Текст книги "Цена вечности (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 11
К моим новым землям мы отправились тем же вечером, втроём: я, Ярослав и Тишь.
Сперва я хотел прихватить ещё кого-нибудь из своих людей. Свободных хватало, а Леонид так и вовсе скучал второй день и бродил по коридорам санатория, не зная, к чему приложить руки.
Он единственный из наёмников решил не уезжать на праздники, хотя отпускал я всех. Сказал, что не к кому ехать. У остальных тоже не было семей, но те уезжали отмечать к старым друзьям. Леонида они тоже звали с собой – однажды даже взяли, как он рассказывал. Только тогда он умудрился переругаться со всеми их друзьями.
Ярослав, несмотря на все просьбы теневика, довольно прозрачно намекнул, что для всех остальных, кто пойдёт с нами, это будет опасно. Тишь сама не своя. А бывший Полоз такими предупреждениями зря не разбрасывался.
Ехали мы верхом, и Тишь неслась впереди по снежной колее. Кони за ней не всегда поспевали, хотя шли хорошей рысью, и я впервые увидел, как быстро может двигаться василиск, когда ему не терпится.
– Больше всего меня удивило, как Тишь на это место реагирует, – сказал Ярослав, когда мы выбрались на наезженную дорогу. – На всякого, кроме меня, кто приблизится, шипеть начинает. А сегодня и вовсе уходить отказывалась.
– Как же ты её заставил послушаться?
– Вас припомнил, хозяин, – Ярослав чуть повернул ко мне голову. – Пожалуй, это единственное, чего она опасается. Вас разозлить.
Мне и самому это показалось странным: Тишь всегда слушалась Ярослава с полуслова, а он растил её с первых дней после вылупления.
– Видите, как несётся, – добавил он.
Тишь и правда шла так, что снег летел из-под неё в стороны. Время от времени она останавливалась, дожидалась нас и снова срывалась вперёд.
Поздней ночью дорога вывела нас к поместью, которое Павел выстроил на месте тумалинского особняка. Старое снесли ещё осенью, и на этом месте теперь стоял светлый бревенчатый дом с широким крыльцом. Ничего зловещего в нём больше не осталось.
В окнах нового дома ещё горел свет. Павел, видно, услышал копыта и вышел на крыльцо с фонарём, накинув тулуп на плечи. Ранняя седина у него на висках серебрилась в этом свете, а худое лицо за последние месяцы чуть округлилось.
– Всеволод Сергеевич, – он спустился с крыльца и поклонился. – Не ждал вас в такой час.
– Мимо ехали, – ответил я и спешился. – Брат тебе кланяется и гостинец передаёт. Сам он к празднику не поспеет, со мной в столицу едет.
К сожалению, из-за опасности аномалии Павла пришлось попросить остаться. К тому же дел перед поездкой у него оставалось немало.
Я снял с седла свёрток, перевязанный бечёвкой, который Виктор вручил мне перед отъездом. Павел взял его обеими руками и долго держал, не разворачивая.
– Спасибо, – глухо сказал он. – Скажите Витьке, что я… Хотя нет. Сам ему после праздников скажу.
Тишь, свернувшаяся у ворот, подняла голову и зашипела на Павла. Он отступил на шаг, и фонарь в его руке качнулся.
– Она и на меня так, третий день уже. Моих людей к колодцу, между прочим, не подпускает.
– Что у колодца? – спросил я.
– Мужики говорят, вода в нём с прошлой недели не мёрзнет. Последние дни змея ваша от колодца людей отгоняет, – Павел помолчал и потянул носом воздух. – А ещё оттуда теплом тянет. Зимой так не бывает, Всеволод Сергеевич.
– Тварей не видели?
– Ни одной. Я ещё вчера спрашивал по всем трём деревням, никто ничего не видел.
– А чужие больше не появлялись?
– Нет… – он немного помолчал. – Витька, значит, в столицу едет. Вы уж там за ним приглядите, Всеволод Сергеевич. Он у нас горячий, полезет куда не просят.
– Виктор полезет только туда, куда я скажу, – ответил я с лёгкой улыбкой.
Павел улыбнулся краешком губ, и на миг в его худом лице проступило что-то от старшего брата.
Я кивнул ему на прощание и поднялся в седло. Павел так и остался стоять у крыльца, прижимая к груди свёрток, пока мы не скрылись за поворотом.
