Текст книги "Цена вечности (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 16
Камни лежали на тёмном бархате. Левая рука безвольно висела, пальцы почти ничего не чувствовали. Паршиво, чёрт возьми.
Выходит, профессор Гладышев всё это время мне лгал? Я перебрал в памяти разговор в дворцовой гардеробной, его глаза поверх очков и кашель, которым договор перехватил ему горло на полуслове.
Старик говорил со мной тогда совершенно искренне. Будь он предателем, его бы сейчас не уложили внизу умирать на казённой койке у стены.
Сказал он мне ровно то, во что верил сам, а обвели его вокруг пальца так, что он ничего не заметил. Ни атлас с выпотрошенными страницами, ни пустой ларец, ни обыски у ворот не помогли: камни всё-таки нашли себе нового хозяина. Причём освоиться у него успели всего за одну ночь.
Останься старик в университете, а камни там под присмотром, возможно, ничего этого и не случилось бы.
Только судить человека за желание пожить подольше я права не имел: ведь и сам проживаю здесь вторую жизнь.
Да и в университете камни рано или поздно дотянулись бы до какого-нибудь студента, сильного и недальновидного. Здесь они сразу попали в руки самым алчным людям империи.
Ошибкой то, что я отдал их Гладышеву, по-прежнему не считал. Пока камни лежали далеко от меня, я восстановился и отвык от их голоса, и хотя пальцы меня до сих пор не слушались, в голову ко мне камни не лезли. Значит, противостоять им я смогу, и на этот раз без чужой помощи.
Раньше чужую жизнь для организации перекачивал Владимир, водный маг, которого я когда-то спас. А теперь у них появился новый станок, под стеклом и на глазах у всей столицы. Связи с организацией я пока не видел, но не сомневался, что и она этим заинтересуется.
А может, я вообще нахожусь у их конкурентов.
Ещё немного, и цену такого бессмертия узнает вся империя, только платить её будут совсем другие люди. Неправильно продлевать одну жизнь за счёт другой – хоть человеческой, хоть древесной.
Понял я это только в этой жизни. В прежней жизни сам годами рубил тропические леса в Юго-Восточной Азии и считал их в кубометрах, не задумываясь, что оставляю после себя. Будь у меня возможность вернуться, я высадил бы там тысячи саженцев своими руками.
Изменить что-то я могу только в этом мире, пока здешние господа не пошли по моим стопам с куда большим размахом.
А потому я поднялся из кресла.
– Господа, то, что вы делаете, неправильно, – громко заявил я.
Карандаши газетчиков снова зашуршали, и парень из «Курьера» торопливо перевернул страницу.
– Неправильно? – генерал повернулся ко мне всем телом и расправил плечи. – Барон, вы меня видели час назад? А теперь поглядите! Это лучший день в моей жизни. И Ипполит Маркович ручается, что годы эти останутся при мне безо всякого курса.
Я ещё раз посмотрел на генерала вторым зрением. Новая молодость сидела на нём плотнее прежней, только по краям у неё уже проступали швы, тонкие и пока едва заметные.
Говорить ему об этом при газетчиках я не стал, всё равно бы не поверил.
– Не мне судить, ваше превосходительство, какой ценой вам достались эти годы, – я пожал плечами. – Я не судья. Однако по закону эти камни вам не принадлежат.
Под стеклянным куполом стало тихо, и я услышал, как журчит вода в фонтане.
– Что вы такое говорите, господин Дубровский? – Ласкин опустил ящик обратно в постамент. – У меня складывается впечатление, что вы весь день пытаетесь опорочить нашу лечебницу. А за такое, знаете ли, тоже можно ответить в суде. Первую половину дня я был к вам благосклонен, зная о беде, которая случилась с вашим другом профессором. Но сейчас вы переходите всякие границы.
Голос он повысил, только лицо у него осталось спокойным, и глаза ничуть не изменились. Злость Ласкин разыгрывал для газетчиков – хотел, чтобы первым в их блокноты попало его возмущение.
Я вышел вперёд к капсуле и повернулся лицом к газетчикам.
