Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Выехали мы ранним утром, ещё затемно, когда фонари на нашей улице только-только погасли. Варя ещё накануне собрала вещи у Лары, у которой жила всё это время, и приехала к Лавке с одним небольшим саквояжем.

Сани подали прямо к крыльцу, просторные, на четверых с поклажей, и мы погрузились всей командой: я, Варя, Ася и Сёма. Лару с Николаем не звали, у тех на каникулы были свои планы, и я не исключал, что планы эти у обоих были друг на друга.

Первого числа мы всей компанией побывали в Грозовской опере, на повторе новогоднего представления, по личному приглашению Цаплина. Голос его звучал во всю вернувшуюся мощь, со сцены он отыскал глазами нашу ложу и поклонился в её сторону, и понравилось всем, даже Сёме, который оперы прежде сторонился как чумы.

А второго числа, то есть вчера, в Лавку постучал посыльный из ОБЛИКа и под расписку вручил Асе долгожданную лицензию. Длинный путь, с поручительством Аркадия Силыча и прошением, завершился: отныне Ася была вправе колдовать открыто и практиковать за деньги. Так что на курорт она ехала уже законной колдуньей, и по ней было видно, что это знание греет её не хуже печки.

Дорога лежала на север, в «Снегирёво», день санного пути по зимнику. Зима стояла глубокая, настоявшаяся.

Всё кругом замело за последние дни: поля лежали белые и нетронутые до самого горизонта, и настил на них блестел под низким солнцем колкими искрами. Ели вдоль дороги несли на лапах шапки снега, и время от времени какая-нибудь из них, не выдержав, роняла свою ношу с мягким ухом, оставляя за собой снежную пыль.

Полозья шли по накатанному с ровным шипением, лошади дышали паром, и в этом всём было что-то усыпляющее, отчего разговор то завязывался, то сам собой стихал.

Посередине саней, между сидений, стояла печка-артефакт, обогревавшая нас всех, и от неё по ногам шло ровное тепло. Но часа через три пути она вдруг крякнула, мигнула нутром и потухла.

Холод подобрался быстро, минут за десять: сначала остыли ноги, потом начали стынуть и спины. До перекладной станции оставалось ещё далеко, никак не меньше двух часов, и я полез чинить на ходу.

Чинить артефакт в трясущихся санях оказалось занятием на большого любителя. Я снял кожух, заглянул внутрь и понял, что контуры полуживые, выработались, и по-настоящему их тут, в чистом поле, не починишь, нечем.

Оставалось одно: привести печку в чувство, перевязать обводы так, чтобы она дотянула до станции хотя бы на самом малом ходу. Я согнулся над ней в три погибели и принялся за дело. Сани подбрасывало на каждом ухабе, меня дёргало вместе с ними, и особенно весело дёргало в те мгновения, когда пальцы шли над горячей ниткой питающего контура, к которой никак нельзя было прикасаться: чуть тряхнёт не вовремя, и обожжёт до волдыря.

Я ловил ритм дороги, выжидал между ухабами и вязал по чуть-чуть. На очередном броске сани наподдали так, что меня сорвало с места и кинуло прямо на Варю.

Я не упал, упёрся рукой в борт, но прижал её собой всю, и, прежде чем сесть обратно к печке, не удержался и чмокнул её в нос. Варя порозовела до ушей и спрятала улыбку в воротник, а Ася со своего места демонстративно закатила глаза.

Печка в итоге ожила, затеплилась вполсилы, на честном слове, но этого хватило: до перекладной станции мы дотянули, не закоченев. Там нам сменили лошадей, отпоили всех горячим сбитнем, и дальше сани пошли уже с исправной казённой печкой.

В «Снегирёво» въехали после обеда, часам к пяти, уже в ранних северных сумерках. Курорт открылся издали, с поворота зимника: в синеющей долине меж лесистых холмов горело огнями целое селение.

Богатое было место, ухоженное. Главное здание в три этажа сияло всеми окнами, дорожки были расчищены до самого камня и подметены, фонари горели вдоль всех аллей ровными цепочками, и даже снег по обочинам лежал аккуратными белыми валами, как по линейке.

