Текст книги "Алкоголичка (СИ)"
Автор книги: Вика Ром
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
14.3
– Боже, зачем только я приехала сюда, – сказала я.
Крис, глядя на меня, затянулась.
– Было бы лучше сидеть в номере в полупустой клинике?
– Это ложная дилемма, и ты это знаешь. Могли бы по набережной погулять.
– Без денег сомнительное удовольствие.
Я уперлась локтями в перила.
– Мы разучились наслаждаться жизнью. И только потребляем. Вполне можно гулять и с пустыми ртом и руками.
Крис засмеялась и почти сразу осеклась, ведь на веранду вышел Дима.
– Такси приехало. Таисия на кухне.
Последние слова были обращены к Кристине. Она кивнула, не без сожаления затушила сигарету.
– Пойду попрощаюсь.
Я пошла следом, но Дима перегородил путь.
– На свои пятьсот рублей.
Я забрала купюру, но на этом дело не кончилось. Дима склонил голову к правому плечу.
– Откуда ты знаешь про Сталина?
Я пожала плечами.
– Просто знаю.
Дима покивал, покусывая нижнюю губу, и спросил:
– Что ты делаешь в пятницу?
Я не сразу сообразила, о чем вопрос.
– В пятницу? А сегодня что? Воскресенье?
– Когда ты улетаешь?
Тут я вообще беззвучно открыла и закрыла рот, как рыба.
– А что? – «Соберись, дура. Мало ли зачем он спрашивает». – Слушай. У меня пятичасовой разрыв во времени. По моим уже час ночи. Я не соображаю.
– А, прости, – сказал он сочувствующе. – Я хотел позвать тебя в пятницу покататься на яхте.
Господи, дайте мне моноколь, фрак и бокал с «Шардоне». Мои губы непроизвольно раздвинулись в усмешке. Дима не заметил моего идиотского поведения.
– Андрей последний раз выходит в море, – объяснил он. – Закрывает сезон. Так что?
– Ладно, – сказала я, лишь бы уже сигануть к такси.
Пришлось пересечь весь первый этаж, чтобы выйти к подъездной дорожке. По пути я заметила Сергея Ивановича, который беседовал с Андреем. Он прервался на полуслове и проводил меня задумчивым взглядом.
Крис и Тая чмокались в щеки, прощаясь, когда мы с Димой вышли на крыльцо.
– Ужин просто суперский, – весело сказала Крис. – Ты такая умница, такая красивая. – Мне показалось, что она утешала Таю. – Дима, приятно было познакомиться.
Он молча пожал ее руку. Крис открыла дверь и пролезла на другой конец заднего сиденья такси, освобождая мне место. Усаживаясь, я взялась за ручку и потянула, чтобы закрыть, как Дима вцепился в дверь с другой стороны.
– Подожди. Нам же надо созвониться, а ты не взяла мой телефон.
Вот настырный, подумала я.
– Ну давай, – согласилась я в легком раздражении.
И тут Дима буквально кинул мне свой смартфон.
– Я позвоню.
– Как? – выдохнула я. – Куда?
Но он затолкал меня в машину, захлопнул дверь, и, сунув водителю деньги, велел ему скорее ехать.
Машина тронулась. Я подняла взгляд от телефона и удивлённо поглядела на Крис, а она почему-то весело мне подмигнула.
Возможно, пьяная, я бы тоже развеселилась и поверила, что симпатичный и состоятельный парень проявил ко мне более чем вежливый интерес, но на трезвую голову все казалось нелепым недоразумением в наилучшем варианте. В худшем: Тая давила на Диму, он от нее устал, и то ли в отместку, то ли из вредности, он решил сделать вид, будто хочет приударить за мной.
Но быть разменной монетой я больше не буду. Никогда.
Чудовище в чулане. 15.1
– В детстве я мечтала стать… Эм. Не помню. Да никем, наверное. – Эта мысль рассмешила меня, и я прыснула со смеху. – Мечта сбылась. Именно никем я и стала.
– Подумай как следует, – попросил Кирилл Михайлович. – Дети всегда воображают себя кем-нибудь.