– Господа, мне известно, откуда взялись эти камни, – сказал я. – Часть моих земель прежде принадлежала барону Тумалину. В пещере на его землях жила тварь, которая питалась людьми. Она вытягивала из людей жизнь – жизненные токи, если говорить языком Генриха Густавовича.
Эрдман дёрнул щекой, а кто-то из пациентов в креслах у стены хихикнул в платок.
– Губернские сказки, – громко сказал газетчик из «Вестника» и откинулся на спинку стула. – Тварь в пещере, барон в отряде. Наши читатели такое любят, господин Дубровский, только печатаем мы это обычно в воскресном приложении.
– Печатайте где угодно, – ответил я. – Главное – целиком. Эта тварь постоянно требовала новых жертв. Её уничтожили на моих землях. Граф Бойков знает об этой истории и подтвердит, чем она закончилась. После неё остались вот эти два камня. И они до сих пор требуют жертв.
– Каких же жертв? – рассмеялся Эрдман. – Вы же сами видели, барон: камни возвращают молодость. Да самому государю такое будет только в радость!
Смеялся он искренне, потому что последствий не понимал до сих пор. Ласкин понимал их прекрасно, и ему было всё равно.
Дама в тёмном жакете тем временем поднялась из-за стола и подошла к постаменту. Она протянула руку к камням, не касаясь бархата, и тут же отдёрнула её.
– Ледяные, – сказала она негромко. – От них будто из погреба тянет, господа.
– Это особенность кристаллической решётки, сударыня, – тут же отозвался Эрдман. – Камни накапливают силу, и вокруг них падает температура. Я описал это явление в прошлогодней статье.
Дама кивнула и вернулась за стол, только записывать ничего не стала и руку спрятала под край жакета.
– Вы не расслышали, что я сказал? – голос у меня стал строже, и газетчики перестали писать. – Эти камни остались после твари, уничтоженной на моих землях. Я забрал их как трофей и передал профессору Гладышеву только для изучения. Лечебнице Эрдмана я их не продавал и не дарил.
В эту минуту из боковой двери выскочил санитар, тот самый, что бегал вниз будить больных. Он пробрался вдоль стены к Ласкину и зашептал ему что-то на ухо, прикрывая рот ладонью.
Лицо у Ласкина застыло на миг, а потом снова сделалось мягким и приветливым. Побег сирени под воротником у Сеньки мне больше не отзывался, ни из тени, ни из коридора.
Получилось у парня или его поймали, я пока не знал.
– Не вам бросаться обвинениями, барон, – мягко сказал Ласкин. – После того как вы сами кое-что у нас забрали.
Он помолчал и улыбнулся мне одними губами.
– Только без меня оно у вас долго не протянет, – добавил он. – Прошу вас покинуть нашу лечебницу, господин Дубровский. Если у вас и в самом деле есть претензии, подавайте их в суд.
– И с вашими выдумками мы разберёмся там же, – подхватил Эрдман, поправляя манжету.
В креслах засмеялись, и генерал громко хмыкнул в потемневшие усы. Моей истории здесь не поверил никто, кроме, может быть, парня из «Курьера», который так и сидел с карандашом над пустой страницей.
Ласкин либо блефовал, либо знал о старике то, чего не знал я.
– Конечно, если эти камни позволят вам и вашим пациентам дожить до суда, – ответил я.
Генерал перестал улыбаться и непроизвольно положил ладонь себе на грудь. Ласкин проследил за его рукой и тут же снова посмотрел на меня.
Я повернулся к выходу и махнул рукой у дверей сада. Мои люди пошли за мной.
* * *
На крыльце нас нагнал парень из «Курьера», без шапки и с блокнотом под мышкой.
– Господин барон! – он перевёл дух. – Позвольте, я напишу всё, как вы рассказали? Про тварь и про графа Бойкова. Только редактор потребует подтверждения.
– Подтверждение вам даст граф, – ответил я. – Спросите его про совет губернского дворянства и про земли Тумалина. А про бедную палату пишите то, что видели сами.