Дальше дорога ушла в лес, и стало совсем темно.
Я обратился к местному лесу и попросил осветить нам путь. Только привычного мха, который разросся у моего поместья и вдоль всех моих троп, здесь не было.
Зато на мою просьбу откликнулись местные духи. Я отправил им немного своей силы, и они в благодарность засветились мелкими зелёными огоньками на ветках над тропой. Огоньки перебегали с ветки на ветку вслед за нами и гасли только тогда, когда мы проезжали дальше.
– Радуется лес, – подметил Ярослав. – Больше крови в нём не проливают.
Деревья, впитавшие чужую кровь, здесь тоже раньше менялись и становились тварями.
Поначалу, после перерождения, эта особенность сильно меня сдерживала. В прошлой жизни я никогда не прибегал к тем методам наказания, какие здесь пришлось применить к Тумалину и прочим. И первое время я даже прикрывался этим правилом леса, когда не хотел поступать по-здешнему жестоко, пока не понял, что выбора у меня нет и это ограничение придётся обходить.
– Вы так и не рассказали, хозяин, – продолжил Ярослав.
– О чём?
– Как удалось победить кровь. Чтобы деревья в тварей больше не превращались.
– С одной стороны, это была случайность, – ответил я. – А с другой, эксперимент.
– Что такое эксперимент?
Слово это Ярославу было незнакомо, и он повторил его медленно, будто пробуя на вкус.
– Это когда решения не знаешь наверняка, – объяснил я. – Пробуешь несколько способов и смотришь, какой подходит лучше.
– И что вы пробовали?
– В конце лета я много этим занимался. Капля человеческой крови, попав на растение, начинает притягивать к нему силу аномалии. Земля здесь её держит много, Поволжская аномалия совсем рядом.
– Это я знаю.
– Я наблюдал это несколько раз, на травинках, – продолжил я. – На них было безопаснее: если опыт не удастся, мне хотя бы не придётся потом сражаться с огромным деревом. И ещё заметил одну вещь. Если после капли крови влить в растение магию жизни, ровно, по всему стеблю, вокруг него появляется оболочка. Через неё сила аномалии уже не проходит.
Постепенно исчезала и оболочка, и сама сила аномалии. Как именно это происходило, Ярославу я объяснять не стал – на понимание процесса у меня самого ушло немало времени.
Ярослав надолго задумался, покачиваясь в седле в такт конскому шагу.
– Как тёплая одежда, – сказал он наконец. – Из-за которой зимой не холодно.
– Всё верно.
С тех пор каждый раз, когда на моей земле проливалась кровь, я прибегал к этому способу, и ни одно дерево больше не обратилось.
– Эксперимент, – задумчиво повторил Ярослав. – А с вашими женщинами это тоже работает?
– Что? – я едва не поперхнулся морозным воздухом.
– Чтобы найти к ней подход, нужен эксперимент, – пояснил он совершенно серьёзно. – Как это делают змеи, я знаю. Змей ползёт за ней, пока она не перестанет уползать. Уползла, значит, не он, придёт другой. А как это у людей, я не понимаю.
Вопрос оказался неожиданно сложным. Отчасти мне хотелось ответить, что это по большей части и есть эксперимент, только такого ответа Ярослав бы не понял.
Глупостью тут и не пахло, просто природа у него была иная, змеиная. До человеческой философии ему просто не было дела.
– Всё зависит от избранницы, – начал я. – Прежде всего забота. Чаще всего это работает.
– Чаще всего? – переспросил Ярослав.
– Да. Это первое, на что женщины смотрят. Но не всегда.
– А на что ещё?
– Иногда они выбирают того, кто говорит им красивые слова, – сказал я. – Или того, кто дарит подарки.
Ярослав слушал внимательно и, кажется, даже перестал моргать. Конь под ним сам сбавил шаг, и мне пришлось придержать своего.
– Это всё?
– Нет. Есть такие, кому важнее, чтобы ты просто был рядом. Не говорил ничего, не дарил, а сидел вечером у той же печки.
– А ещё?
– А кому-то нужно, чтобы руку держали, – ответил я. – Всякая по-своему устроена. Что именно сработает, зависит уже от неё.
Ярослав кивнул и долго молчал, глядя на огоньки духов над тропой.