Консьерж за стойкой сверил наши бумаги, одобрил заселение и щёлкнул пальцами носильщикам, чтобы те подхватили багаж. Сёма свой не отдал, удержал тюк на плече и так и понёс сам: непривычно ему было, чтобы за него носили, всю жизнь сам таскал.

Нас проводили по аллее к домику номер шесть и представили хозяйство. Дом был ладный, бревенчатый, на четверых с запасом. Большая гостиная с печью и мягкими креслами, четыре спальни, каждому своя, плюс большая ванная комната.

А за гостиной открывалась пристройка с банной зоной, ради которой сюда мы, собственно, и ехали. Купальня с большой каменной чашей, в которую подавалась железистая минеральная вода: грел её не котёл, а магический контур, вделанный в камень, и температуру можно было двигать, хочешь горячее, хочешь холоднее.

Парная, рубленая, что топилась дровами, безо всяких артефактов, по-честному. Её уже натопили к нашему приезду, а впредь, сказали, зовите работника из главного корпуса или топите сами, дровница в сенях.

И бассейн для ныряния, метра три на пять и глубокий, с тёмной неподвижной водой. Под конец нам рассказали про столовую и рестораны разных кухонь, про часы завтрака, обеда и ужина, пожелали приятного отдыха и с поклоном удалились.

Решили первым же делом, до ужина, опробовать банную зону. Разошлись по спальням переодеваться.

Первым в гостиную вышел я, в своём купальном костюме. Покупал я его в Грозове без затей: сказал в лавке «дайте купальный костюм», и мне выдали цельный, похожий на то, в чем ходили в цирках силачи, шёлк с шерстью, майка и шорты разом, тёмно-синий и мелкую полосочку. За мной из своей двери выдвинулся Сёма, но он выдвинулся в одних шортах, голый по пояс, со всей своей грудой плеч и груди.

Потом появилась Ася, и я невольно задержал на ней взгляд. Костюм у неё был открытый: плечи и спина голые, короткая юбочка поверх шортиков, и вязаное полотно облегало её так, что фигура читалась вся, без недомолвок. Сёма уставился на неё во все глаза и так и глядел, не отрываясь и забыв закрыть рот, пока она шла через гостиную.

– Ты это, – выдавил он наконец, сглотнув. – Красиво. Очень.

– Спасибо, – невозмутимо отозвалась Ася и в свою очередь оглядела его, в одних-то шортах, с головы до ног, не спеша. – А ты смело выглядишь.

Последней вышла Варя, в костюме уже куда более консервативном, с закрытой спиной и плечами, и всё же я поймал себя на том, что смотрю на неё совсем не отвлечённо: качественная вязка, почти полностью шелковая, сидела на ней как влитая, подчеркивая фигуру, обычно скрытую под слоями платьев. Изящные линии, чуть более пышные чем у Аси и более приятные глазу, по крайней мере на мой вкус, формы. Она явно и смущалась, и одновременно готовилась произвести на меня впечатление, но подняла глаза, увидела Сёму во всей красе и ахнула, закрыв лицо руками.

Я подскочил к ней, не понимая, что стряслось.

– Что случилось? Что с тобой?

– Сёма, – проговорила она сквозь пальцы, пунцовая до самых ушей. – Где твой костюм? Почему ты в одних… в одних шортах?

– Так привык я, – пожал плечами Сёма безо всякого смущения. – У нас в Новограде все так ходят. А с пацанами на речку, так и вовсе без всего бегали.

Варя ахнула ещё раз и отвернулась к стене.

– А костюма у тебя нет? – спросил я, почесав затылок.

– Не нашлось на меня, – развёл руками Сёма. – Какой ни мерили, всё мало. Дали что было, и на том спасибо.

– Вот как Пётр оделся, – проговорила Варя из-за ладоней, – вот как надо одеваться.

– А давай Петру верх отрежем, – предложила Ася, – чтоб одинаковые были.

– Нет-нет! – испугалась Варя и замахала руками.

– И правильно, – согласилась Ася, резко переобувшись. Она явно не просто так все это разводила, а пыталась немного Варю растормошить. – Не хочу Петра в одних шортах видеть.

– Меня, значит, не хочешь, – подыграл я, – а Сёму нормально?

– А у тебя, может, животик, – отрезала Ася. – И дряблый наверняка. Или бледный, как поганка. Вечно в костюмах ходишь, кто тебя знает, что ты там прячешь.

