Текст книги "Алкоголичка (СИ)"
Автор книги: Вика Ром
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
В клинике. 10.1
Два года пьянства, две вялые попытки бросить пить, три месяца трезвости из восьми, и рывок прокачать жизнь. Через четыре месяца Новый год, и можно опять загадать желание. Прошлогоднее сгорело. Наверное, лучше бы сгорела я.
В самолете за шесть часов перелета я не поспала и минуты. Стоило смежить веки, как мозг принимался обрабатывать события за последние полгода. Почему Фил изменил Тане со мной? Почему Толик мучил Катьку, а она так и не бросила его, возвращала и возвращалась? Почему Дашка возненавидела меня? Почему я не могу сказать «нет»?
И главное: где потерялось мое самоуважение?! Казалось, проблема куда глубже, и алкоголизм – это следствие, а не причина.
Размышляя, я всякий раз удивительным образом возвращалась к своему первому и единственному постоянному парню. Вместо того, чтобы смело войти в комнатку с ожившим Злом, я искала виноватого.
Когда я шагнула на трап, то ощутила себя так, словно попала в иной мир. Тяжелый влажный и теплый воздух можно было резать ножом. По всему телу выступили бисеринки пота. Из-за разницы во времени и бессонной ночи все воспринималось как сюрреалистическое кино.
Такси долго кружило размашистыми кольцами, и лишь спустя полчаса выбралось на трассу. Я помню, что видела знак поворота на Джубгу, где мы с Ленкой отдыхали с мамой совсем соплюхами. Папа не любил Сочи. Ему Таиланд подавай, Египет. Владельцу турагентства положено. Я ехала и представляла, какой будет клиника. Перед мысленным взором стоял пансионат времен СССР, как из клипа «Фараденза». Но на деле оказалось, что здание современное. Несведущий никогда не догадается, что это рехаб.
На ресепшене дежурила женщина лет сорока, она знала, что я прилечу вечером в четверг. Вручила ключ от номера и велела ждать медсестру. Вскоре появилась девушка в розовой больничной форме, забрала мой чемодан и повела к лифту.
– Алексей Федорович, нарколог, уехал буквально десять минут назад, – объясняла она, – у него рабочий день до семи.
Алексей Федорович… Прямо как Карамазов. Легко запомнить.
– Рейс задержали на три с половиной часа.
– Ничего страшного. Завтра утром к нему сходите.
Я шла, глядя себе под ноги, не зная, о чем спросить.
– Так уже восьмой час? – сказала я. – У меня дома, выходит, час, ой, два ночи. Простите. Я не в себе.
– А вы откуда?
– Из Иркутска.
– Далеко же вас занесло, – улыбнулась девушка. – Я Алена. Я дежурю до восьми утра следующего дня.
– Хорошо. И я Милана.
Комната походила на гостиничный номер. Над кроватью жужжал кондиционер и уже успел охладить помещение до комфортной температуры.
– Подъем в семь. В семь десять приносят лекарства, но вам пока не прописали. Можете поспать завтра до завтрака, то есть до девяти. В столовой шведский стол. Если вы на диете по показаниям, доктор обговорит с заведующей питанием. В десять придет моя сменщица Ира и отведет вас к Алексею Федоровичу.
Я выдохнула через нос. Получилось шумно и прерывисто. Алена похлопала меня по плечу.
– Не волнуйтесь. Если не сможете уснуть, позвоните один-два. Вот телефон. – Она показала на простенок у входной двери, где белел аппарат внутренней связи. – Я принесу снотворное.
Тусклый свет, сочащийся из-за тюля, не давал уснуть, но закрыть шторы я не торопилась – лежать в темноте, в одиночестве совсем не хотелось. А так я видела пальму и соседнее здание. И все же сон сморил меня.
Я опять очутилась в квартире с тайной комнаткой. Отчетливо помню мысль, что там таится душа умершей прежней хозяйки. В комнате стояла непроглядная темнота, она казалось пустой, но я знала, в ней затаилось нечто, что оно смотрит на меня.
