Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Так что процесс затянулся и серьезно. Втроём с Асей разбирали привезённое: Сёма таскал ящики и расставлял что потяжелее, Ася раскладывала дешёвые артефакты по полкам, придирчиво поворачивая их лицом к залу, я прикидывал, что куда определить.

На время разгрузки я повесил на дверь табличку «Закрыто», однако в какой-то момент колокольчик над ней все-таки звякнул. Я вышел из второго зала, чтобы сказать, что пока что мы не торгуем, но остановился, увидев на пороге Николая.

Он поздоровался, оглядел разгром на прилавке.

– Не вовремя я, вижу.

– В самый раз. – Я отложил то, что держал в руках. – Что привело вас?

Он не сел, остался стоять у прилавка.

– Только сегодня вернулся из командировки и сразу заехал к отцу, в поместье. А там… – Он помолчал, подбирая слова. – Отец сам мне всё рассказал. Или нет, не совсем все. Что они крупно повздорили с Варей. Та в сердцах убежала из дома, потом вернулась за вещами и ушла насовсем. – Николай нахмурился. – А из-за чего весь сыр-бор, толком не объяснил. Темнит, отводит глаза. Сказал только, что где Варя теперь, скорее всего знаете вы, и отослал ко мне.

[С дороги, а сразу к сестре кинулся. Хороший он, милый.]

Я выложил всё по порядку: про зеленую Анну, ее ссору с мужем и брошенные в сердца слова про Огарева.

– Огарёв. – Николай произнёс это ровно, без удивления.

– Вы, вижу, в курсе, – кивнул я. – Ну вот Варя это услышала, заставила отца рассказать всё до конца. И ушла.

– А, ну понятно. – Он потёр переносицу. – Этого следовало ждать. Варя такого не спустит. – Помолчав, поднял на меня глаза. – Я отца не оправдываю, что бы он там ни наворотил. Дел его я в фирме насмотрелся, иной раз тошно становилось. Но и Варю одну бросать не дело. Где она сейчас?

– Не волнуйтесь, я ее не бросил. Отвёз к своей знакомой, у неё и живёт. Все в порядке, не тревожьтесь. Хотите, провожу прямо сейчас.

– Проводите. – Он уже застёгивал пальто.

Мы поехали к Ларе. И её дом встретил теплом и запахом печёного, как всегда у неё, но на этот раз не сладкого, а мясного. Лара открыла сама, в ярком платье, с лентой в волосах, узнала меня и всплеснула руками.

– Петя! Заходи, заходи, чего на пороге-то. И вы заходите, молодой человек, не май месяц на улице.

Из комнаты вышла Варя и, увидев брата, кинулась к нему. Николай обнял сестру, неловко, но крепко, и что-то отпустило в его резком лице. Лара тут же захлопотала, погнала всех к столу, на чай со свежим пирогом, расставляя чашки и тарелки с той хлопотливой радостью, с какой принимают дорогих гостей.

Я сел поодаль, с чашкой. В разговор брата с сестрой лезть было незачем, а остался я затем, чтобы после самому перекинуться с Варей словом.

Николай с Варей отошли к окну, говорили вполголоса, но мы все равно все слышали. Стороны чьей-либо Николай не принимал, ни её, ни отцовой, но было видно, что в целом сестру он готов поддержать чем только сможет.

– Понадобится своё жильё – только скажи. Устрою тебе квартиру, не пропадёшь. На отца в этом не оглядывайся, – говорил он.

Варя что-то отвечала тихо, мотала головой: жильё ей пока не надобно, у Лары хорошо. По лицу её было видно, что брату она рада, что от его приезда ей легче, как ни храбрилась она всё это время одна.

Потом Николай повернулся к хозяйке, поблагодарить.

– Я прошу прощения, что в дом к вам пришел, но с вами даже не познакомился нормально. Я – брат Варин, Николай. – Он чуть склонил голову. – Спасибо вам, что приютили её. Если в тягость, вы только скажите, я ее заберу, найду куда.

– Да что вы, какая тягость! – Лара отмахнулась, румяная от печи. – Мы с ней уже подружились, водой не разольёшь. Да и веселее мне вдвоем в такой большой квартире. Пусть живёт сколько хочет. Давайте, садитесь, пейте чай. Я, кстати – Лара.

Она подвинула Николаю кусок пирога побольше прочих, подлила ему чаю, и захлопотала вокруг него заметно живее, чем вокруг всех остальных за столом.

