Текст книги "Летний зной"

Автор книги: Виктор Исьемини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 47 Феллиост

– Вперед, бейте нелюдей! – заорал Деймут. Король опасался, что эльфы станут с близкого расстояния разить стрелами. – Эти твари видят в темноте, как кошки! Скорей! В рукопашную!

Неровный строй пришел в движение, отряды конных и пеших воинов двинулись навстречу ветру и стрелам сквозь багровую мглу. Под ногами хрустели тлеющие уголья, стрелы со звонким треском входили в прогоревшие стволы сосен, боевой порядок сразу нарушился, кто-то вырвался вперед, а другим, пытающимся сохранить стену щитов, мешали деревья.

Однако опасения анноврского короля были напрасны, эльфы сами рвались в бой. Уничтожение леса привело их в ярость и они спешили сойтись в рукопашной не меньше, чем люди. Тонкие быстрые фигуры замелькали в красноватых сумерках, расчерченных черными стволами, на эльфах мерцали кольчуги и шлемы, а клинки, в которых отражался свет кострищ, казались непомерно вытянутыми огоньками свечей.

Бой вспыхнул сразу повсюду, эльфам удалось вломиться в строй союзников, проникнуть в бреши между кавалерией и пехотой, отрезать друг от друга дружины дворян, единство сохраняли лишь церковные солдаты, но тех было немного. Воины Белого Круга крепко держали позицию в центре, а фланги медленно отступали под ожесточенным натиском. Нынче эльфы не смеялись, они рычали от ярости, и гнев придавал им сил. Люди сражались с не меньшим ожесточением, они отбросили страх, сейчас бежать было невозможно, спасение жизни заключалось в том, чтобы рубить и колоть, и они дрались отчаянно. Вековая ненависть между народами нашла выход в этой сече...

Конные и пешие перемешались, в этой битве не было никакой стратегии – две обезумевшие от ярости толпы резали друг друга, люди и эльфы валились наземь, взметая облака золы, ворочались в черном месиве, густо замешанном на крови, упавших топтали, а те норовили ткнуть напоследок мечом вверх, изловчиться, собрать силы для последнего удара, вцепиться в чужие ноги, хотя бы ухватить тяжелый скользкий подол кольчуги... умирая, не разжимали объятий, рычали, и последний вздох вылетал яростным стоном между окровавленных губ...

Мало-помалу эльфы оттесняли людей, связь между отрядами нарушилась окончательно, теперь стали отступать и братья Белого Круга, пятились под ударами, спотыкались о трупы – и казалось, за каждым черным обугленным деревом притаился эльф, багровый свет пошел на убыль, будто задушенный потоками крови, пролитой в догорающие костры...

Отец Тройт свалился с коня, пронзенный метко брошенным копьем, и братья, которых теснили со всех сторон, не сумели пробиться к нему на выручку. Аллок Ллиннот склонился в седле и с размаху всадил меч в ворочающегося среди тлеющих углей Тройта, острие со скрежетом раздвинуло звенья кольчуги, тело в грязном плаще дернулось в последних конвульсиях, взметнулся язык пламени, окутанный ореолом искорок, огонь вырвал из темноты страшное перекошенное лицо эльфа, расчерченное надвое багровым шрамом. Аллок вскинул залитый кровью клинок и завыл.

Вид князя был так ужасен, что сразу несколько монахов завопили, словно перед ними разверзлась твердь, и сам Гангмар восстал из Проклятия. Строй белых, перемазанных кровью и углем, плащей распался... и тут из темноты послышался боевой гимн Белого Круга. Пели за спиной эльфов, там слышался лязг оружия, потом – крики. Натиск нелюдей ослаб, их убивали в спину, и эльфам пришлось отступить и раздаться в стороны. Отряд Брака ударил по эльфам с тыла. Воины Деймута и союзников воспользовались короткой передышкой, чтобы поспешно оттянуться назад, снова сбиться в толпу – строем это никак нельзя было назвать. Воины в перепачканных плащах выступили из багрового полумрака, впереди выделялся Вель, кнут выписывал петли около него, вился кольцами, будто жил собственной жизнью, а не подчинялся руке человека – в движении оружия было что-то мистическое, чарующее. Кнут казался змеей, гангмаровым порождением. Эльфы замерли, будто кролики, зачарованные змеей... потом бросились в стороны. Аллок Ллинот узнал обидчика, но так и нее смог пробиться к Велитиану.

