Текст книги "Летний зной"

Автор книги: Виктор Исьемини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 17 Феллиост

Поутру над Великой встал туман. Солнце еще не успело взойти, и волны казались черными. Широкие и плоские, они плавно перекатывались, медленно приподнимали водную гладь. В больших городах после дождя по улицам дребезжат черные ручьи, но их цвет – от грязи, от суеты и мелочности повседневной жизни. Вздохи темных вод Великой навевали мысли о вечности, о незыблемом и неизбывном течении бытия. И поверх черных вод струился туман.

Когда над зубчатой кромкой леса показался розовый раздутый шар солнца, туман рассеялся и исчез. Воды Великой стали менять цвет, приобретать зеленоватый оттенок. И лишь в одном месте длинный мягкий клок тумана медленно полз против течения, по краям он истаивал, распадался широкими плоскими хлопьями, но белесые клубы снова и снова приподнимались над водной гладью, колыхались, текли и расходились над Великой. Полоса дымки медленно ползла вдоль левого, феллиостского берега на восток. Глухо, словно сквозь слой ваты доносились из тумана скрип уключин, негромкое ржанье и храп лошадей, металлический лязг. Северного, принадлежащего эльфам, берега эти звуки не могли достичь, а южный оставался пустынным. Полоса тумана добралась до излучины, поползла вправо, следуя изгибу берега. Поднялся ветерок, зацепил лохматые клочья у края туманной полосы, потянул над быстрыми водами. Дымка свернула от берега, обходя отмели... Впереди показались вешки, которыми местные рыбаки отметили, где натянуты сети. Здесь берег немного отступал, а вдоль залива вытянулась рыбацкая деревушка. На плоском берегу лежали черные просмоленные челны.

Две лодки тихо покачивались на волнах, одна казалась пустой, в другой торчала согнутая фигурка рыболова. Полоса тумана подползла к ним, нависла. Тот рыболов, что не спал, осторожно привстал, его челнок закачался в зеленоватой воде. Мужчина осторожно окликнул приятеля, над бортом поднялась лохматая голова. Человек вгляделся в белесую дымку, послушал мерный плеск, доносящийся из серой пелены, охнул. Оба стали спешно отвязывать лодки, но не успели – полоса мглы накрыла суденышки с всполошившимися рыбаками, поглотила их. В серой мути проступили темные силуэты судов...

Туман скрывал плоскодонные речные браки, перевозящие людей, оружие и боевых коней. Хотвиг, маркграф Приюта, всегда считался человеком нелюдимым и неуживчивым, и на время военных действий не отказался от своих привычек. Он задумал действовать на собственный страх и риск и, когда стало известно, что союзники уже выступили на юге, посадил три сотни воинов на барки, и двинулся водным путем. Милостью Гунгиллы, на реке лес не растет, и, стало быть, нет опасности повстречаться с некими эльфийскими хитростями. Ночью флотилия вышла к феллиостскому берегу и, держась левой стороны Великой, устремилась к месту предполагаемой высадки. Когда стало светать, маг маркграфа Ирстет Медвежья Шапка наколдовал туман, под прикрытием которого войско миновало добрую треть захваченного неприятелем побережья. Их никто не заметил.

Ирстет, славящийся – под стать сеньору – мрачным злобным нравом, был, тем не менее, магом знающим и ловким. Сработанные им амулеты исправно источали серую дымку, а ману в колдовских приспособлениях поддерживали ученики Медвежьей Шапки, с каждой баркой плыл подмастерье чародея. Суда достигли рыбацкого поселка, приютившегося в устье узкой речушки – одной из десятков, питающих Великую в ее долгом пути к океану. Отсюда маркграф собирался начать поход. Его собственных сил было, разумеется, маловато не только для освобождения Феллиоста, но даже для открытой битвы, однако сеньор считал, что эльфы отправились отражать нападение с юга, а он теперь сумеет взять добычу здесь, у северной границы марки.

