Текст книги "Цена вечности (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Алексей Аржанов
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10
Ярина стояла посреди кабинета. Вся решимость, что у неё была, ушла на эту одну фразу, и теперь в груди стало пусто.
Она сама понимала, что это последняя попытка. Либо сейчас Дубровский наконец задумается и поймёт, что просит она не ради удовольствия, а ради рода. Либо никогда…
Обдумывала она это всё время, пока искала ящик, и в лесу всё выглядело простым и правильным. Барону нужен ящик, роду Веретянниковых нужен наследник, и одна ночь ничего не отнимет у той, что носит его браслет.
Ну и ради собственного тщеславия она этого тоже хотела, чего уж тут скрывать. Ребёнок от последнего друида Дубровских мог бы вернуть её роду прежнюю силу.
От рода Веретянниковых в живых осталась она одна. Рощу её Тенелист распустил на гнилые щепки десять лет назад, и с тех пор родовая кровь жила только в ней самой. И будет она восстанавливать земли ещё долго… Будь у неё наследник, дело пошло бы куда быстрее.
– Ночь за ящик, – медленно повторил Дубровский.
Она молча кивнула, не сводя с него глаз. Кулаки она сжала так сильно, что ногти впились в ладони.
В кабинете пахло чернилами и сургучом, а с ящика на стол всё ещё капала вода.
– Ты совершила несколько грубых ошибок, – сказал Дубровский.
Говорил он без злости, и от этого тона Ярине сразу захотелось опустить взгляд. Плечи у неё сами собой подобрались, и в горле пересохло.
Взгляд она всё-таки не отвела и продолжала смотреть ему прямо в глаза.
Порода не позволяла ей опускать глаза ни перед кем.
– Во-первых, ты пришла меня шантажировать и сама принесла мне свой козырь, – Дубровский постучал пальцами по крышке ящика. – Это глупо.
Ящик глухо отозвался на стук. Ярина почувствовала, как от дерева тянет подземной сыростью, той самой, что въелась ей в шубу за эти бессонные ночи.
– Нет, – возразила Ярина. – Я верна тебе, Дубровский. Этим я и показываю, что ящик в любом случае останется у тебя. И ты это понимаешь.
– Понимаю. В таком случае шантаж не имеет смысла. Это второе, в чём ты ошиблась.
– Я не ошиблась, – упрямо сказала она. – Я хотела, чтобы ты задумался.
– Задумался об измене?
Он вскинул бровь и откинулся на спинку кресла.
– Такого ты обо мне мнения?
Ярину обдало жаром до самых кончиков ушей. Сказанное вслух, при свете лампы, её предложение прозвучало совсем иначе, чем в ночном лесу, и она впервые за вечер поняла это по-настоящему.
Друидка промолчала, потому что ответа у неё не нашлось, и она лишь крепче стиснула пальцы.
– Будь ты на месте Лизы, – сказал Дубровский. – Допустим, я совершил бы нечто подобное. Как бы ты отреагировала?
Верность у Веретянниковых всегда ценилась выше силы. Старики говорили, что лес держится на корнях, а род на слове, и кто слово сломал, тот сам себе подрубил корень.
– Я бы расстроилась.
Голос свой она хотела удержать ровным, только он всё равно стал тише, и Ярина сама это услышала.
– А потом бы смирилась, – добавила она. – Потому что сделано это было бы ради рода.
– Как же низко ты себя ценишь, – хмыкнул Дубровский.
Ярина вопросительно посмотрела на него, не понимая, к чему он клонит. Бровь у неё дёрнулась, и удержать её Ярина не успела.
– Если ты считаешь, что с тобой можно так обращаться, – сказал он, – значит, ты себя совершенно не ценишь.
– Неважно, что я думаю о себе, когда речь идёт о спасении рода, – резко ответила она.
– Ошибаешься. Ты в роду осталась одна, и только честь тебе поможет всё возродить. Знаешь, почему?