– Бледный, может, и бледный, – вступился вдруг Сёма, – но Петр Алексеевич не дряблый. Я каждое утро вижу, как он зарядку делает.

– Спасибо, что отстоял мою честь, – кивнул я, улыбнувшись. – Хотя с тем, как зарядку делаешь ты, мне всё одно не сравниться.

– Да какая там зарядка, – смутился Сёма и потёр затылок. – Ничего такого.

– Как это ничего? Я вот с кроватью на плечах точно не присяду.

Варя прыснула, не выдержав, выглянула из-за ладоней, и напряжение ушло само собой. А уж потом договорились по-доброму: при Варе Сёма носит большое полотенце на плечах, чтобы оно свисало, закрывая торс, в нём же и купается.

Полезли мы в чашу. Вода была тёплой, мягкой и без всякого запаха, и контур держал её ровно, градус в градус, а захочешь, тронь камень и грело горячее.

Тело в ней отпускало понемногу, слой за слоем: сначала разошлись плечи, потом поясница, потом ноги. Дорожная тряска выходила из костей вместе с мелкой дрожью. Сидели по шею, отдувались, переговаривались лениво.

Я вспомнил, как когда-то, в той ещё жизни, ездил с Катей на минеральные воды. Но там всех разводили по отдельным кабинкам, и каждый лежал в своей казённой ванне, глядя в потолок. Давно это было, я и подзабыл, как оно. А тут компанией, в общей чаше, да с магическим подогревом. Разница была вся в пользу нынешнего.

Потом пошли в парную. Натопили её к приезду на совесть, жар стоял плотный, духовитый, с хлебным дровяным духом, и сухое дерево полока было горячим под ладонью.

Баню я любил еще с прошлой жизни. Так что поддал воды на камни, дождался, пока ухнет и выдохнет паром, забрался на верхний полок и тут же разомлел, чувствуя, как жар берётся за спину.

Варя, насколько я знал, была в парной впервые в жизни, Ася тоже, а Сёма бывал пару раз в детстве с отцом и оба раза не оценил. И, как выяснилось почти сразу, жара он не выносил напрочь: посидел минуту на нижнем полке, а потом сполз на пол и лёг там, страдая в голос.

Асе было полегче, но и она устроилась на нижней полке, подобрав ноги, и наблюдала за всеми с исследовательским интересом. Варя же, к моему удивлению, полезла повыше. Не прямо ко мне, под потолок, но на вторую полку, посидела, прислушалась к себе, и ей понравилось.

Когда все привыкли, завели разговор о том и о сём, вернулись к обсуждению оперы и Цаплина, не оконченный в дороге.

Минут через десять девочки ушли окунаться, за ними выполз и Сёма. Я остался на верхней полке один и осоловел в самом лучшем смысле слова, до звона в ушах.

Через время, сам не знаю какое, Сёма сунул голову в дверь:

– Вы там нормально, Пётр Алексеевич?

– Нормально, – сказал я. – Сходи-ка лучше в сени, глянь, что там у них с вениками. И ведро воды сразу притащи, если найдешь.

Вскоре Сёма принёс из сеней целую связку веников, берёзовых, дубовых и еловых, и ведро воды. Я слез с полки, замочил их, чтоб дошли, и вместе с Семой мы пошли окунаться.

Сёма, зайдя в зал с бассейном, разбежался по мокрому камню и ухнул бомбочкой в дальний угол, подняв волну и окатив Варю с её собранным в пучок волосами. Варя взвизгнула, начала бранить Сему и пытаться отыскать на ощупь бортик, чтобы опереться и вытереть воду с глаз.

Асе с её распущенными было всё равно, она уже, судя по всему, окуналась с головой, и не раз. Я вошёл рыбкой, и холодная вода обожгла кожу и тут же отпустила. Поплескались минут десять, не больше, потом пришла пора для банных процедур.

– Девочки, – сказал я, вылезая и отжимая костюм, – в парную пока не заходите. Сема, пошли.

– Это зачем? – подозрительно спросил Сёма, которого я поманил за собой.

– Увидишь. – Мы вошли в парную, я закрыл за нами дверь. – Ложись на полок, снимай шорты, буду тебя парить.

