Текст книги "Иприт"
Автор книги: Виктор Шкловский
Соавторы: Всеволод Иванов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
– Неужели это может обмануть моржей? – спросил Дюле.
– Не только моржей, но и человека, – часто сам с трудом отличаешь другую промысловую шлюпку от льдины. Одевайтесь скорее и помните: на воде нельзя говорить. Морж чуток, и среди скрипа и шороха ледяного поля всегда расслышит голос человека. Даже капли, падающие с весел, могут уже испугать зверя.
Лодка плыла безмолвно.
Вдали, под невидимым ледяным полем сиял белый круг, это была ледяная радуга – явление обычное в этих широтах.
Весельщик греб совершенно бесшумно.
Нетлох сел на место гарпунера, рядом с ним лежал гарпун на тонкой гибкой палке, сажени в две длиной, четыре крепких тонких ножа, острое стальное копье и топор.
Дюле заметил, что из-за молодчества или из-за особенного охотничьего азарта в лодке не было винтовок.
Самоед греб, Наташа безмолвно сидела на корме.
Ледяная радуга становилась все ближе.
Ветер дул в попутную сторону.
Но вот сердце Дюле замерло – он увидел моржа. Это был огромный клыкастый самец.
Лодка приблизилась уже шагов на двадцать.
Нетлох вскочил и, размахнувшись обеими руками, бросил гарпун в зверя. Морж заревел и яростно повернулся. Шток гарпуна треснул, как спичка, а зверь рухнул в воду, но линь не порвался. Лодку рвануло и накренило, 25 саженей линя было уже вытралено. Лодка копала воду и черпала волну.
Дюле чувствовал, что вот-вот все потонут, что нужно разрезать линь пополам, но помнил, что нельзя нарушать неизвестные ему правила охоты.
Но вот море у полузатопленной лодки вскипело, и из воды показалась круглая, усатая, крутолобая голова разъяренного моржа.
Зверь вынырнул до ластов и вонзил свои клыки в деревянные борта.
Нетлох вскочил с топором в руках, ветер поставил дыбом его черные волосы.
Дюле невольно посмотрел на Наташу.
Она была спокойна, только ноздри ее раздувались.
«Она не любит его», – подумал Дюле.
Нетлох размахнулся топором, но ветер взмахнул внезапно концами шарфа, намотанного на шею охотника, и захлестнул им его глаза.
Страшный удар миновал крутой лоб моржа, и топор разрубил борт, раскалывая шпангоут.
Нетлох упал, голова его ударилась о край лодки, рядом со страшными клыками.
Тогда Дюле увидел то, что поразило его больше чуда.
Наташа бросилась вперед и, стоя в воде по колено, схватила копье и безмолвно пронзила им шею зверя.
ГЛАВА 11
В которой история развивается дальше, а РОКАМБОЛЬ СТРАДАЕТ ОТ ТРЯСКИ
Знаете ли вы, что такое катализатор, читатель?
Катализатором называется такое вещество, которое, не принимая само участия в химической реакции (действии), способствует ей.
Например, только в присутствии платины газообразный аммиак (нашатырный спирт) может в смеси с нагретым 150° воздухом образовать окиси азота.
Другой пример: только в присутствии платины или измельченного никеля водород может быть поглощен различными маслами и обратить их в твердое состояние.
В нехимической истории Словохотова с Сусанной Монд роль катализатора сыграла книжка, скверная книжка Бэрроуза.
Конечно, Словохотов был красавец собой, широкогрудый, русый, рослый, но и в Англии много красивых людей.
Но, как Тарзан, как дикарь с медведем и хорошо сшитыми брюками, он для Сусанны был неотразим благодаря Бэрроузу.
Словохотов очнулся, чувствуя, что его лица коснулись чьи-то волосы.
– Рокамболь, не лезь, – сказал он и отодвинул от себя что-то теплое.
Сусанна вскочила, вся вспыхнув, но в то же время поражаясь благородством и мужеством Тарзана.
Опытным взглядом она осмотрела его руки. Охваченная новой мыслью, она, прыгая с камня на камень, обрываясь и разбивая себе колени, побежала к автомобилю.
