Текст книги "Летний зной"

Автор книги: Виктор Исьемини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 27 Юго-восток Ванета

Рожок издал резкий звук, ответом послужил прокатившиеся по строю кавалерии звяканье и шорох – воины склоняли копья, и это движение сопровождалось лязгом снаряжения и сбруи, шелестом плащей. Второй сигнал – и сотни всадников пришпорили лошадей. Над полем раскатился грохот копыт, в котором тут же утонули прочие звуки. Лавина имперских воинов понеслась, ускорясь и набирая разгон, навстречу неторопливо раскачивающимся гигантам. Колдуны сгрудились, сжались в кучку, они опасливо оглядывались на всадников, но магов аккуратно объехали – и дальше уже по ровному полю без задержки!

Кавалеристы заранее намечали проход между закованными в сталь колоссами, конная лава на скаку перестроилась в двойной клин. Те, у кого были лучшие кони или те, у кого оказалось побольше отваги, летели первыми, за ними – остальные. Големы некроманта, будто желая помочь неприятельским конникам, двигались в стороны, увеличивая и без того широкие промежутки, теперь крайние справа и слева оказались вровень с флангами имперцев, и продолжали раздвигаться. Шагавший в центре великан, покрытый подпалинами и вмятинами от магических огней, шагал медленней фланговых и постепенно отставал. Возможно, волшебство Изумруда и причинило голему вред, однако стальным шаром он размахивал так же бойко, как и соседи справа и слева.

Конные клинья, лязгая и громыхая, неслись, все больше вытягиваясь – воины стремились проскакать между чудовищ, уйти из зоны поражения оружия великанов.

Ок-Линвер, как обычно, не гнал жеребца, он скакал в числе последних. Потому старик не мог видеть, как разворачивают строй черные фигурки позади сияющих сталью големов. Подчиняясь барабанному ритму, зомби разомкнули ряды, пропуская вперед чародеев и наемников, вооруженных луками. Сегодня стрелкам выдали необычные стрелы, толстые, с цилиндрическими наконечниками и выкрашенные в черный цвет. На робкие возражения, что, дескать, оружие непривычное, солдатам объявили: большой точности от них не ждут. Сейчас бойцы с тревогой вглядывались, как все приближаются имперские всадники. Остановить такую лавину стрелами – немыслимо, но полководец в рогатом шлеме внушал воинам больший страх, чем враги. И солдаты послушно выдвинулись в первый ряд.

Некромант выехал перед неровным строем и поднял руку. Воины наложили стрелы, вскинули луки и приготовились. Первый ряд атакующей кавалерии уже почти поравнялся с големами, а те невозмутимо продолжали движение. Промежутки между ними стали уже настолько широкими, что длины боевых цепов не хватало, чтобы перекрыть проход, кавалеристы устремились в широкие бреши... потом перед ними прокатилась волна вспышек – таких ярких, что лучники невольно зажмурились. Загремел гром, будто среди ясного дня разразилась гроза. Кони под передними кавалеристами вставали на дыбы, окутывались ворохами пестрых искр, падали, всадники бестолково размахивали оружием в центре бушующего огненного водоворота, валились, на них налетали все новые и новые, врезались в бьющуюся груду металла и тел, топтали товарищей... налетали на полосу огненных сполохов и тоже падали на полном скаку. Тех, кто оказался в зоне досягаемости страшного оружия големов, сминали и валили тяжеленные шары, подвешенные на цепях. Страшные снаряды сокрушали всадников, снова взлетали и опускались, описывая замысловатые траектории там, где шары сменяли направление полета, столкнувшись с несчастными.

Маршал некромант резко опустил руку. Чародеи в черных плащах поверх лоснящихся от защитной магии доспехов спустили тетиву – они следили за предводителем и ждали этого знака. Наемники, завороженные жутким зрелищем, большей частью прозевали сигнал, но спохватившись, также выстрелили. Они целили в передних всадников, а теперь, когда атакующая конница угодила в магическую ловушку, залп накрыл уже падающих и гибнущих имперцев.