– Не знаю. Я любила представлять, что выступаю на сцене, что я звезда. И ничего другого.
Кирилл Михайлович сделал пометку в тетради. Я продолжила вспоминать.
– Со мной никто не разговаривал о работе, о самоопределении или чем-то подобном. Просто в пятом классе обнаружилась моя способность к языкам, и это решило дальнейшую судьбу, были и художественная школа, и обучение игре на фортепиано в довесок. Просто потому, что многие мамины подруги водили туда дочерей. Я была абсолютно пассивна и не выказывала желаний. А родители никогда не спрашивали, чего я хочу. Единственное самостоятельное решение я приняла, когда бросила фортепиано и художку.
– Постой. А игра в певицу?
– У меня слабый голос. Я не тянула высокие ноты.
– И все же тебе дали возможность попробовать то, что тебе нравилось. А твоя мама – врач? Ее работа не вдохновляла тебя?
– Я никогда не задумывалась над тем, в чем суть, что значит быть врачом. Я видела ее в кабинете с другими детьми, но пойти по ее стопам никогда не хотелось. Вот Ленка…
– Кто это?
– Младшая сестра. В десятом классе в нее как будто бес вселился. Она заявила, что пойдет на психолога. Не представляете. Она с каменным лицом сидела и штудировала нужные для поступления предметы. Она вдруг стала писать диктанты по русскому на пять, хотя у нее всегда тройка была. Чокнутая. Когда пришло время подавать документы, мама в ответ только фыркнула. Она хотела отдать ее на секретаря, потому что считала, что у Лены на большее не хватит мозгов.
– Она так и сказала твоей сестре?
– Почти. И знаете, что? Мало того, что родители оплатили ее учебу, так еще и отпустили в другой город! До сих пор теряюсь в догадках как и почему.
Он снова что-то записал. Я тоскливо вздохнула, стремясь дать понять, что мне дико скучно обсуждать подобные вопросы.
– Почему мы снова вернулись к работе, когда должны лечить алкоголизм?
– Работа занимает самую большую часть жизни человека. Даже матерью ты будешь меньше времени, чем работать.
Я постучала стопой по полу и нервно хихикнула.
– Это реально пугает. – Я недолго помолчала. – И зачем только я получала два высших образования? Теперь родители давят на меня. А мама даже назвала неблагодарной свиньей. Отправили меня учиться, не спросив. И ждут, что я спасибо скажу!
Кирилл Михайлович постучал резинкой карандаша по своим красивым губам.
– Ты не чувствуешь к ним благодарности?
Я открыла рот и уставилась на него.
– А что? – Я вскинула руку. – Должна по-вашему?
– Как думаешь, почему они так поступили? Сами за тебя все решили? Разве они не имеют на это права?
Я устало прикрыла глаза, затем уставилась в потолок.
– Понятия не имею. Может, видели, что меня ничто не интересует? Что я аутист? Вы могли бы сказать, что я аутист?
– Ты пробовала пойти в театральный кружок?
– Да. Но оказалась чрезмерно застенчивой. Я продолжала рисовать и мечтать. У меня буйная фантазия. Наверное, потому что мое общение с реальным миром сводилось до круга семьи.
Он нахмурился. Я отсекла жестом ладони.
– Не спрашивайте о причинах.
– То есть, ты догадываешься, что за чудовище прячется в чулане, просто не хочешь мне говорить.
– Вот, что я скажу, доктор. Я бросила художку, хотя мне нравилось. Я поступила так, когда мама сказала, что она никогда не отпустит меня в Питер учиться на аниматора. Видите ли в Питере разврат, и все сумасшедшие. Вот у тети Тани уехала дочка туда и стала лесбиянкой. Хотя эти два факта не являются причиной и следствием, но этого оказалось достаточно, чтобы запереть меня в местном ВУЗе. Вот в чем причина. И она никогда не отпускала меня работать. Пока мои подружки зарабатывали деньги, я сидела дома. И знаете, что?
Он приподнял брови. Я злостно заявила:
– Я буду сидеть на их шее и пусть только попробуют снять меня. Они сами этого хотят. Потому что, когда я уйду вслед за сестрой, они окажутся лицом к лицу. Мои папа с мамой. И к лицу с их проблемами. Так что пусть скажут мне спасибо!