– Видел я там немного, – признался он и потёр покрасневшее от мороза ухо. – Только то, что нам показали.
– Вот это и напишите.
– Но все ведь понимают, что нас дурили с этой палатой…
– Только доказательств нет, а значит, и обвинений не будет. Хотя это не мешает вам написать между строк.
Он моргнул, потом ухмыльнулся и что-то быстро черкнул в блокноте, прикрывая страницу от ветра.
Грач подогнал карету к крыльцу, пока мы спускались по ступеням. Рыжий кучер в лисьей шапке стоял у соседних саней, грыз семечки и проводил нас взглядом до самой дверцы.
Лиза молчала, пока ворота лечебницы не остались позади, и только когда за окном потянулись заснеженные дубы парка, повернулась ко мне.
– Всеволод, что это было?
Полным именем она называла меня редко, и каждый раз неспроста.
– Наш враг только что получил мощное оружие, – ответил я. – Только сам ещё не понимает, что оно его и убьёт.
– Камни? – Лиза прищурилась. – Это и есть та опасная вещь, которую ты оставил Тимофею Петровичу на хранение?
– Она самая.
– И ты при всех заявил, что они твои.
– Да, и завтра об этом напишут в газетах. Ласкину придётся объяснять, откуда в его лечебнице чужие камни, о происхождении которых знает всё губернское дворянство.
Виктор напротив меня хмыкнул и вытянул ноги, насколько позволяла карета.
– Объяснит, – сказал он. – У таких на всё бумажка найдётся. Купил у кого-нибудь, нашёл на дороге.
– Пусть ищет бумажку, – ответил я. – Пока ищет, у нас будет время.
– Он сказал, что ты у них что-то забрал, – напомнила Лиза. – Сева, что ты у них забрал?
– Если я правильно понял, Сенька успел.
Данила заёрзал на сиденье и уставился на свою пустую ладонь.
– А что значит «долго не протянет»? – тихо спросила Лиза. – Это он про кого?
– Пока сам не знаю.
У моста в переднюю стенку кареты постучали, и в окошке над облучком показались заиндевевшие усы Грача.
– Барин, рыжий-то опять ко мне подходил, пока вы там были, – доложил он вполголоса. – Спрашивал, куда вы после поедете. Золотой обещал.
– Что ты ему сказал?
– Покуда ничего. Сказал, барин сам не знает, куда его понесёт. Вы ж велели без вас не болтать.
– Правильно велел, – кивнул я. – В следующий раз скажешь ему, что барин с горя пьёт в гостинице. А завтра к полудню снова собирается на Острова, с какой-то бумагой от графа.
– Пьёт с горя, а завтра к полудню с бумагой, – повторил Грач и ухмыльнулся в усы. – Запомнил, барин. За такое и два золотых не жалко.
* * *
По гостиничной лестнице я поднимался через ступеньку, и Лиза едва поспевала за мной, подобрав юбку. Виктор шёл позади и на каждой площадке оглядывался на коридорных.
Дверь моего номера была заперта; ключ лежал в кармане. Я отпер её и спешно вошёл.
На моей кровати, поверх покрывала, лежал Гладышев в казённой серой рубахе из подвала, босой и без очков. Руки его были сложены на груди, и дышал он глубоко, приоткрыв рот.
Из тени у оконной портьеры шагнул Сенька, бледный, с прилипшими ко лбу вихрами.
Виктор вошёл последним в комнату.
– Коридорный внизу на нас глазел, – сказал он. – Тот, рябой, в зелёной жилетке. Как мы вошли, так он сразу к телефону.
– Пусть звонит, – ответил я. – Сенька прошёл сюда по тени через чёрный ход, его никто не видел.
Данила без всякой просьбы зажёг над столом белый огонёк, и тени в углах съёжились.
Я сел на край кровати и взял старика за запястье. Пульс у него оказался ровным, медленным и полным, без прежних провалов.
Потом я перешёл на второе зрение и осмотрел его с головы до ног. Серой нити на груди больше не было.