Снаряды, выпущенные чародеями, пролетели выше – эти стрелки были подробно проинструктированы и имели приказ: бить в гущу, в задние ряды. Действие стрел было не столь впечатляющим, как огненная линия между шагающих гигантов, но произвели немалое опустошение в рядах конницы – оттуда, где цилиндрические оголовки стрел соприкоснулись с целью, ударила упругая, но мощная сила. Толчок, будто волна, расходящийся по кругу, валил всадников, заставлял коней сбиться с шага, пугал и контузил всадников. Те имперцы, что скакали позади, не могли видеть, что происходит там, где чародейство остановило первый ряд, они продолжали атаку и падали, сраженные "дубинкой Гериана", именно это заклятие несли черные стрелы.

Конная лава, вытянувшаяся узкими языками, влетала в ловушку, топтала упавших товарищей – и не могла преодолеть зачарованной линии, между гигантскими фигурами неупокоенных троллей.

***

Ок-Линвер, скакавший позади, успел сообразить: что-то пошло не так, уж очень близко крики и грохот, волна атаки должны была уйти далеко вперед, но вопли, ржание перепуганных коней и звон доспехов раздавались слишком близко. Больше ни о чем подумать капитан не успел – в атаке не до мыслей, да и времени не было, несущийся галопом жеребец вынес старика в первые ряды. Капитан направил животное точно в середину пространства, разделявшего левофлангового и среднего великанов, тут рядом бахнула «дубинка Гериана», довольно близко – ок-Линвер ощутил толчок, но усидел в седле. Рядом встал на дыбы перепуганный конь, в просвет старик разглядел несколько бьющихся в агонии тел на окровавленной земле... потом вылетел на поле, заваленное мертвыми и умирающими. Люди и кони валялись грудами, живые тщетно старались выбраться из-под нагромождений изувеченной плоти и скрежещущей стали.

И прежде чем капитан успел сообразить, что стряслось, его конь налетел на невидимую преграду. Нагрудные латы жеребца окутало пламя, во все стороны полетели разноцветные искры, и горячая струя воздуха проникла под забрало, заставила закрыть глаза. Ок-Линвер моргнул, потом конь под ним рванулся, в узкой щели забрала оказалось небо – ок-Линвер летел. Переворачиваясь в воздухе, старик разглядел, как валятся гвардейцы, скакавшие следом. Ок-Линверу почудилось, будто он видит толстенную цепь, натянутую над землей на уровне конской груди – и в то же время не видит ничего. Такое же ощущение, когда после пяти-шести ковшей вина замечаешь призрака под потолком пиршественной залы. Никто его не видит, и ты сам понимаешь, что призракам здесь не место – но вот он висит, и сверкает угольками глаз... вот так же ок-Линвер теперь заметил цепь, контуры которой были подсвечены вспышками магического пламени.

Когда трубач, скакавший за командиром, врезался в призрак цепи, полетели искры, видение стало отчетливей, затем капитан грохнулся спиной оземь, из груди вышибло дух, и забрало лязгнуло перед носом. Ок-Линвер провалился в забытье.

Некромант мог гордиться собой – он устроил чудовищную бойню, сотни кавалеристов были повержены на этом поле. Должно быть, именно такие картины виделись ему во сне – там, в Могнаке Забытом, именно о таких деньках мечтал брат маршал Черного Круга... Сейчас он с удовлетворением наблюдал картину гибели и мучений. План, придуманный Глоадой, сработал – наивный, глупый, невероятно простой план. Гениальный! Умница принцесса придумала такое, что не пришло бы в голову маршалу – при всем его громадном военном опыте. Кевгар считал колдунов Могнака коварными? Что за чушь! Подлинное коварство он отыскал лишь в болотнице. В этой девушке изощренная злобная хитрость соседствовала с истинно детским простодушием и потрясающей откровенностью. Всю жизнь Глоаде недоставало сил, чтоб привести в исполнение злобные фантазии – в Кевгаре она встретила эту силу. Они идеально подошли друг другу, извращенный детский разум молоденькой принцессы и могучий меч в руках умудренного чародея. Сегодня их союз вновь победил.

Кевгар вытащил меч и указал острием – вперед! Лучники уже успели опустошить черные колчаны, напоминающие пчелиные соты. Теперь они опрометью проскользнули за спины невозмутимых зомби. Барабаны еще раз сменили ритм и мертвые воины, подчиняясь грохочущим барабанам, двинулись вслед големам, которые успели далеко оторваться от строя черных плащей. Солнце заиграло тысячей искр на счетверенных лезвиях алебард, когда неупокоенные сомкнули ряды и подняли оружие.