Я закончила тираду, резко выдохнула и, закинув ногу на ногу, с чувством собственного достоинства уставилась в лицо Кириллу. Пустая бравада. Ужас охватил меня, когда я осознала, что подобралась к истинным причинам.
«Господи, только бы он сейчас не стал развивать эту мысль дальше, – взмолилась я. – Я не готова признаться в этом даже себе!»
– Значит, – начал Кирилл Михайлович осторожно, – ты просто пытаешься отморозить уши?
– Я спасаю их брак. И всегда так делала. – Гнев закипал все сильнее, я понимала: еще чуть-чуть и плотно закрытую крышку сорвет. – Зря я пришла. Я уже давно ничего от себя не прячу. Мне не нужно это озвучивать.
– Разве твой алкоголизм не заявление? Может, безопасней высказать протест словами?
Я стала болтать ногой. Невольно голова повернулась к дверному проему, в «личное пространство» Кирилла Михайловича, где у него стояли рабочий стол, тахта, и имелась туалетная комната с душем. Все казалось, что оттуда сейчас кто-то покажется. Может, это мое чудовище намеревалось утащить меня с собой в темноту?
Я хлюпнула носом и утерла влагу с щеки.
– Единственная роль, которую я примеряла на себя все детство, это роль будущей жены и мамы. Пока папа занимался бизнесом, а мама чужими детьми, я варила нам ужины, мыла полы и сидела с сестрой.
Он хмыкнул.
– Проблема в том, Кирилл Михайлович, что мама сделала меня соучастницей. В их гребаных разборках. – Мне не хватало воздуха, и я остановилась для передышки. – Я стала третьей в их войне.
– Хорошо. И за что воевали?
– Да все просто! – Я едва не выпрыгнула из кресла. – Мой папа – кобель!
15.2
Слово сорвалось с губ как оголодавший пес с цепи.
– Всегда, сколько я себя помню, у него была любовница. Не просто секретарша или какая-то блядь. А самая настоящая вторая жена. Знаете, что я вам скажу? – Я ткнула пальцем в терапевта, будто во всем он виноват. – У него помимо нашей семьи есть еще две. В одной маленькая девочка-пятилетка. А во второй взрослый парень, младше меня всего на два года. – Я всплеснула руками. – И он даже не подозревает о моем существовании. Представьте? У меня есть брат, который не знает ни обо мне, ни о Лене. Я видела его. Этого парня. Он работает барменом в кафешке, он мне даже кофе сварил!
Мое лицо сжалось, словно лопнувший воздушный шарик, я уткнулась в ладони и разрыдалась. Хотя еще очень давно, в тринадцать, твердо решила, что не пролью ни единой слезы.
В правую ладонь легло что-то мягкое и тонкое – Кирилл Михайлович вложил салфетку.
– Воды? – Он протянул стакан.
Я выпрямилась. Меня трясло от конвульсивного всхлипывания. Он мягко заговорил:
– Неправильно, когда один из родителей вступает в противоборство со вторым и берет в союзники ребенка. Здесь и обсуждать-то нечего. Все однозначно. Как ты и сказала, тебе пришлось стать папе женой.
– Так и есть. Иногда мне кажется, что он смотрит на меня так же как на нее. Как на собачонку, которая гавкает, но не смеет уйти от хозяина. В ссоре он даже говорит нам одни и те же фразы. Это какой-то дебилизм.
Я смачно высморкалась, затем попыталась сделать глоток, и чуть не захлебнулась из-за спазма в горле.
– Да плевать. Я пью, потому что мне нравится. Так я чувствую себя лучше. Да. Я становлюсь свободной. А главное – я больше не тревожусь без повода. С детства я жила в Аду. Я всегда была загружена, серьезна, грустна, послушна. Из меня сочилась тревога. Я тревожилась при мысли, что папа не задержался на работе, а уехал к любовнице. Значит, мама будет плакать. Тревожилась, что суп недостаточно вкусный. Что пол не помыт. Что опоздаю в школу. Что уже опоздала в художку. Что завтра контрольная.