Николай, обычно собранный, на это чуть растерялся. Поблагодарил, неловко улыбнулся, чего я за ним прежде не видел, сказал, что пирог отменный, потом почему-то спросил рецепт и явно даже сам не понял, зачем.

Лара зарделась пуще прежнего и отрезала ему второй кусок, не спрашивая. Между ними с первой минуты проскочило что-то, и оба, кажется, сами слегка тому удивились. Мы с Варей поймали это разом и переглянулись с улыбками.

[Ох, милый. Видишь? Сначала Ася с Семой, теперь эти двое. Ты, может быть, не Ловелас, но точно Купидон!]

Чай допили, пирог тоже подошёл к концу. Я улучил минуту перекинуться с Варей наедине, у дверей.

– Ну как ты тут? – спросил я.

– Хорошо. – Она поглядела через плечо на Лару с братом. – Правда хорошо, Пётр. Я и не думала, что отвыкну от поместья так быстро.

– Вот и ладно. Надо будет что – знаешь, где меня найти. Помнишь, что у нас в субботу поход в театр?

– Ага. В пять, правильно?

– Да. А сейчас я пойду, у меня приемка товаров в лавке.

– Конечно, иди.

– Приглядишь тут за братом?.. – я сделал многозначительную паузу.

– Пригляжу… – хитро улыбнулась Варя в ответ.

Я оставил Николая на девушек и поспешил обратно. Все ящики с улицы Сема уже перетаскал внутрь и сейчас они с Асей занимались инвентаризацией.

[С возвращением, милый! А я тебя ждала с новостью. Ты принёс мне столько добра, что я снова потяну расширение. Не комнатку, как в прошлый раз, а целую новую комнату, большую. Я уже всё в себе посчитала. Ну, какую тебе сделать? Говори, не томи!]

Долго раздумывать, впрочем, было не нужно. Мастерскую я хотел давно, не раз о ней мечтал по вечерам: своё место для тонкой работы, с настоящим оснащением, где можно и плавить, и точить, и наносить контуры, не теснясь за прилавком или в маленьком кабинете.

– Мастерскую, – сказал я. – Давно пора.

Глава 6

[Мастерскую так мастерскую! Я знала, что ты её попросишь. Только вот что, милый: если мастерская, то спать придётся всему дому, целиком. Обычно я отращиваю комнату наверху и закрываю один второй этаж, а ты себе торгуешь внизу как ни в чём не бывало. Но мастерская у меня встанет здесь, на первом этаже, бок о бок с залом. Значит, и зал на время запрётся. Дня на два, не дольше.]

Пара дней без Лавки. Ну, ничего, переживём. Поселимся пока в гостинице, не впервой.

Сёма поглядел на стены.

– Хозяюшка, ты как, справишься одна? – участливо спросил он.

[Справлюсь, Сёмушка, не впервой. Посплю да и все.]

Мы закончили инвентаризацию, как раз успели к вечеру, собрали нужное, заперли Лавку и ушли.

Два дня в гостинице на этот раз прошли спокойно, без приключений и хлопот. А через пару дней мы вернулись. Лавка снова бодрствовала, и встретила нас радостно.

[Доброе утро, милые! С возвращением! Ну, идёмте же скорее смотреть, я так старалась. Сама не дождусь, понравится ли тебе.]

Зал был на месте, прежний, но у стены, рядом с дверью ванной, появилась новая дверь. Вход в мастерскую.

Илья как раз пришёл помогать, и я позвал его с собой: пойдём вдвоём, как два артефактора, поглядим, что вышло. Толкнул дверь.

За ней открылось просторное помещение, оснащённое и для тонкой магической работы, и для грубой ручной. Я остановился на пороге, оглядывая.

Вдоль стен и посреди стояли стационарные магические приборы: большой гравёр, питающийся от отдельного аппарата, стабилизирующие установки, прочая тяжёлая снасть, какую в руках не поносишь, крупная или работающая прямо от энергии самой Лавки.

Но не только это. Тут же было всё, чтобы делать артефакты руками, по-старому: небольшая, но добротная печь с горном для плавки и литья, крепкие столярные верстаки, отдельный ювелирный стол с тонкой оснасткой, пара механических станков.