***

Когда сознание возвратилось к престарелом капитану, он первым делом попытался перевернуться, чтобы встать. Он лежал на спине, и это было опасно. Лежачий на поле боя недолго живет – затопчут. Сначала инстинкты заставили тело шевелиться, потом ок-Линвер ощутил боль. Разом заныли все косточки, ушибленные при падении с коня. Вслед за болью пришли звуки – вокруг стонали умирающие воины, визжали перепуганные лошади, и совсем рядом нарастал грохот барабанов. Капитан не сумел подняться, дрожащие руки подломились, и он снова рухнул в вязкое мокрое месиво – оказалось, старик свалился на труп лошади, это смягчило падение.

Поворочавшись немного, ок-Линвер все-таки сел – и увидел в нескольких десятках шагов строй черных солдат. Рослые фигуры неспешно приближались, широкие плащи взметались в такт, когда шеренга мертвецов делала очередной шаг. Сверкающие лезвия взлетали над бесстрастными решетчатыми забралами... Потом старик ощутил, что его тянут вверх и послушно встал на непослушные ноги.

– Скорей, скорей! – с натугой пропыхтели совсем рядом. – Нужно спасаться...

Ок-Линвер скосил глаза – под ним копошилось что-то зеленое и круглое. Старик поднял руку и сдвинул забрало. Вот что, это мальчишка Эрегарт. Толстячок сумел пробраться на поле брани, невредимым пересек заваленное телами поле, по которому, сломя голову, метались конные и пешие – и отыскал капитана.

– Скорей, – повторил Изумруд. – Бежать...

Старик оперся на рыхлое плечо и послушно заковылял прочь от шеренги черных алебардщиков, которые размеренно и неумолимо надвигались под барабанный перестук. Только теперь капитан сообразил, что до сих пор сжимает в руке обломок копья. Ок-Линвер оперся на палку, словно на посох, идти стало легче.

– Куда ты меня тащишь? Ты один, сопляк?

– Все разбежались. Да скорей же! Я не могу вас тащить, сэр, мне тяжело!

Капитан устыдился. В самом деле – Эрегарт, этакий мозгляк, волочит на себе здоровенного рыцаря в доспехах. Ок-Линвер оттолкнул толстячка и зашагал самостоятельно. Равновесие он уже держал, хотя тело по-прежнему ныло и противилось. Старому телу хотелось упасть, но капитан шагал следом за чародеем.

– Скорей, за мной, – пропыхтел мальчишка, – да не сюда, за мной!

Он увлекал старика в сторону. Ок-Линвер на ходу огляделся. Сзади маршировали мертвецы, впереди громадной стальной колонной высился великан в доспехах. Еще дальше можно было различить всадников – эти разворачивали коней и не пытались драться. Что-то мешает им попросту сбежать? Потом капитан сообразил – фланговые големы успели зайти далеко вперед справа и слева, а теперь движутся к центру, отрезая пути бегства. Для отступления оставался все более сужающийся проход, кавалеристы стремились проскочить в него и мешали друг другу.

Толстый юнец увлекал ок-Линвера в сторону – проскочить за спиной гиганта прежде, чем приблизятся зомби. На краткий миг ок-Линверу показалось, что они здесь вдвоем – рыхлый юнец и высокий костлявый старик – одни посреди заваленного телами поля, между мертвыми солдатами и гигантскими големами... Но потом он разглядел, как то тут, то там поднимаются солдаты. Оглушенные, контуженные, раненные при падении или сбитые "дубинкой Гериана" – теперь они приходят в себя. Эти воины присоединялись к ок-Линверу и Изумруду. Сперва брели следом, потом стали обгонять. Старик тоже зашагал резвей, он окончательно уже пришел в себя...

Наконец им удалось выбраться из сужающегося ведьмина котла между големами и зомби. К этому времени беглецов около капитана собралось десятка два. Не останавливаясь, они продолжали шагать прочь – к лесу, куда угодно, лишь бы скрыться с этого страшного поля.

Показались всадники в сером. Они кружили в стороне от побоища и, похоже, выискивали легкую поживу. Это были люди Риспа.

Ок-Линвер отшвырнул обломок, служивший ему костылем, и вытащил меч.

– Ко мне, люди! – привычно воззвал капитан.

Беглецы столпились вокруг старика и подняли оружие. На посохе Эрегарта заиграли разноцветные искры. Мальчишка покраснел, покрылся потом и надсадно пыхтел. Но посох в пухлых пальцах не дрожал.