– Правильное исполнение ритуалов должно гарантировать, что папа останется с вами, – констатировал факт Кирилл.
– Да. И я всегда всем уступала. Сказать «нет» – для меня сродни смерти. Я должна быть удобной, или никто меня не полюбит. Все хвалили меня, какая ответственная, послушная, какая взрослая! Взрослая девочка! Абсурд! А потом меня как иглой пронзило! Да я же терпила! Безмолвная овца! Да из меня выйдет отличная женушка-наседка. Да я не против. Должна же я хоть на что-то сгодиться. Хотя бы улучшить демографию в стране. Но ведь я же превращаюсь в свою мать. Мой муж точно так же станет мне изменять. А я терпеть. Я правильно рассуждаю?
– Хочешь сказать, ты решила отринуть образ матери? Потому что для ребенка он не по плечу. И окунуться в полную свободу. Выпустить детскую спонтанность.
С минуту я обдумывала сказанное им.
– Звучит красиво. Да. Я бы сказала, так и обстоит дело.
– А я бы сказал, что это безразличие. Запустили эту программу твои родители. Им безразлична ты сама, как личность. Я вижу, что ты перенимаешь их отношение. Сама к себе ты относишься безразлично.
– Плевать, – сказала я и осознала сказанное.
– Безразличие вкупе с инфантильностью большая преграда к балансу. В детстве ты надела на шею камень, как Аленушка, а теперь нацепила воздушные шарики. Тебя вот-вот унесет ветром.
Я рассмеялась нервическим смехом.
– Выпей воды, – попросил Кирилл.
Я наконец смогла нормально попить и спросила, почему он еще и инфантильность приплел.
– Ребенок, который примеряет на себя родительскую роль, не может по-настоящему стать взрослым. Но вот ты выросла, появился шанс исправить это. Но ты не стремишься стать родителем самой себе. Встать на собственные ноги. Еще и родители обеспокоены твоей неустроенностью и. подсовывают костыли. Но на деле это палки в колеса. Таким образом они становятся ответственными за твое нынешнее положение. Это дает тебе повод обижаться и обвинять их. Но это обман. Ответственность лежит только на тебе. Но, Милана, они это не со зла делают. В какой-то мере они и сами не повзрослели. Даже если человек адаптирован в социуме, ходит на работу, у него есть семья, это не значит, что он полностью готов рулить собой. Стать взрослым значит стать единственным пилотом в кабине самолета.
Кирилл Михайлович задумчиво потеребил бороду.
– Тебе легче? – спросил он.
Я поставила стакан на столик и кивнула. И он следом.
– Эффект не продлится долго. Ты должна быть готова.
Не знаю отчего, но его слова испугали. Кирилл уставился в блокнот. А меня вдруг накрыла усталость, захотелось спать.
– Это все? – спросила я.
Он внимательно посмотрел и кивком разрешил уйти. Уходя, я увидела тревогу в его глазах. И уже в номере я рухнула на кровать и проспала следующие четырнадцать часов, но, проснувшись, не ощутила усталости или истощения. Наоборот, стало легче.
Я спустилась в столовую. Раздача стояла пустая, время завтрака кончилось. Желудок настойчиво требовал еды. Так что пришлось рвануть в магазин через дорогу. Там работала пекарня, запах выпечки я ощутила только вышла из дверей клиники.
Я купила огромный синнабон. Устроившись в тени за столиком с кофе и лакомством, некоторое время я разглядывала прохожих, но потом мысли утекли к вчерашнему разговору с Кириллом Михайловичем. Моя беда не уникальна, подумала я. Наверняка где-то есть еще миллион девочек, у которых нет ничего кроме обязанностей, и родители даже и не думают сказать ей спасибо или похвалить. Возможно, они сами были такими детьми. Чувствовала ли я себя любимой дочкой? Наверное, нет. Иначе не искала бы судорожно любовь у равнодушных ко мне людей и не вляпалась бы в историю с моим первым парнем.
Его звали Ваня. И он был инвалид.