Не уверена, вскрикнула я и проснулась или мне лишь почудился собственный восклик. На часах над телевизором горели цифры: семь утра. По-нашему полдень. Никто из персонала не пришел, и я сама отправилась искать столовую. По дороге я наткнулась на привлекательную женщину утешавшую сутулого дяденьку с напуганными глазами. Правда, выглядело странно с ее звучным, громким и чуть хрипловатым голосом. «Вы обязательно поправитесь, – твердила она. – Что вы. Вас закодируют, и будете как новенький».
Я подошла на ресепшн, чтобы узнать, где кабинет главного врача, и там обратила внимание на расписание приема врачей и процедур. Меня интересовал психотерапевт. Я боялась, что открыться женщине будет сложнее, и терапия пройдет впустую. Но фамилия врача оказалась непонятной: «Гутор К. И.». Уточнять у дежурной я не стала.
В столовой я набрала себе завтрак как в ресторане – меню отменное, не зря лечение здесь влетает в копеечку, но не успела отведать и половины, как явилась медсестра. Ира оказалась курносой брюнеткой.
– Милана? Доктор ждет.
– Уже?
– Он специально приехал пораньше. Я подожду, или найдете сами?
Я чуть поразмыслила. Нет. Я к нему нисколько не тороплюсь.
– Сама. Только скажите, где его искать.
– Левое крыло, второй этаж, кабинет 202.
10.2
Наркологом оказался мужчина по возрасту как папа, коротко стриженный, смуглый, широкий в теле и с жесткими чертами лица. Он поздоровался, спросил, я это или не я, и ткнул пальцем в сторону стула напротив его письменного стола.
– Что же, Милана. Такая молодая, и уже лечишься! Я буду обращаться к тебе на «ты», и мне все равно, если ты против, – заявил он в суровой манере и взял тетрадь. – Вот это будет твоя карточка пациентки. Здесь выписка из стационара, – он показал. – По режиму дня ты осведомилась? Распишись. И тут. Это разрешение на работу с терапевтом и психологом. Все входит в договор. Его твой отец подписал.
Я поставила закорючки. Доктор все уложил, приклеил, пришил. Затем облокотился о стол, сцепил руки в замок и водрузил на мою папку.
– Давай, поговорим. Я Алексей Федорович, тебе сказали.
Я кивнула, и он кивнул.
– Сейчас расскажу тебе про стадии алкоголизма. Всего их три. Третья встречается редко. Просто потому, что до нее не доживают. А кто доживает, их называют «пьянь подзаборная». Алкашня. – Алексей Федорович смотрел в упор. Как чекист, сказал бы мой дед. Каждую звонкую букву он чеканил, как солдат чеканит шаг на параде девятого мая, и «р» выходила забористая. – В клинику приезжают на второй стадии. Лечить таких сложно. И единственным решением будет бросить раз и навсегда. Попробуй сама определить. Как считаешь, какая у тебя стадия?
– Очевидно не третья. – Я криво улыбнулась. – Что входит во вторую? Запои? Вообще я только в компаниях пью. А запила из-за горя. Случилось несчастье. Но обсуждать не хочу.
– Значит, ты не алкоголичка.
Я выпятила губы, закатила глаза, и медленно поводила головой.
– Нет. Я тут, как сказать… Для смены обстановки. И чтобы успокоить родных.
– Неинтересно рассказываешь. Ничего нового. Зависимые поют одну и ту же песню. Точнее две. Одна про то, что пьет по случаю. Вторая называется: «Пил, пью и буду пить». Хотя, в общем-то по сути, это одно и тоже. Да, Милана? Раз ты пьешь в компаниях, значит, и дальше будешь пить.
Тут я посерьезнела, обдумав его рассуждения.
– Буду, – пролепетала я. – Но это совсем другое.
– Какое? Ты знаешь, как в норме человек может потреблять алкоголь? Нет? Я скажу. А никак. Вообще пить не надо. А сейчас ты пройдешь тест. – Он порылся на столе и выудил чистый листочек и ручку. – Или можешь загибать пальцы. Как удобней. Ставь галочки, пока я рассказываю, что представляет вторая стадия алкоголизма.
Я сделала вид, что приготовилась писать. Алексей Федорович откинулся на спинку кресла, затем спросил, слышала ли я такое понятие как «точка невозврата». В ответ я пожала плечами.