Рыбаков, застигнутых во время лова, заставили подняться на флагманское судно, с которыми шли Ирстет и сам Хотвиг Приютский. Пленников не пришлось даже стращать карами – один вид грозного сеньора и угрюмого мага в мохнатой шапке так подействовали на бедняг, что те сами выложили все, что им было известно: здесь эльфов нет, лишь изредка наведываются по двое, по трое, да и тогда держатся беспечно, не ждут беды. Ушло ли войско на юг? Рыбакам ничего не известно. Вроде бы в самом деле часть эльфов покинула Рамдор, но сам город по-прежнему занят эльфами, туда они всю зиму свозили строительный лес и припасы, так говорят.

Маркграф так обрадовался новостям, что отпустил феллиостских рыбаков без наказания, что, вообще-то было на него непохоже. Наказывать грозный маркграф любил, независимо от степени вины, а эти люди жили при эльфах и торговали с врагом, стало быть, виновны в измене.

Господин Хотвиг, едва выслушав местных, тут же забыл об их существовании – велел сворачивать к берегу.

***

Рыбаки высыпали на берег поглядеть на флотилию. Маркграф велел судам подняться по речушке. Суда Приюта не должны были заметить эльфы с северного берега. Зрение у нелюдей острое, разглядят пришельцев, вышлют помощь – быть беде.

Когда барки укрылись за поросшими лесом берегами, Ирстет позволил ученикам передышку. Те порядком умаялись, поддерживая магию амулетов. С судов бросили сходни, латники повели под уздцы лошадей. Животные нервничали и храпели, грохот копыт отдавался эхом в соседней роще. Жители поселка глядели равнодушно, при эльфах им жилось неплохо, так что войско Приюта они не считали освободителями, но и беды не ждали, поскольку не видели за собой никакой вины. Случись это на родной земле, Хотвиг велел бы плетьми гнать чернь, чтоб не пялилась, но сейчас маркграфу было не до того, чтоб проявлять крутой нрав. Он отправил разведчиков проверить окрестности, взгромоздился на коня и поехал вдоль берега, поторапливая людей:

– Живей, мерзавцы, шевелитесь живей! Надевайте доспехи! Не то нагрянут нелюди, всех перебьют, а если не эльфы – то я сам велю лодырей выпороть!

Воины и без понуканий торопились. Вскоре латники выстроились и двинулись на юг – к городку Рамдор. Зимой несколько купчиков из Приюта, презрев опасность, посетили Феллиост, торговали с нелюдями. По их рассказам, Рамдор эльфы обжили получше иных поселений и если где искать богатые трофеи – то скорей всего именно там. Медвежья Шапка ехал рядом с сеньором, эти двое отлично подходили друг другу – оба хмурые и постоянно недовольные.

На марше к колонне присоединились разведчики – им удалось захватить разъезд эльфов и взять пленного. Нелюди разъезжали по округе, не соблюдая осторожности, но, застигнутые врасплох, бились отчаянно.

– Вот, ваша светлость, – латник указал пленного, которого приволокли на веревке, – еле скрутили! Отчаянно дрался, тварь. Только когда подранили, смогли одолеть.

– Он был один? – Хотвиг уставился на эльфа. Тот, едва веревка ослабла, повалился на траву, он был ранен в плечо и в бок и истекал кровью.

– Двое, ваша светлость. Но обоих взять нам не удалось... Прикажете перевязать, чтоб не издох?

– Не нужно. Эй ты, отвечай, много ваших в Рамдоре?

– Две тысячи, – тут же ответил эльф. Облизал разбитые губы и сплюнул красным.

Ирстет подъехал поближе, склонился в седле, оглядел эльфа. Потом заключил:

– Врет. Если бы я его расспросил, как следует...

Маг поднял руку и между пальцев проскочили зеленоватые молнии. Это было представление для пленника – маг запугивал будущую жертву.

– Некогда, – буркнул маркграф. – Провозимся с ним... сразу видно: упрямая скотина, уж я их знаю, нелюдей. Лучше сразу ударить на городок, пока не опомнились.

Хотвиг двинул коня мимо пленника, колдун пристроился следом.

– С этим-то что, ваша светлость? – окликнул латник.