Два отряда воинов-монахов соединились, переколов в темноте последних эльфов, которым выпало оказаться между белых плащей. Воины допели гимн, звон и крики пошли на убыль... сделалось тише, и тогда стало слышно, как Велитиан отдает приказы равно своим и чужим воинам. По его слову бойцы выровняли ряды, сомкнули щиты, и лучники стали пускать последние стрелы в темноту, отгоняя эльфов. Битва завершилась... но из числа воинов, приведенных к лесу Деймутом, на ногах остались едва ли половина... По всему лесу орали и стонали раненные, и эльфы перекликались высокими чистыми голосами в темноте...

***

Воспользовавшись тем, что от эльфов удалось оторваться, воины поспешно отступили из выгоревшего леса, откатились к обозу. Многие, обессилев, валились в траву, солдаты потерянно бродили среди групп незнакомых бойцов, отыскивали свои знамена. Потом тут и там зажгли костры. Деймут разослал оруженосцев, велел созвать на совет военачальников. Не успели собраться к его костру сеньоры и капитаны, королю доложили: его разыскивает гонец из Анновра. Выслушав новости, король помрачнел: вторжение гномьего войска, падение Ойверка, мятеж в столице и в провинции...

Первыми на зов явились военачальники воинствующего братства – Брак и Велитиан. Деймут, увлеченный мрачными раздумьями, едва глянул на них и сердито осведомился, где Тройт.

– Этот пройдоха боится показаться мне на глаза? Понимает, что его обман раскрылся? И кто вы такие, я вас впервые вижу!

Брак назвал себя и добавил, что имеет полномочия викария. Деймут был раздражен и подавлен, потому и не уловил намека – викарий, представитель главы Церкви, в этом походе обладал не меньшей властью, чем король. Да и людей под началом Брака теперь было почти столько же, сколько анноврцев, не говоря уж о том, что именно удар Белого Круга спас положение. Однако Браку хватил выдержки, он не стал вступать в спор, коротко доложил, что Эстервен убит и воины Белого Круга пали с честью, и что он, Брак, привел уцелевших.

– Проклятье! – взорвался Деймут. – Предатели! Заманили меня в эти леса, когда в собственном королевстве хозяйничают гномы... Я ухожу, возвращаюсь... О Гилфинг, никогда больше не поверю лжецам в белых плащах! Святоши, змеи...

Тут из темноты выступили нелльские сеньоры.

– Ваше величество, святой отец... – старший из рыцарей отвесил легкий поклон, – у меня дурные вести.

– Дурные? – Деймут уже не возмущался. – И вы полагаете, что сумеет меня еще чем-то удивить?

– Я никого не собираюсь удивлять, – недовольным тоном ответил пожилой воин. – Явились гонцы из Неллы. Северяне напали на Нос, овладели городом, их драккары сейчас наводнили залив, они уже атаковали наше побережье, герцог Ильот убит, канцлер убит... Мы должны вернуться в Неллу, чтобы защитить свои семьи.

– Северяне! – воскликнул Деймут. Он вдруг ощутил странное удовлетворение от того, что не он один пострадал. – А в Анновр вторглись гномы. Понимаете, сэр? Гномы из Фенады, и предатель Гратидиан с ними! Я потерял Ойверк и графство Леонг!

Нелльцы зашептались за спиной рыцаря, который говорил от их имени.

– Да, ваше величество, – осторожно сказал предводитель.

– Да! – Деймут никак не мог успокоиться. – Конечно, да!

– Итак, ваше величество не станет возражать, если мы покинем войско?