– Значит, эксперимент из пяти, – сделал он вывод.
Спрашивать, на ком он собрался пробовать, я не стал. Вопрос был сейчас не к месту, да и узнаю я это всё равно потом.
Тропа пошла под горку, ели расступились, и впереди в темноте показался сруб колодца.
– Пришли, – сказал Ярослав.
Мы спешились и привязали коней к ели на опушке. Я попросил духов дать света побольше, и огоньки слетелись с ближних веток, повисли над поляной и залили её ровным зеленоватым светом.
Поляна оказалась совсем небольшой, шагов двадцать в поперечнике. Посередине стоял колодезный сруб с журавлём, а вокруг него снег лежал тонко и местами протаял до чёрной земли. От проталин в морозный воздух поднимался лёгкий пар.
– Чувствуете? – спросил Ярослав.
– Да.
Сила аномалии здесь выходила из земли наружу, и я чувствовал её подошвами сапог, тяжёлую и вязкую. Жила тянулась сюда от Поволжской аномалии и шла прямо сквозь мои печати, а это был очень дурной знак.
Долго гадать о причине не пришлось. Скорее всего, всё пошло вкривь, когда мы с Яриной восстанавливали рощу за межой силой аномалии.
Подобные магические конструкции вообще чувствительны к вмешательству. С Истоком подобное уже случалось, когда ток выжимал силу из воды. Теперь же сбой был совсем иного рода. Благо, что всего один.
– Попробую перекрыть жилу тем же способом, – начал я.
Прошёл по поляне, прислушиваясь к земле, и нашёл место, где жила чувствовалась сильнее всего. Оно было у самого сруба, с северной стороны, и снег там протаял шире всего.
Однако на проталине, свернувшись тугим кольцом, лежала Тишь, и подпускать к себе никого не собиралась.
Я опустился на корточки и положил ладонь ей на голову. Чешуя под пальцами оказалась тёплой, теплее обычного.
Мысленно я попросил её отступить, но Тишь даже не шелохнулась.
– Что же с тобой происходит? – спросил я вслух.
Я решил попробовать с краю, не трогая её. Положил ладонь на землю в двух шагах от кольца и потянулся к жиле магией жизни.
Тишь резко вскинула голову, полосы на её боках вспыхнули разом, и она зашипела прямо на меня.
Я замер и медленно убрал руку от земли. За всё время, сколько я её знал, Тишь ни разу не шипела на хозяина. Ярослав у меня за спиной втянул воздух сквозь зубы и тоже не двигался.
Сам он опустился на одно колено чуть поодаль и зашипел на Тишь в ответ. Тишь повернула к нему голову, послушала и снова уставилась на меня.
– Не пускает, – Ярослав выпрямился. – И меня тоже не пустит, хозяин.
Я попятился, и Тишь опустила голову обратно, но глаз с меня не сводила.
Пока она лежала здесь, я ничего не мог сделать. Пропускать через неё такое количество силы жизни тоже не стоило, неизвестно, как бы это на ней сказалось.
И тут на краю поляны что-то хрустнуло.
Я обернулся на звук и замер, разглядев, откуда он шёл. Молодая берёзка у самой опушки, тонкая, в два моих роста, клонилась к колодцу. Кора на ней темнела прямо на глазах, а ветки медленно изгибались и тянулись к нам.
Это жила прорывалась наружу, и ближнее дерево приняло на себя первый удар.
Я подошёл к берёзке и положил обе ладони на ствол. Кора на ощупь была холодной и липкой, и сквозь неё я почувствовал, как в дерево вливается тяжёлая чужая сила.
Крови тут не было, но способ от этого не менялся. Я влил в берёзку магию жизни, ровно, от корней до самых верхних веток, и обернул её оболочкой.
Сила аномалии упёрлась в неё и остановилась. Тёмное пятно на коре перестало ползти вверх, ветки дрогнули и медленно распрямились.
Через минуту передо мной стояла обычная берёзка.
– Тёплая одежда, – сказал Ярослав у меня за спиной.
Я согласился и вытер ладони о полы тулупа.
Значит, жила была куда серьёзнее простой неприятности. Ещё день-другой, и твари начали бы рождаться прямо здесь, у колодца, под самым боком у деревни.
А Тишь уже третий день возвращалась к этому месту и никого к нему не подпускала. Но почему?