– Кончай, – не оборачиваясь, бросил маркграф.

– Лучше бы его оставить... – начал было колдун. – Привезем пленного, отдадим попам. Это будет неплохо выглядеть, ваша светлость. Или отправим в Ванетинию, говорят, наш император хорошо относится к...

– Императора нет в столице, – отрезал Хотвиг и ткнул жеребца пятками в бока, понукая животное.

Поняв, что разговор окончен и судьба эльфа решена, латник склонился над эльфом и потянул меч из ножен.

Умирая, эльф успел улыбнуться. Когда клинок вошел в грудь, нелюдь опрокинулся на спину. Перед глазами открылась синяя глубина небес. Невозможно не улыбаться, глядя на такую красоту...

***

Колонна продвигалась неторопливо, маркграф нарочно не спешил, чтобы дать время дозорным проверить окрестности. Вокруг расстилался мирный край – зеленые холмы и перелески, кое-где блестят зеркальцами небольшие озера. Несколько раз миновали поседения, но сеньор не велел сворачивать, Рамдор лежал южней, добыча там, а эти деревеньки можно проверить и на обратном пути. Эльфов не было видно, воинов в белом – тоже. И вообще, не наблюдалось ни малейшего признака разгрома нелюдей добрыми братьями Круга. Если разбитые враги отступают, почему их не видно? По хмурому лицу маркграфа невозможно было определить, радует его спокойствие или, наоборот, сердит.

Двумя часами позже разъезд возвратился с известием: они обнаружены. Теперь таиться не имело смысла, и Хотвиг пришпорил коня. Воины стали торопливо поправлять кольчуги, чтоб не так гремели на скаку.

Еще часом позже на горизонте показался дым. Сперва – размытое темное пятнышко за холмами, потом столбы черного жирного дыма нарисовались четче на фоне яркого голубого небосклона. Воины вглядывались с тревогой? Что там? Белый Круг жжет укрепления нелюдей? Или что-то иное? Стальная лента походной колонны перевалила поросшие лесом холмы, и открылся вид на Рамдор – небольшой городок, окруженный невысокими стенами. Маркграф придержал коня на гребне высотки, чтобы получше разглядеть.

Густые клубы дыма поднимались над плоскими крышами там, где сгрудились приземистые здания. В стороне от богатых кварталов, которые выделяются шпилем церкви и высокими двускатными крышами – это дома лучших людей общины.

– Кузницы, – определил Хотвиг. – Не пожарище, а мастерские дымят.

Воины, скакавшие мимо сеньора, слышали эти слова, по колонне пробежал слух – это кузницы дымят. Но, как бы там ни было, Рамдор запер ворота, город приготовился отразить нападение. Оставалось выяснить, велик ли гарнизон. Маркграф остановил воинство на равнине перед воротами, вскоре возвратились дозорные. В округе никого, в деревнях местные твердят, что воины Круга здесь не появлялись, а войско эльфов ушло на юг. В городе их почти не осталось – несколько десятков, должно быть.

Хотвиг кивнул и велел готовиться к штурму. Армия нелюдей ушла – это славно, но неизвестно, когда ее ждать обратно. Время терять ни к чему. Воины стали валить деревья, чтобы смастерить таран, Медвежья Шапка отправился к городу – поглядеть получше, каковы здесь укрепления, и нет ли следов враждебной магии. Нелюди не практикуют колдовство, но маг считал своей обязанностью проверить все досконально, и не ленился. Ирстет не зря пользовался славой толкового чародея. Часть солдат разослали по окрестным деревням – пригнать местных крестьян с инструментом.

В Рамдоре не суетились – по брустверам прохаживались воины гарнизона, причем Ирстет, возвратившись, объявил, что видел и эльфов, и людей. В лагере стучали топоры, а за городскими стенами глухо ухали молоты – кузницы Рамдора и накануне штурма продолжали работу.

Под вечер, когда пригнали местных сервов, Хотвиг позволил своим людям передышку. Тянуть он не собирался и, как только был готов таран, велел начинать штурм. Поскольку уже начало темнеть, латники зажгли факелы. Маркграф велел местным тащить лестницы, крестьяне заупрямились, Хотвиг велел повесить парочку первых попавшихся бедолаг, и, когда приказ был незамедлительно исполнен, феллиостские мужики поспешно побежали к лестницам.

В городе стихли молоты, теперь все мужчины готовились отражать атаку. Аллок Ллиннот, уводя армию на юг против армии союзников, оставил для охраны города только два десятка бойцов, к ним присоединились жители города.

По сигналу горна цепочки огоньков устремились к стенам, которые остались не освещены. Из темноты навстречу штурмующим полетели стрелы, то тут, то там, с криками падали раненные – большей частью местные, не имевшие кольчуг. Таран, укрытый под дощатым навесом, покатили к воротам. Перекрытие тут же оказалось утыканным горящими стрелами, потом в огонь полетели горшки с маслом, но свежая древесина не занималась – Ирстет заговорил от поджога. Десятка два лестниц штурмующим удалось приставить к парапету, по ним, сноровисто перебирая конечностями, поползли темные силуэты штурмующих, на доспехах вспыхивали отсветы факельных огней... Защитников Рамдора оказалось недостаточно, чтобы отразить такой приступ, на стенах закипела рукопашная...

Таран, усиленный магией Медвежьей Шапки, вышиб ворота, и латники устремились в пролом. Хотвиг опустил забрало и взмахом руки призвал кавалеристов – отборный отряд конницы во главе с маркграфом поскакал к городу. Когда солдаты вломились в створ ворот, поднялся крик и звон оружия, потом воины – те, что ворвались в город – показались снова за воротами. Гномы, которым не с руки было драться на стенах – бруствер высоковат – встретили штурмующих внизу. Атака кузнецов, закованных в отличные латы, оказалась такой яростной, что солдаты Хотвига побежали. Снаружи гномы рассеялись, преследуя врага, тут налетела конница, схватка закипела с новой силой...

Имедромд, глава гномьих кузнецов, сам бросился под копыта кавалерии, раскручивая над головой здоровенную секиру. Мощный удар опрокинул оруженосца вместе с лошадью, Хотвиг поднял коня на дыбы и взмахнул мечом. Удар, усиленный инерцией опускающейся конской туши, мог бы, наверное, свалить самого сильного человека, но Имедромд устоял, когда графский меч сломался на его шлеме. Новый удар секиры смахнул Хотвига, выбил из седла, тут, размахивая магическим жезлом, подоспел Медвежья Шапка и выпустил в карлика струю ревущего пламени. Вспыхнула борода, Имедромд взревел, заслоняясь от слепящих сполохов. Новый взмах секиры свалил колдуна вместе с лошадью... латники сгрудились над гномом, попеременно нанося удары топорами и мечами, при этом им приходилось низко склоняться, чтоб достать коротышку кузнеца... Умирая, Имедромд прикончил еще двоих, но штурмующие снова ворвались в ворота, Рамдор уже пал, хотя на парапете последние защитники все еще рубились с воинами Приюта.

Маркграф, поднялся и оглядел побоище. Заметил распростертого на земле Ирстета, колдун не подавал признаков жизни, знаменитый головной убор свалился, открыв уродливую плешь, покрытую длинными морщинами и похожую на панцирь черепахи.

– Гляди-ка, вот он почему постоянно шапку носил, – указал молодой латник приятелю. – Ишь, какая башка...

– Хватит болтать! – рявкнул Хотвиг. – Коня мне! И все повозки в городе собрать, нагрузим добычей и с рассветом уйдем к кораблям. Я не вижу братьев из Белого Круга, стало быть, и нам здесь делать нечего.

ГЛАВА 18 Вейвер в Сантлаке

Гедор быстро спросил:

– Давно грозный господин речи держит?

– Не знаю, мастер, – башмачник даже сморщился, до того ему не хотелось бы отвечать на вопросы Мясника. Парень бы лучше вовсе убрался отсюда куда подальше. – Я ж тут, на страже, а он... он там...

– Ладно, пусть гостя сюда ведут, – решил разбойник. Он рассудил, что толковать лучше не при народе, авось приезжий не окончательно запугал горожан.

Ривен тоже забеспокоился – оказаться с караваном посреди чужой заварухи – это гиблое дело! Когда в Сантлаке бьются, достается всем, кто под руку подвернется, особенно если господа мятежных вассалов карают.

– Так уж решилось... это... – пробурчал башмачник.

– Чего решилось? Говори, не мямли?

– На базар старшины пошли, с господином беседовать. Вас не решился я тревожить, важное дело у вас с этим мастером, наверное, – парень заискивающе улыбнулся.

Губы Гедора зашевелились. Он беззвучно прошептал: "Олухи! Все олухи". Затем объявил:

– Я иду. Мастер Ривен, ты со мной?

– Послушаю, чем дело обернется, – решил воин.

На базаре стоял многоголосый гомон – но не такой, как обычно бывает в торговых рядах, в шуме чувствовалась тревога. Звук дрожал и бился, как если бы его породила натянутая струна – так туго натянутая, что тронь ее чуть сильней, и порвется. Казалось, достаточно одного толчка, и голос толпы сорвется в визг, в плач и причитания.

Гедор стал энергично протискиваться к центру сборища. Его узнавали, сторонились, давали дорогу, горожанам было желательно оказаться за его широкой спиной. Пробравшись сквозь толпу, Гедор оказался среди мастеров, членов Совета Вейвера. Рыцарь, тощий и долговязый, возвышался над ними, как башенный шпиль над домишками бедноты. Слегка склонившись в седле, приезжий размеренно и четко провозглашал:

– ...Вине вашей прощения быть не может! Но ежели броситесь в ноги госпоже, наказание будет не очень строгим. Помиловать не помилует, однако проявит сдержанность.

Гедор раздвинул городских старшин, пробираясь еще ближе. Мастер Увин прогудел:

– Нет на нас вины, мы по закону, Гилфингом данному, сотворили.

Рыцарь хладнокровно объявил:

– Зачинщиков выдать, виновных в убийстве выдать, этих ждет строгий и справедливый суд. Сей суд и объявит, как следует по закону поступить. Не велит Гилфинг на природного господина руку поднимать.

В голосе приезжего скрежетала ржавая сталь, и говорил он так уверенно, что и Увин замолчал, хотя ему был прямой резон спорить – на его руках кровь солдат ок-Дрейса, он и есть виновник, он и убийца.

Гедор понял, что натянутая струна вот-вот лопнет, действовать нужно было немедленно. Он напоследок еще раз огляделся – высмотрел! Ну... Бандит глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, потом выступил перед мастерами и глянул на рыцаря снизу вверх.

– Ну, я господина ок-Дрейса убил, когда он на меня, свободного человека, оружие поднял. Хочешь, господин, и ты попробуй, вытащи свой меч, а? И пусть Пресветлый рассудит. Ок-Дрейс был на коне, с оружием и при всех своих железках, а я, как теперь вот – безоружный. Пресветлый рассудил нас, хочешь – и ты его суд испытай?

Рыцарь едва глянул в глаза Гедору, и тут же уставился в сторону, смотреть на бандита прямо и ему оказалось не под силу.

– Госпожа вам три дня дает на раздумье, – бросил дворянин. – До тех пор вас не тронем. После – пеняйте на себя. Эй, дорогу!

Господин развернул коня, люди отступили. Рыцарь бросил через плечо:

– Мое имя ок-Ренгар, и, клянусь своим мечом, если через три дня не покоритесь, этого города не станет.

Толпа ахнула. Но Гедор уже шагнул вперед, на пустой пятачок и обернулся, чтобы его было лучше видно. Он разглядел в толпе то, что требовалось, и был готов говорить.

***

– Эй, люди! – зычно окликнул Мясник. Шум сделался тише.

– Глядите, жители Вейвера! Вот он я, не таюсь, не прячусь! И не боюсь!

Стало совсем тихо. Рыцарь будто невзначай придержал коня, ему тоже следовало послушать, как обернется дело.

– Вот я и есть первейший зачинщик, – продолжал Гедор. – Ежели таков будет ваш приговор, нынче же в руки палачей отдамся!

Денарелла проталкивалась сквозь сборище к мужу. Селезень осторожно поддерживал ее под руку и заботливо прикрывал от толчков. Люди сторонились и давали женщине дорогу. Гедор потянул руку, и жена встала рядом. Ладони она положила на круглый живот, будто обняла заключенное в утробе дитя.

– Вот прямо со всей семьей и отправлюсь на суд! – продолжал Мясник, нежно привлекая к себе жену. – Ежели так вы с нами поступите, ежели так решите.

– Какой суд у Дрейсов, это не суд, а казнь беззаконная выйдет! – выкрикнула из задних рядов женщина.

И тут же десятки вейверцев дружно загомонили. Вид беременной женщины, нежно прильнувший к мужнину плечу, действовал безотказно

– Ты, мастер, это, не спеши, – гулко прогудел Увин. – Кто ж тут без совести, кто без сострадания? Безвинных-то на казнь отдавать – кто, говорю, решится?

– Однако и грозят нам господа, – робко вставил старшина ткачей.

– Потому и грозят, что ничего сделать не могут, – возразил Гедор, он не бубнил, не мялся, говорил отчетливо и громко. – Три дня на раздумье – к чему нам дадены? Чтобы мы со страху измучались, чтоб одурели с перепугу. За три дня любой трус дойдет по беспамятства.

– И то верно, – поддержали из толпы. – Пугают зазря!

– Или мы сразу не знали, как обернется со смертью ок-Дрейса? – гнул свое Гедор. – Да знали же заранее, ведь не болваны мы! Рано или поздно, а должно было случиться такое, как нынче. Рано или поздно пришлось бы за свои права встать с оружием! Ну так чего бы не нынче?

– И встанем! А чего! – выкрикнул дюжий парень из кузнечного цеха, то ли племянник, то ли двоюродный брат Увина.

Крик подхватили, многие молодые мастера искренне были рады присоединиться к этим словам храбреца. Если кто и спорил, то в общем хоре их было не слыхать, преобладали воинственные призывы. Гедор кивнул молотобойцу и повысил голос:

– Вот я и говорю...

Снова стало тише и Мясник продолжил:

– Вот я и говорю: была бы у сеньора ок-Ренгара сила, он бы не явился сюда с речами, а попробовал на нас неожиданно напасть, потому что любой воин вам скажет: внезапное нападение усиливает втрое! А раз явился пугать, стало быть – нет за ним силы! Наш страх – его оружие, так отберем у него оружие!

– Ты ошибаешься, мастер, – бросил рыцарь, обернувшись, – но убедишься в этом только через три дня.

Однако эти слова пропали впустую, ок-Ренгар больше не мог запугать горожан, настроение толпы качнулось в противоположную сторону, и рыцарь тоже это понял. Двинул коня в коридор, открытый толпой, и поехал прочь. Мальчишки свистели воину вслед – с безопасного расстояния.

– Ну что, почтенные мастера члены Совета, – предложил Гедор, – пойдем-ка в ратушу, обсудим дела военные? Мыслю я, честности от господ ждать не приходится, им свое слово нарушить – что высморкаться. Полагаю, и трех дней у нас нет.

Толпа зашевелилась, пришла в движение. Представление окончилось, и члены Совета двинулись к ратуше, они снова поступали по слову Гедора. Мясник тоже пристроился к веренице старшин, но Ривен осторожно потянул его за рукав:

– Эй, мастер Гедор, – если я с парнями помогу вам от господ отбиться, сколько нам Вейвер заплатит?

– Оружие из городского арсенала получите сполна, – кивнул Мясник и улыбнулся – до того холодной улыбка вышла, что у Ривена что-то внутри нехорошо так дернулось.

– Да я не про оружие.

– Заплатить вам? За что? Тебе, мастер, так или этак отсюда пути нет, придется с нами оборону держать, и твои советы мне понадобятся. Я ж не полководец, не вояка, вот ты и научишь нас, как ловчей город отстоять.

Ривен засопел, но смолчал. Податься с караваном ему и впрямь некуда. Если войско сеньоров обосновалось поблизости – не отстоять Ривену купцов с товарами, да и откупиться не выйдет. Злы господа нынче, и до добычи жадные. Не дадут Ривену уйти, подстерегут и набросятся, раз уж в стаю сбились. А если город падет, то караван еще верней будет разграблен, и хорошо, если головы не полетят. А уж товары точно пропали – добыча есть добыча! Что в мятежном городе захвачено, то и есть добыча. Придется с вейверским ополчением вместе отбиваться. Гедор уже сообразил – Ривену и его бойцам город может не платить, те и без платы помогут. Потому что деваться некуда.

– Спасибо, мастер Ривен, – наградила воина улыбкой Дела, – пойду я, прилягу.

– Ступай, милая, – Гелдор нежно обнял жену.

Ривен глядел в сторону, обдумывал собственное незавидное положение.

– Идем, мастер, с нами на совет, – пригласил Мясник, – не отставай. Мы ж теперь одной веревочкой повязаны. А уж потом сочтемся, кто кому задолжал больше.

***

Когда Гедор с караванщиком явились в зал, где собралась вейверская верхушка, почтенные мастера уже успели дать волю унынию. Этим людям было, что терять, и было, за что драться – тем не менее, они не готовились к войне, а заранее скорбели о тяжких воинских трудах и связанных с ними расходах. Даже Увин, который был настроен побойчей, и тот ворчал, что, дескать, в опасное дело город впутался.

Гедор постоял под дверью, послушал с минуту, потом решительно двинулся в зал, Ривен шагал следом.

– Почтенные мастера, – с деланной радостью объявил Гедор, – вот и первая добрая весть! Почтенный воин Ривен будет драться с нами вместе. Я попросил его постоять за добрый Вейвер, и этот славный человек согласился! Ни гроша с общины не возьмет за труды, только оружия дайте побольше, да пропитания нашим друзьям не жалейте.

Ривен в очередной раз поразился наглости парня – "попросил", "согласился"... да не будь здесь ушлого Гедора, уж мастер Ривен вытряс бы из городской казны толику серебра! Обернул бы дело так, что не у каравана нет шансов на мирный исход, и потому вынужден к защитникам города присоединиться, а наоборот – будто у горожан нет другого выхода, кроме как пригласить мастера Ривена, да еще и упрашивать пришлось бы. Но уж что вышло, то вышло.

А лица городских старшин враз просветлели – явилась подмога, которой не чаяли! Все принялись наперебой благодарить и хвалить славного воина Ривена.

– К делу, мастера почтенные, – призвал Гедор.

Снова он оказался как бы начальником над Советом, все пустопорожние разговоры вели, а он тем временем Ривена уговорил послужить Вейверу. Все без толку болтают, а он – к делу зовет. Гедор, не теряя времени, тут же начал предлагать меры – и тон такой был, что не поспоришь, члены Совета только успевали кивать. Мясник объявил, что он с Ривеном обойдет стены, расставит бойцов. С завтрашнего дня работа в цехах прекратится, все возьмутся за оружие. Каждому цеху будет выделен участок стены, каковой станут стеречь денно и нощно, потому что, напомнил Гедор, господа чести не ведают – наверняка попробуют напасть до истечения трехдневного срока, да верней всего, в темноте. Сам же Гедор вызвался ночью охраной стен руководить, стены обходить и все такое, ну а днем отсыпаться. Все соглашались...

Ривен тоже кивал и соглашался. Потом сам заговорил, дал дельные советы, как службу править, обещал встать на самом опасном участке, всячески ободрил робких, не привычных в дракам вейверцев. Раз уж выпало биться, жизнью рисковать – значит, нужно делать все старательно и с толком. Теперь Гедор кивал и поддакивал. Он был доволен – ладится дело, ладится. Его город будет сражаться и победит. Иначе и быть не может – ведь это его город.