– Да мне плев... Я хотел сказать, ступайте, господа, Гилфинг с вами. Я тоже на рассвете отдам приказ – мы возвращаемся в Анновр. Проклятая страна, этот Феллиост, проклятый поход.

– Подождите один день, ваше величество, – вдруг произнес Вель. – И вы, добрые господа. Подождите один день, ради Гилфинга Светлого!

– Что такое? С чего мы должны ждать? – Деймут так поразился дерзости юнца, что даже толком разозлиться не сумел, удивление пересилило.

– Если войско уйдет, эльфы будут преследовать нас. А границы теперь почти беззащитны. Вы, господа из Неллы, подумайте, ведь это ваши границы!

– Мои земли лежат на западе, у моря, – буркнул пожилой рыцарь, – а там теперь северяне. О здешних границах пусть думают местные сеньоры.

Деймут только хмыкнул. Его земли того дальше!

– Господа, именем Гилфинга прошу, – настойчиво повторил Велитиан, – не снимайтесь с лагеря хотя бы до полудня. Завтра на рассвете я пойду в лес, попробую переговорить с военачальником эльфов. Им нынче крепко досталось, и я предложу перемирие на год. А если отряды уйдут, эльф решит, что он победил. Тогда нелюди пойдут за нами, вторгнутся в Неллу... и никто не поручится, что они не прорвутся дальше.

– Какие у тебя полномочия, мальчик? – Хмуро осведомился Деймут. – От чьего имени ты станешь вести переговоры?

– Я доверяю этому юноше, – твердо заявил Брак. – Моих легатских полномочий вполне достаточно, и я своим словом подтверждаю все, что скажет Вель.

– А эльфы? – осведомился нелльский воин. – Что им полномочия легата?

– Позвольте мне попытаться, – упрямо повторил Велиттиан. – Дайте срок до полудня. Усталым воинам так или этак нужен отдых.

– Гангмар с тобой, – решил Деймут. – Ты прав, наши лодыри нуждаются в передышке. До полудня.

***

Когда рассвело, Велитиан собрался на переговоры. Он попытался было вычистить перепачканный плащ, но быстро бросил это бессмысленное занятие, кровь и копоть намертво въелись в белую ткань. Пошел, как был – в грязном. Меч он оставил в лагере, подвесил свернутый в кольцо кнут к поясу – и зашагал к черному выгоревшему лесу. Брак догнал парня, положил руку на плечо и заглянул в глаза. Лицо Велитиана было бесстрастным, если он и боялся, то умело скрывал.

– Послушай, Вель, ты хорошо обдумал? Я не хочу потерять тебя, сын мой. Если мы живы, я и братья из Феллиоста... – голос викария дрогнул, рука на плече парня сжалась, стиснула складки плаща, как будто Брак не хотел отпускать собеседника, – если мы спаслись, то лишь благодаря тебе. И было бы несправедливо, если... если...

– У нас нет другого пути, только переговорить с их главным немедля, пока сеньоры не ушли, – спокойно ответил юноша. – Пойду я, отец Брак?

– Да будет благословение Пресветлого с тобой! Мы с братьями станем молиться... Знаешь, я бы запретил тебе... но вижу, что тебя ведет сам Гилфинг, и тогда, в Феллиосте, и сейчас.

Велитиан осторожно высвободил плащ из пальцев викария и ответил:

– Надеюсь, отче, что вы ошибаетесь. Меня ведет это.

Юноша положил руку на грудь, оба с минуту помолчали, потом Вель решительно развернулся и зашагал к черной пустоши.

– Мы станем молиться!.. – запоздало крикнул ему в спину отец Брак.

Викарий долго смотрел, как мелькает грязно-белое пятно между угольно-черных скелетов сгоревших сосен, смотрел даже когда юноша уже скрылся из виду... потом побрел в лагерь.

Король Деймут, наблюдавший за прощанием издалека, встретил викария кривой ухмылкой:

– Отец! В полдень мы уйдем, отдайте распоряжения своим людям. Вам придется отступить или иметь дело с войском нелюдей, а я не стану ждать, вернется ли этот сопляк целым, или эльфы пришлю его нам по частям.