Она помотала головой. И Дубровский ответил:
– Потому что даже будь у тебя десять детей-друидов, одни вы не справитесь. Даже с энергией аномалии. Вам придётся просить помощи у других родов. И не раз. А на что посмотрят они? Допустим, когда придёт время искать невесту твоему сыну?
– На благосостояние, деньги, – пожала она плечами.
– Нет. В первую очередь они будут смотреть на то, кто его отец. И будь все твои отпрыски бастардами, с твоим родом согласятся породниться только падшие. А таковые сами не прочь поживиться.
– Я поняла, куда ты клонишь. Мои дети смогут удержать род…
– Зачем им расти в одиночестве ради якобы сильной крови, которая может им и не передаться? Зачем ради этого лишать их отца? А потом и возможности продолжить дворянские корни?
Раньше так далеко Ярина не думала. А сейчас понимала, что с бастардами будет, возможно, даже больше проблем, чем если она просто выберет мужа без магии, но дворянской крови.
Дубровский помолчал, глядя на неё через стол, и пальцы его так и лежали на крышке ящика, не отпуская его. Ярина молчала, не желая признавать его правоту.
– Я ценю и тебя, и свою невесту, – продолжил он. – А потому мы сейчас поступим так. Я сделаю вид, что никакого разговора не было, и просто заберу этот ящик. Договорились?
Она снова кивнула, на этот раз почти незаметно. Говорить она больше не могла, горло перехватило.
Потом развернулась и направилась к окну, стараясь не спешить. Ноги у неё вдруг стали тяжёлыми, и каждый шаг до подоконника давался с трудом.
Она понимала, что проиграла начисто, и это было обидно до слёз, которых она, разумеется, не покажет.
Только и это она переживёт, никуда не денется. Переживала же она всё, что случалось с ней прежде.
Пальцы её коснулись оконной рамы, и мёрзлое дерево ответило ей привычно и спокойно.
– Ярина, – окликнул её Дубровский.
Она обернулась, так и не убрав руки с рамы.
Он сидел всё так же, только в уголках глаз у него собрались морщинки, и Ярина не сразу поняла, что барон над ней не смеётся.
– У Вениамина тоже чистая кровь. Он из знатного рода, хоть и не наследник. Даже если первые дети не родятся друидами, шанс у вас всё равно будет немалый.
Ярина открыла рот, закрыла его и ничего не ответила, потому что слова у неё вдруг кончились. Она перекинула ноги через подоконник и выскользнула наружу, в мороз. Лиственная шуба зашуршала о раму, и окно за её спиной мягко закрылось.
Самое обидное заключалось в том, что Вениамин ей и правда нравился. Но до сегодняшнего дня у неё был весомый повод ему отказывать. Теперь и этот повод исчез.
* * *
Я помотал головой и поднял со стола принесённый Яриной ящик. С него всё ещё капало, и на отчёте Павла под ним осталось пятно. Но это уже неважно.
Случившегося следовало ожидать. Ярина была неисправима с первого дня нашего знакомства. После помолвки с Лизой, а иначе благословение Ладены и не назовёшь, она перестала считать себя моей возможной супругой. Зная её нрав, я сомневался, что от второго – от наследника – она отступится.
Впрочем, это уже была проблема будущего Всеволода, а никак не нынешнего. В прошлой жизни я часто так говорил себе, когда хотел что-то отложить, и чаще всего будущий Всеволод разбирался с этим без особых потерь.
Я сунул ящик под мышку и вышел через чёрный ход на задний двор. Снег там был утоптан, у поленницы курился дымок от бани, и солнце било прямо в глаза.
Данилу я нашёл у конюшни за работой. Он колол лёд в поилке и, судя по паре над корытом, грел воду ладонью, чтобы конюхам не возиться с котлом.
– Данила, бросай корыто, – позвал я. – Есть работа для твоего огня.
Он поднял голову, увидел, что я несу, и сразу посерьёзнел. Данила знал о произошедшем, и объяснять ему не пришлось.