Рисп рассмеялся и махнул рукой, разворачивая коня – решил не связываться. Нынче на поле отыщется куда менее опасная добыча. Всадники ускакали.

– За мной, – рявкнул ок-Линвер и заковылял к лесу, до опушки оставалось совсем немного.

ГЛАВА 28 Сантлак, западное побережье

Когда «Одада» покинула акваторию ливдинского порта и взяла курс на север, сразу стало холоднее. Ветер дул с юга – попутный ветер. Ингви собирался поразмяться, наполняя паруса, но магического вмешательства не требовалось, барка, кряхтя и скрипя, ползла по волнам без колдовского вмешательства – лишь благодаря ветру, который, как известно, Гунгиллин дар и достается любому, кто подставит парус. Сейчас и матросам нет нужды трудиться, поставили парус и попрятались где-то, палуба пустая.

– Интересно, – заметил Ингви, – ощущает ли Лотрик себя любимцем богини?

– Ты это к чему? – удивилась вампиресса.

– Ну, как же! Попутный ветер – дар Прекрасной, Лотрик его получает, и должен быть счастлив этой милости свыше.

Ннаонна обдумала слова короля, потом оглянулась. Они с Ингви торчали на баке, а шкипер остался у руля, на корме. Несколько минут Ннаонна задумчиво изучала хмурую физиономию моряка, потом вынесла вердикт:

– Нет, он не чувствует себя счастливым. Должно быть, не умеет радовать дарам Прекрасной. Эй, Тонвер, Дунт!

– Чего изволит госпожа?

Монахи пристроились неподалеку, присели у борта так, чтобы их не доставали соленые брызги.

– Вот Лотрик идет с попутным ветром, так? Ветер посылает Гунгилла, так? А почему у шкипера такая рожа, будто его не богиня одарила, а напротив, будто у него что-то отняли? Я думаю, он еретик! Ступайте, вразумите его, а мы посмеемся.

– Несчастная заблудшая душа... – протянул Тонвер. Ему не хотелось вразумлять моряка, и толстяк поспешно соображал, как бы отказаться, чтоб не раздражать Ннаонну. – Увы, не нам, погрязшим в грехах, отчищать сей закопченный котел.

– Не нам, – коротко, как обычно, поддакнул Дунт.

Вампиресса пребывала в веселом настроении, и не стала настаивать, ей просто хотелось поразвлечься. Потерпев неудачу с монахами, она переключилась на Ингви.

– Ладно, Гангмар с ним, с Лотриком. Рассказывай теперь.

– Что рассказывать?

Ннаонна привстала и зажмурилась, ожидая удара очередной волны в борт. Взметнулись брызги, осыпали лицо девушки.

– О белом дереве. Теперь нам спешить некуда, и ты можешь мне все подробненько рассказать.

– А, ну ладно... хотя, по-моему, я уже объяснял несколько раз.

Тонвер ткнул локтем приятеля и многозначительно кивнул. Монахи поднялись и побрели к юту. Ингви проводил их взглядом и пояснил:

– Святые отцы твердо намерены нас покинуть. Боятся, что, если подслушают какой-то секрет, я их не отпущу. Во избежание огласки. Даже жалко немного, я привык к этим плутам. С другой стороны, закон равновесия требует, чтобы они покинули нашу компанию. Никлис велел им следить за Кари и Аньгом, а тем – следить за монахами. Если одна чаша весов опустела...

– Ладно, ладно! Не отвлекайся!

– Хорошо, насчет белого древа. Итак, эльф Меннегерн попросил, чтобы Мать укрыла его от победителей, когда князья Ллуильды брали Семь Башен. И замок окутало маскирующее заклятие. Тот самый туман, который вечно висел над руинами, и не давал сосчитать башни. Однако никакое заклинание не может удержаться вечно, со временем оно лишится магической силы. Тогда Прекрасная взрастила в бесплодных камнях волшебное деревце. Этот побег – малая часть Гунгиллы. Все растения – часть ее, в некотором смысле. Но это растение особенное, оно источает ману, как сама Гунгилла, только слабее. Мана, испускаемая деревом, питала заклинание маскировки, поддерживала его на протяжении трех веков.

– А почему здесь нет тумана? Тогда и "Одада" должна была сделаться невидимой!

– Нет, чары остались в замке, без дерева они не проживут долго и вскоре развеются без следа. А дерево... – Ингви задумался.

– А дерево?