Видимо, она исчезла, как только тень забрала старика из подвала. Стена его потеряла, и тянуть стало не из кого.
Лиза присела с другой стороны и тоже положила пальцы старику на запястье.
Я же поднялся с кровати и повернулся к Сеньке у портьеры.
– Когда ты его забирал, было что-нибудь необычное?
Сенька шумно выдохнул и привалился плечом к стене.
– Во-первых, барин, забрать его – та ещё задачка, – сказал он. – «Лёгкий», говорите. Тяжёлый он, что твой мешок с мукой. Поднимать пришлось, а тут санитар из-за ширмы. Увидал, как профессор с койки сам по себе поднимается, и заорал на весь подвал.
– А ты?
– А я с ним в тень и ушёл. Только в тени холодно, барин. Меня-то она знает, а его сразу облепила со всех сторон. Он побелел весь, я ж в тени вижу, у кого что внутри делается. И жилка у него на шее биться перестала. Я нарочно на неё смотрел.
Лиза прижала ладонь к губам и посмотрела на старика.
– Как же ты его довёз? – спросил я.
– Вынырнул в парке за липами, там извозчик стоял, – Сенька шмыгнул носом. – Говорю ему, дядька мой с горя напился, вези в гостиницу. Он торговаться, а я ему червонец. Он и спорить перестал.
Червонец, выходит, Сенька потратил куда раньше, чем я ему обещал.
– А дальше?
– А дальше через чёрный ход, по тени, и сюда, к вам. Как я его на кровать положил, он и отошёл. Задышал сам по чуть-чуть.
Я молча кивнул парню и обернулся к кровати. Повезло, что нить не тянулась за профессором дальше подвальных стен. Но рискнуть пришлось: иначе к ночи Гладышев бы точно умер. А так, с тенью, у него появлялся шанс.
Ложь, которую я оставил трости, купила ровно этот час. Санитары не стерегли дальнюю койку, раз барон собирался забрать его завтра с бумагой от графа.
– Лиза, – обратился я. – Твоя очередь.
Лиза положила ладони старику на грудь и влила свою силу. Щёки у него порозовели, и через несколько минут веки дрогнули.
– Что… где я? – прохрипел он и зашарил рукой по покрывалу в поисках очков.
Ступни у него были синие от холода, и Лиза, не спрашивая, укутала их краем покрывала.
– В гостинице, Тимофей Петрович, – ответил я. – Здесь вас никто не тронет.
– Вы не понимаете, голубчик, – старик вцепился мне в рукав. – Они меня теперь везде найдут. Вы знали, что они забрали камни?
Я скривился, и ответ он прочёл у меня на лице раньше, чем я открыл рот.
– Знаю. Сегодня видел их под стеклом.
– Как только нашли атлас, так меня вниз и уложили, – Гладышев закрыл глаза. – В тот же вечер, после бала. Не знаю, как узнали… Честно, я молчал…
Он принялся тереть глаза пальцами, и Лиза отвернулась к окну.
– Простите меня, – сказал он глухо.
– Никто не мог знать, что всё так сложится, Тимофей Петрович, – ответил я и понизил голос. – Ласкин сказал: «Без меня оно у вас долго не протянет». Вы понимаете, что он имел в виду?
Гладышев открыл глаза и долго молчал, перебирая пальцами край покрывала.
– Не знаю, голубчик, – ответил он. – Только Ипполит Маркович ничего не говорит просто так. Он мне и в Саратове улыбался ровно так же, а потом я с бедняками оказался…
– Сердце у него сейчас ровное, – сказала Лиза. – Я посижу с ним ночью и буду считать пульс каждый час. Если что-нибудь переменится, я замечу первой.
– Посидишь вместе с Данилой, – ответил я.
Данила расправил плечи и важно кивнул.
Старик прищурился и отыскал взглядом Сеньку, который так и стоял у портьеры, растирая озябшие руки.
– А это кто, голубчик?
– Это тот, кто вынес вас из подвала, – представил я. – Через тень.