– Представь гору, – велел он. – Когда нормальный человек выпивает, он как альпинист поднимается к вершине. Набирает, набирает, но в какой-то момент ставит рюмку ну стол. Ведь у него дома жена, дети, дела. Он остановился. Можно считать это нормой. Но, как я уже сказал, норма, это чтобы вообще не пить. Так вот. Когда пьет алкоголик, он похож на снежный ком, который летит с этой горы и превращается в лавину. Это первый признак второй стадии.
Он сделал паузу, подбородком кивнул на листок, указывая еще и глазами. Я постучала ручкой по бумажке, и поставила галочку.
– Второй признак. Это уже всё. Клиника. Если человек пьющий в традиционном понимании употребления алкоголя после выпитого встает утром и чувствует – вот голова болит, вот тело ломит. Встает и идет там рассол попить, да, таблеточку какую-то ищет. При виде бутылки его начнет выворачивать просто. У него идет отравление этиловым спиртом. То при второй стадии человек похмеляется. То есть берет чекушку там, пивко. Да ему станет на десять минут лучше, но его вскоре опять трясет. И он дальше выпивает. Это железно вторая степень. Отсюда повернуть уже нельзя. Любые десять грамм в рот попадут, и начнется с начала.
Я уставилась в правый угол за спиной врача.
– Но я пью только по случаю. В баре, в гостях. Я не нажираюсь до трещины в черепе. Такое было раз. И после этого я решила бросить. – Я перевела взгляд на врача. – А последний раз, перед скорой, я пила нарочно. Я не похмелялась.
– Но ты чувствуешь, что стоишь одной ногой через черту? Формируется похмельный синдром. Три или четыре дня пьешь. Два болеешь. То в жар, то в холод бросает. Бессонница. А если и спишь, то снится всякая чушь, кошмары. Это разворачивается вторая стадия.
Зубами я прикусила щеку и принялась покусывать. Темная комната и города-призраки снились все чаще.
Я вывела знак вопроса.
– Третий признак. Потеря контроля. Не может человек остановиться. И следует деградация личности. Её распад. Это когда жене он кричит: «Да пошла ты. Тварь. Сука, проститутка. Дети? Да на хуй их. Я хочу пить».
Я засопела, но как бы не противилась, лицо сморщилось от желания заплакать.
– Работу прогуливает. Половая неразборчивость. Внешний вид как у опущенного, как бомж. Под забором может валяться. Приползает на ногах буквально. Может обмочиться.
Я сглотнула подступивший комок. Алексей Федорович выпрямился.
– Ему говорят – ты спиваешься, а он не понимает. Утрачивает критику. Считай это деменция, слабоумие. Серое вещество разрушается. Вот это уже все. Конец. Единственная ценность в жизни – бутылка. «Золотко мое. Спиртное». – Темп его речи стал нарастать, он говорил все громче. – Это деградированный пациент. Алкашня бытовая. Пьянь подзаборная.
И тут он как ударит кулаком по столу! От неожиданности я подпрыгнула на стуле.
– Единственное, что можно тут сделать, это продлить жизнь. Ты этого хочешь? Когда есть только два состояния. Пью и не пью. И не пью только когда в больнице лежу. Ну, или еще тюрьма может остановить. Тут будущего нет. Впереди только смерть.
Он приподнялся, навис над столом, надо мной.
– Ты хочешь пересечь эту черту? Потеря критики и слабоумие, это та точка, откуда нет возврата. Ты туда идешь? Не надо пересекать эту черту, после которой теряют все! Тебе это зачем? У тебя руки, ноги на месте. Семья есть. Ты молодая девка. Люди с ДЦП, инвалиды, слепые стремятся к жизни. Тебе-то зачем разрушать все? Зачем? Ты сколько пьешь?
Я затрясла головой. От страха.
– Сколько? Не знаю. Два года?
– Это ты уже два года идешь по пути к смерти! Это путь. Ты его выбрала. Тебя такой никто не рожал. Ты выбрала пить. Ты! – Вдруг он осекся и сел.
Еще никто меня так не пугал.
