Текст книги "Цена вечности (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Сухомлин возник у меня за спиной, на ходу протирая платком пенсне.
– Барон, а как же вечер под живой елью? – зашептал он. – Афиша уже висит во всех корпусах!
– Вечер будет, Владимир Кириллович. Ель-то светится, ей ключ не нужен.
– Значит, сегодня лечимся елью? – хмыкнул Кречетов.
– Елью и соляной пещерой, – сказал я. – Всем, кто записан в купальню, Ефим даст талон в пещеру.
– Барон, а это не раки воду испортили? – крикнул из предбанника Сыромятников, и вся купальня грохнула смехом.
– Раков, Евграф Порфирьевич, мы в купель не пускаем, – ответил я. – Сами знаете, у нас к ним теперь строгость.
Лиза поймала меня на крыльце, когда я возвращался из купальни, и молча взяла меня за рукав и потянула в кабинет.
Там она закрыла дверь, расстегнула мне манжету и закатала рукав до плеча.
Синева за ночь отступила от локтя до середины предплечья и посветлела, и Лиза поднесла мою руку к окну, чтобы рассмотреть получше.
– Ты мне так и не сказал, откуда это, – сказала она.
– Не сказал.
– Я видела её ещё у ручья, когда ты надевал браслет. И промолчала, думала, сам расскажешь.
– Это лес, Лиза, – сказал я. – Когда Вениамин гнал ток через воду, сила из глубины не поспевала, и вода стала брать её у ближних деревьев. Три берёзы у ключа высохли, а синева вышла у меня на руке. Лес мой, и что болит у него, болит и у меня.
– А сегодня ночью?
– Сегодня ночью то же самое делали нарочно. Вот она и поползла к локтю.
Лиза провела пальцем по краю пятна, там, где синева бледнела.
– Ты прятал это от меня с самого Обухова, – тихо проговорила Лиза.
– Прятал. Думал, само сойдёт.
– Сева, я лекарь. От лекаря синяки не прячут, их показывают ему первому.
– Больше не буду.
– Не будешь, – согласилась Лиза и опустила мне рукав. – Потому что теперь я сама буду смотреть каждое утро.
Я начал было говорить про столицу, и Лиза перебила меня, не дослушав.
– Знаю, что ты хочешь сказать. Что мне лучше остаться дома.
– Оттуда к нам и приезжают такие господа. Там может быть опасно, – подметил я.
– Вот поэтому я и еду, – Лиза подняла подбородок. – Ты едешь туда, где сидят их начальники, а я буду сидеть здесь и слушать браслет? Нет уж. Я еду с тобой, и еду как лекарь.
Браслеты на наших руках запели одной нотой, и спорить с ней я не стал.
– Открытый лист я повезу с собой, – сказал я. – Граф Бойков тоже будет во дворце, покажу ему. Пусть его люди разберут подпись. Как там Нил?
– Не спит, – ответила Лиза. – Лежит и смотрит в потолок. Каши не тронул.
* * *
Ярослав вышел ко мне из-за елей к полудню, и листья на его плаще были запорошены снегом до самого ворота.
Тишь с утра дремала у меня на крыльце, свернувшись кольцом, и при виде его подняла голову.
– Ушла она от меня ночью, хозяин, – сказал Ярослав, и в его голосе проскользнуло знакомое шипение. – Не спросилась. Повернула от сенника и поползла назад, к вам. Я за ней до утра шёл.
– Она успела вовремя, – сказал я. – Если бы не она, один из них ушёл бы. Лучше пока расскажи мне, что на тумалинских землях?
– Лагерь их нашёл, хозяин, в старом сеннике у дороги. Пустой, зола холодная. Третий день, как ушли.
– Куда?
– Сюда, – Ярослав повернулся и показал рукой на опушку. – От того колодца, где у них стрелка по кругу ходила, на деревьях пошли зарубки. Через каждые триста шагов, и все ведут в одну сторону – к вашему ключу. Я по ним до самой нашей опушки дошёл.
– С тем же знаком?
– С тем же. Круг и две черты.
Они шли ко мне по прямой, от колодца к ключу, и метки на деревьях ставили, ориентируясь по стрелке живомера.