Велитиан возвратился меньше чем через час – целый и невредимый. Он сказал, что встретился с дозором эльфов, те известили своего командира и тот согласился прибыть на переговоры к опушке леса. Должно быть, посчитал Велитиана не слишком ценным человеком, которого отправили в лес, потому что не боялись потерять. Переговоры с такими не ведут. Теперь Деймут не мог уйти, даже после полудня – с ним желает встретиться глава эльфов. Уйти теперь – потерять честь!

Но долго ждать не пришлось, совсем скоро на опушке показался Аллок Ллинот, сопровождаемый тремя воинами – верхом на конях, в полном вооружении. Можно было не сомневаться, что за ними явилось достаточно воинов, и луки у них наготове. Король Деймут велел своим быть начеку и отправился на переговоры. С ним отправились старый рыцарь из Неллы и Брак с Велитианом.

Аллок внимательно следил за лицами людей – не смеются ли над его шрамом? Но сеньорам было не до смеха...

– Я Аллок Линнот, сын короля Трелльвеллина и князь моего народа. Что вы желаете мне сказать, прежде чем я велю своим воинам напасть на ваш лагерь.

– Я Деймут, король Анновра... Этот господин представляет сеньоров Неллы, эти монахи...

– Мы предлагаем заключить перемирие на год, – вставил Велитиан. – К чему терять время, князь? У нас нет сил, чтобы одолеть твое войско, и у тебя не достанет воинов, чтобы одолеть нас. Пусть земля Феллиоста остается за вами в течение года, но и вы не нарушите границ за этот срок.

– Тебя зовут Вель, и ты пришел из Феллиоста, – протянул князь. – Что ж, я не поверю слову того, кто велел поджечь лес... но тебе, пожалуй, мог бы поверить. Ты не участвовал в грязном деле, ты пришел с севера, и не повинен в поджоге.

Вель коротко кивнул.

– Ты оставил мне эту отметку, – Аллок прикоснулся к шраму.

Юный послушник пожал плечами. Он не помнил всех эльфов, которых случилось убить или покалечить, в последние дни их было слишком много.

– Я бы предложил тебе решить дело поединком. Если ты победишь, я соглашусь на перемирие. Если проиграешь – вы убираетесь отсюда, но я не дам слова, что границы останутся неприкосновенны.

– Неравные ставки, – заметил Вель, опуская ладонь на свернутый кнут. – Пообещай, что после моей победы вы очистите южный берег Великой.

– Это будет не слишком рассудительно, князь! – крикнул один из сопровождавших Алллока эльфов.

– Да, это не рассудительно. Надежней, пожалуй, принять твои условия, человек Вель... Добавлю лишь одно условие. Через год ты явишься сюда, один или с войском – неважно, и мы встретимся в поединке... Но ты не король, не сеньор, не важный поп. Кому я поверю на слово, заключая соглашение?

– Я король, – заговорил Деймут, – и я...

– Человек, который поджег лес, не заслуживает доверия, – отрезал Аллок. – Ты, Вель, как мне поверить тебе, скажи?

– Мое полное имя – Велитиан. Я брат императора Алекиана и наследник престола империи. И если судьба позволит мне, через год я буду в Феллиосте, чтобы сразиться с тобой. Хотя, сказать по правде, думаю, что меня прежде убьют.

Сделалось тихо, слышно было лишь шумное дыхание лошадей и хруст выгоревшей травы под копытами.

ГЛАВА 48 Вейвер в Сантлаке

Когда Перк и Метриен заметили друг друга, уже ничто не могло их остановить. Два великана, закованных в сталь, дружно пришпорили коней и вмиг расшвыряли всех, кто оказался на пути – своих и чужих. Их взаимная ненависть рвалась рычанием из-под забрал, а коням словно передался гнев хозяев – гигантские жеребцы хрипели, делая огромные скачки, из-под копыт летели тяжелые пласты земли...