Я вернулся к срубу и устроился на почтительном расстоянии от кольца. Тишь следила за мной, но больше не шипела.
Я осмотрел её двумя видами зрения сразу и не нашёл ни раны, ни хвори.
– Говоришь, давно она себя так странно ведёт? – спросил я Ярослава.
– С тех пор как вы нам поручили за этими землями следить.
Что-то на этих землях на неё повлияло.
Могли ли здесь быть какие-нибудь следы прежних тварей? Нет, тут ничего не могло остаться, тварь из тумалинских краёв сгинула ещё летом.
Может, всё дело в зиме и усталости? Нет, раньше она была в полном порядке.
Выходило, что дело в чём-то, что лежало под ней самой.
Сперва я решил, что Тишь впитывает силу аномалии и та понемногу искажает её. Только такого быть не могло, я бы это увидел через чутьё.
Тогда я прижал ладонь к снегу рядом с проталиной и потянулся вниз под кольцо сразу обоими видами чутья – друидским и лекарским.
Под Тишью, в неглубокой ямке, выстланной сухой травой, лежали яйца.
Поначалу я не поверил и посмотрел ещё раз, но яйца никуда не делись. Их было несколько, каждое размером с мою голову, и от каждого шла та же сила, что и от самой Тиши, только тише и мягче.
И эти яйца исподволь пили силу аномалии из-под земли. Ровно и понемногу они тянули её из жилы, и именно поэтому прорыв до сих пор не выплеснулся наружу целиком.
Похоже, Тишь отложила их совсем недавно – как раз перед тем, как накопившаяся сила должна была прорваться наружу.
– Кажется, я понял, в чём суть, – сказал я.
Ярослав вопросительно вскинул бровь, ожидая продолжения.
– Скоро у нас будут маленькие василиски.
– Скоро – это через несколько сотен лет, – хмыкнул Ярослав.
Удивлённым он не выглядел.
Тишь положила голову поверх кольца, и полосы на её боках разгорелись ровно и спокойно, без прежней тревоги.
– Она охраняет их, пока они уязвимы, – понял Ярослав. – Судя по тому, что я знаю о василисках, за пару недель скорлупа сформируется, и она потеряет к ним интерес.
– А самец? – спросил я. – Она ведь у нас одна такая.
– Василиску пара не нужна, хозяин, – Ярослав пожал плечами. – Магия всё решает за неё. Когда сил скопится довольно, она и кладёт.
– А до тех пор они будут пить жилу.
– Будут, хозяин. Им это в радость.
Получалось, яйца сдерживали прорыв надёжнее любой заплаты, которую я успел бы поставить за одну ночь.
Оставлять дыру в своих печатях мне совсем не хотелось, тем более что пришлые это место уже отметили. Только перекрыть жилу сейчас значило уморить кладку, и Тишь бы мне этого не простила. Я обошёл поляну и обернул оболочкой каждое дерево на опушке, до которого дотягивалась жила. Местным духам я оставил горсть силы и попросил звать Ярослава, если к колодцу подойдёт чужой.
Последствия прорыва вокруг я уже устранил, так что новой твари здесь появиться не должно.
– Оставляем её здесь, – решил я. – Ей ничего не угрожает, да и нужно сторожить яйца. Павлу скажешь, чтобы мужики к колодцу пока не ходили.
– Скажу, хозяин.
Я поднялся, отряхнул колени и в последний раз посмотрел на Тишь. Она лежала на кладке, обвив её всем телом, и глаза её в свете духов горели ровным золотом.
Обратно мы ехали уже без Тиши, и лес вокруг казался пустым без золотых полос впереди.
Огоньки духов провожали нас до самой опушки. У поместья Павла в окнах всё так же светилось, и Ярослав свернул к крыльцу передать про колодец, а я подождал его на дороге.
– Хозяин, – сказал Ярослав, когда догнал меня. – А почему у пришлых стрелка там по кругу ходила? Там ведь не Исток.
– Видимо, живомер на любые жилы в земле откликается, – ответил я. – Стрелка не различает, откуда идёт сила. Ей что Исток, что аномалия, лишь бы било посильнее.
– Значит, глупая стрелка.
– Значит, хозяин у неё умный, – поправил я. – Сам разберётся, где что.