– Скажи мне одно, Ярослав, – попросил я. – Земля чужих всегда показывает. Почему этих она не показала?
– Я у колодца следы нашёл, хозяин, – Ярослав присел и начертил пальцем на снегу подкову. – На каблуках у них медь. Подковки. Через медь земля не слышит, кто по ней идёт.
– Вот отчего они ходят тихо, – хмыкнул я.
Тишь всё это время лежала у ног Ярослава и шипела куда-то мимо меня, в сторону купален.
– Чего она? – спросил я.
– Не знаю, хозяин. Как я пришёл, так и шипит.
– Чужих чует, – решил я. – У ключа этой ночью натоптано было порядком.
Ярослав помолчал, глядя в землю, и снег на его плаще понемногу таял.
– Хозяин, я ушёл, а они пришли, – сказал он наконец.
– Я сам тебя туда послал, – ответил я. – И ты принёс мне то, что я просил. Теперь я знаю, по какой линии они ко мне следовали. Ты молодец, всё сделал правильно.
* * *
После обеда я позвонил в имение князя Радомирского, и к аппарату долго никто не подходил. Потом в трубке треснуло, и Миша откашлялся мне прямо в ухо.
– Сева? – он узнал меня сразу. – Ты чего средь бела дня звонишь? Деду опять плохо?
Деду уже давно плохо, если учесть, что он призрак, но эту шутку я решил не озвучивать.
– Деду хорошо, он ночью меня воспитывал. Войлок давно проверял?
– В субботу. Цел, как новенький. А что?
– Проверь сегодня ещё раз. И в среду тоже.
В трубке стало тихо, и я слышал только треск на линии.
– Что стряслось, Сева? – спросил Миша совсем другим голосом.
– Ржевуцкий передавал князю поклон. Сам, этой ночью, у меня в лесу.
– Сам? – Миша помолчал. – Вот же пакость вежливая. Ты его поймал?
– Ушёл через раму. Слушай меня внимательно. Если войлок хоть дрогнет, звонишь сразу.
– Помню, – буркнул Миша.
– И гостей из Петербурга в дом не пускай. Особенно приятных.
– Сева, у нас тут снег по пояс, какие гости, – фыркнул Миша. – Ладно, понял я. Сегодня проверю и вечером тебе позвоню.
– Князю кланяйся.
– Поклонюсь, – Миша хмыкнул. – Только про Ржевуцкого ему не скажу. У него сердце.
Вечером Миша перезвонил и коротко сказал, что войлок цел. Спать я лёг пораньше, потому что с прошлой ночи так и не сомкнул глаз.
Лиза разбудила меня в третьем часу ночи, и в дверь она стучала кулаком.
– Сева, Нил не просыпается!
В угловую палату я прибежал в одной рубахе и в валенках на босу ногу, и Лиза влетела следом за мной.
Палата была наполнена сладким цветочным запахом, от которого першило в горле, и я узнал его с порога. Так пахло в спальне княжеского сына и под колодцем в деревне на корне.
Нил лежал на спине, укрытый своим пальто, и в свете лампы я увидел, что лицо у него серое и гладкое.
– Уснул после полуночи, – Лиза схватила его запястье и считала, шевеля губами. – Первый раз за сутки. Дышал ровно, я отошла к столу. А сейчас сорок ударов, и всё реже.
Я тряхнул его за плечо, потом сильнее, и голова парня мотнулась по подушке, но глаза так и не открылись.
Точно так же лёг спать и не проснулся сын князя Радомирского. Во сне умер и граф Озёров, которого Астахов называл здоровым и крепким.
Я посмотрел на Нила вторым зрением, тем, которым вижу больного насквозь. От его груди вниз, сквозь половицы, уходила тонкая серая нить, не толще волоса, и по ней медленными толчками утекало из парня что-то тусклое.
Приглядевшись, я понял, что нить выходит из пальто, которым Лиза укрыла его на ночь.
Я сорвал пальто с Нила, нащупал под подкладкой что-то угловатое и рванул ткань.
Мне в ладонь выпала маленькая шкатулка тёмного дерева, тёплая, и пальцы мои сразу нащупали на дне знакомое клеймо.