Через несколько минут она вернулась. Словохотов лежал в забытьи. Сусанна накинула на него тигровый плед и поднесла к губам матроса фляжку с коньяком. Пашка выпил несколько глотков с жадностью, потом оторвался с трудом и передал бутылку медведю.
– Пей, Рокамболь, – сказал он, – за что только это нас бабы всегда жалеют!
Туман уже рассеялся совершенно, в отдалении чуть виднелся «Ботт», сидящий на мели, со всех сторон горизонта спешили к нему дымки пароходов, хотящих захватить приз.
Вино и солнце вернуло силы Словохотову. Сусанна смотрела на него, напряженно ожидая чудес и откровений. Словохотов встал.
– Ну, едем. Где твоя квартира?
И через несколько минут мчится, обгоняя сплетню радиотелеграфов, автомобиль.
За рулем сидит красавец в тигровом пледе, он правит одной рукой, а другой обнимает соседку за талию.
А на багажнике сзади морщится от тряски медведь и печально машет всем прохожим лапой.
ГЛАВА 12
Повествующая о несчастном триумфе китайца и о том, НА ЧТО МОЖЕТ ПРИГОДИТЬСЯ ЖЕЛТУХА
Син-Бинь-У печально сидел на скамейке вагона прямого сообщения, идущего на Ипатьевск. Китаец был погружен в печальные размышления о том, что через неделю ему нужно сдавать экзамены и отвечать по сложному вопросу о связи химии с сельским хозяйством.
Правда, он помнил, что употребление минеральных удобрений повысило в свое время урожаи в Германии на 40 % и что неурожаи в России объяснялись главным образом тем, что удобрение навозом возвращало земле только азот, находящийся в почве, а фосфор, идущий главным образом на образование зерна, увозился за границу, и таким образом, экспорт хлеба буквально высасывал соки земли. Но трудно было вспомнить все процессы обращения фосфатов в усвояемое растениями удобрение. Китаец помнил, что в этом деле принимает участие серная кислота, но было все же ясно, что вопрос к экзамену совсем не приготовлен.
Можно было срезаться, а между тем знаменитый китайский деятель – учитель Пао всегда говорил Син-Бинь-У:
– Только химия поможет Китаю освободиться от нищеты и научит бороться с иностранцами. Без химии придется ограничиваться одним пассивным сопротивлением.
А Син-Бинь-У не хотелось заниматься только пассивным сопротивлением. Но и химия не шла в голову.
Разговор о таинственном Реке – шпионе Антанты занимал все внимание. Ведь только он знал его в лицо. Хорошо бы арестовать, а вместо мандата на арест можно было предъявить карточку Коммунистического Китайского Союза Молодежи, сразу бы не разобрали. Син-Бинь-У даже представил себе, как он вытаскивает карточку из бокового кармана и предъявляет ее Реку и говорит: «Вы арестованы».
– Вы арестованы, – произнес вслух Син-Бинь-У, протягивая красный кусок бумаги воображаемому собеседнику, – и тотчас очнулся. Ни на что не обращающий внимания, плохо выбритый немец, сидящий перед китайцем, поднял руки вверх и растерянно произнес:
– Это недоразумение, я не Рек, я комиссионер Кюрре.
Лицо немца показалось Син-Бинь-У знакомым. Шрамы белели на щеке.
– Вы арестованы, – вскричал китаец вдохновенно, чувствуя себя самым лучшим красным и желтым Пинкертоном.
Но что делать дальше? Нужно ждать станции и обратиться в отделение ГПУ. А что там скажут про самозванство? А если немец-шпион убежит? Поезд между тем замедлил свой ход – приближалась станция. Тут вдохновение осенило Син-Бинь-У.
Он схватил багаж Ганса и произнес:
– Пошли за мной!
Ганс, как зачарованный, последовал за человеком, уносящим в прекрасных чемоданах из настоящей фибры его костюмы, держалки для брюк и полный набор неподражаемых универсальных гребенок. Поезд остановился.
– Где здесь ГПУ? – произнес китаец, выходя на платформу вместе со своим пленником.
– Ура! – отвечала возбужденная толпа, заполнявшая всю платформу.
Сотни человек бросились к китайцу и начали подбрасывать его вверх. Китаец взлетел на сажень, не выпуская из рук чемодана Ганса. Все крики Син-Бинь-У заглушались пением Интернационала.