Ярослав подумал над этим и мрачно кивнул. Тоже понимал, что хозяин этот у нас в санатории лежит.
* * *
У крыльца уже стояли сани, запряжённые парой. Виктор с конюхом затягивали ремнями сундуки на запятках, а Данила сидел на облучке, кутаясь в тулуп, и зевал во весь рот.
Лиза ждала на ступенях в дорожной шубе, с муфтой в руках, и при виде меня сразу сбежала вниз.
– Давно меня ждёшь? – спросил я, спешиваясь.
– Нет, минут десять, – ответила она и окинула меня внимательным взглядом. – Узнал, что там за аномалия?
– Узнал. У Тиши будут дети. Только нескоро: пройдёт не одна сотня лет, – улыбнулся я.
Лиза приподняла брови, но расспрашивать не стала.
– Ты собралась? – я сразу перевёл разговор, не давая ей задержаться на Тиши.
– Да. Взяла лучшие платья, – Лиза кивнула на сундуки. – И лучшие отвары в подарок, отец сам отбирал.
Я притянул её к себе и поцеловал. Губы у неё были холодные от мороза, и браслеты на наших запястьях тихо запели в унисон.
Потом Лиза, не говоря ни слова, взялась за мою левую руку и сдвинула манжету. Синева под браслетом побледнела, и рукав она отпустила только после того, как убедилась в этом при свете фонаря.
– Мне осталось решить одно важное дело, и отправляемся.
– Поезд ждать не станет, Сева, – ответила Лиза. – Виктор уже дважды спрашивал, где ты.
– Подождёт ещё немного, – ответил я. – Времени до поезда ещё вагон.
– Как так? – она вскинула брови. – Я думала, все сборы завершены. Ты ещё и сверх запланированного успел.
– Нет. О самом важном я узнал, к сожалению, только по пути обратно.
Грач подвёл к крыльцу верховых и проверял подпруги, а Виктор у саней обернулся, услышав мой голос, и вопросительно поднял руку. Я покачал головой, и он молча вернулся к ремням.
– И отложить это дело я никак не могу. Иначе мой дед до нашей следующей встречи не доживёт.
Глава 12
Дверь кабинета открылась передо мной сама, только я коснулся ручки, и петли на живом соке не издали ни звука.
– Зачем ты пришёл? – донеслось от окна. – Уходи, тебя там поезд ждёт.
Валерьян стоял ко мне спиной и смотрел во двор, где Виктор затягивал последние ремни на санях. Голос у старика садился на каждом слове, и ни ворчания, ни привычной насмешки в нём больше не было.
За всё время нашего знакомства дед ещё ни разу не просил меня уйти.
Сквозь его плечи я различал переплёт рамы и морозные узоры на стекле, а руки у него истончились до самых локтей и терялись в полумраке кабинета. Спорить с ним в лоб сейчас не имело смысла, потому что на это он потратил бы то немногое, что у него ещё оставалось.
Поэтому я решил действовать его же оружием – иронией.
– Тебя что, Вельский заразил? – спросил я и прикрыл за собой дверь. – Если да, расскажи мне о путях передачи болезни. Может, я ещё противоядие какое найду.
Плечи деда дрогнули, и он наконец обернулся ко мне. Уголок призрачного рта пополз вверх, совсем немного, но мне сразу стало легче дышать.
– Шутник выискался, – хмыкнул Валерьян. – А я ведь надеялся уйти так, чтобы ты и не заметил. Тихо, без проводов и без твоих лекарских глаз. Недооценил я тебя, Сева, и от этого мне только хуже.
На последних словах силуэт побледнел ещё сильнее.
– Что ты такое говоришь? – я подошёл ближе и остановился у стола. – Перед отъездом я оставлю тебе столько силы, чтобы ты спокойно дотянул до моего возвращения. Ты подарил мне магию Дубровских и второй шанс. Значит, и я могу поделиться с тобой ещё раз.
– Прекрати. Я уже своё прожил, и вечно здесь оставаться не могу. И брать с тебя плату за это тем более не могу…
Он произнёс это совсем шёпотом, и силуэт качнулся и поплыл по краям. На мгновение я перестал различать его лицо, и над воротом старого сюртука осталось одно размытое бледное пятно.
– Хватит, – едва слышно продолжил дед. – Не трать на меня то, что тебе в столице самому пригодится. Там тебе каждая капля понадобится, уж поверь.