Я познакомилась с ним через приложение. На страничке он не рассказал о состоянии своего здоровья и в переписке не обмолвился. Все фотографии он обрезал до пояса. Когда он приковылял на свидание с тростью, я испытала… А что же я почувствовала? Кирилл Михалыч говорит, у меня вообще со сферой распознавания чувств и эмоций беда творится – у меня нет к ним доступа. Помню, когда увидела Ваню, то состроила мину «благопристойности», как я делаю всегда, будучи пьяной: как будто все идет, как надо.
Ваня был щедрым и вел себя уверенно на первом свидании. Сводил меня в кафе, цветы подарил… Остальное как в тумане. Если честно, я совсем о парнях не думала, просто поддалась на общий ажиотаж в окружении и в институте, побоялась остаться белой вороной. Да. Мозги у меня были птичьи.
Но, что же все-таки я чувствовала? Ощущала себя нужной и любимой? Что он нуждается во мне? Возможно. Этого мне и не хватало в семье, в которой я жила на правах кошки, которая умеет варить суп.
Как хорошо, что я не забеременела.
Я сделала правильно, что убежала.
Как он сказал тогда? «Пойдешь искать здорового парня?» А вот возьму и пойду! У тебя пластиковый позвонок, ты едва ходишь. Прости, Ваня, тогда я не то, что на собственных ногах не стояла, их у меня в зачатке не было.
И разве нет у меня права на честное отношение? Я имею право выбирать то, что мне кажется наилучшим для себя или нет?
Те полгода с ним я представляю, как несущийся в темноте на полной скорости гоночный автомобиль, притом без всякой цели и направления. Наверное, после расставания я утолкла вообще всё из чувственной сферы в ящик Пандоры. Я думала, что если буду поступать правильно, как по книжке, то заслужу настоящую любовь. Вот и служила придверным ковриком для Толика.
Оказалось, что рациональность вообще не поможет там, где остаются вопреки. Вопреки изменам, вопреки насмешкам, вопреки очевидному преимуществу соперницы.
Я вдохнула поглубже. Я понимала, что всё равно не могу собрать мысли в стройный ряд. Может, Крис поможет мне? Все же у нее жизненного опыта на четырнадцать лет больше.
Я купила пончики с посыпкой и направилась к Кристине.
Крис улетает. 16.1
Я застала Кристину в махровом халате за укладкой волос.
– Куда-то собираешься? – спросила я, закрывая дверь.
Крис с феном в руках пошла в комнату.
– Просто так. Для себя привожу себя в порядок. Надо встряхнуться.
– Я принесла тебе вкусняшек.
– Спасибо, дорогая. Дима позвонил?
Я совсем забыла, что его смартфон у меня лежит в тумбочке.
– Оригинальный подкат, – весело фыркнула Крис. – В каком пособии пикапера он его вычитал?
– Да какой подкат? – с раздражением сказала я. – На глазах у невесты. Он сделал это, чтобы выбесить Таю.
– Ты тоже видела треш с горошком? – сказала Крис, явно уловив мою мысль, что у Таи и Димы разлад. – Ладно в кругу семьи сделать замечание, но в присутствии посторонних!
– Стоп! Ты считаешь, это вина Таи, что Дима устроил эту выходку с телефоном?
Крис посмотрела на меня с занесенной над головой массажной расческой.
– А зачем она повела себя как его мамаша, которая ругает сыночка на утреннике? А потом она сглупила еще больше. Могла ведь просто чмокнуть его, посмеяться, мол «ах ты мой хулиган», или вроде. Но она сквасила мину, а после ужина пожаловалась на него его маме. Родители похоже на ее стороне. Тая прекрасный человек, но как женщина не умеет обращаться с мужчиной.
Я скрестила руки на груди и привалилась к дверному косяку.
– Скажешь тоже! Да он просто вредный, мягко скажем. А грубо – хамло.
– Значит, она с ним из-за денег? Выходит, так? – подловила меня Крис.
Я задумалась. Крис расчесала следующую прядь, прыснула укладочным средством и подсушила ее.
– Он самый обычный, – выключив фен, сказала она. – Даже банальный. Просто научился немного думать головой, а не головкой.
Я вспыхнула.
– Крис! Фу! – и спрятала низ лица за ладонями.