Вот гиганты сблизились и дружно привстали в седлах, занося мечи, потом оружие встретилось в воздухе, высекло искры. Кони плясали под претендентами на престол Сантлака, сталь гремела... а вокруг кипела жестокая сеча. Имперские кавалеристы, обезумевшие от слов чудотворца Когера, рвались напролом, рубили и кололи с таким остервенением, на какое не способен человек в нормальном состоянии. Однако одной отваги оказалось маловато для решительной победы. Нынче имперцам противостояла тяжелая кавалерия, составленная из закаленных бойцов, санталкские вояки ловко владели оружием, да и численный перевес сегодня был на их стороне. Воины из Ванета и Тилы падали один за другим, хотя и продолжали теснить санталкское ополчение. Рыцари Перка пятились, смущенные таким яростным напором, но их мечи разили верней, они отступали, они были удивлены, но не напуганы. Чтобы сломить этих разбойников, требовалось нечто большее, чем одна лишь отвага, не подкрепленная силой.

Когер вглядывался в конские зады, мелькающие в облаке пыли, поднятой всадниками, его губы шевелились – быть может, он молился о победе империи, а может, продолжал свою проповедь о ненависти. Коклос подскакал сзади и неумело ткнул монаха кинжалом – клинок вошел между ребер, хлынула кровь. Проповедник не издал ни звука, только качнулся в седле. Зато карлик завизжал, когда горячая алая кровь залила руку. Вереща – больше от страха, чем от ярости – он с натугой выдернул оружие, ударил снова, потом еще и еще. Когер стал заваливаться, Полгнома ткнул пятками лошадку в бока, чтоб сблизиться вплотную, и нанес еще один удар. Лошади под обоими рванулись, убийца и жертва свалились в вытоптанную траву, Коклос заплакал, нащупывая оброненное оружие, ему было очень страшно. Клирик лежал ничком, уткнувшись в окровавленную землю, и Коклос на четвереньках медленно подполз, занес оружие. Снова ударил, снова, снова... потом не хватило сил, чтобы выдернуть оружие из тела Когера, тогда он утер лицо, размазывая слезы и чужую кровь... вытащил из потайного кармана сверточек, стал липкими скользкими пальцами распутывать складки, вытащил булавку с янтарной головкой и прорыдал:

– Гиптис! Гиптис, стручок ты зеленый, слышишь меня? Спасай императора, увози, спрячь, укрой!

Алекиан, привстав в стременах, наблюдал, как гвардейцы спешат за Коклосом, как падают, опрокинутые ударами Керта... Здоровяк вертел дубиной легко, будто чудовищное оружие было сделано из соломы, наносил тяжкие удары обоими концами, окованными сталью, его ткнули копьем, он пошатнулся, но сумел ударить гвардейца в лицо с такой силой, что парня вынесло из седла, и красно-желтый свалился в истоптанную траву в десятке шагов от собственного коня. Дубинка снова завертелась в руках Керта, он успел свалить еще двоих, прежде чем сам рухнул от удара конской грудью...

Когда кинжал Полгнома пронзил рыхлое тело проповедника, Алекиан пошатнулся, будто лезвие вошло в его бок, лицо императора залила смертельная бледность...

Метриен бил с чудовищной силой, его противник понемногу подавался под этим натиском, но Перк если и уступал силой, то совсем немного, а уж бойцами оба были отменными. Когда клинки в очередной раз со скрежетом встретились в воздухе, Перк изловчился, послал коня вперед, и шарахнул Метриена в голову щитом. Метриен пошатнулся, ударил снизу, Перк парировал, и тут мечи не выдержали – с оглушительным хрустом сломались в руках. Метриен, кренясь в седле, взмахнул обломком, и Перк не успел поднять щит – он как раз пытался повторить удар левой рукой. Иззубренный кусок стали вошел в забрало, сминая решетку, ударил Перка в глаз и раздробил переносицу, когда кони качнулись в стороны... Ок-Перк стал заваливаться набок, кровь хлестала из пробитого забрала, Метриен торжествующе взвыл...