Ничего новомодного, всё привычное, основательное, как я люблю. Вдоль стены тянулись стойки и застеклённые шкафы со множеством пустых ячеек, под инструмент, которого пока не было.

Илья прошёлся по мастерской, разглядывая приборы и станки, потрогал оснастку печи, заглянул под гравёр, и присвистнул.

– Это же… Пётр Алексеевич, да тут на любое дело хватит. И горн настоящий, и гравёр такой, какой я только в книжках видел. – Он провёл ладонью по ювелирному столу. – А это под тонкую работу?

– Под неё. – Я прошёл следом.

– А это?..

В итоге оба мы остались довольны: место вышло на загляденье, хоть сейчас берись за дело. Собственно, так я и собирался поступить.

Когда Илья ушёл по своим делам, я остался в мастерской один. Я принёс и разложил на верстаке то, что копил под одно давнее, личное дело.

Помятую кошачью голову из ориалха, найденную в самый первый день, когда я ещё только переступил порог Лавки и ничего о ней не знал. Тяжёлый слиток того же ориалха, что взял у Пирогова. Остатки змея из рудника барона Дорохова. Ящерица-шпион работы Штерна. Эталон с завода Власова, разумеется, с изъятой золотой гирькой. И новенький генератор, добытый на аукционе.

Я оглядел разложенное, прикидывая, с чего начать. У меня не было ни полноценных чертежей, ни плана: делать предстояло с нуля, как почувствую руками. И пользоваться помощью Лавки я не собирался тоже.

Это должна была быть моя первая по-настоящему своя вещь как артефактора, собственное творение от первого штриха до последнего.

Я давно задумал оживить этого механического кота, которого мысленно достроил ещё тогда, в первый день, разглядывая помятую голову.

Мелькнула мысль, что с Лунной Чернильницей тонкая работа далась бы куда легче. Но Чернильницы давно не было, и горевать о ней теперь поздно: буду работать тем, что есть, и тем, что в руках. К тому же без нее было как будто бы честнее.

Я выбрал из оснастки нужное, придвинул кошачью голову ближе к свету и приступил к работе.

* * *

Несколько дней спустя выдался обычный, ничем не примечательный день. Я был в зале, разбирал расписки, Сёма подметал у порога. И тут дверь распахнулась так, что колокольчик едва не сорвался с пружины, и в Лавку влетел Вольский.

Обычно собранный, до последней пуговицы аккуратный оценщик, сейчас был взъерошенным, без шляпы, в пальто нараспашку, шарф съехал набок. И дышал он загнанно, будто бежал всю дорогу. Он ухватился за прилавок обеими руками, переводя дух.

– Пётр Алексеевич! Спасите! Не знаю, к кому и кинуться, к вам первому подумал. – Слова посыпались вперемешку, без порядка. – Дома творится несусветное. Вся уборочная утварь будто взбесилась, ожила и гоняет по квартире домашних. Швабры скачут, тряпки летают, совок, представьте, совок за кошкой гоняется! Я оценщик с многолетним стажем, всякого навидался, а тут стою посреди этого и понять причины не могу, голова кругом!

Дело явно было по моей части. Я отложил расписки.

– Сёма, поедешь со мной. Ася, останься в Лавке, приглядишь, – распорядился я.

– Поняла, – отозвалась Ася из-за стеллажа.

Сёма уже отставил метлу. Втроём с Вольским мы вышли, сели в повозку, на которой он приехал и поспешили к нему. Вольский всю дорогу не мог усидеть, ёрзал, поминутно поминал то вазы покойной матушки, то новый сервиз, и всё спрашивал, долго ли ещё ехать.

Квартира Вольского встретила нас форменным светопреставлением.

По комнатам носилась вся уборочная снасть, какая нашлась в доме. Швабры скакали на черенках, как на ходулях, тряпки летали под потолком, губки и скребки шныряли по полу, вёдра громыхали, перекатываясь с боку на бок.

Совок и правда с азартом гонялся за обезумевшей кошкой, а та металась по шкафам, опрокидывая всё на пути. Мочалка наседала на жену Вольского, а та, забившись в угол, отбивалась от неё полотенцем и кляла утварь на чём свет стоит. Восьмилетний сын, не разобрав толком, пугаться ему или веселиться, с визгом улепётывал от половой щётки, которая гналась за ним по пятам и норовила обмести.