Гладышев с минуту разглядывал парня, нечёсаного, в залатанном армяке, с побегом сирени, торчащим из-под воротника.
– Спасибо вам, молодой человек, – выговорил он. – Я ваш должник.
Сенька покраснел до самых ушей и опустил глаза в пол.
– Да чего уж, – пробормотал он. – Барин велел, я и вынес.
Сенька бочком подошёл ко мне и встал у плеча, поглядывая на старика.
– Мне, барин, ещё никто должен не был, – сказал он шёпотом. – Ни разу.
– Привыкай: добрые дела делать гораздо приятнее, – ответил я ему тоже шёпотом. – У меня в поместье это случается часто.
Вдруг в дверь номера негромко постучали. Мы с Виктором вышли узнать, что к чему.
– Барин, самовар не прикажете? – спросил из-за двери сиплый голос. – Внизу говорят, вы с холоду.
– Не прикажем, – громко ответил Виктор.
За дверью помолчали, потом шаги двинулись прочь. До лестницы они так и не дошли и замерли где-то на середине коридора.
Виктор приник глазом к замочной скважине и через минуту выпрямился.
– Рябой, – сказал он одними губами. – Стоит у окна в конце коридора.
– Пусть стоит, – ответил я вполголоса. – Нам он сейчас нужнее на виду, чем где-нибудь за углом.
Я вернулся в комнату. Лиза поднялась с края кровати и пересела в кресло у стола.
– Сева, что же нам теперь делать? Миром через суд они ничего решать не станут, и камни нам добром никто не вернёт. Скорее этой же ночью к нам пришлют десяток таких, как Сенька.
Сенька вздрогнул у портьеры, и тень у него под ногами поджалась.
– Уезжать надо, барин, – сказал он. – Сами ж говорили, у вас в поместье безопасно.
– Сейчас безопасно, – кивнул я. – Только беда скоро случится здесь, а потом доберётся и до моих земель.
– Почему? – спросила Лиза.
– Потому что все люди жаждут продлить себе жизнь. А эти камни станут выкачивать её из всего вокруг, из людей и из деревьев. Сорока спящих им скоро станет мало. Им понадобится кормушка побольше.
– Исток, – сказал Виктор от дверного проёма.
Я кивнул:
– Лучшей кормушки, чем мой лес, им во всей губернии не найти. Пока камни обманывают людей и дают им немного собственной силы. А потом…
Я замолчал и долго смотрел на заиндевевшее окно.
– Я видел, чего на самом деле хотят эти камни, – сказал я наконец.
– Видел? – Лиза подняла на меня взгляд. – И чего же они хотят?
– Пойми меня правильно: это трудно облечь в слова.
– Иначе ты так и будешь думать об этом один, – возразила она. – Ты обещал больше ничего от меня не прятать. Я сильная, Сева.
– Знаю. Я тоже не из слабых, – ответил я. – После того как это увидел, неделю засыпал лишь с отваром. Тогда и решил, что камни лучше отдать на хранение Тимофею Петровичу, подальше от себя.
– Вот отчего вы тогда так торопились, голубчик, – сказал Гладышев с кровати.
– Торопился, – согласился я. – Мне хотелось избавиться от их голоса, и я выбрал самый простой путь. Внутри них сидит нечто очень сильное. Оно выросло из всех душ, которые тварь поглотила за свою жизнь. Представь, сколько там чужих грехов и желаний. Мы боремся с целым сборищем умов в одном теле. Оно хочет на волю и хочет жертв, чтобы стать сильнее и не умереть…
Однажды я уже видел, каким эта тварь хочет сделать мир, и второй раз смотреть на это не хотелось.
– Вестник смерти, – вдруг сказал Гладышев.
– Что? – переспросила Лиза.
– Я долго искал сведения об этих камнях, голубушка. – Старик приподнялся на локте, и Лиза подложила ему под спину подушку. – С самой осени, как барон мне их отдал. И нашёл. Вестники смерти. Они появлялись там, где разом гибло очень много душ. На полях сражений, на местах жертвоприношений.
– И что они делали? – спросил Данила.