– Алкоголизм, – продолжал он спокойно, – это однофакторная болезнь. И причина у нее внешняя – алкоголь. Убери его, и ты – полноценный человек. Хочешь по странам летай, хочешь картины пиши, хочешь детей рожай. Но с бутылкой ничего кроме нее в жизни не появится, а что было сгинет. И это только твой выбор.
Он открыл мою карточку.
– Я дам тебе время подумать, – сказал он, не отрываясь от письма. – Завтра придешь и скажешь, что ты выбираешь.
Психотерапевт. 11.1
С большим трудом я выгнала саму себя из душа. В комнате стояла гробовая тишина, и мне захотелось открыть окно, чтобы впустить хоть какие-то звуки, но никак не могла найти, где кончается тюль. Тогда я подняла его и юркнула под низ, но только запуталась в белом материале как в саване. Крючки затрещали, тюль грозил оборваться.
Со вздохом я поборола проклятую штору. Внутри все клокотало от бешенства. Сегодня явно не мой день. Наконец я открыла окно.
Солнечный свет и жара обрушились на меня. Щурясь, я устроилась брюхом на подоконнике. Внизу ничего интересного не увидела. Забор, за ним пальмы, кусты. Кипарисы? Похоже с этой стороны стоянка для сотрудников. По внутреннему распорядку покидать клинику можно только в субботу после четырех и в воскресенье в дневные часы, да и то с письменного разрешения лечащего врача.
На улице раздался кашель, когда прочищают горло. Возле серого внедорожника стоял бородач в футболке и трениках и шарил рукой в рюкзаке. Я вскинула брови: ничего себе тут сотрудники на расслабоне. Мужик взял сумку для ноутбука с заднего сиденья, аккуратно и бесшумно закрыл дверь и скрылся в здании клиники.
Ко мне в комнату постучали.
– Входите!
Опять пришлось побороться с тюлем – слишком уж широкий, – выпроставшись, я увидела, что в дверной проем всунулась Ира.
– Милана, у вас сейчас терапевт. А после обеда психотерапевт.
– Но я еще не дала ответ Алексею Федоровичу. Вы понимаете, о чем я?
– Понимаю. Все идет по расписанию. Вам нужно получить диагностику, чтобы решать не на пустом месте. Вас отвести?
– К терапевту?
Она кивнула.
– Да. Отведите.
– Я показывала вам зал отдыха? Или Алена? – спросила Ира, когда мы вышли. – За постом медсестры дверь справа.
– Ирина, в столовой я видела много пациентов. Куда они все делись?
– Они на процедурах или на сеансах. Если вам не назначено, идите в бассейн. На первом этаже слева от центрального входа двери на террасу.
– Вот блин. А я купальник не взяла. – Мы спускались по лестнице. Алена обернулась и посмотрела снизу вверх.
– Ничего. Магазины через дорогу.
Терапевт выписал кучу направлений. Левое крыло клиники занимали врачебные кабинеты, и мне предстояло побывать почти в каждом. Я заглянула в те, где успевала пройти по времени, и пробегала так до полудня. Так что к психотерапевту я уже неслась со всех ног. Все же я человек пунктуальный.
Я постучала, прежде чем заглянуть в кабинет.
– Можно?
Приглашение войти последовало после короткой заминки.
У окна стояла та самая женщина, что утром утешала пациента. Вид у нее был такой, будто я застала ее за чем-то непристойным. Она быстро пригладила волосы, нервно улыбаясь.
– Вы на сессию? – поспешно спросила она.
– Да.
– Проходите, присаживайтесь.
В центре комнаты стояли два кресла друг напротив друга, а между ними кофейный столик. Я устроилась и стала ждать, когда женщина наденет ярко розовый пиджак очень свободного кроя. Кроме него на ней были белые брюки из легкого материала и кроп-топ. Она села напротив, закинула правую ногу на колено, а руки устроила на подлокотниках. Я отметила ее черные босоножки, и что даже на ногах ногти накрашены розовым. Стильная. И вообще красотка. Большие блестящие глаза, полные губы, и само лицо точеное. Над светлыми волосами дрожало легкое свечение. Ей бы моделью работать, а не алкашей лечить.