– Да зачем⁈ – Сёма попятился к двери.

– Надо, Сёма. Надо. – Я взял веник из ведра и отряхнул.

Я начал берёзовым, мягко, с протяжкой, прогоняя жар вдоль спины. Сёма ухал в полок при каждом проходе, но лежал. А потом я резко сменил веник и наподдал еловым.

Сёма заорал так, что, верно, слышали в главном здании: тут тебе и испуг, и жар, и колется. Но он лежал, вцепившись в полок, не убегал, только орал на каждый шлепок.

– Молодец, – приговаривал я, работая. – Терпи.

Минут через пять его отпустило: дошёл до настоящего пропаренного состояния, обмяк всем телом и замолчал, только постанывал, но уже благостно. Я прошёлся ему по спине ещё раз, перевернул и пропарил живот и грудь.

– Вставай. Надевай шорты и бегом в снег.

– Не хочу я в снег… – простонал Сёма, но послушался, сполз с полка и выбежал.

С улицы донеслись вопли на всю округу. Я тем временем подкинул дров в топку. Сёма вернулся красный, как варёный рак, и совершенно блаженный, с глуповатой улыбкой во всё лицо.

– Теперь ты меня, – сказал я и лёг на полок.

Сёма взялся за веники с лёгким, но различимым мстительным посылом и парил меня заметно сильнее, чем я его, от всей души. А мне было только того и надо: к бане и веничкам я был привычен с той ещё жизни, полвека стажа, а молодое тело держало жар играючи, только просило ещё.

После десяти минут охаживания елью я кое-как натянул костюм и тоже выбежал в снег, ухнул в сугроб с разбега, повалялся, погрёб его на себя руками, чувствуя, как от кожи идёт пар и как все тело колет и подрагивает. А потом уже неторопливо вернулся в пристройку и спокойно опустился в холодный бассейн, отдыхать у края, положив затылок на бортик.

Подплыла Ася. Крики она, разумеется, слышала все до единого, а банной культуры, кажется, не знала вовсе.

– Что это вы там друг с другом делали? – спросила она.

Я объяснил ей про веники и пар, про кровь, что разгоняется, просто очистку через пропотевание и прочее.

– Нет, – сказала Ася, выслушав, и отплыла на спине подальше. – Нафиг.

– А меня можешь попарить? – смущённо спросила Варя с другого края.

– Могу, – сказал я и поднялся. – Пойдём.

Снимать с себя ничего я ей, понятно, не велел, легла как была, в костюме. Над ней я работал берёзовым веником, аккуратно, вполсилы, но Варя втянулась быстро: задышала глубже, расслабилась, обмякла на полке. Прошёлся по спине, по плечам, попросил перевернуться и легко прошёл по животу.

– А теперь в снег, – сказал я, отложив веник.

– Куда⁈ – Варя аж приподнялась на локтях: про снег я Асе в бассейне не рассказывал, и она про это не слышала.

– Да, в снег. Традиция такая.

Она явно была не слишком довольна, но побежала тоже. Вылетела за дверь босиком, с разбега упала в сугроб, завизжала на всю округу и заохала, барахтаясь. Сёма выбежал следом поглядеть, что за крик, и стоял в дверях, ухмыляясь.

– Странно, – выдохнула Варя, вернувшись в пристройку вся в тающем снегу, с горящими щеками. – Но здорово.

Мы сделали ещё по паре заходов, с чашей и бассейном вперемешку, пока тело не стало лёгким и гулким, и отмокли в тот вечер по самой полной программе.

Наконец, переоделись, купальные костюмы развесили сушиться у печки и пошли ужинать в главное здание. На улице уже стояла полная ночь, морозная и звёздная, и курорт горел в ней огнями: окна и фонари, да цепочки лампочек по карнизам.

После ужина решили прогуляться по расчищенному парку, благо дорожки вели меж заснеженных елей и фонари стояли часто. Под фонарями снег искрился почти празднично, а чуть в стороне, за кругом света, лежал синим и глухим, и ели стояли в нём неподвижными белыми башнями.

В какой-то момент сами собой разбились на пары: Ася с Сёмой ушли вперёд, его длинный шаг да её резвая походка этому способствовали, а мы с Варей отстали, не сговариваясь.