– Да брось. Не строй ханжу.
– Знаешь, Крис, отношения для меня – темный лес. Лучше держаться в стороне. Я сама угодила в такую заварушку, что спустя несколько месяцев не могу прийти в себя.
Крис взяла утюжок, чтобы выпрямить пушащиеся волосы и посмотрела на меня.
– Ну-ка, расскажи. Только честно.
Я села на кровать и с минуту соображала, как начать. По мере продвижения истории обо мне, Катьке и Толе, Крис становилась мрачнее и хмурилась все сильнее.
– Вот это да, – грустно сказала она, когда я закончила. – Вот так мелодрама.
– Кто по-твоему самая глупая?
– Глупость – это не то определение. Нужно спросить, которая из вас меньше себя уважает.
– Дай угадаю. Это я.
– Увы, малыш.
Уголки моих губ дернулись вниз, но я удержалась и не заревела. Крис с наполовину кудрявой головой села лицом ко мне.
– Согласиться на секс по дружбе. Мила! Как тебе в голову пришло? Мужчины должны охотиться за сексом, а теперь женщины сами предлагают! Какой дурдом. Вот это промыли нам мозги. Точнее, преподнесли секс без обязательств, как способ привлечь мужчину.
Я смотрела на нее немигающим взглядом, а в голове крутилось: «я действительно шалава».
Крис отложила утюжок на комод.
– Да уж. Какие экземпляры. Как из Дома два. Из этого парня мог бы получиться замечательный жигало. Он прекрасно понимает, какого зятя хочет видеть хорошая мама для своей драгоценной доченьки: непьющего, чистенького и чтобы не курил. А там подтянем, подправим. Только ему вовсе не хочется тянуться до мифической планки. Ему и так норм. Девчонки вокруг него крутятся, соревнуются, кто больше даст. Замечательно устроился! Поэтому он и не собирался жениться. Это же скучно. А то тесть возьмет и на настоящую работу устроит, а это же тяжело, это пахать надо.
– Уверена? Я его никуда не гнала и не наседала с проповедями. И все равно осталась не у дел.
– А потому что за тебя не пришлось даже побороться. Хоть немного побегать. Ты сама всё на блюдо вывалила. Какой в том азарт? Ты сказала, что подружке он сразу не понравился, она нос от него воротила. И правильно делала. Она официанткой работала при том, что у нее богатые родители, у них три квартиры, связи. А тут охранник какой-то из села, без кола и двора. У нее высшее образование, а он повар-кондитер. Он же ей неровня!
– То есть она молодец.
– Молодец. Просто прогнулась. Да и скажем прямо: треть пьет или хуже, треть сидит, треть женатые.
– А за Олю он боролся с приятелем, – добавила я. – Ну-да, ну-да. Я самая тупая. Самая ничтожная.
– Но-но, полегче. Говорить «какая я охуенная» и «я полное чмо» – это две стороны одной медали.
– Но я действительно слепая.
Парадокс.
– Не слепая, а… – Крис задумалась. – Ребенок. Как будто ты настоящей жизни не видела никогда.
– Я – аутист.
– Это Кирилл сказал?
– Я и без диагноза знаю.
Крис засмеялась.
– Возможно ты эгоцентрик. Эгоцентрик с подавленными желаниями. Поэтому ты не видишь, что вокруг тебя есть люди, которые чего-то хотят.
Я посмотрела на нее, приподняв брови. Мне показалось, это правда. Взять хотя бы мое потребительское отношение к подружкам и знакомым. Я оценивала их как бесполезных. А я сама чем могла бы им пригодиться? У меня ничего нет, я никуда не стремилась.
Крис закончила макияж и теперь надевала летний костюм двойку из блузы и юбки в яркой расцветке.
– Тебе идет, – сказала я. – И вообще, ты очень красивая.
– Спасибо, Милаша.
– Ты все же собираешься куда-то. Я тогда пойду. Я пропустила процедуры утром, схожу узнаю, можно ли наверстать.
– Хорошо.
Я оставила Крис и побрела в свой номер, намереваясь обдумать, чем другие девушки привлекательней меня.