Ящик я поставил на голую землю за поленницей, подальше от построек. Данила стянул рукавицы, сунул их за пояс и вытянул над крышкой обе ладони.
Белый огонь лёг ровно, без дыма и треска. Снег вокруг ящика осел и потёк ручьями, а сама оковка покраснела по краям.
– Плохо поддаётся, – сквозь зубы сказал Данила.
– Почему?
– Сопротивляется. Будто живой.
Я потянулся к горящему ящику лекарским чутьём, и внутри что-то сжималось и тянулось вниз, к земле, туда, где под снегом бежали к купальням водяные жилы. Тянулось оно упрямо, но огонь Данилы держал его крепче.
– Дави сильнее, – велел я.
Данила кивнул, расставил ноги пошире и прижал ладони почти к самой крышке. Пламя у него в пальцах стало ещё ярче, и через минуту ящик с треском лопнул.
Изнутри потянуло сладким цветочным запахом. От ящика остались почерневшая оковка и горка серой золы, которая всё никак не желала остывать.
– Оковку закопай за оврагом, – велел я. – Подальше от любого ключа. Золу туда же.
– Сделаю, Всеволод Сергеевич.
Данила отряхнул руки и улыбнулся мне во весь рот, довольный собой.
– Всеволод Сергеевич, а вы меня огненный шторм делать научите?
Я едва не поперхнулся морозным воздухом от такой просьбы. Странные сегодня у всех желания.
– Зачем? – задал я резонный вопрос.
– Ну как же? На нас враги напали, а я такой – хоп! – Данила щёлкнул пальцами, и с них сорвалась белая искра. – Щелчком пальцев, и их нет.
Я невольно улыбнулся, потому что звучало это очень наивно, только ответить в том же духе я не мог. Сказать надо было так, чтобы Данила задумался.
– Щелчком пальцев гасят и врагов, и тех, кто рядом с ними стоит, – сказал я. – Ты это лучше меня знаешь. Не говоря уже о плате, что требует магия подобного масштаба.
Улыбка у Данилы погасла, и он опустил глаза на свои ладони. Сгоревший вагон он помнил хорошо.
– Огненного шторма обещать не могу, – продолжил я мягче. – Поищу другие приёмы. Всё, что было в библиотеке Валерьяна, мы с тобой уже прошли. Тебе и правда пора учиться дальше. Возможно, даже выпишем преподавателя из столицы.
Глаза у Данилы снова загорелись.
– Преподаватель… Да я ж вам век обязан буду!
– Подожди с обязанностями. Сперва я узнаю, что да как.
– Да-да, конечно!
Данила подхватил лопату для оковки и поспешил прочь, то и дело оглядываясь через плечо. Было видно, что он опасается, как бы я не передумал.
Я обошёл дом и вышел на передний двор, направляясь к санаторию.
У крыльца толклись ребятишки из Васильевки, человек десять, в тулупчиках не по росту и в отцовских шапках. Они водили хоровод вокруг нашей светящейся ели, хотя на дворе стоял белый день, и зелёный свет мха на солнце был почти не виден.
Степан стоял рядом с ними и, завидев меня, сразу подошёл.
– Говорил я им, барин, что лучше вечером приходить, красочнее будет, – развёл он руками. – Да куда там. Про светящуюся ель услыхали и вперёд меня прибежали.
– Пусть смотрят. Ель не убудет.
– Я им вон игрушек навешал, чтоб хоть днём нарядно было, – Степан кивнул на нижние лапы.
На ветках висели его хвойные человечки с шишками вместо голов, те самые, что он вязал для палат. Ребятишки трогали их и шёпотом спорили, который из них главный.
– Это не дело, – хмыкнул я.
Степан сразу сник и потёр ладонью затылок.
– Неказистые вышли, барин? Вы скажите, я что-нибудь другое попробую…
– Нет-нет, фигурки твои очень даже хороши, – успокоил я его. – Только дети тоже заслужили подарок. Настоящий, в праздник.
Степан уставился на меня ошарашенными глазами, и рот у него приоткрылся.