– Это что? – шёпотом спросила Лиза.
– Шкатулка, – сказал я. – У сына князя на полке стояла точно такая же. Она привязывается к человеку и ждёт, а когда с того конца позовут, начинает тянуть из него силу во сне. Ящик в земле принимает всё, что она вытянула.
– Какой ящик, Сева? Ты же его выдрал.
Я опустился на колени и положил руку на половицы. Корни под двором отозвались мне сразу, и я почувствовал, как глубоко под ними, в мёрзлой земле, тянется что-то тонкое и чужое.
Нить уходила от санатория в сторону купален, туда, где я прошлой ночью выдрал из земли ящик и решил, что дело сделано.
Ящиков у ключа с самого начала было два.
Неясно лишь одно. Почему мы не заметили второй?
Глава 9
Ночь выдалась холодная, и мороз пробирал даже сквозь тёплую одежду. Вениамин уже сотню раз пожалел, что вышел из натопленного санатория и отправился в такую даль на ночь глядя.
Шарф он намотал до самого носа, и от дыхания шерсть покрылась инеем. Пальцы в рукавицах давно перестали чувствовать ручку корзины, и он то и дело перехватывал её другой рукой, чтобы не уронить в снег.
В эти места он захаживал уже не впервые. И каждый раз дорога занимала по-разному: однажды он дошёл за полчаса, а в другой раз проплутал до полуночи.
Тропы под ногами тоже всякий раз ложились по-разному. Вениамин мог бы поклясться, что лес сам прокладывает их заново. А может быть, так оно и было на самом деле.
Лес здесь был магический, это Вениамин знал. Вся эта часть леса, по которой он сейчас шёл, слушалась одной-единственной хозяйки.
Ели стояли по обе стороны тропы плотной стеной, и снег на их лапах лежал нетронутый. Где-то в глубине чащи гулко треснул от мороза ствол, и Вениамин вздрогнул всем телом.
Сердце у него колотилось часто и гулко, и списать это на одну только дорогу у Вениамина не получалось.
В санатории сейчас было не до него. Второй день подряд барон с Сокольниковым и егерями ходили к ключу у купален и искали в мёрзлой земле то, чего найти никак не могли.
Варвара за ужином шёпотом пересказывала брату новости про второй ящик, а Вениамин кивал и ел молча, потому что думал совсем о другом.
Тропа вильнула между двумя старыми елями, и он остановился, чтобы перевести дух. Снег здесь лежал глубже, по колено, и каждый шаг давался ему с трудом.
Вениамин обернулся и увидел позади ровную снежную гладь, на которой не осталось даже его собственных следов.
Он поёжился и пошёл дальше, крепче прижимая к себе корзину.
Первый раз он пришёл сюда вскоре после того дня у новой рощи за межой, когда на обратном пути друидка уснула у него на плече. Тогда Ярина продержала его на морозе четверть часа и выгнала, не дав даже отогреться. Во второй раз она вынесла ему кружку горячего отвара и выпила свою, стоя рядом и не говоря ни слова.
Наконец ели расступились, и Вениамин вышел на поляну, где под снегом стояли три избушки с низкими крышами.
Привычного света здесь не было, ни электрического, ни магического. Светился только мох, которым поросли брёвна избушек и стволы вокруг поляны.
Зимой мох горел куда тусклее, чем летом. Зеленоватое сияние едва пробивалось сквозь иней и ложилось на снег бледными пятнами, и в этом свете поляна казалась пустой.
Вениамин шагнул к избушкам, и снег под валенком громко хрустнул.
– Зачем явился? – раздался позади строгий голос.
Вениамин сглотнул и медленно обернулся.
Ярина стояла в двух шагах от него, на том самом месте, где он только что прошёл. Подошла она совсем бесшумно и не оставила на снегу ни одного следа.
– К тебе пришёл, – честно ответил Вениамин, глядя ей в глаза.
Ярина смотрела на него в упор. Глаза у неё в свете мха казались темнее обычного, и он продолжал в них всматриваться, хотя и сам уже считал это неприличным.
Щёки у него горели, хотя мороз к ночи только крепчал.