Я поерзала в кресле, не дождавшись от нее ничего.
– Я Милана.
Женщина приподняла левую бровь.
– Кристина.
Кого-то она мне напоминала.
– Мне звать вас Кристина? Без отчества?
Она как будто удивилась.
– Да, – произнесла она задумчиво и поглядела на меня уголком правого глаза. – Вы откуда?
– Из Иркутска.
– О. Так мы землячки. Сибирячки. Я из Кемерово.
Я долго соображала, что это ее в Сочи занесло на работу, а она решила, я не знаю, где Кемерово и пояснила:
– Это между Новосибирском и Красноярском. Понимаю. Кемерово почти никогда не бывает на слуху. Если не учитывать печальные события в «Зимней вишне».
– Да уж, – грустно вздохнула я. И еще оттого, что все же придется рассказывать женщине-врачу сокровенное. – Алексей Федорович сказал, я должна дать ответ, останусь или нет. Но при этом меня отправили к терапевту и вот к вам. Странно.
– Вы не хотите со мной разговаривать, ясно. Что ж. – Она хлопнула в ладоши. Затем откинулась на спинку и заглянула в дверной проем слева от себя.
Я тоже посмотрела в ту сторону и услышала шум льющейся из крана воды. Кристина поменяла ноги.
– А давайте я расскажу вам о моем методе работы? На сессии я использую классический психоанализ Фрейда.
Я очень сильно удивилась.
– А он не устарел? Я думала у вас программа «12 шагов».
Она весело отмахнулась. Да, ее словно веселило что-то.
– Двенадцать шагов это еще один вид зависимости. Постоянно ходить на встречи. Я пробовала. Еле вырвалась.
Я опешила. Пробовала? Вырвалась? Психолог-алкаш? Вот было бы иронично. Кристина продолжала:
– Я поняла, что нет ничего лучше старины Фрейда и хорошей доброй клизмы. Так что, если останетесь, обещаю вам курс отменного клизмирования.
– Простите? – пискнула я.
И вздрогнула, когда в проеме возник мужчина. Тот самый бородач со служебной парковки.
– Извините. Вы Милана? – Он кинулся ко мне с протянутой рукой. – Кирилл Михайлович.
– Так это вы врач? – выдохнула я.
Я жала его руку и вертела головой от него к Кристине и обратно. Он замешкался, а Кристина залилась смехом.
– Ах, дорогая. – Она выпрыгнула из кресла. – Видела бы ты свое лицо. – Ее теплые ладони легли мне на плечи. – Захочешь отомстить, приходи в триста шестой. – И уже в дверях помахала Кириллу Михайловичу. – До свидания, доктор, – сказала она театрально. – До встречи.
11.2
Дверь закрылась. Кирилл Михайлович откашлялся в кулак от неловкости.
– Наша пациентка. Уже в второй раз на лечении, – пробурчал он в смущении и сел на место.
– А меня заверили, что к вам не возвращаются.
– Кристина особый случай.
– Да уж. Сказала, что… – Я смутилась слова «клизма». – Ладно, не важно.
Кирилл Михайлович тем временем взял со столика блокнот и ручку. Волшебным образом на его носу очутились очки. Откуда только он их вынул? Только сейчас я заметила, что он одет в белую рубашку и синие брюки. У него были каштановые вьющиеся волосы, и аккуратная борода делала его домашним, что ли, и безопасным.
– Сегодня, собственно, нашу встречу нельзя определить как сеанс. Просто консультация по волнующим вас моментам. Скажем, тревожность, бессонница. Я могу выписать легкие препараты, чтобы привести вас в форму. К тому же вы прилетели издалека. Вам категорично необходимо прийти в себя.
– Это точно. Как минимум отоспаться.
Повисла пауза. Он смотрел на меня, словно ждал чего-то. Я глупо хихикнула.
– А. Вы уже спросили, что меня беспокоит. Я просто туплю. Бессонница? Хм, даже не знаю. Так-то я сплю.
– О, не обязательно не спать по ночам. Если долго ворочаетесь в постели, бывает до часу, до двух ночи. Или же наоборот, просыпаетесь часа в три или в четыре, и лежите. При этом в голове крутятся разного толка мысли, и вы не в состоянии остановить их поток. Все это бессонница.