– Слушай, – сказал я ей тихо, кивнув вслед тем двоим. – Давай незаметно развернёмся и оставим их вдвоём. Они же с самого Нового года ни разу наедине не были.

Варя поняла с полуслова, заговорщицки кивнула, и на ближайшей развилке мы тихонько повернули назад. Осели в кафе главного здания, в тепле, взяли чаю с пирожными и проговорили весь вечер обо всём подряд, и вечер этот пролетел незаметно настолько, что опомнились мы лишь когда нас вежливо попросили из кафе, потому что оно закрывалось в десять.

Вернулись в домик, переоделись ко сну. Аси с Сёмой всё не было. Пришли они ещё через час, уже в двенадцатом часу, и по обоим всё было видно без слов: гуляли не зря.

Оба были тихие, светящиеся изнутри, пьяные безо всякого вина. Я прикинул про себя, к чему оно идёт, и мешать не собирался ни в коем случае. А вот Варя атмосферу не выкупила и, заметив ребят, уже открыла было рот, чтобы что-то спросить, но я мягко взял её под руку, развернул к двери её комнаты и шепнул: «Иди, не мешай». И сам ушёл к себе.

Глава 13

Утром я направился в ванную и по дороге увидел, что дверь Асиной спальни открыта. Кровать стояла нетронутая, заправленная с вечера, пустая. И в ванной никого не было. Стало быть, Ася ночевала у Сёмы.

Варя уже встала и, судя по лицу, тоже всё поняла. Вслух она мне не сказала ровным счётом ничего, не из тех она была, кто судачит за спиной: только губки поджала и коротко качнула головой.

Я-то был за них обоих попросту рад, и мне, по совести, было всё равно, сексом они там занимались или просто уснули рядом, оба взрослые. А вот в Варе говорил её дворянский дом, и говорил отчётливо: «Четыре дня от первого поцелуя, как же так можно?»

К завтраку эти двое, понятно, не вышли. Будить я их не стал, имеют право, и мы отправились завтракать вдвоём с Варей.

В столовой за соседним столом сидела пара средних лет, муж с женой, из тех степенных пар, что ездят на источники поправлять здоровье. Посреди завтрака мужчина вдруг захрипел, выронил вилку, схватился обеими руками за горло и стал задыхаться, наливаясь багровым. Жена вскочила и закричала на весь зал.

Благо, память о пионерском прошлом и тому, чему нас там обучали, держалась в памяти лучше, чем мне бы даже хотелось. Поэтому я подлетел к нему раньше, чем кто-либо в зале успел понять, что происходит. Сдёрнул его со стула, обхватил сзади, сцепил кулак под рёбрами и резко рванул на себя и вверх, раз, другой.

На третьем рывке застрявший кусок вылетел на стол, и мужчина судорожно задышал. Я усадил его обратно на стул, налил ему воды и придержал за плечи, пока он приходил в себя.

Тут только подбежали работники, но делать им было уже нечего. Жена плакала и благодарила, хватая меня за руки, мужчина, отдышавшись и побледнев обратно, долго тряс мне руку и предлагал прислать вина в домик.

– Ты настоящий герой, – сказала Варя, когда мы сели обратно за свой стол.

– Да что тут такого, – отмахнулся я. – Простой приём, его всякий может выучить за вечер.

– Нет уж. – Она накрыла мою руку ладошкой и посмотрела упрямо, снизу вверх. – Ты мой герой.

Спорить я не стал. После завтрака мы вернулись в домик. Ася с Сёмой уже проснулись и ждали нас в гостиной как ни в чём не бывало, разве что Сёма прятал глаза старательнее обычного. Когда выходили из главного корпуса, я глянул расписание на доске: между завтраком и обедом в главном здании играли в карты.

– Скучно, – сказала Ася, не отрываясь от чашки.

– Зато проветримся, – сказал я. – И вам двоим поесть надо, не то до обеда не доживёте.

Сёма смутился и закашлялся еще больше, Ася выдержала лицо, бровью не повела, но споры автоматически прекратились. Завтрак в столовой уже закончился, так что мы пошли в то кафе, где сидели накануне. Мы с Варей взяли по чаю, а эти двое наелись как следует, со второй добавкой у Сёмы. Потом пошли в игровой зал.