– Барин, да они ж вам этого никогда не забудут. Им родители самое большее деревянную лошадку дарят, если не ложку. А то и сами игрушку вырежут, вон как я.
Маленькая девчонка в платке до бровей подбежала к Степану и подёргала его за рукав.
– Дядь Степан, а к ночи ёлка ещё ярче будет?
– Будет, будет, – пообещал Степан и погладил её по макушке. – Беги к своим.
Девчонка убежала, и я проводил её взглядом до самого хоровода.
– Давай сделаем так, – сказал я. – Поедешь в город, сам выберешь игрушки получше. Потом сам и подаришь.
– Как же я… – запнулся Степан. – Как же сам, барин? Это ж ваш подарок.
– А я в столице буду. Уверен, ты моё поручение лучше прочих исполнишь.
Степан помолчал, переминаясь с ноги на ногу, и наконец кивнул. Плечи у него расправились, и он даже выше стал на полголовы.
– Исполню, барин. Самых лучших привезу, с колёсиками, коли денег хватит.
– Хватит. Ступай к Сухомлину за деньгами. Скажешь, что я велел и чтобы не жался.
Степан поклонился и почти бегом отправился искать распорядителя. Я посмотрел ещё немного на хоровод вокруг ели и пошёл туда, куда и собирался, в санаторий.
В угловой палате пахло мятой и камфорой. Лиза сидела у койки Нила с часами в руке и подняла на меня взгляд, едва я переступил порог.
– Как он? – спросил я.
– Пульс крепче, – ответила она. – Растёт с полудня, понемногу, но ровно. Дыхание глубже стало. Только просыпаться он пока не спешит.
Значит, улучшение началось как раз тогда, когда Данила уничтожил ящик.
Я подошёл к койке и присел на край табурета. Нил лежал на спине, обожжённые руки в бинтах поверх одеяла, и землистый цвет понемногу сходил с его лица. Серая нить, что раньше уходила от его груди в половицы, исчезла без следа.
– Как думаешь, сколько ему надо времени? – спросил я.
– Не знаю, Сева, – Лиза покачала головой. – С таким сном я сталкиваюсь впервые. Пробовала вливать в него свою силу и утром, и сейчас. Толку нет: она уходит, будто в песок.
– Значит, сном управляет что-то иное.
Она согласилась и устало потёрла переносицу.
Тянуть из парня перестали, но сам он так и не просыпался. Похоже, всё это устроили с расчётом, чтобы Нил, попав к нам в руки, не пробудился и лишнего не сболтнул.
Обошлись с парнем свои же очень жестоко. Наобещали ему с три короба, если не больше, и потом зашили в подкладку его же пальто смерть.
– Дай я попробую, – сказал я.
Лиза уступила мне табурет и встала у изголовья, не выпуская часов из рук.
Я положил ладонь Нилу на грудь, поверх рубахи, и потянулся к нему друидской силой. Магией жизни я лечил больных ещё до того, как Вельский поделился со мной лекарским даром, и помогала она не хуже. Она просто была иной.
Если лекарская сила не работала, оставался шанс, что поможет эта.
Энергия пошла в парня тёплой волной, и я вёл её от груди к голове, к той части мозга, которая отвечает за сон.
Сперва под моей ладонью ничего не происходило. Под рубахой ровно поднималась и опускалась грудь, и только.
– Без изменений, – сказала Лиза, сверившись с часами.
Такой ответ меня совсем не обрадовал, хотя я его и ждал. Я убрал руку и посидел немного, растирая онемевшую ладонь.
– Какие у нас ещё есть средства? – спросил я. – Возбуждающее что-нибудь?
– Лимонник, – Лиза начала загибать пальцы. – И элеутерококк, настойка у отца в аптеке есть. Оба бодрят крепко и сон гонят. Только есть риск, что они сильно разгонят сердце, а оно у него сейчас слабое.
– А безопасного способа нет?
– Нет, Сева, – сказала она прямо. – Придётся рискнуть.