– Я же ещё в прошлый раз сказала, что делать тебе здесь нечего, – хмыкнула Ярина и скрестила руки на груди.
– А я тогда ответил, что есть что, – сказал Вениамин. – Как минимум увидеть тебя.
– В санатории увидишь.
– Там ты редко появляешься. Приходится проявлять инициативу.
– На то есть причины, – строго ответила Ярина. – Если не хочешь познакомиться с моими химерами лично, то уходи.
В тени елей за её спиной что-то шевельнулось и тихо щёлкнуло. Вениамин покосился туда и тут же отвёл взгляд, решив, что знакомиться пока не готов.
Всё повторялось как обычно. Ярина снова пыталась от него отвязаться, и Вениамин прекрасно это понимал.
Но поворачивать назад Вениамин не собирался. Он стоял посреди поляны с корзиной в руках и делал вид, что ничего не понимает.
– Сперва возьми, – сказал он и протянул ей корзину.
– Что там? – спросила Ярина.
Голос у неё прозвучал равнодушно, но Вениамин видел, как у неё вспыхнули глаза и как она тут же опустила ресницы, чтобы он этого не заметил.
– Пироги, – сказал он. – С яблоком и с капустой. Степан пёк.
Ярина помолчала, глядя на корзину у него в руках.
– Ладно.
Она взяла корзину, откинула край полотенца и втянула носом тёплый запах теста. Уголок рта у неё дрогнул, но Ярина тут же поджала губы и снова накрыла пироги.
– А теперь уходи, – велела она.
– Замёрз я, – пожаловался Вениамин и для верности потёр рукавицы друг о друга. – Обратно не дойду. Так и найдут меня по весне под сугробом.
Ярина тяжело вздохнула и закатила глаза к тёмному небу. Она помедлила ещё немного, и плечи у неё опустились.
– Хорошо, проходи, – сказала она наконец. – Чай сейчас поставлю.
Они направились к ближней избушке. Вениамин уже не скрывал улыбки.
Ярина шла впереди, прижимая корзину к боку, и мох на брёвнах разгорался ярче там, где она проходила.
– Кстати, – сказал он. – Другую твою просьбу я тоже помню.
Вениамин споткнулся на ровном месте и едва не сел в сугроб. Уши у него под шапкой вспыхнули так, что мороза он больше не чувствовал.
– Помнишь, значит, – протянула Ярина. – А я уж думала, ты только пироги носить горазд.
– Не только.
– Тогда заходи и рассказывай.
Она толкнула дверь, и из избушки пахнуло сушёными травами. Под потолком висели пучки зверобоя и мяты, а на подоконнике в глиняной плошке светился тот же мох. Вениамин шагнул следом за ней на порог, и улыбка у него сошла с лица сама собой.
– Ярина, – сказал он. – В санатории неладно.
Она поставила корзину на стол и обернулась к нему, сразу посерьёзнев.
– Говори.
– На Исток напали, – Вениамин стянул рукавицы и сжал их в кулаке.
Он рассказал всё подробно и наконец дошёл до главного:
– Пленного зовут Нил. Он не может очнуться, Ярина. Что-то из него силу пьёт во сне.
Вениамин видел этого Нила своими глазами, когда менял ему повязки на обожжённых руках. Лицо у парня было серое.
– Шкатулку у него в пальто нашли и уничтожили, – продолжил Вениамин. – Процесс остановить удалось, только не до конца. Нить от него уходит к ключу, а там под землёй второй ящик. Его второй день ищут и найти не могут. Всеволод Сергеевич говорит, что без второго ящика парень не очнётся.
Ярина долго молчала, не сводя с него глаз. Пальцы её лежали на краю стола, и костяшки на них побелели.
– Где он ищет? – спросила она.
– У купален, – ответил Вениамин. – Всеволод Сергеевич говорит, что там лес ему ничего не подсказывает.
– С этого сразу надо было начинать. Корни ему там нынче и не скажут, – Ярина покачала головой. – Хоть он всю землю там перекопает.
Она сдёрнула с гвоздя у двери шубу из листьев и накинула на плечи одним движением.
– Пойдём.
– Куда? – растерялся Вениамин.
– К купальням для начала.
– А как же пироги?..