Сёма с ходу включился. Поймал самую ретивую швабру, прижал, выхватил из воздуха пару тряпок, отбил мочалку от хозяйки, заслонил собой мальчишку. Половая щётка тут же зашла ему за спину и принялась деловито обметать сапоги; Сёма отбросил её ногой, не глядя, и она укатилась обметать ножку стола.

Я меж тем замер посреди этого бедлама и прислушался к своему чутью на ману. И ясно поймал: тянуло не отсюда, не из этих комнат. Источник был где-то наверху, прямо над квартирой Вольского.

– Алексей Кириллович! – перекричал я грохот. – Кто живёт этажом выше? Прямо над вами?

– Над нами? – Вольский, уворачиваясь от ведра, наморщил лоб. – Семейство одно, при деньгах, недавно въехали!

– Нам туда!

– Давайте!

Поднялись на верхний этаж. Соседская дверь оказалась заперта, и на стук с грохотом никто не отозвался: дома никого не было.

– Источник там, за дверью, – сказал я Вольскому.

Он, которому весь этот бедлам теперь нужно было расхлёбывать, махнул рукой, не раздумывая.

– Ломайте! Что хотите делайте! Если что, я заплачу за дверь, я перед ними сам объяснюсь. Хотя еще кому перед кем придется разбираться. Только уймите вы эту нечисть, пока она мне весь дом не разнесла!

Сёма налёг плечом, дверь хрустнула и поддалась.

Внутри было то же, что у Вольского, только еще хуже. Тут утварь никто не унимал всё это время, да и до источника рукой подать, оттого бесилась она вдвое злее.

Полквартиры было уже перебито: осколки по полу, опрокинутые вазы, сломанный стул с отлетевшей ножкой. И вся эта орда тряпок, щёток и совков деловито сгребала обломки в кучу, сметала «мусор», добивая заодно и то, что ещё уцелело.

Посреди комнаты, на самом видном месте, на резной подставке стоял артефакт, дорогой даже на вид. Судя по всему, он и был источником всех этих проблем. К счастью для дома, радиус воздействия у нее явно не мог быть большим, так что зацепило лишь квартиру Вольского этажом ниже.

И теперь артефакт почему-то закоротил и гнал свою команду без всякой меры.

Я двинулся к нему сквозь летающую снасть. Сёма шёл впереди, прикрывал, отбивал то швабру, нацелившуюся мне в голову, то ведро, катившееся под ноги, расчищал дорогу плечом.

Над самой подставкой кружила тряпка, норовя накрыть прибор и «прибрать» заодно и его; Сёма сбил её на пол. Я добрался до подставки, отвёл ручку щётки, тянувшейся смахнуть с корпуса пыль, нашёл настройку и одним резким импульсом маны перегрузил прибор и заставил его вырубиться.

Можно было, конечно, и чуть более аккуратно. Но, во-первых, я впопыхах не взял с собой инструментов, а во-вторых, меня слишком напрягала подкрадывавшаяся со спины швабра.

В квартире разом всё замерло. Утварь попадала где стояла, тряпки осели на пол, вёдра встали. Грохот стих, и в наступившей тишине стало слышно, как капает вода из опрокинутого кувшина.

* * *

Чуть позже мы сидели у Вольского за чаем, всё ещё немного ошарашенные, и понемногу отходили от пережитого.

Вокруг открывалась неожиданная картина. Пока утварь бесновалась, она ведь всё это время, в сущности, «убиралась», делала своё прямое дело, только без меры и разбора.

Вымыла и выскоблила всё, до чего дотянулась, надраила полы до блеска, а потом принялась наводить чистоту и там, где не следовало: посбивала со шкафов вазы, перебила половину посуды, пока усердно её «мыла», и всё, что переломала, тут же приняла за мусор и аккуратно вымела вон.

Квартира в итоге сияла стерильной чистотой, какой в ней отродясь не бывало. Только многих вещей в ней попросту не хватало: где стоял сервиз, где вазы, где разные мелочи с полок, там теперь блестела пустота.

Вольский медленно обвёл взглядом сверкающие чистые полки, где ещё утром стояло его добро, отхлебнул чаю и помолчал.

– Знаете, Пётр Алексеевич, – сказал он наконец задумчиво, – а ведь бывает, оказывается, слишком чисто.

Жена его только горестно вздохнула.

* * *

Было раннее утро, я только встал и даже не успел позавтракать. До открытия лавки оставалось еще полтора часа. Когда вдруг:

[Милый, внизу Илья. Выглядит обеспокоенным, так что я его впущу. Спустись, выясни, в чем дело.]