Я опустился на край стола и некоторое время молча смотрел на него. Ноги после ночной скачки к колодцу гудели, и в пальцах ещё держался холод чужой жилы.
Разговор с изгоняющим всплыл в памяти сам собой.
– Когда я был у Аникея, – медленно начал я, – он сказал мне одну вещь. Душа остаётся на земле, пока её что-то держит.
Валерьян не ответил, но и отворачиваться к окну больше не стал.
– Понятно, что держал тебя наш род, – продолжил я. – Ты должен был найти наследника и убедиться, что он не сопьётся в первый же год. Что род Дубровских продолжится.
– И что этот человек будет ставить интересы рода выше собственных, – еле слышно договорил дед. – Что ты сейчас и сделал. Тебе надо во дворец, а сам тратишь время на старого покойника.
– Долг, – сказал я.
– Долг твой уплачен.
На несколько мгновений в кабинете воцарилась тишина.
– Знаешь что? – я сложил руки на груди. – Живя в этом теле, я усвоил для себя одну вещь. С законами мироздания всё не так просто. Разве что закон сохранения энергии Вистрова работает всегда, тут не поспоришь. А всё остальное как повезёт.
– Нашёл время для философии, – Валерьян покачал головой, едва различимой в свете из окна. – Давай лучше простимся по-людски. И перед Лизой за меня ещё раз извинись, что я так с браслетами поступил.
– Нет.
– Что значит «нет»? – дед даже приподнял брови, насколько их ещё можно было разглядеть.
– Сам ей скажешь ещё раз, если того желаешь.
– Сева, ну не начинай, – он устало махнул прозрачной рукой.
Я подался вперёд и поймал его взгляд, пока ещё мог разглядеть глаза.
– Скажи мне честно, ты хочешь остаться? Детей наших увидеть?
На этих словах силуэт Валерьяна проступил в воздухе чуть отчётливее. Вернулась линия плеч, и на подоконнике обозначились пальцы.
Дед долго молчал, глядя мимо меня на дверь, за которой у саней ждала Лиза.
– Хочу, – наконец ответил он. – Но не могу.
– Вот с этого и надо было начинать, – сказал я и поднялся со стола. – Вместо очередной лекции о том, что я зря сюда припёрся.
В ответ донеслось хмыканье, ворчливое и почти прежнее.
– Сегодня я сделаю иначе, – продолжил я. – Только сразу предупреждаю, не всё в этом обряде тебе понравится.
– Если ты не собираешься сжечь у меня на глазах весь алкоголь в доме, делай что хочешь, – буркнул Валерьян.
Он помолчал и добавил уже тише, глядя на шкафчик в углу:
– И наливку, что Нефёдов подарил, Вениамину не отдавай. Знаю я его, он на компрессы изведёт.
– Не отдам, – пообещал я.
Затем отодвинул кресло от камина и закатал рукава.
Сперва я посмотрел на деда друидским чутьём. Валерьян предстал передо мной без прикрас: исчезли и сюртук, и борода. Посреди комнаты висел сгусток бледной силы, и по краям он осыпался мелкой пылью, которая гасла, не долетая до пола.
Держать такое на одной моей подпитке было бессмысленно. Я уеду, сила кончится, и через неделю дед дотает здесь в одиночестве у остывшего камина.
Ему нужна была опора, которой хватит на века.
Я опустился на одно колено и прижал ладонь к половицам. Дом отозвался сразу, потому что после перестройки он наполовину жил. Петли в нём пили древесный сок, а в каждой балке под полом текла медленная тёплая сила.
Камень этого дома простоит не одно столетие, а живое дерево внутри него будет обновляться столько, сколько простоят сами стены.
– Не шевелись, – попросил я деда. – И не спорь, пока я не закончу.
Валерьян промолчал, и по тому, как дрогнул в чутье сгусток его силы, я понял, что сил на спор у него уже нет.
Я потянулся к нему магией жизни и начал свивать нить. Было тяжело, потому что сила деда не цеплялась за мою и расползалась под пальцами. Каждый виток приходилось ловить заново и подтягивать к себе, и от рывка к рывку сгусток тускнел ещё на волосок.
На десятом витке я перестал их считать и просто тянул дальше.