Из депо, из товарных поездов бежали рабочие, стрелочники оставили свои будки. Толпа прибывала все больше и больше, и китаец взметывался все выше и выше. Ему все время казалось, что у него сейчас выпадут все зубы. Уже из его рук выпали чемоданы, и на окраинах толпы люди, не могущие качать бедного ничего не понимающего китайца, восторженно подбрасывали вверх его багаж.
Часовая стрелка проделала свой короткий путь между двумя и тремя, а китайца продолжали качать. Ушел экспресс с перепуганным Гансом, прошли еще поезда, и пассажиры всех поездов выходили покачать китайца. Ошеломленный и ничего не понимающий, без своего багажа и с багажом китайца на руках, мчался Ганс к Ипатьевску, знаменитому химическому городу. Все казалось бредом. Потеря образцов гребенок и документов доводила до отчаяния.
Наконец сон овладел бедным немцем. Робко подошел он утром к зеркалу уборной. Робость его была не напрасна. Желтое, канареечного цвета лицо глядело на него из стекла. Ганс с испуга и отчаяния заболел желтухой.
На первой же станции он выбежал к доктору. Но как назвать себя и какие документы предъявить? Нерешительно смотрел Ганс на чемодан, оставленный ему китайцем. «Син-Бинь-У», – было написано на нем.
Веселый доктор выстукал его и, недоумевая, сказал:
– Ничего не понимаю – вы, по-моему, здоровы. Есть легкое разлитие желчи, но оно не очень заметно у людей вашей расы.
– Какой расы?
– Монгольской.
– Монгольской… моей монгольской расы?
– Позвольте, кто же вы такой? Простите, как ваше имя?
Но здесь коммивояжер вспомнил надпись на чемодане.
– Син-Бинь-У. Я могу документы…
– Нет, зачем же. – Он вдруг потряс его руку.
– Позвольте вас поздравить, товарищ Син-Бинь-У, мы давно ждали этого…
Доктор встал и быстро настроил радиоприемник. Звонкий голос наполнил комнату:
– Слушайте… торжества в Кантоне… коммунистические делегаты, приехавшие принимать поздравления по случаю коммунистической революции в Китае, собравшись под председательством учителя Пао, приняли следующее решение…
Ганс от волнения на секунду потерял сознание. Когда секундный обморок прошел, он услышал, как радиоприемник продолжает: «…дипломатический квартал в Пекине оцеплен… Громадные толпы манифестируют у памятника товарищу Карахану…»
– А Гамбург, доктор? – спросил Ганс.
– Европа, товарищ? Сейчас.
Теперь раздался женский голос. Он был радостный и высокий:
– Тревога на Берлинской бирже. Германия, связанная Лигой Наций, может обратиться в плацдарм для нападения на Союз Советских Республик. Усиление антантовских гарнизонов. Фашисты мобилизуют все свои силы. Америка предлагает сокращение долгов в случае активного участия Германии в подавлении Китайской революции. Рабочие готовятся к отпору зарвавшимся империалистам. Речь представителя Коминтерна на Женевском съезде химических рабочих. Слушайте речь тов. Скобелева. Слушайте… слушайте…: «Товарищи, мы перед лицом всемирной революции…»
Здесь мы кончаем эту главу, которая началась случайным арестом Син-Бинь-У Кюрре, а кончается неожиданным превращением Ганса Кюрре в китайца Син-Бинь-У, возвращающегося в Ипатьевск.
ГЛАВА 13
Показывающая ЧУДЕСА В НЬЮ-ЙОРКЕ
Главное в газете – крик.
Покупают газету по крику. В этот вечер крик нью-йоркских газетчиков был такой:
«Тарзан и его звери в Лондоне».
Другая газета сообщала: «Новые мужские моды» и третья – «Тарзан – чемпион бокса».
Газеты рвали из рук, крик стоял над городом, как зарево, и аэропланы снижались, чтобы перехватить экстренный выпуск у газетчиков, стоящих на крышах небоскребов.
Никакого обмана не было. Действительно, газеты сообщали, что сегодня днем в Лондон прибыл завернутым в тигровую шкуру на роскошном автомобиле живой Тарзан в сопровождении красавицы Сусанны М. и громадного медведя в ошейнике из фунтовых бриллиантов. С вечерним поездом ожидается приезд обезьяны Акуты, знаменитой пантеры Шиты и делегата от чернокожего племени Ваказара.