Он был просторный, на дюжину столов под зелёным сукном, и играли там в разное: в подобие лото с бочонками, в кости и в карточные игры на сброс и набор взяток.

За одним из дальних столов сидела четвёрка мужчин лет за тридцать со скучающими лицами и это был единственный стол, за который еще было достаточно мест, не считая пустых. Но играть всего вчетвером было скучно, так что мы подсели к этой компании.

Правил этой игры никто из нас не знал, но крупье терпеливо объяснил с азов: игра парная, заходы по кругу, взятки пишутся на грифельной доске и так далее. Рассадили нас через человека, как тут было заведено, и вышло: я с Асей, Сёма с Варей и еще две пары из тех мужчин.

Варя с Семой явно были тут не совсем в своей тарелке. А вот мы с Асей быстро начали выигрывать, и выигрывали раз за разом, партию за партией. У меня был опыт и навык: я с молодости умел считать и карты, и людей, помнил вышедшие масти и читал по лицам, у кого что на руках.

А у Аси оказался чистый талант: правила она схватила на лету, а чужие задумки видела раньше, чем их успевали разыграть. Играли мы сперва на интерес, и мы брали у них партию за партией и одному из четвёрки, самому громкому, это надоело.

– На интерес всякий смел, – бросил он, тасуя. – На деньги бы так играл!

– Давайте на деньги, – пожал плечами я и подвинул ему колоду.

Четвёрка завелась и согласилась. С собой ни у кого ничего не было, так как тут все записывалось на счет, но уговорились, что проигравшие потом принесут деньги в домик победителей.

Записали первую ставку на доску. И мы быстро выиграли и её, и следующую, и еще одну… Они удвоили, отыгрываясь, проиграли опять, загорячились, заспорили между собой и удвоили снова, и ставки росли сами собой, как тесто на дрожжах.

Ася брала взятки с непроницаемым лицом, я подсчитывал вышедшие масти и вёл партию, корректируя ее горячные ошибки. Часа через два, к самому обеду, они были должны нам на круг около десяти тысяч. Сёма к тому времени заскучал и отошёл к соседним столам смотреть лото, а Варя сидела за моим плечом и следила за доской со счётом.

– Обед, господа, – сказал я, поднимаясь и разминая спину. – Выигрыш принесите в шестой домик.

Четвёрка позыркала на нас исподлобья и, промолчав, встала и ушла.

После обеда мы вернулись в домик и снова пошли отмокать по вчерашнему кругу, от чаши до снега. Асю я в этот раз уговорил попробовать веник, но ей решительно не понравилось, так что она просто отмокала в чаше, выставив на бортик одни плечи.

А вот Варя с Сёмой к банному делу прониклись всерьёз, и я попарил обоих по паре раз. Сёма, как и прежде, сидеть в жаре просто так не мог ни минуты и заходил в парную только под веники, ради того самого обжигающего контраста со снегом.

А Варя пару раз даже попыталась забраться ко мне под потолок, но это все-таки пока что был не ее уровень. Сам же я сидел на верхнем полке спокойно, по-стариковски, и, как говорили в моем прошлом мире молодые, кайфовал.

Вечером снова переоделись и пошли на ужин. И, неожиданно, навстречу нам попалась из соседнего домика та самая четвёрка, тоже одетая на выход.

– Добрый вечер, – сказал я ровно. – Когда принесёте нам деньги?

– А никогда, – ответил тот самый, громкий, что предлагал играть на деньги. – Не отдам. Кто ты вообще такой? На деньги нечестно вышло.

– Не будем платить, – подхватили остальные, оживившись. – Вы соврали, что играть не умеете. Жулики вы!

Денег этих мне было, по чести, не жалко: не мои и не последние, а конфликт на отдыхе мне был нужен меньше всего.

– Ну и идите тогда, куда шли, – отмахнулся я. – Можете не отдавать.

Но тут вперёд шагнула Ася.

– Это как это не отдадите? – Глаза у неё сузились в две щёлки. – Законный выигрыш зажимать вздумали? А ну деньги на бочку!

– Молчи, – гоготнул один. – Баба должна молчать, когда мужчины говорят.

Сёма тут же надвинулся на них всем корпусом, и взгляд у него стал нехороший, какой я у него видел, кажется, лишь один раз. Когда Алексей Белозеров рассказал, что его отец по пьяни швырнул бутылкой в пса.

Хотя тут был даже более серьезный повод. Девушку оскорбили, такого он не явно спускать никому и никогда не собирался. Но четвёрка не стушевалась, наоборот, сбилась кучей, расправив плечи.

– Чего, амбал? Вчетвером и тебя уложим, и трусливого в костюмчике заодно. Пусть девки ваши посмотрят, как вы валяетесь мордами в снегу!

И тут Ася открыто, не таясь и не оглядываясь, зажгла над раскрытой ладонью колдовское пламя. Гудящий, плотный ком огня в полголовы величиной, от которого по снегу на десять шагов кругом легли голубые отсветы и потянуло жаром.

Четвёрку как ветром сдуло. Толкаясь плечами в дверях, они влетели в свой домик, и щеколда лязгнула за ними с явно чрезмерной силой. Показав ей большой палец, я махнул рукой, призывая продолжить путь к главному корпусу.

И мы бы быстро забыли про этот момент, Ася, остыв, и сама решила, что не сдались ей совершенно их деньги, однако на середине ужина к нашему столу подошёл администратор, человек выученной, безупречной вежливости.

– Прошу прощения за беспокойство, господа. Нам сообщили о конфликте у домиков. – Он с полупоклоном повернулся к Асе. – Сударыня, могу я взглянуть на ваши документы?

Ася неторопливо, по-барски, достала из кармана лицензию и подала ему двумя пальцами. Администратор изучил ламинированную карточку, сверил печать и вернул с поклоном ещё ниже прежнего.

– Всё в полном порядке, сударыня. Приношу извинения за поведение наших постояльцев, им будет закрыто посещение нашего курорта. – Он выпрямился. – В качестве компенсации вам за доставленные неудобства: завтра вечером в большом зале состоится концерт. Вход по билетам, но вас четверых мы приглашаем безвозмездно, от заведения.

– Придём, – сказал я. – Благодарю за приглашение.

Администратор ещё раз извинился и отбыл так же бесшумно, как появился.

– Ну что, – спросил я Асю, – приятно с лицензией жить?

– Очень приятно, – сказала Ася и убрала её обратно в карман бережно, как драгоценность.

* * *

Концерт на следующий день давал камерный оркестр, инструментов десять, от скрипок до рояля. Играли они эдакую модерновую классику, размашистую, с рваными ритмами, непривычную здешнему уху.

Зал был полон: большой, с высоким потолком и рядами кресел тёмного дерева, со сценой в мягком свете. Я наслаждался от души, Варя слушала, чуть подавшись вперёд и не шевелясь. А вот Асе с Сёмой стало скучно минуте на пятой, по ним было видно.

– Можно мы пойдём? – шепнула Ася, наклонившись ко мне.

– Нельзя, – шепнул я в ответ. – Минут сорок всего. Посидите, потерпите, культура. Приобщайтесь.

Она недовольно хмыкнула и затихла, и я растворился в музыке. Но через время слева от меня послышался шёпот, шорох и подозрительная возня. А потом раздалось:

– Эй, прекратите, вы что себе позволяете⁈

Я повернулся: эти двое целовались, прямо посреди зала, активно и самозабвенно, забыв и про оркестр, и про соседей. Я пихнул Асю локтем в бок.

– Прекратите немедленно! Культурное место, концерт идёт, люди кругом.

Варя тоже заметила, скосила глаза. Но ничего не сказала, только выпрямилась ещё ровнее. Сёма смутился и сел по стойке смирно, Ася отмахнулась, иди ты, мол, но целоваться они всё же перестали. Концерт доиграли до конца, все похлопали, и мы вернулись в домик.

Назавтра предстоял отъезд, и решено было единогласно: напоследок отмокнуть по самому полному разряду. Переоделись в костюмы, попарились, накупались всласть и под конец засели всей компанией в тёплой чаше, лениво разговаривая.

– Я сейчас вернусь, – сказала вдруг Ася, вылезла из чаши и ушла в дом.

Её не было долго, слишком долго для «сейчас вернусь». Сёма поёрзал, поглядывая на дверь.