– Служили хозяевам, молодой человек. Какое-то время. Помогали завоёвывать новые земли. Был такой князь Кривцов, давно, ещё до империи. Он с помощью вестников извёл всех своих соседей и расширил владения далеко на восток. Восточные земли с тех пор так и стоят пустые, хотя прошли века.
– Ни один из этих вестников, полагаю, не прожил столько, сколько наша тварь, – сказал я. – Нефёдов нашёл о ней записи пятисотлетней давности. А появилась она, судя по всему, ещё гораздо раньше.
– Не прожил, – Гладышев кивнул. – Того, что я нашёл, вообще не полагалось читать. Лежало оно в государственном архиве. Знакомый пустил меня туда по старой дружбе, выносить ничего не позволялось. Про вестников там был один-единственный экземпляр. Смотритель увидел, что я читаю, забрал его у меня и сжёг в печке. При мне.
– Вы успели прочесть, как их уничтожали? – спросил я. – Раньше ведь их как-то уничтожали.
– Там было немного, – Гладышев потёр переносицу. – Листов десять, чернила выцвели. Я и половины не разобрал, голубчик.
– Но что-то вы разобрали.
– Уничтожали их, голубчик. И империя до сих пор за это расплачивается. Все упоминания о них уничтожили и до сих пор уничтожают, где только находят.
Гладышев отвёл глаза к окну и замолчал, сжимая в пальцах край покрывала.
– Мне не нравится этот способ, – сказал он наконец. – Я искал другой, прежде чем писать вам и рассказывать всё. Так и не нашёл. А теперь вестник снова оказался на воле и скоро начнёт поглощать всё на своём пути.
– Говорите, – строго сказал я. – Будем думать вместе.
Старик потёр переносицу и опустил взгляд на свои руки, сухие, в старческих пятнах, и молча разглядывал их.
– Чтобы уничтожить одного вестника смерти, нужно принести больше жертв, чем потребовалось для его создания, – ответил он.
Лиза медленно опустила ладони на стол и уставилась на свои пальцы.
– Сколько же жертв ушло на неё? – спросила она шёпотом. – За пятьсот лет?
Я прикинул вслух, потому что считать молча в таких делах выходило дороже.
– Отряд, о котором писал Нефёдов, она съела целиком, а это сотня человек, не меньше. А потом за пятьсот лет она пожрала ещё бог знает сколько охотников и заблудившихся детей из окрестных деревень. Тысячи душ, Лиза. Может, и десятки тысяч.
– Значит, чтобы её убить…
– Значит, нужно больше, – договорил за неё Гладышев. – Тысячи и тысячи, голубушка.
Лиза закрыла глаза, и браслет отозвался тупой болью. Данила рядом с ней втянул голову в плечи.
Сенька побледнел ещё сильнее и покосился на окно. По его лицу было видно, что он уже пожалел, что с нами связался.
– Даже не думай, – сказал я ему.
Сенька пожал плечами, мол, и не собирался, только от окна всё-таки отошёл на шаг.
– Я, барин, поглядеть хотел, не стоит ли кто под окном, – буркнул он. – Двор-то тёмный.
Данила отодвинул край портьеры и вгляделся во двор, где под фонарём качались голые ветки берёзы.
– Пока никого, – сказал он. – Только сугробы да кошка.
– Жертвы, – сказал я вслух. – Закон Вистрова. Сила против силы.
– Он самый, – Гладышев кивнул. – Сильный всегда одолеет слабого, голубчик. Так устроен мир.
Я чуть улыбнулся, и Лиза подняла на меня глаза.
– Тогда почему бы не сделать сильного слабее? – сказал я. – Мы знаем, что тварь поглотила огромное количество душ и что эти души сидят внутри. И ещё мы знаем, что она умеет их отдавать.
Одну душу тварь уже отдала. Полгода она прожила у меня в голове под именем Вельского.
Гладышев непонимающе посмотрел на меня и спросил:
– И как же вы заставите её отдать столько, голубчик?




