Русские, очевидно большевики, опять ограбили и выбросили сэра Тарзана в море, но верные звери вынесли его на берег.
Два миллиона англичан, из них 200 тысяч на автомобилях, предупрежденные радио, встречали Тарзана, выстроившись шпалерами.
Три отряда воздушных полицейских следили за порядком.
Ассоциация книгопродавцов поднесла ему один миллион фунтов стерлингов, собранных по подписке в 20 минут, на первые расходы. Лучшие портные города гнались за автомобилем на аэропланах, чтобы сфотографировать фасон тигровой шкуры. Прибыв на Оксфорд-стрит, Тарзан остановил автомобиль и вошел в один из лучших магазинов. Громадная толпа ждала его у входа, держа пари, какой костюм выберет себе знаменитый герой. Пари было организовано газетой «Дэйли Мэйль». Через двадцать минут Тарзан вышел – на нем был дивный смокинг, рубашка а-ля апаш и брюки-клеш, шириной внизу в полметра. Правильно отгадал будущий костюм Тарзана один старик, случайно отпущенный в этот день из сумасшедшего дома. Премия достигла приличной суммы – 200 000 рублей.
Дальше следовал портрет старика и его фотография.
Весь номер был занят Тарзаном.
Газеты, захлебываясь, сообщали, что Тарзан любезно принял знаменитого писателя Киплинга, говорил с ним на плохом английском языке, обильно пересыпанном выражениями из какого-то другого, вероятно обезьяньего.
Вечером Тарзан из дома отца своей прекрасной спутницы, профессора химии сэра М., выехал в ресторан. Здесь он имел краткое объяснение со знаменитым чемпионом по боксу в среднем весе – великосветским любителем К. и уложил его на третьем круге оригинальным приемом «вухо». Причина столкновения романтическая.
В связи с событиями из Америки и Австралии в Лондон отплыли два парохода с журналистами.
В экстренном добавлении сообщалось, что наследник английского престола, принц Уэльский, первым принял моду носить брюки клеш при выходном костюме.
Нью-Йорк в этот день лег спать поздно и потрясенный.
Но следующее утро принесло еще более невероятные события.
Христианский Союз Молодежи представляет собою одну из наиболее сильных контрреволюционных организаций мира. Его руководители умеют занять молодежь спортом, экскурсиями, вовремя помочь найти службу, посоветовать книги для чтения.
Путешествующий член Союза Христианской Молодежи в любом квартале каждого большого города может найти специальную гостиницу союза, «Хоспиц», где ему дадут стол, комнату очень дешево, да еще споют несколько гимнов утром и вечером.
Христианский Союз Молодежи имеет в каждом университете стипендиатов…
Он даже не очень станет настаивать в Китае, чтобы были христианами, главное другое: чтобы не были большевиками. Христианский Союз Молодежи – мощная организация мелкой буржуазии, состоящая на службе у крупной. И это ничего, что в нем не дерутся палками, все равно она вреднее фашизма.
Последнее время в этом Союзе было очень оживленно. Чисто одетые молодые люди, в дешевеньких брюках со складочкой, собирались кучкой и о чем-то советовались. Главари Союза ездили в приемные миллионеров и возвращались оттуда радостно взволнованными.
И вот утром, прекрасным утром конца мая Нью-Йорк был повторно оглушен…
Во всех газетах зеленым шрифтом был напечатан большой вопросительный знак, а под ним мелко набрано:
Как вы думаете, бог Рек или нет?
Приславший правильный и хорошо мотивированный ответ получает дачу в Калифорнии, два автомобиля «форд», яхту, фрачный костюм, чемодан желтой кожи фирмы «Искусственный крокодил» (адрес: 6 авеню, дом 15), 75 000 долларов. Кроме того, знаменитая артистка Алла Пендеркоф согласна выйти за него замуж.
Больше ничего на первой странице не было, не было ничего и во всем номере.
Бросились к «Искусственному крокодилу», но там стояла очередь за желтыми чемоданами.
Аллы в городе не было.
Идти к Форду не было никакого смысла, он только бы продал каждому пришедшему по два автомобиля в рассрочку.