Когда нить наконец легла ровно, я повёл её вниз, через половицы к самому сердцу дома. Там меня и ждала сложность, которой я заранее не предусмотрел.
Каждая живая часть дома уже выполняла свою работу. Петли пили сок ради дверей, а балки под полом стягивали камень и держали на себе весь второй этаж. Стоило мне приладить нить деда к одной из них, и дерево отталкивало чужую ношу, а нить соскальзывала обратно ко мне в ладонь.
Я попробовал ещё дважды, с той же балкой и с дверной петлёй у самого входа. Оба раза дом отвечал одинаково и мягко возвращал мне нить.
Значит, деду требовалось вырастить что-то своё.
Я закрыл глаза и отдал дому почти всё, что у меня оставалось после ночи у колодца. Сила уходила из меня широким потоком, и пальцы на половицах сперва онемели, а потом перестали чувствовать холод дерева. В висках застучало, и перед закрытыми веками поплыли зелёные круги.
Где-то возле каминной решётки с тихим хрустом разошлась половица, и в кабинете запахло сырой землёй.
Из щели поднялся бледный росток толщиной в палец и пошёл вверх, разворачиваясь и твердея прямо у меня на глазах. Ствол раздался вширь и покрылся серой корой, а наверху разошлись короткие кривые ветви. Нить деда сама собой легла в этот ствол и затянулась в нём узлом.
Последний виток отнял у меня остатки сил. Колено подломилось, и я упал на обе руки, хватая ртом воздух.
Когда я поднял голову, у камина стояло деревце в мой рост. Кора на стволе собралась в складки, и в них угадывалось лицо с косматыми бровями и упрямо поджатым ртом. Ветви на макушке топорщились во все стороны, а у основания ствола торчал пучок сухих корней, заменявший деревцу бороду.
Рядом с деревом стоял сам Валерьян, и теперь его было отчётливо видно во весь рост.
Он стал таким плотным, каким я давно его не видел, с седой бородой и застарелым пятном на рукаве сюртука. Только на собственные изменения дед даже не взглянул и глаз не сводил с дерева.
– Сева, – хрипло произнёс он. – Это ещё что за бонус такой?
– Ты этому слову от меня научился, да? – усмехнулся я, всё ещё стоя на четвереньках.
– Ты мне зубы не заговаривай, ты объясняй давай. Я не просил деревянный памятник при посмертии.
– Я тоже не просил, – тяжело дыша, я поднялся и взялся за край стола. – Дерево само так решило.
– Я хоть и мёртв, но прекрасно знаю, на что деревья способны, – дед сощурился. – Сами они такого не решают. Им подсказывает тот, кто их поит.
– Не тот это случай.
Валерьян обошёл дерево кругом, придирчиво разглядывая каждую складку на коре. Он остановился напротив деревянного лица и долго смотрел ему в глаза.
– Брови мне польстили, – заметил он наконец. – У меня гуще. Дальше давай рассказывай.
– В этом дереве отныне сила только для тебя, – объяснил я. – И привязан ты теперь именно к нему. Сперва я не собирался ничего подобного растить, но у дома каждая часть уже занята своим делом. Пришлось вырастить новую.
– Слушай, нет, мне это не нравится, – Валерьян ткнул ствол пальцем, и он прошёл через кору. – Стоит посреди кабинета, гостей пугать будет. Степан его в первый же день тряпкой протирать начнёт. Давай перенесём хотя бы в сарай.
– Хорошо, – вздохнул я и направился к двери. – Как вернусь, перенесём.
– Что значит «как вернёшься»? А сейчас?
Я пожал плечами, так и не обернувшись к нему от двери.
– Сил нет.
Уже в коридоре я ещё слышал, как дед бормочет за моей спиной. Копия, мол, вышла вполне сносной: ворчливого старика в ней сразу узнаешь.
Шагая к выходу, я держался за стену и думал о новом отростке. Если с ним что-нибудь случится, нить не порвётся, потому что дом просто вырастит новый. В сарай его всё равно стоит потом перенести, тут дед прав.
Лиза ждала у саней и нервно теребила муфту.
– Сева, мы опаздываем, – сказала она, едва я показался на крыльце.
– Всё успеем, – улыбнулся я и забрался в сани.
Она устроилась рядом и вгляделась мне в лицо при свете фонаря.