Я ещё раз посмотрел на Нила, на его бинты и запавшие щёки. Ему был всего двадцать один год, и рисковать его сердцем ради нескольких ответов мне совсем не хотелось.
– Нет, – решил я. – Мне не нужно, чтобы он во сне умер. Придумаем что-нибудь другое.
Мы вместе направились к двери, и Лиза уже взялась за ручку, когда у нас за спиной раздался кашель.
Я обернулся на звук и замер у двери. Нил сидел на койке, вцепившись забинтованными руками в одеяло, и хватал ртом воздух. Взгляд его метался по палате, от окна к лампе и обратно, и ни на чём не задерживался.
– Где я? – выговорил он хрипло. – Что я здесь… Вы кто такие?
– Притворяется, – хмыкнула Лиза.
– Не похоже, – ответил я.
Я вернулся к койке и внимательно посмотрел на него лекарским чутьём. Сердце колотилось часто, но плёнки на нём я не нашёл. А вот в голове, там, где должна была находиться память, темнел небольшой провал, ровный и гладкий.
Такие провалы сами собой у здоровых людей не появляются.
– Воспоминания ему, судя по всему, кто-то аккуратно стёр, – сказал я вслух.
– Что? – губы у Нила задрожали. – Кто мне стёр? О чём вы? Кто вы такие?
Тут взгляд его упал на мой пояс. Из кармана сюртука у меня торчал угол живомера, медная коробка со стрелками, и Нил протянул к нему забинтованные пальцы, сам не понимая зачем.
Рука его замерла на полпути, не дотянувшись до сукна. Нил долго разглядывал собственную руку и медленно опустил обратно на одеяло.
– Мы те, кто спас тебя после того, как ты явился на нашу землю, – пояснил я. – И явился не с самым хорошим умыслом. И не с самыми хорошими людьми.
– А те, с кем я был?
– Не хотели, чтобы ты просыпался. А на случай, если проснёшься, уничтожили твою память.
– Нет, – Нил схватился за голову обеими руками и зашипел, задев ожоги. – Нет-нет. Последнее, что я помню… университет. Профессор Гладышев.
Лиза у меня за спиной коротко вдохнула.
А вот это уже было непростое совпадение.
– Рассказывай, – велел я.
– Я его курс слушал, по химии для лекарей, – Нил тёр лоб, морщась. – Хороший курс. Он мне подработку на праздники нашёл. Сказал, деньги приличные и дело учёное.
– Что за подработка?
– Хоть убей, не помню, – Нил поднял на меня глаза, и в них стояли слёзы. – Помню, как он мне руку жал. А дальше пусто.
Я молча кивнул ему, ни о чём не расспрашивая. Было видно: больше Нил ничего не расскажет.
– Лежи, – указал я. – Елизавета Павловна тебя накормит. Потом поговорим ещё.
– Мне ведь отсюда не уйти? – спросил Нил вдруг, и голос у него сорвался. – Меня тут держат?
– Держат, – ответил я честно. – Но кормят хорошо, а за дверью стоит егерь не для того, чтобы бить. Он тебя от твоих же друзей стережёт. Придёшь в себя, и поговорим о судьбе твоей, уж после Житенева дня.
Нил сглотнул и откинулся на подушку, глядя в потолок.
В коридоре я остановился у заиндевевшего стекла, и Лиза встала рядом.
– Надо писать Гладышеву, – сказал я негромко.
– Сева, мне очень понравился профессор. Я к нему отношусь с огромным уважением. Но если он как-то в этом замешан, то честно он тебе не ответит…
Спорить я не стал и вслух не сказал, что у профессора ещё и зелёные камни, которые он увёз от меня осенью.
Если Гладышев связан с Организацией и передаст камни им, может случиться катастрофа.
Мне тоже не хотелось верить, что старик к этому причастен. Проверить его я всё равно был обязан.
– Сегодня же напишу ему и отправлю письмо с нарочным, – сказал я. – А завтра поедем.
– А если он откажет?