– А дерево продолжает источать ману. К чему эти вопросы? Я не рассказал тебе ничего нового.

– Я все пытаюсь сообразить, зачем мы тащим с собой эту хворостину?

– Но ты же сказала вчера, будто знаешь: это дерево поможет при миротрясении.

– Мало ли что я сказала. Сказала – это одно, а узнать по-настоящему – совсем другое. Ну?

– Я надеюсь, что рост этого дерева не ограничен ничем, кроме естественных причин, и что количество вырабатываемой им маны напрямую связано с размерами растения.

– А по-человечески объяснить?

– Вот еще, станет демон вампиру объяснять по-человечески. Хорошо, скажу иначе: на камнях в Семи Башнях никакое растение не поднимется, а если я пересажу его в плодородную почву, оно сразу пойдет в рост.

– И количество маны...

– Вот именно.

***

Девушка наверняка собиралась продолжить расспросы, но тут стал орать Лотрик, и разговор прервался. Матросы выбрались из-за кормовой пристройки, где торчали до сих пор – вероятно, чтобы поменьше показываться на глаза пассажирам. Теперь они, понукаемые шкипером, полезли в трюм. Из надстройки, потягиваясь и зевая, вышел Никлис и двинулся на нос.

– Что за шум? – тут же обратилась к нему Ннаонна. Никлис ходил с северянами и был в пестрой компании самым опытным моряком. – Почему Лотрик опять разорался?

– Потому что орать любит, – философски заметил Никлис. – Ему, слышь-ка, и причины большой не нужно, чтоб пасть свою разинуть. Вот же сотворил Гилфинг Пресветлый такое чудо – только пасть и глотка, а боле ничего нет в человечишке. Он, слышь-ка, считает, что груз в трюме неправильно уложен, оттого судно-то и рыскает на волнах. А я думаю, руль держал бы крепче, и довольно.

Из трюма донесся скрежет – матросы передвигали тяжеленные ящики. На шум показались монахи. Убедились, что король со спутниками не беспокоится, и заключили, что все в порядке.

Но разговор уже прервался, теперь Ннаонна молча созерцала берега. Глядеть было не на что – серые унылые пустоши, здесь даже руин не попадалось, эти места и в лучшие времена были пустынны, и уж тем более теперь – после набегов северян.

Потом Лотрик снова поднял шум – Он разглядел впереди парус. На крики из каюты выбрался Томен.

– Эй ты, чародей, Великолепный, угря тебе в штаны, сделай что-нибудь, потому что мне до Гангмара надоели приключения! – стал требовать шкипер.

– А что я должен делать?

– Смотри, парус впереди! Небось, опять какие-то разбойники. Что я, медом, что ли намазан, вечно они на моем пути, эти мерзавцы!

– Судя по запаху, намазан ты не медом, – буркнул Томен. – Поспать не дал.

Корель орал до тех пор, пока не выяснилось, что встречный корабль – такая же каботажная барка, как и "Одада", разве что шкипер не такой болтун.

– Ну что, ты доволен? – осведомился Пекондор, когда чужое судно осталось за кормой.

– Чем доволен?

– Ну, ты же просил сделать что-нибудь? Вот я и превратил северянский драккар в мирную посудину, – ответствовал Томен. – Если что еще, позовешь.

И отправился досыпать, предоставив Лотрику нарываться и орать насчет наглости рыжего колдуна, ежа ему за пазуху.

– Сей юноша спит непомерно много, – заметил Дунт. – Неужто дома не высыпается?

– У него молодая жена, – наставительно заметил Тонвер. – Ах, грехи, грехи... что ни говори, наша жизнь, исполненная подвигов покаяния, имеет не слишком много преимуществ. Однако ночью удается выспаться.

***

Под вечер «Одада» достигла небольшого городка, где Лотрик решил встать на ночевку. До Велинка оставался еще один переход. Городишко самый обыкновенный, в прежние времена таких на западном побережье было немало, сейчас уцелели лишь те, кто сумел дать отпор северянам. Бухта здесь оказалась маловата, так что город не вырос в те благословенные дни, когда морские разбойники еще не явились в Мир, ну а теперь не вырастет подавно. Когда барка причалила, в порту уже отшвартовались два кораблика – каботажники вроде «Одады». Еще одно судно причалило позже.