– Пойду посмотрю, что с ней, – сказал Сёма, не глядя ни на кого, и тоже выбрался из чаши.

И тоже ушёл, прихватив с бортика своё полотенце. Куда и зачем они оба ушли, было вполне понятно без объяснений. Мы с Варей остались в чаше вдвоём. Пар тихо поднимался над водой и таял под балками, вода чуть слышно гудела над контуром, и в пристройке сделалось очень тихо.

Я видел, что Варю с самого утра что-то тревожит, и понимал, что именно, и собрался было увести разговор куда-нибудь в сторону, но она не выдержала первой.

– Ты как к этому относишься? – спросила она, показав глазами в сторону дверей в дом.

– Я за них рад, – честно сказал я, не торопя её.

– Нет, ты скажи. – Она подняла глаза, серьёзные и просящие разом. – Тебя не смущает, что они… что они развратом занимаются?

– Да не считаю я это таким уж страшным развратом, – сказал я. – Оба совершеннолетние, влюблены друг в друга. Что им теперь, за ручки только держаться до седых волос? Молодые ребята, кровь кипит, все дела.

Варя помолчала, обдумывая, и пальцы её чертили по воде круги. Почему-то мне показалось, что смелость Аси её не столько возмущает, сколько впечатляет, и зависть с восхищением спорят в ней на равных с приличиями и воспитание. И, кажется, атмосфера курорта и полной расслабленности перевесила внутри нее чашу весов в сторону первого.

Она пододвинулась ко мне вплотную, плечом к плечу, кожа к коже.

– И это? – спросила она. – Не развратно?

– Нет, – сказал я, глядя ей в глаза.

Она потянулась и легко, коротко поцеловала меня в губы.

– А это?

– Нет.

Она поцеловала снова, дольше и глубже, и отстранилась на ладонь, не отводя глаз.

– А это?

– И это не считаю.

Тогда Варя, красная до корней волос, обплыла меня и забралась ко мне на колени, села лицом к лицу, обжигая дыханием и не зная, куда девать глаза.

– И это тоже? – пробормотала она, выглядя настолько прекрасно и мило, что спокойно отвечать я уже не мог.

Одна моя рука легла ей за талию, другая на затылок, в тяжёлые мокрые волосы, я притянул ее к себе и поцеловал её по-взрослому, всерьёз, как давно хотел. Варя на один миг вся напряглась в руках, а потом выдохнула и подалась навстречу.

– Ребята! – В пристройку влетела Ася. – Там северное сияние!

Варя отскочила от меня так быстро, как только позволяла вода, подняв волну через край чаши на камни. Ася замерла на пороге, мгновенно сообразив, что именно она сейчас прервала.

Я посмотрел на неё с самым откровенным недовольством. Ася пожала плечами: извини, мол, кто ж знал.

Чтобы сгладить неловкость, решили идти смотреть всем вместе. Накинули на мокрые плечи полотенца, поверх натянули пальто прямо на купальные костюмы и вышли гурьбой в ночь.

Сияние стояло над всем северным краем неба, и от него нельзя было отвести глаз.

Здесь, на этой широте, оно было редкостью, событием, и казалось, весь курорт высыпал из домиков на снег: повсюду по аллеям темнели фигуры с задранными головами, и никто не разговаривал громче шёпота.

Через чёрное, в крупных звёздах небо текли длинные зелёные полотнища. Они колыхались медленно и беззвучно, истончались до полной прозрачности, сквозь которую проступали звёзды, и наливались светом вновь, и по нижней их кромке время от времени пробегал розовый, почти алый огонь, как пробегает пламя по краю бумаги.

Свет этот не освещал землю, а парил над ней сам по себе, и снег под ним отзывался слабым, неверным зелёным отблеском, то проступавшим, то гаснущим. Стояла полная, глубокая тишина, и в ней было слышно, как поскрипывает снег под ногами соседей да как дышит рядом Варя.

Она, всё ещё смущённая, тихонько придвинулась и положила голову мне на плечо. Я обнял её за плечи, и мы стояли так все вчетвером и смотрели на север, пока сияние не начало бледнеть и гаснуть.

* * *

Прошла почти неделя, прежде чем у меня снова дошли руки до дневника настоящего Петра.