Ярина подхватила со стола корзину и сунула её ему в руки.
– По пути и съедим, – сказала она и шагнула за порог, в темноту.
* * *
– Барон, как же так? Вы обещали, что за два дня вода восстановится, а нынче уж четвёртый пошёл.
Майор Кречетов поймал меня у закрытых купален, куда я каждое утро приходил проверять воду. Ефим к купелям никого не пускал, поверх воды натянули холстину, и в предбаннике было пусто и непривычно тихо.
– Всё так, – кивнул я.
Отвечал я майору как можно спокойнее, хотя за время пребывания в санатории он успел изрядно меня достать. Придирался Лев Никитич буквально к каждому поводу, и я бы не удивился, узнав, что он у себя в палате отодвигает тумбочки и проверяет, нет ли под ними пыли.
Я откинул край холстины, присел у купели и опустил руку в воду. Сила в ней была, только совсем мало, и прибывала она из глубины медленнее, чем я рассчитывал три дня назад.
И всё из-за того, что мы так и не нашли второй ящик.
– Для восстановления воде потребуется больше времени, – продолжил я, стряхивая капли с пальцев. – Точный срок назвать не могу. Я чувствую лишь, сколько силы уже накопилось в воде.
– Барон, ну как же так? – не унимался майор. – Лечение неполноценное выходит!
– Отнюдь, – ровно ответил я. – Один курс купален вы уже прошли, а второй только начинается. Потому на ваше здоровье это уже никак не повлияет.
– А я бы и третий хотел. Дольше здоровее буду.
– Не будете. Один курс на то и рассчитан. Сверх него вода уже ничего не прибавляет, это только приятное времяпрепровождение, так сказать.
Майор нахмурился так, что брови сошлись над переносицей.
– Так что же вы раньше молчали? Я бы нашёл себе занятие поинтереснее.
– Вы бы тогда захотели в соляной пещере сверх меры посидеть, – ответил я совершенно серьёзно.
Кречетов открыл было рот, но возражения так и не нашёл и закрыл его обратно.
– Понимаете, Лев Никитич, санаторий – это место, где вы должны большую часть дня отдыхать, – продолжил я. – А вы очень активны. Поэтому до конца вашего пребывания в санатории пропишу вам только усиленный отдых. Лежите и ничего не делаете.
– А как же прогулки? – майор даже запнулся. – А как же…
– Мне уже доложили, что вы за это время нагуляли за троих. И это только за вчерашний день.
Доложил мне об этом Сухомлин ещё за утренним чаем. Распорядитель зачитал из своей книжечки, сколько раз майора видели у ворот и на дальней аллее, и цифры у него вышли внушительные. Причём уверял, что вовсе за ним не следил, просто случайно заметил.
– Так у меня норма – двадцать вёрст! – возмутился Кречетов.
Я даже опешил, услышав такую цифру. Ну и норма у него, сразу видно, что меры этот человек не знает ни в чём.
– Норму эту вы сами себе придумали, голубчик, – сказал я. – Десять вёрст – вот норма для здорового человека, и только для здорового. Больной такую в жизни не пройдёт. Ему сколько осилит, обычно не больше пяти выходит.
Кречетов замер, и лицо его медленно вытянулось.
– Подождите, так суставы у меня, выходит, болели из-за этой самой нормы?
– Всё верно.
– Вот те на, – майор поскрёб затылок. – Понял, барон, буду лежать. Сегодня точно, а завтра не обещаю. Не знаю только, надолго ли меня хватит. Про меня и в полку так говорили.
– Как?
– Шило в одном месте! – Кречетов расхохотался на весь предбанник.
Я рассмеялся вместе с ним, и из-за перегородки с опаской выглянул Ефим, проверяя, не случилось ли чего с водой.
– Так и запишите, барон, – майор вытер глаза кулаком. – Отставной майор Кречетов сдался без боя. Первый раз за тридцать лет.
– Запишу, – пообещал я.
Майор козырнул мне, развернулся и зашагал к выходу, чеканя шаг по мокрым доскам. Из окна предбанника я видел, как у самого лёгочного корпуса он помедлил, оглянулся на дальнюю аллею и всё-таки свернул к крыльцу.