– Да уж. И то, и другое. Все симптомы.
– А как спите? Что снится?
– Всякая ерунда неприятная.
– Да, сто процентов бессонница. Я выпишу легкое успокоительное. Выспитесь.
– Антидепрессант? – испуганно пролепетала я, наблюдая, как он пишет на клочке бумаги со штампом. – Но у меня нет депрессии.
– Вообще у всех пациентов с алкоголизмом есть депрессия. Не как самостоятельное заболевание, а как следствие интоксикации. Не бойтесь. Не привыкните. Это легкий препарат, его назначают детям с проблемами в работе центральной нервной системы.
Он отдал рецепт. Затем потер подбородок, раздумывая. Мне стало не по себе. От неловкости меня понесло.
– А можно спросить о значении сна? Мне все время снится один и тот же сюжет.
– Давай. – Кирилл Михайлович перешел на «ты».
Я пересказала про ядовитый город и призрак в каморке.
– Только мне прикольно бродить по заброшенному городу, знаете. Как в игре про постапокалипсис, но вот про нечто в комнатке я хочу забыть. Я просыпаюсь в ужасе.
Он покривил ртом. Губы у него довольно красивые.
– Возможно, тебе не хватает эмоций. Особенно острых, позитивный стресс. С другой стороны, читается сюжет чего-то ядовитого, да. Ты ищешь выход?
– Да. Я ищу дорогу к электричке. Я всегда приезжаю на электричке, или, например, сажусь на неверный номер и приходится сходить в этом городе.
– А может это символ зависимости? Попытка уехать, или невольное возвращение. Ты пыталась бросить, да?
Я согласно кивнула. Кирилл Михайлович скосил глаза на картину, что висела справа над комодом, прямо над кофеваркой.
– А вот про зло в темноте. Именно в закрытой комнате. Это некий конфликт внутри, и ты его прячешь. Неразрешенная проблема, от которой ты отодвигаешься, делаешь вид, что она не касается тебя. Заметь, сначала ты гостья, а затем осознаешь, что вообще-то ты хозяйка квартиры.
Он перевел взгляд на меня, а я ощутила как по спине потекла струйка пота.
– Подумай, в чем ты не можешь себе сознаться? – Он повертел ручку в пальцах.
Я засопела и заморгала в попытке не заплакать. Кирилл подался вперед и облокотился о колени.
– Что ты чувствуешь?
Я ощущала тяжесть камня в груди. Я знала ответ. Я думала, что это из-за смерти Леси. Но далеко позади мозга, у самой кости крутился настоящий ответ.
Я отрицательно покачала головой.
Кирилл сказал:
– Тебе хочется заплакать? Когда я увидел тебя, в глаза бросилось напряжение в лице. Вокруг глаз. – Он пальцами провел по своему лицу. – Ты сдерживаешь слезы. Зачем? Стресс должен найти выход. Ты спортом занимаешься?
Вопрос выбил меня из колеи и немного отвлек.
– Нет.
– Но ты должны избавляться от стресса. Алкоголь не поможет. Нужен спорт. Или нужно плакать. Ты запретила себе плакать. Почему?
Горло сдавила боль, а я сдавила ручки кресла до боли в пальцах.
– Запретила. Я никогда не буду плакать. Я буду сильной, – прошептала я.
– Чтобы что? Зачем тебе эта сила?
Уголки рта поползли вниз. Я сжала губы. Кирилл глубоко вздохнул и снова расслабленно устроился в кресле.
– Наверное, хватит на сегодня.
Из кабинета я вышла с безудержным желанием крушить, разбить, сломать что-нибудь. Я возненавидела Кирилла Михайловича.
Мне бы сейчас бутылочку вина, думала я, или я и правда разнесу тут что-нибудь.
Я неслась по коридору как сумасшедшая. В какой момент из тихой пьяницы я превратилась в буйную алкоголичку? Нет. Я не в себе. Надо поспать.
Запах табака заставил остановиться у двери в номер с цифрами «306». А! Шутница! Сейчас я тебя научу вежливости.
Я забарабанила в дверь.