– Надеюсь, он ничего не натворил, – вздохнул я и пошел вниз, затягивая пояс халата.

Илья и правда выглядел странно. Напряжённый, бледный, он мялся у порога. Вполголоса попросил переговорить об одном важном деле.

Мы отошли в мастерскую. Он заговорил, понизив голос.

– Ночью ко мне домой, к дяде в смысле, тайком пробрался Олег. Через окно почти, тихо, чтоб никто не видел.

Имя я вспомнил быстро.

– Тот самый Олег? Друг твоего покойного отца, что носил тебе из части сломанные детали артефактов?

– Да, тот самый, – кивнул Илья, удивившись, что я помню.

– Помню. Что ему было нужно?

– В том и дело. – Илья сжал руки. – Пришёл сам не свой, говорит, что его подставили, что попал в беду и податься больше некуда. Просился перекантоваться у меня, пока всё не уляжется. А я… – Он замялся. – После той истории с Комаровым я зарёкся что-либо делать за вашей спиной. Но он отцу другом был, не мог его просто на улицу выставить.

– И что ты сделал?

– Я сказал ему, что позволю остаться, только если с утра я к вам приду и обо всем расскажу. Он согласился, когда я его убедил, что вы не из официальных служб и даже поможете, если его правда подставили.

Я ответил прямо, не раздумывая долго.

– Ты все правильно сделал, молодец. Сделаем так: если этот человек и впрямь не виноват, пусть приходит сюда и всё расскажет. Тогда помогу. Но прятать его вслепую я не стану. Ни сам в соучастники не пойду, ни тебя не пущу, если за этим тёмное дело или если он водит тебя за нос. Так что, если он откажется приходить, я заявлю о нем куда следует, так и передай.

Илья кивнул, заметно успокоившись от того, что решение теперь не на нём одном, и пошёл за Олегом.

Через час он привел немолодого человека в штатском, но подобранного, с военной выправкой, какую не спрячешь под гражданским платьем, невыспавшегося, с тенями под глазами и серым лицом. Я усадил его, предложил чаю, от которого он отказался, сразу перейдя к сути.

Служит он штабным офицером в части под Грозовом. На днях оттуда пропал секретный опытный образец, вещь под особым счётом, сама по себе небольшая, но стратегической важности.

Что это за вещь и какова она с виду, Олег не сказал, а я не стал допытываться: военная тайна есть военная тайна, мне она была ни к чему.

– Кражу повесили на меня, – продолжил он глухо. – Я, как назло, явился в часть той самой ночью, забрать оставленный рапорт. А когда понял, что вокруг стягивается обвинение, что на меня уже смотрят косо, не выдержал и сбежал. Чем, конечно, только всё себе испортил, укрепил подозрения. Но, боюсь, если бы меня все-таки взяли, доказать свою невиновность я бы уже не смог, потому что виновный бы нашел, как меня обвинить.

– А кто, по-вашему, взял на самом деле? – спросил я.

– Я почти уверен, что это был майор Гаврилов, мой начальник. – Олег потёр лицо ладонью. – По части давно ползут слухи, что туго у него с деньгами, что неладно что-то в семье. С год назад он переменился, замкнулся, отдалился от всех, ходит вечно загруженный, сам не свой. Но я доказать ничего не могу, оттого и в бегах.

[Не врёт он, милый. Боится по-настоящему, не наигрывает. Я бы фальшь услышала, а тут одна правда да усталость.]

– Отчего к Илье пошли? – спросил я.

– Мне больше не к кому, – Олег усмехнулся невесело. – Я человек военный, знакомств вне службы у меня раз-два и обчёлся. И из всех них Илья мне ближе всех, потому как с его отцом, Борей, мы были друзьями еще с того времени, когда оба в пеленках лежали. И кто станет искать беглого офицера у мальчишки?

Я слушал, потом прикинул вслух.

– Допустим. А есть у вас мысли, где образец может быть сейчас? – спросил я.

Олег оживился: над этим он, видно, и сам ломал голову.

– Есть. У Гаврилова присказка была, любил повторять, что часть – самое безопасное место на свете. Значит, рассудил я, пока он образец не продал и не придумал, кому сбыть, держит его где-то в самой части, наружу не вынося, под носом у всех.