Гиптис Изумруд, который находился за спиной Алекиана, заметил, что император странно кренится в седле, и тут расслышал тихий, будто воробьиное чириканье, крик Коклоса – звук шел из ожерелья, упрятанного в складках зеленой мантии чародея. Гиптис вздрогнул, поглядел, как телохранители подхватывают бессильно обвисшего Алекиана под руки с двух сторон, потом лицо колдуна прорезала хищная ухмылка. Он выпростал из рукавов костлявые ладони, стиснул амулет... и выкрикнул короткое заклинание...

Торжествующий рев Метриена оборвался, король стиснул закованное в сталь горло обеими ручищами, под стальными перчатками вспыхнуло пламя... голова Метриена в покореженном шлеме взлетела над полем битвы и, кувыркаясь, полетела над сражающимися. А тело короля грузно повалилось набок, и широкая струя крови ударила наискось из огромной раны. С потоками крови посыпались обломки разорванного оплавленного ошейника...

Гиптис заорал гвардейцам:

– В город! Увозите императора в город! Скорей!

Чародей не смотрел на поле брани, там имперские всадники, разом утратившие отвагу и задор, уже разворачивали коней, чтобы спасться бегством. Со смертью Когера исчезла сила, которая лишала их разума и гнала на смерть...

***

Отряд Эрствина появился на поле боя, когда сантлакские короли вступили в поединок. Ливдинцев никто не обнаружил, ни имперцы, ни ополчение из Энгры – перед началом схватки оба войска отозвали дозоры, и заметить пришельцев было некому.

Нынче на поле брани сошлось больше двух тысяч человек, и около двух сотен кавалеристов, которых повел в атаку юный граф, казалось, не могли серьезно повлиять на исход битвы, однако удар они нанесли в тот момент, когда кавалеристы Алекиана, истекая кровью, тратили последние силы и все еще теснили неприятеля... тут-то в правый фланг сантлакцев ударили воины из Ливды. Эрствин не стал слушать разумных советов Карикана – Счастливчик предлагал парнишке остаться позади, не скакать напролом.

– Нет! – звонко выкрикнул Эрствин. – Барон Леверкой всегда атакует первым! За мной, господа!

Рыцарям не оставалось ничего иного, как поскакать за мальчишкой... Хромой, который держался в седле не слишком уверенно, ругался на скаку:

– О, Гангмар!.. Гангмар меня возьми! Это что же, теперь и мне придется безумствовать? Только потому, что мой папаша носил меч и шпоры?..

При этом он успел поравняться с Эрствином и даже вырваться вперед до того, как их конный клин врезался во фланг ополчения из Энгры...

Рыцари-разбойники, собранные Перком, в таких случаях не тратили времени на то, чтобы разобраться в обстановке. Атакованные свежим неприятельским отрядом, они сразу стали поворачивать коней – обычная тактика этой братии: выйти из-под удара, оторваться от врага, а там уж Гилфинг покажет, что следует делать, бежать или возвратиться на бранное поле.

Но поначалу они обратились в бегство. Правый фланг сантлакской армии рассыпался, к месту схватки уже подтягивалась пешая колонна Эрствина... тут Полгнома добрался до проповедника, пали сантлакские короли – сперва Перк, затем и Метриен, и имперская конница разом утратила боевой дух. Имперцы побежали... естественно, они скакали туда, где не видели неприятельских всадников – часть повернула к Вейверу, другие устремились влево – там после атаки ливдинского отряда не осталось сантлакских рыцарей, и уже показались красно-желтые плащи сброда, ныне именуемого имперской пехотой. Люди Перка в центре и на левом фланге устремились в погоню – естественным образом они не думали, верно или нет действуют, они видели бегущего врага, и преследовали его. Обычное дело!

Когда Когер, пронзенный кинжалом Полгнома, испустил дух, Аньг вдруг сбросил апатию, выпрыгнул из фургона, рванул из рук пехотинца пику и заорал:

– Вперед, Гилфинговы пасынки! Эй, в драку! Бей-убивай, все будет наше! Эге-гей!