– Не откажет. Он сам говорил, что перед праздниками у него всегда скучно.
* * *
Письмо Гладышеву я написал в тот же час: собираюсь в Саратов по делам, буду рад повидаться, жду ответа. Нарочный уехал на станцию к вечернему поезду.
Ответа не пришло ни к ночи, ни на следующий день.
Весь этот день я провёл в делах, и всякий раз, проходя мимо окна, невольно поглядывал на дорогу.
Нарочный вернулся только под вечер, замёрзший до синевы, и долго отогревал руки над печкой, прежде чем смог говорить.
– Письмо я не отдал, барин, – сказал он наконец и выложил конверт на стол. – Некому отдавать. Дом профессора заперт, ставни закрыты, и снег у крыльца не чищен дня три, а то и больше.
– А прислуга?
– Нету прислуги. Я в соседний дом стучался, к дворнику их, – нарочный шмыгнул носом. – Дворник говорит, профессор со всеми рассчитался перед праздниками и отпустил по домам. А сам куда уехал, никому не сказал.
– И на кафедре никто не знает?
– Кафедра на праздники закрыта, барин. Я до сторожа добрался, так тот руками развёл.
Я достал из ящика стола серебряный рубль и положил поверх конверта. Нарочный уставился на монету и замялся, не решаясь её взять.
– Это за то, что не поленился, – сказал я. – Больше ничего узнать не смог?
Он подумал, крепко зажав рубль в кулаке.
– Извозчик на углу его видел, – вспомнил он. – Я и его спросил. Говорит, возил профессора на вокзал. Неделю тому назад, а может, и больше. С саквояжем, и не один.
– С кем же?
– А того извозчик не разглядел, барин. Говорит, господин в городском пальто, вежливый. На чай дал щедро.
Я ничего не ответил и долго смотрел на нераспечатанный конверт.
Житенев день приближался, а вместе с ним и поездка в столицу. От приглашения во дворец отказываться было не принято. Ждать ответа дольше у меня попросту не было времени.
* * *
В тот же вечер я собрал всех в актовом зале. Пришли работники санатория и домашняя прислуга, а из егерей все, кроме дежурных. Сухомлин занял стул в первом ряду и раскрыл свою книжечку. Близнецы сели рядом с ним и одинаково сложили руки на коленях.
Лампы под потолком горели ярко, и в зале было тепло и шумно, пока я не поднялся на невысокую сцену.
– Завтра на рассвете я уезжаю, – сказал я, и шум стих. – Меня не будет как минимум десять дней. За старших в санатории остаются Варвара и Вениамин.
Варвара вскинула голову и побледнела, и Вениамин рядом с ней покраснел до ушей.
– Всеволод Сергеевич, а если что-то случится? – выпалила Варвара.
– Не случится, – ответил я. – На праздники большая часть постояльцев разъезжается по домам. Останется несколько человек, и это нормально. В прошлый раз мы в праздники вообще затеяли перестройку, а в этот раз пусть лес отдыхает. Зимой ему и так тяжело.
Варвара кивнула, но пальцы её так и остались сцепленными в замок.
– Праздничный ужин для постояльцев устроить по всем правилам, – продолжил я. – Степан уже закупил в Волгине подарки для постояльцев и детей из Васильевки. В праздник всё раздать.
Слуга у стены приосанился, и егеря в задних рядах одобрительно загудели.
– Барон, а как же подарки для работников? – подал голос Сухомлин, не поднимая глаз от книжечки.
И тут многие в зале в самом деле начали переговариваться. Кухарки зашептались между собой, а конюх толкнул локтем Архипа.
– Господа! – я повысил голос. – Напомню, что праздничный ужин будет и у постояльцев, и у вас. А что произойдёт на вашем ужине, рассказывать я не вправе.
– А-а, – протянул Сухомлин и что-то у себя пометил. – Всё понятно.