– Где ты пропадал? – тихо спросила она. – На тебе лица нет.
– Прощался с дедом, – ответил я. – Только прощание не задалось, и он остаётся.
Лицо у Лизы смягчилось, и больше она ни о чём не спросила. Виктор у задка саней проверил последний ремень и вскочил на облучок рядом с Данилой.
– Наконец-то, – проворчал он через плечо. – Я уж думал, ты там решил зимовать.
– Почти, – ответил я. – Трогай.
Данила тронул вожжи, а я откинулся на спинку саней и закрыл глаза ещё до того, как мы миновали ворота.
* * *
Дорогу до станции и весь путь до самой столицы я честно проспал. Из всей дороги мне запомнились только мерный стук колёс да прохладные пальцы Лизы, которые раз в несколько часов ложились мне на запястье.
Окончательно я пришёл в себя уже на перроне, когда Виктор растолкал меня и сунул в руки шапку. Столица встретила нас сырым ветром и гулом сотен голосов под стеклянным сводом вокзала.
Номера я заказал заранее, в гостинице на тихой улице недалеко от вокзала. Нам с Лизой достались две спальни с общей гостиной посередине, а Виктор поселился напротив, через коридор.
Заселившись, я первым делом подошёл к окну в спальне Лизы. Оно выходило на задний двор, где под самой стеной разросся куст сирени, голый по зимнему времени, а у дальнего забора стояла старая берёза.
– Сева, ты едва на ногах стоишь, – Лиза взяла меня за локоть. – Ложись, у тебя ещё есть время до приёма, чтобы восстановиться.
– Сейчас лягу. Одно дело закончу.
– Какое ещё дело в чужой гостинице?
– Садовое, – ответил я.
Ложиться, не поставив никакой защиты, мне совсем не хотелось. Нил говорил, что люди Ржевуцкого за ним вернутся, и я сильно сомневался, что он станет дожидаться меня у ключа, пока я гощу в столице.
Я приоткрыл раму и потянулся к сирени. Куст спал глубоко и просыпаться не желал, так что будить его пришлось долго. Наконец ветки дрогнули, и я велел им подняться.
Побеги поползли вверх по стене, цепляясь за выступы кладки, добрались до второго этажа и тонкими плетями оплели раму снаружи. Лиза за моей спиной тихо ахнула и прикрыла рот ладонью.
Затем я поставил такую же защиту на своё окно и на окно Виктора.
После этого с трудом добрался до своей кровати и мгновенно провалился в сон.
Глаза открыл только к полудню следующего дня. Лиза уже стояла у моей постели в шубке, с перчатками в руке.
– Отдыхай, – она положила ладонь мне на лоб и подержала её чуть дольше, чем требовалось. – Мне нужно забрать платье, а потом ещё в пару лавок заглянуть. Виктор едет со мной.
Виктор маячил в дверях гостиной и мял в руках шапку.
– Всеволод, может, я лучше с тобой посижу? – без особой надежды предложил он. – А Елизавету Павловну горничная проводит.
– Одну с горничной я её по столице не отпущу, – ответил я. – Ты едешь.
Виктор вздохнул так тяжело, что качнулась занавеска, и отправился за Лизой.
Весь день я так и пролежал в постели, глядя в потолок. Силы прибывали медленно, и подпитаться здесь было почти не от чего. Столичная земля отзывалась глухо, сквозь толщу камня и мостовых, и кроме сирени под окном да берёзы у забора во всём квартале почти ничего живого не было.
Лиза с Виктором вернулись, когда за окном уже зажгли фонари. Первым в гостиную ввалился Виктор с ворохом свёртков и коробок, сгрузил их на диван и рухнул рядом.
В руках у Лизы была длинная плоская коробка, перевязанная лентой. Несла она её осторожно, на вытянутых руках. Коробку девушка поставила на стол, но развязывать ленту не спешила.
– Забрала? – спросил я.
– Забрала, – она коснулась ленты и тут же убрала пальцы. – Сева, мастерица сказала, что заказ пришёл из Волгина ещё в декабре. С твоим письмом и с мотком каких-то ниток, которые непременно нужно было вплести в ткань. Она два часа подгоняла платье по фигуре и всё это время колола меня булавками. Откуда ты вообще знал мои мерки?




