Город шумел и сомневался.
В двенадцать часов в него ворвались тысячи мотоциклеток, украшенных цветами.
Это с Дальнего Запада приехали мормоны.
– Где он? – спрашивали они. – Голос неба призвал нас, мы оставили свои поля и приехали встретить нашего избавителя. Звезда вела нас всю ночь, и на каждой остановке нас ждала неизвестно кем приготовленная пища. Мы признали его, мы ждем его. Где он?
В час дня на грузовиках в город прибыло с Юга, из Нового Орлеана, несколько десятков тысяч негров.
– Где он? – кричали они. – Он обещал нас сделать белыми, он обещал нам вино без похмелья, труд без пота и Африку без европейцев! Где он? – Мы верим!
В два часа дня толпа ирландцев избила коммунистического оратора, объясняющего, что религия – опиум для народа.
Половина третьего – река Гудзон переменила свой цвет и стала бледно-розоватой, воздух огласился звуками скрипок Страдивариуса, и по улицам пошли отрядами члены Союза Молодежи.
Они шли, все одетые в новые брючки, в новые воротнички, чинные.
Потом показались отряды ку-клукс-клан в белых балахонах, закрывающих их с головой, и Армия Спасения, в военной форме, с гитарами и трубами в руках.
В три часа двери центрального отделения «Хоспица» открылись, и на кресле был вынесен симпатичный белокурый молодой человек, с внешностью приказчика из лучшего магазина.
Только шрам на подбородке портил сладкую красоту появившегося.
В одно мгновение миллионная толпа народа запрудила широкую улицу.
– Чудес! Чудес! – кричала толпа.
Рек взял из рук одного из провожающих тарелку и ложку. На тарелке лежала порция мороженого.
– Он протягивает руку, – кричала толпа, – благословляет… нет… мороженое, мороженое, он дезинфицирует ложку… кормит одного, другого…
Пять тысяч человек в этот день были осчастливлены мороженым из рук бога – Река.
А в небе выжглась надпись, которую писал, блестя, как стальное перо, в черном небе дымом сверкающий аэроплан:
ЧУДЕСНОЕ МОРОЖЕНОЕ ФИРМЫ МАРКС ИЗ БЕРЛИНА.
Мормоны окружили нового бога тесной толпой.
Журналисты рвались сквозь их кольцо.
– Ваше мнение о будущем кандидате на президентский пост?
– Какая лошадь выиграет завтра?
– Разрешит ли ку-клукс-клан вам выбелить негров? – кричали они.
Но приближенные бога трубили в трубы, и его ответов не было слышно.
Только в небе плакаты извещали о том, что Рек уже отправил приветственную телеграмму Тарзану в Лондон и получил сам поздравление из Гамбурга, от своей корпорации, которая соглашалась признать его старым немецким богом, при условии восстановления химической промышленности в Германии.
Но вот Рек сошел с кресла и пешком пошел между толпами смеющихся, кричащих и аплодирующих людей.
Из окон магазинов толпу осыпали цветами, рекламами.
Вдруг седой и толстый господин с дерева бульвара упал к ногам Река.
– Господин Рек, – сказал он, – кто бы вы ни были, исцелите меня от банкротства.
Рек остановился, вынул самопишущее перо и, написав чек, передал его банкроту.
– Верующий в меня, – сказал он, – не погибнет.
На площади, усыпанной цветами, Кюрре ждал роскошный «паккард» 120 сил с У-образным расположением цилиндров.
Рек сел на место, включил скорость и затрубил в клаксон. Хор мормонов ответил ему фанфарами.
Союз молодых людей запел Gaudeamus igitur.
Рек затрубил еще раз, и «паккард» плавно вознесся над толпой.
Он подымался на невидимых проволоках все выше и выше.
Аэропланы и дирижабли прожекторами слепили глаза безмолвно стоящей толпе.
Вдруг дымовое облако закрыло все, и сразу сверху раздался голос:
– О, американские свободные граждане, зачем смотрите вверх, все подробности прочтете в вечерних газетах.
Вечером город узнал, что приз за верный ответ получил старший официант мужского кафе на 29 авеню, его ответ гласил:
«Да, бог, потому что у него солидное поручительство и Америка освобождена им от экспорта религии».