Небольшие подарки для своих людей я, конечно, заготовил заранее. Здесь по ним сразу было видно, насколько человек важен хозяину, и по подарку всякий судил об отношении к себе хозяина. Не подарил вовсе – значит, человек тебе безразличен, и это запомнят.
Потому Степан так и обомлел, когда я лично спросил его, чего он хочет. По здешним меркам это значило, что он в кругу самых близких мне людей.
Для каждого я заранее выбрал подходящий подарок, и никто в этом зале не остался забытым.
– Со мной едут Елизавета Павловна, Виктор, Данила и Грач, – сказал я.
Данила просиял и едва не подпрыгнул на стуле, а Грач в углу хмыкнул в усы. Виктор же нахмурился и о чём-то задумался.
Видимо, о том, что праздник с братом провести не получится, и гостинец Павлу придётся передавать иначе. Я мысленно отметил: перед отъездом отправить гостинец с нарочным.
– Всеволод Сергеевич, а пленный? – спросил Вениамин. – Елизавета Павловна ведь тоже уезжает.
– Нил остаётся на вас двоих, – ответил я. – Кормить, перевязывать. Если захочет говорить – разговаривайте с ним сколько угодно. Из палаты не выпускать. У двери будет стоять егерь днём и ночью.
– Поставлю своих, барин, – отозвался Кирсанов от дверей. – По двое, чтоб не задремали.
– И никаких писем, – добавил я для всех. – Ни от него, ни к нему. Кто бы ни спрашивал о нём в санатории, сразу сообщать Кирсанову.
Вениамин кивнул и тут же записал что-то в тетрадь. Варвара заглянула ему через плечо и поправила строчку пальцем.
– Вопросы есть, пока я не уехал? – спросил я, дождавшись тишины.
Руку подняла Варвара, и брат тут же покосился на неё.
– Всеволод Сергеевич, я в газетах читала, что в столице открылась магическая лечебница, – сказала она. – Лечат там не только травами, но и особыми артефактами. Хотелось бы узнать подробнее. Возможно, у них там какой-то прорыв.
– Это интересно, – кивнул я. – Если будет время, обязательно загляну.
– Спасибо, – Варвара просияла и тут же пихнула брата локтем, чтобы тот записал.
Прорыв, значит, у них случился, по словам газет. Либо они там в самом деле изобрели что-то стоящее, либо просто так о себе говорят.
Слово в этом мире значило даже больше, чем в моём прежнем. Там дурную славу можно было утопить в потоке новостей, который лился на людей с утра до ночи. Здесь новостей было мало, газету перечитывали по сто раз, и каждое слово запоминали и пересказывали до дыр.
Поэтому и слухи о своём санатории я распускал охотно, оставляя вокруг него побольше тайны. Взять хотя бы наше «дерево удачи». Оно и правда было, только у этой удачи имелись свои нюансы, о которых в газетах не писали.
– Если вопросов больше нет, все свободны, – объявил я. – Утром прощаться не выходите, выезжаем затемно.
Зал зашумел, задвигал стульями и потянулся к дверям.
У самой двери меня перехватил Ярослав, бесшумно отделившись от стены. Он дождался, пока люди разойдутся, и тронул меня за рукав.
– Хозяин, позволь вопрос наедине, – попросил он тихо.
Мы вышли из зала вдвоём, прикрыв за собой дверь. Никто вслед нам даже не обернулся: к странностям Ярослава в санатории давно привыкли, и шёпот его в углах никого больше не пугал.
У окна в коридоре нас ждала Тишь. Она лежала на половицах кольцом, и золотые полосы на её боках то разгорались, то гасли, неровно и часто.
– Перед отъездом хотел бы тебе кое-что показать, – сказал Ярослав. – Мы с Тишью на тумалинских землях аномалию нашли. Сегодня, на обходе.
– Где именно?
– У того колодца, хозяин. Где у пришлых стрелка по кругу ходила.
Змея зашипела и вскинула голову к тёмному стеклу, за которым далеко за лесом лежали мои новые земли.




