Ингви решил сойти на берег, с собой он взял Никлиса, Томен Пеко увязался с ними. Ну и, разумеется, любопытная вампиресса. Лотрик тоже просился на берег, клялся, что в здешнем кабаке его обслужат дешевле и быстрей, как постоянного клиента, однако Ингви запретил:

– Нечего тебе по кабакам шляться. Я не забыл, как закончилось наше прошлое плавание. Так что сиди на "Одаде", и веди себя примерно. Святые отцы приглядят, чтобы ты не скучал. Они знают немало поучительных историй о пьяницах и дебоширах, коим место в Гангмаровом Проклятии.

Томену приходилось бывать в этой гавани, так что он взялся отвести в кабак, да и то сказать – идти пришлось недалеко. В таком городке, как этот улицы коротки и все, как одна, ведут в кабак.

В заведении было душно и людно, моряки ужинали, обменивались новостями, попеременно задирались и пили мировую. Местные тоже собрались послушать, чем дышит Мир. Сегодня основных тем было две: северяне и граф Ливдинский. Недавно в море видели драккар – а морские разбойники не появлялись с прошлого года. Поэтому неудивительно, что единственный боевой корабль северян послужил толчком к обсуждению. Моряки строили догадки – одна другой нелепей – почему северных разбойников не видать, и что может означать единственный драккар, прошедший вдоль побережья на север.

Ингви, конечно, знал, что за драконоголовое судно видели корабельщики, а также, что морские короли зимовали на Мергенах. Однако король решил не привлекать внимание к собственной персоне. К чему демонстрировать чрезмерную осведомленность в таком вопросе? Тем более, ему было охота послушать о графе Ливдинском, так что Ингви промолчал, чтобы болтуны скорей сменили тему.

Относительно Эрствина Леверкоя здесь также ходило немало слухов – едва ли не более нелепых, чем о северных варварах. О том, что он собрал войско и нынче выступил из Ливды, было известно всем – такое событие невозможно удержать в тайне. Но каких только предположений не строили о цели марша! Кто считал, что Эрствин собрался разрушить все рыцарские замки на расстоянии двух дневных переходов от Ливды. Другой моряк утверждал, что армия пересечет полуостров Легонт и обрушился на Верн, чтоб отнять у города свободу и привести к покорности его величеству... Поговаривали и о походе на Энмар – якобы люди графа пройдут из Ливды, чтоб все решили, будто поход пройдет по суше, а уж после в пустынном месте людей посадят на корабли и повезут на юг...

Ингви слушал и посмеивался. Их компанию никто не задирал – сперва король решил, что выпивох смущает присутствие девушки, но после выяснилась истинная причина: оказывается, Пекондора здесь знали, что называется, с лучшей стороны. Когда веселая полная тетка принесла им второй кувшин вина, Томен указал вверх и спросил, почему хозяин заведения не велит закрасить пятно. Ингви с Ннаонной взглянули вверх – на потолочной балке красовалась здоровенная подпалина. Потолок был закопченный, покрытый густым слоем жирной сажи, какая обычно оседает в помещениях такого рода. Но это пятно выделялось – видно было, что в потолок ударил такой жар, что копоть спеклась в тонкие нити, направленные в стороны от центра. Вышла паутина, будто сотканная самым чудовищным из пауков Мира. Толстую балку прожгло едва ли не до середины.

– Не велит наш хозяин убирать, – улыбнулась чародею толстуха, – говорит, пусть будет память о том, как побывал здесь великий чародей!

– Я здесь однажды ужинал, – перехватив взгляд Ннаонны, пояснил рыжий, – и местные решили, что я приму участие в их забавах. Но я всегда развлекаюсь на собственный вкус. Поэтому пока я здесь, драк не случается. За это мне положена скидка.

– Ловкий ты парень, – одобрил Ингви.

– А с чего все пошло? – улыбнулся рыжий. – С вашего совета. С тех пор, как назвал себя Пекондором, мои дела пошли в гору!

Тем временем за соседним столом договорились до того, что граф Ливдинский собирается отплыть не на юг, а на север, чтоб схватиться с эльфами в Феллиосте, где, по слухам, воинственные братья из Белого Круга вовсю бьют нелюдей и берут отменную добычу...

– Интересно, что бы эти добрые люди сделали, если мы им скажем правду? Насчет северян и... и вообще?

– Они бы не поверили, – твердо заявил Ингви. – К тому же правда всегда скучней, чем слухи. Пусть развлекаются, как умеют.