Деньги и чемодан официант получил, а от замужества с Аллой отказался, так как у него была другая специальность.
ГЛАВА 14
В этой главе ПАШКА СТАНОВИТСЯ УЧЕНИКОМ ПРОФЕССОРА МОНДА, а мы не знаем, чем все это кончится
– К Сусаннке разве пойти, – сказал Словохотов просыпаясь, – она баба жалостливая.
Несмотря на поздний час, Лондон не спал. Перед редакциями газет стояли толпы людей и смотрели на электрические карты распространения революции. Словохотов остановился. Полземли было веселого красного цвета. В воздухе кричало радио.
– Индусское восстание. Подробности в 10-часовом выпуске. Гуманные глушительные газы. Упорство фанатиков. Протест Франции. Газы достигли Калькутты. Франция желает сама посылать газы на своих граждан. Протестуйте против Франции. Подробности в 11-часовом выпуске. Протест отменяется. Франция присоединилась к Англии. Муссоны Индии отравлены. Индусы ползут в тростники. Чрезвычайно интересно. Следите за кинохроникой завтра в Пикадилли. Хлопчатая бумага вздорожала. Митинги протеста в Манчестере. Фабриканты требуют во имя гуманности сохранения населения Индии. Индусские фанатики упорствуют в своем желании умереть. Новое повышение цен на хлопчатую бумагу. Граждане, запасайтесь материей – Оксфорд-стрит, 27. Война за цивилизацию потребует противогазов. Противогазы делаются из угля. Лучший уголь из скорлупы кокосовых орехов. Лучшие орехи в магазине Пикквика и компания. Кушайте наши орехи во имя родины и цивилизации. Кокосовые орехи. Покупайте кокосовые орехи, – кричали разносчики среди публики. – Кокосовые орехи с телеграммами. Каждый орех обернут в последнюю телеграмму.
Словохотов купил кокос и начал с трудом разбирать крупные буквы экстренного сообщения, в которое был завернут орех:
«Новый успех иприта. Упорствующие фанатики засыпаны бомбами с аэропланов. Каждая бомба весом 120 пуд. с успехом насытила газом около 14 000 метров. Иприт, распыленный взрывами, висит в воздухе. Индусы принуждены оплакивать свои преступления. Толпы людей, чувствуя нестерпимую жажду, ползут к рекам, но реки тоже отравлены. Кожа бунтовщиков краснеет и покрывается пятнами. Они кричали сперва, но сейчас уже хрипнут и задыхаются. Иприт осаждается на землю и течет ручьями. Вожаки мятежа, по слухам, уже покончили самоубийством. К сожалению, Гималаи задерживают проход газов в Афганистан и СССР. Нам еще придется потратиться. Будет война. На войне нужны противогазы. Кушайте патриотические кокосы, штука 1 пенс, две дюжины – шиллинг, портрет короля, в виде приложения, бесплатно».
– Звери! – вскричал Пашка.
– Не беспокойтесь, сэр Тарзан, – ответил ему сосед, узнав его, – звери Индии не пострадают. Лошади, правда, очень чувствительны к иприту, но обезьяны, например, выдерживают очень большие дозы его, смертельные для человека, без вреда для себя.
– Долой Ватикан! – закричала в это время толпа.
– Долой папистов! Да здравствует свобода советов!
Туча листков появлялась из тьмы неба и падала на толпу. Люди ловили листки. Послышался смех, шутки. Но вдруг площадь завыла.
На листках было написано, что Римский Папа требует, чтобы индусы, когда-то просвещенные апостолом Фомой, были окрещены путем обрызгивания их водой с аэропланов. Во избежание переполнения ада американский бог Рек присоединяется к заявлению.
– Долой Папу!
– Да здравствует Рек! Долой дождик!
– Покупайте кокосовые орехи.
На площади становилось все оживленнее. Конторщики Лондона бесновались.
«К Сусанне пойти или прямо в воду броситься? – думал Словохотов. – Проипритили душу, сволочь!»
Через 20 минут Пашка постучал в двери особняка профессора Монда. Дверь открыл негр в костюме светло-песочного цвета. Лицо у негра было взволнованным.
– Доложите обо мне барышне, – сказал Пашка.
Негр смотрел на него, как будто ничего не понимал.