Я снова кивнул.

– Хорошо, я вам помогу. Но действовать втихую мы не будем. Все, что рассказали мне, вы расскажете моему знакомому детективу из МОЛОТа.

Олег упёрся, подался назад.

– Это же отдать себя следствию с руками и ногами! Меня тут же и возьмут!

– Возьмут, наверное. Но Жарову можно верить, я его знаю не первый день: он разберётся честно, а не спишет всё на первого, кто под руку попался. – Я говорил твёрдо. – Иначе я за дело не возьмусь, и прятать вас тут не буду. Сами подумайте: в бегах вы всё равно пропадёте, а так есть шанс, что правду найдут.

Олег долго молчал, потом, глянув на меня, сдался и кивнул.

Жарова я привез уже через пару часов, и не одного, а вместе с нарядом оперативников МОЛОТа, которые, однако, остались ждать снаружи, у дверей. Мы же с ним вошли и я провел его в мастерскую, где все это время Олег сидел с Ильей.

В отличие от меня, Жаров с Олегом особо не церемонился и на месте устроил ему полноценный допрос. Но и ему Олег повторил всё по порядку: про образец, про ночной рапорт и бегство, про Гаврилова и слухи, про «самое безопасное место».

– И ещё догадка, – добавил он под конец. – Крыша здания столовой. Мы там когда-то вместе курили, когда у него еще нормально было все, и он любил повторять, что крыша – его место силы, его угол. Вид оттуда на лес открывался и правда красивый. Туда бы я и полез искать в первую очередь.

Жаров кивнул, записал еще одно замечание в блокнотик. Когда все закончилось, он кивнул, убрал записную книжку и сурово посмотрел на Олега.

– Задержать тебя я обязан, иначе никак, сам понимаешь, – сказал он Олегу по итогу, ровно, без нажима. – Но слово даю: версию про Гаврилова и часть мы проверим по-настоящему, не для галочки.

Уже у дверей Жаров обронил мне вполголоса, кивнув на Олега:

– Этот не врёт, я таких за версту чую.

Олег снова глянул на меня, я кивнул. Жаров вывел его и передал ожидавшему снаружи наряду. Дальше я уже не участвовал: моё дело было свести их и поручиться, а не вести следствие.

* * *

Спустя время дверь Лавки открылась, и вошли двое: Жаров и Олег, уже не арестант под конвоем, а свободный человек.

Его версия подтвердилась полностью. В части, в укромном тайнике, нашли тот самый пропавший образец, а на крыше, в условленном месте, был спрятан ключ от этого тайника, так что крыша оказалась неспроста, как Олег и думал. Олега оправдали и восстановили в должности.

Олег благодарил от души: Илью, что не отвернулся и не побоялся, и меня, что не дал замять дело и направил его по-честному, а не спрятал, как он сперва просил.

Жаров на прощание просто пожал мне руку со словами:

– Ты всё сделал правильно.

Больше ничего не сказал. Да и не нужно было.

* * *

Прошло около двух недель, и на пороге лавки уже, вроде бы, в пятый раз появился граф Ростовцев, но на этот раз не один и не с Николаем, а с немолодым мужчиной, которого я прежде не видел.

Выглядел он странно и в каком-то смысле даже футуристично: вся левая половина его тела была покрыта тонким, плотно подогнанным каркасом, латунно-кожанным, надетым поверх одежды. Каркас тихо поскрипывал на сгибах.

Сам граф был не тот, что прежде. Куда девалась командная твёрдость, с какой он когда-то бросил мне в галерее «лавочник»? Однако он не выглядел подавленным, скорее наоборот, будто бы он сбросил с плеч тяжелый груз.

Поздоровавшись, он представил своего спутника.

– Игорь Семёнович Огарёв. – Граф не отвёл глаз, говоря это. – Тот самый, кого из-за моей давней махинации хватил удар.

Он сделал то, что обещал Варе: через своих людей разыскал врачей и мастеров и оплатил лучшее лечение для Игоря, что только можно было организовать. Каркас, что держит и водит ослабевшее тело, и речевой артефакт, вернувший Огарёву внятную речь.

– Теперь я хочу поговорить с дочерью, – сказал граф, и в голосе его не слышно было прежней силы, одна тяжесть. – Но идти к ней одному мне стыдно. После всего, что было. Прошу вас, Пётр Алексеевич, пойти со мной.