Похоже, сегодня майор и вправду собирался провести день в постели. Хотя бы один. Значит, до завтра хотя бы жаловаться не прибежит. Уже хорошо.
У дверей моего кабинета меня уже ждал с докладом Кирсанов. Шапку он мял в руках, и по одному этому я понял всё ещё до того, как он заговорил.
– Как велели, Всеволод Сергеевич, ищем, – сказал он. – Виктор вон вторую ночь не спит, всю землю у ключей своей магией перещупал.
– И что, совсем никаких следов?
– Ни одного, ваше благородие. Будто и нет там никакого ящика.
Я кивнул и открыл дверь кабинета, пропуская его вперёд.
Я и сам несколько дней кряду искал его с тем же успехом. Корни мои у ключа ничего не видели. Живомер Нила я тоже носил с собой по всем родникам в округе. Стрелки упрямо смотрели в одну сторону, на Исток, и ничего другого показывать не желали.
Видимо, изначально я ошибся в своих рассуждениях. Второй ящик закопан где-то у другого родника. А ключей на моих землях столько, что его можно искать до скончания века.
– Мы что-то упускаем, – сказал я вслух.
Той ночью медь заглушила лес. Если второй ящик тоже обнесли медью, мои корни его не увидят нигде, хоть я проверю все родники в губернии.
Найти ящик нужно было во что бы то ни стало, потому что, пока он цел, Нил так и не проснётся.
– Простите, барин, – замялся Кирсанов и переступил с ноги на ногу. – А зачем вовсе такая спешка? Он же на врага работает. Не заслужил он вашей помощи.
В прошлой жизни я бы с ним точно согласился. Сейчас всё изменилось. После перерождения я иначе смотрел и на жизнь, и на чужие ошибки.
– Ты его видел? – спросил я. – Совсем молодой парень. Скажи, часто ты в его возрасте поступал правильно?
Кирсанов хмыкнул и почесал в затылке, раздумывая над ответом.
– Честно, барин? Я и сейчас не уверен, что правильно поступаю.
– Вот поэтому я ему и предложу второй шанс. Конечно, если очнётся. А если будет сотрудничать, то и жизнь его сложится иначе.
– А если снова предаст?
Я поднял на него взгляд и ответил не сразу.
– Один мудрый человек мне сказал, что никогда нельзя жалеть своих врагов.
Кирсанов помолчал, потом кивнул, и такой ответ его вполне устроил.
– Ступай, – сказал я. – И передай Виктору, чтобы хоть эту ночь поспал. От него без сна толку меньше, чем от лопаты.
– Передам, ваше благородие. Только он не послушает.
– Знаю, – ответил я. – Всё равно передай.
Едва за Кирсановым закрылась дверь, у меня за спиной распахнулось окно.
В кабинет ворвался морозный воздух, и следом за ним через подоконник перебралась Ярина в своей лиственной шубе. Сухие листья на ней шуршали при каждом движении.
– Давно тебя не было видно, – заметил я.
Ярина на мои слова так и не ответила. Вместо приветствия она поставила мне на стол знакомый ящик, точную копию того, что я уже уничтожил.
С ящика на мои бумаги посыпалась мокрая галька, и по отчёту Павла расползлось бурое пятно. Оковка на нём потемнела от воды, а на крышке белело всё то же клеймо: круг и две сходящиеся линии.
Синева под браслетом тут же отозвалась на ящик холодом.
– Где ты его нашла? – спросил я.
– Неважно где, – Ярина вздёрнула подбородок и смотрела куда-то поверх моего плеча. – Важно другое. Отдам я его только при одном условии.
– Каком же?
Она помолчала, и пальцы её крепче сжали край ящика.
– Про браслет я слышала, – сказала она ровно. – Я больше не стану претендовать. Пусть думает, что победила. Но я по-прежнему считаю, что кровь друидов должна быть чистой. А нас практически не осталось.
Только теперь Ярина посмотрела мне прямо в глаза. И заявила:
– Забирай этот ящик, Дубровский, и я скажу, как его нашла. Взамен одна ночь. Большего я не прошу.




