– Барышня дома или спит? Скажи, что Тарзан пришел, – продолжал Словохотов.
– Не спит, господин, – ответил негр, – это очень тяжело не спать. О, они это скоро узнают. Индия сдалась, господин. Индия сдалась. У нее нет химиков. Я не имею больше надежд ни на что доброе, господин матрос.
– Да, возни будет много, – ответил Пашка, – мы не сдадимся. Только почему матрос? А ты откуда знаешь?
– Я смотрел на твои руки. Я думал, что ты мне поможешь. Но у меня нет надежд.
– Добрая Надежда – это мыс в Африке, и мыс никуда не уйдет; добрая надежда – это страна, откуда я приехал, а она большая. Мы их всех перекокосим.
– У тебя слишком широкие клеши, матрос.
– Пристал ты с клешами, клеши дело рабочее, удобнее брюки заворачивать. Ну, гони барышню.
– Тарзан, – вскричала Сусанна, – Тарзан, ты пришел в грозный час. Я уже ела кокосовые орехи для защиты родины и примеряла костюм сестры милосердия. Тарзан, ты будешь защищать свою родину?
– Непременно, – ответил Пашка и обнял Сусанну.
Поцелуй их был очень длинный.
– Что вы делаете здесь, сэр? – произнес седой красивый старик, входя в комнату.
– Папа, – вскричала Сусанна.
– Профессор Монд, – сказал Пашка, – вот моя карточка.
Тарзан
– Я пришел к вам проситься в ученики по химии, и ваша дочь целовала меня за патриотический подвиг.
– Сэр Тарзан, – сказал Монд, пожимая руку Пашки, – я к вашим услугам.
– Эй, негр, вина. Выпьем за химию.
…………………………………
– Выпьем за газы еще по кружке хереса, старый химик, – говорил Пашка утром Монду, – выпьем, мой углеводородистый.
– Херес, – ответил Монд, – очень сложная формула… я хотел бы чего-нибудь попроще… сельтерской, например…
– Скис, – сказал Словохотов, – эй, негр, ты спишь?
– Я никогда не сплю, товарищ, – ответил Хольтен. – Вы знаете новости? Индия сдалась, но главные силы мятежников в вагоне с хлористой известью на полу для нейтрализации действия иприта бежали в Гималаи и скрываются там. Говорят, русские дадут им оружие.
– Дай мне чего-нибудь простого, Хольтен, – попросил Пашка, – например, H 2O – на голову, я хочу заняться химией.
– Прекрасно, товарищ, только отдайте Рокамболя мне на руки; он уже полысел от пьянства.
ГЛАВА 15
Мы расскажем в этой главе о привычках солдат и об успехах Пашки. Здесь же действие продвинется дальше, и мы увидим – мир не умнеет от времени. МЕЖДУ РЕВОЛЮЦИЯМИ ВРЕМЯ ПРОХОДИТ ИНОГДА ДАРОМ, как каникулы
Словохотов дома был человек порядочный. Правда, на Биржу труда записался он садовником, специалистом по черным тюльпанам, чтобы получать пособие и никогда не получать место, но это он сделал только из-за увлечения Рокамболем.
В Лондоне же наш приятель совсем испортился. Не только он, но и его медведь были нарасхват. Они уже не ездили вместе, а заменяли друг друга и встречались только глубокой ночью. Словохотов замечал, что шерстью Рокамболя почему-то покрыта вся мебель в гостинице, но объяснял это летним временем.
Итак, мы видим снова наших друзей.
Словохотов сидит перед камином в глубоком кресле, на плечах его тигровая шкура, но он гол, и только лаковые ботинки блестят на его ногах.
В открытом чемодане рядом с ним лежит корреспонденция.
На диване стонет Рокамболь – его рвет с перепою в посуду, подставленную почтительным лакеем.
– Письмо от леди Оутон, – процедил Словохотов, – объяснение в любви; письмо леди Форстер – объяснение в любви; письмо от леди Брюмфильд – объяснение в любви; письмо от леди Лессолс… – дальше он не стал читать и продолжал сортировать письма прямо по цвету и запаху.
Но вот одно, Сусанны. В нем только: «За что вы меня позабыли?» За что?
– Не хватает!
Всего в день он получил 617 писем; из них 20 воззваний, 4 предложения от кинематографических контор и остальные – любовные.