Аньг снова стал собой – Великим Пацаном, вожаком бесшабашных драчунов и гуляк, он бежал и орал, размахивая пикой, словно дубиной, и ливдинская пехота подхватила крик, устремилась за парнем, они бежали и орали, позабыв обо всем, врезались в конную массу, опрокинули колеблющихся сантлакских кавалеристов, улюлюкали, били в спины убегающим – и рыцари поспешно убирались с их пути, торопились спастись от толпы, во главе которой мчался веселый Аньг. Ливдинцы неслись следом...

На другом фланге не атакованные никем санталкцы преследовали бегущую кавалерию Аалекиана, они пока не могли знать, что их товарищи по оружию спасаются бегством, что их избранный король мертв – они видели бегущих соперников и мчались следом, чтобы убивать без помех.

Хромой скакал и наносил удары вправо и влево. Он успел опередить мальчишку графа и первым врубиться в ряды врага – честно говоря, он боялся, что при первой же сшибке, мальца затопчут, потому и рвался ударить раньше, проложить дорогу барону Леверкойскому... А потом оказался среди чужих всадников и уж теперь был вынужден двигаться, чтоб не взяли в кольцо. Где-то позади Эрствина догнали его солдаты, прикрыли с боков, поддержали... за ними ударили и рыцари с побережья... но Джейем уже вырвался далеко вперед. Его не коснулся веселый порыв, исходящий от Аньга, Джейем попросту не сумел управиться с лошадью, которая внесла его в толпу врагов. Сантлакцы колебались, они были готовы отступить, но боялись удара в спину и были вынуждены защищаться. Хромой на брыкающейся лошади носился среди опешивших сантлакцев, рубил и рубил... то и дело его удары попадали в цель, рыцари и латники валились вокруг, а он уносился все дальше от конного клина ливдинцев. Потом вывалился из толпы, тут лошадь снова взбрыкнула, Хромой вылетел из седла... и в падении успел разглядеть крошечного человечка, к которому спешили, размахивая оружием двое сантлакских разбойников. Хромой свалился на круп чужого коня, лошадь шарахнулась в сторону, сантлакцы столкнулись, Хромой выбросил руку с мечом, клинок вошел в бок латника, раздвигая звенья кольчуги. Потом он грохнулся на землю, рядом свалились и сантлакцы. Раненный истошно орал, другой – просто выбитый из седла столкновением – злобно ругался.

Коклос заверещал и кинулся было прочь, но споткнулся о тело Когера и кубарем покатился по траве. Хромой и сантлакский вояка вскочили одновременно... глянули друг на друга, вскочили и бросились, размахивая мечами, к карлику. Сантлакца влекло богатое платье Полгнома, Хромой спешил наперерез...

***

Сэру Войсу был жаль себя, жаль маршальского звания... он мучился неизвестностью и гадал, как сложится сражение. Оруженосцы покинули раненого, когда стало известно о приближении врага – всех призывали в строй. А беднягу Войса оставили одного. Когда сомнения стали нестерпимы, маршал с трудом поднялся и, опираясь о стену, заковылял к выходу. В «Золотой бочке» было пусто, все убежали смотреть на битву с городской стены... тут Войсу подвернулся Селезень – Мясник велел старику присматривать за Денареллой. Маршал решительно оторвался от стены, вцепился в Селезня и велел вести к воротам.

Трудно сказать, что повлияло на старика, но он согласился помочь. Вдвоем они выбрались на пустынную улицу, побрели... Несколько раз пришлось делать остановку, чтобы болящий перевел дух. Город выглядел странно – тишина, вокруг ни души, а от окраины доносится многоголосый гомон...

У крайнего дома Селезень усадил Войса в тень и пообещал привести начальство. Маршал совсем обессилел и даже кивнуть не смог, только дышал широко раскрытым ртом. Он слышал, как на стенах орут, перекрикивают друг друга горожане, и не мог угадать, чья берет – там, на поле. Селезень возвратился с Мясником.

– Чем могу вам услужить, господин? – осведомился Гедор.

– Ты... как тебя... – выдохнул Войс, собираясь с силами, – собирай людей, открывай ворота. Сейчас мы выступим на помощь его величеству.

– Сражение – господское дело, – заметил старик.

– Помолчи, – прикрикнул Мясник. – Его милость верно говорит. Нужно послужить доброму императору.

Если имперское войско побьют, город погибнет – это Гедор отлично понимал. Он не считал, что вейверцы смогут существенно повлиять на исход битвы, но и сидеть сложа руки не годилось.

– Сейчас соберу парней, – пообещал он маршалу.

– И коня мне, – попросил Войс.

Гедор призвал Ривена, отыскал мастеров понадежней и посмелей, велел всем собирать подходящих парней. Почти все полагали идею безумной, но с Мясником не спорили, он умел говорить так, что никто не рискнул возражать. Пока готовились выступать, со стен орали зрители. По их крику невозможно было угадать, кто одолевает...

Вот створки ворот поползли в стороны – и вовремя. К городу спешил императорский конвой с безжизненным телом Алекиана. В хвосте скакал Изумруд, сопровождаемый парой учеников. Маги то и дело оглядывались. Горожанам пришлось посторониться, чтобы уступить дорогу... тут на стенах завопили с удвоенной силой – сантлакская кавалерия бежала. Сторонники Перка спешили прочь, торопливо нахлестывая коней.

– Сэр Войс? – удивился Гиптис. – Куда вы и кто эти люди?

– Я собрал... городское ополчение...

– Мы готовились выйти из города на помощь его величеству, – выступил вперед Гедор. – По призыву этого господина.

– А... – Гиптис скривил губы. – Славно, мастер, славно, сэр Войс. Когда его величество придет в себя, я напомню ему о вашем рвении.

Под крики городских зевак со стен к воротам подскакал Эрствин. Мальчишка сиял, он был уверен, что битва выиграна атакой его кавалерии. Барон Леверкойский был счастлив, он позабыл обо всем, даже о том, что Хромой потерялся в рукопашной... Нынче ему пришлось биться в настоящем сражении, в большом! И он нанес несколько ударов!

– Где император? – звонко выкрикнул юный герой. – Я – Эрствин, барон Леверкойский, граф Ливдинский! Проводите меня к его величеству!

– Его величество нынче не дает аудиенций, – хмуро отрезал Гиптис, радость мальчишки его раздражала, – он серьезно болен. И я, право, не знаю, кому бы вы могли... кто теперь возглавит... Ах, да! Вот этот господин – маршал империи, сэр Войс.

– Пропустите! – резко прозвенел голос Полгнома. – Дорогу! Дорогу мне!

Карлик резво перебирал короткими ножками, проталкиваясь между конных и пеших, чуть ли не под лошадиными брюхами пролезал, спеша к Алекиану. Следом ковылял Керт Дубина, с ног до головы залитый кровью – впрочем, больше чужой кровью. Верзилу помяли в стычке, он брел, с трудом опираясь на плечо Хромого, но серьезных ран Дубина не получил.

– Пропустите! – верещал карлик. – Если его величество не дееспособен, то вам надлежит подчиняться мне! Мне, слышите?! Вот документ, подписанный ее величеством! Глядите, какие красивые печати! Такие есть только на моем документе! Держите, читайте! Мастер Изумруд, вы обещали мне поддержку, так исполните слово! Потому что я самый умный и я один знаю, что нужно делать!

Мясника уже давно оттеснили в сторону важные господа, так что он не узнал в Джейеме Геведском хромого менялу. Зато он заметил, как молодой ок-Рейсель спрыгнул с коня, вытащил нож и, крадучись, приблизился к Хромому сзади. Этого Мясник не мог спустить – в его городе будут убивать только если он решит! Гедор подскочил к рыцарю и перехватил руку, занесенную для предательского удара, сдавил, вминая пластины наручей... Хрустнула кость, Ок-Рейсель истошно заорал... Хромой обернулся и встретился взглядом с Мясником...

А вокруг шумела толпа победителей...