А между тем поясница Пашки и так уже болела и, кроме того, имел ли он право так безгранично улучшать кровь гнилой аристократии Англии?
Но вдруг в стеклянный ящик для писем влетела газета.
– Экстренное прибавление, и толстое, вероятно, про меня, – сказал Словохотов и нехотя потянулся: он любил толстые газеты.
Ах, дорогой читатель, дорогой читатель, и никогда-то мы не познакомимся. Где ты? Кто ты? Что думаешь, когда читаешь, как прожил войну и революцию? Заметил ли ты, как спит солдат на войне? Я тебе скажу как, а ты проверь на знакомых.
Солдат спит, закрыв голову шинелью, и эта привычка остается у него на много лет. Солдат может и ноги оставить незакрытыми, а голову покроет непременно.
Почему это – я не знаю. Может быть, он привык спасаться от сора казармы и сырости окопа, или ему нужна духота, чтобы легче заснуть… на войне иногда трудно заснуть… не знаю, но я всегда отличу по способу спать окопного солдата.
Словохотов встал, чтобы взять газету и покрыть ею свое лицо.
Газеты в Англии большие, толстые, тяжелые. И поэтому в номере скоро стало тихо.
Спал, всхлипывая, Рокамболь, и перед огнем камина в лаковых башмаках на могучих ногах и с лицом, покрытым газетой, спал разметавшийся Пашка. У ног его лежали – в лице своих писем – покорные женщины Англии.
Четверть часа в номере было тихо.
Словохотову снилось, что он опять командир на миноноске, гонится он за белым крейсером, а миноноска не идет, сопят двигатели, как Рокамболи, а пару настоящего нет.
– Наддай пару! – И Пашка сам бежит к кочегару, толкает его в твердое, как ручка кресла, лицо и лопатой кидает уголь в топку, ровным слоем.
В топке пламя, в топке ад. Лицо горит. Пожар.
Пылающая на лице его газета разбудила наконец Пашку. Он вскочил и затоптал горящую бумагу. Только брови его обгорели.
Сном, оказывается, было то, что он снова командир красного миноносца.
А то, что он Тарзан, – не сон.
И экстренное прибавление не сон.
Посмотри вниз на обугленный растоптанный комок, один угол не сгорел.
Что такое?
– Рокамболь! – закричал Словохотов. – Братишка, революция в Китае. Желтые – сегодня красные. Полмира. Пой марсельезу, медвежий сын! – И Словохотов включился в городскую сеть радиогазеты.
Комната наполнилась криками манифестантов. На стеноэкране мелькали карты, воззвания, сцены. Действительно, в приморских частях Китая вспыхнуло восстание. Работа на иностранных концессиях была приостановлена. Англичане и французы высланы из страны; в Москву были отправлены делегации и телеграммы о присоединении к Мировому Союзу Советских Республик, со столицей в средней Азии.
Восставшие были плохо вооружены, но их страшная численность и близость к России делали положение грозным.
В Индии население все вышло на улицы. Арсеналы были захвачены. Мусульмане братались на улицах с язычниками, касты были объявлены уничтоженными, что было давно подготовлено глубоким социальным изменением внутри страны.
В три часа было получено извещение:
«СССР принял предложение Китая о Союзе. Восстали Индокитай и остров Ява».
Восстание охватило, казалось, весь мир. Но ультиматум России с приказом разоружиться, заплатить все убытки за неисполнение договоров со времени Ивана Грозного, передать Новую Землю Норвегии, заложить Баку, разрушить Ипатьевск, принять английский гарнизон в Москву и извиниться перед газетой, которая была оскорблена очередной статьей «Известий», – этот ультиматум лежал готовым уже полгода.
Словохотов метался. Он выбегал на улицу в центр. Там его качали и кричали: «Ведь вы тоже враг русских».
Тогда он уходил в рабочие кварталы.
Здесь было тихо. Негритянские полки безмолвно шли черным потоком между невысокими зданиями.
На тротуарах никого. И только в тюрьмах горели окна, как свет на рождественской елке, и тяжелая цепь бронированных автомобилей лилась в открытые ворота. Восточный Лондон молчал. В парках центрального района ревели митинги.
Почитатели Река уже получили телеграмму:
