Текст книги "Рэкет по-московски"

Автор книги: Василий Веденеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

XVII

Вечером Филатов ловил себя на том, что отвлекается от сводок и уходит в мысли о случившемся, перебирает в голове чужие слова и жесты, подозревая в каждом из знакомых обладателя баритона или тайного осведомителя, доносящего о каждом шаге Филатова, каждом слове, чуть ли не о каждой, пусть даже невысказанной мысли. Жить с такими подозрениями тягостно, жутко.

– Добрый вечер, – приветливо поздоровался баритон.

– Что вам еще надо? – чуть не простонал Филатов. – Кажется, я уже сделал все: спустил фонды, добился согласования…

– Ну-ну, – успокоили его. – Давайте без нервов.

– Да?! Без нервов? Как прикажете понимать, что до сих пор не вернули расписку Ирины?

– Очень просто: надо еще кое-что сделать. Для вас это никакой сложности не представит, а премия увеличится.

– Нет! – твердо ответил Филатов и положил трубку.

Телефон снова зазвонил. Поколебавшись немного, Николай Евгеньевич опять взял трубку.

– Невежливо прерывать разговор, – сказали ему.

– Будете учить правилам хорошего тона?

– Не буду, – просто ответил баритон. – Поговорим по-мужски: коротко и по делу. Сейчас изменились правила приема комиссиями готовых объектов. Теперь не уедешь далеко только на технологии и расценках, надо помочь подкорректировать план.

– И все? – издевательски спросил Николай Евгеньевич.

– Да! – убежденно заявили на том конце провода. – Вы знаете, как именно это лучше сделать.

– Нет, я отказываюсь.

– Хотите новых неприятностей? – вкрадчиво спросил незнакомец.

– Пугаете? – Николай Евгеньевич взял сигарету, прикурил. «Ах, Боря Усов, советчик ненаглядный, как у тебя все просто получалось, когда другому-то советовал. Тебя бы сюда, к телефонной трубочке, да в мое положение: интересно, что бы ты самому себе присоветовал? Выкручиваться, пугать в ответ? Попробуем». – А я заявлю на вас.

– Кому? – похоже, услышав угрозу Филатова, баритон от души развеселился. – В милицию? Неужели расскажете, как надули наше родное государство на крупную сумму, распределив фонды по чужой подсказке?

– Ну, это вы бросьте! – оборвал Филатов. – Все было сделано по закону. И в министерстве подписали.

– Вот-вот, подписали. О чем тогда заявлять? Сами знаете, как та кошка, чье мясо съела. Это вы потом в Комитете партийного контроля про закон расскажете.

– Хорошо, в последний раз… Но расписку отдайте. И представьте материалы, я должен ознакомиться.

– Спокойной ночи, – пожелали Николаю Евгеньевичу. – Я вам еще позвоню… – И короткие гудки.

Зло хлопнув трубкой по аппарату, Филатов откинулся на спинку рабочего кресла. «Во влип! – удивился с некоторой долей брезгливости к самому себе. – Влип так влип…»

XVIII

Оказалось, Жорка живет недалеко от Фомина. Через день он позвонил, спросил о житье-бытье, рассказал новый анекдот, словно между делом упомянул Виктора Степановича:

– Тебе Виктор еще не звонил? Нет? Позвонит: сегодня вечерком надо на дачу съездить, помочь. Заходи, от меня и отправимся…

Жора квартировал в многоэтажном, выложенном сиреневой плиткой доме, стоявшем на развилке оживленных магистралей.

– Туфли скинь, – кивнул он на покрытый лаком паркет. – Хозяева с ума по нему сходят. Я эту хату снимаю, дерут, скоты, три шкуры. Жилплощадь тоже капитал: муж живет у жены, или жена у мужа, а свободную квартиру сдают. Вот и приварок к зарплате, что немаловажно в условиях товарного голода.

Юрка разулся и, ступая по теплому, скользкому от лака паркету, прошел в комнату. Небрежно перебрал лежавшие на столе газеты. «Может, почитать, пока Жорка пишет: наверное, письмо строчит». Но почитать газету оказалось невозможным – вместо привычных букв чудные закорючки.

– На арабском, что ли? – Юрка потряс газетным листом.

– Нет, – неохотно ответил Жорка. – На грузинском.

Юрка взглянул на письмо. Оно тоже было на грузинском.

– Знакомым?

– Угадал, – Жорка откинулся на спинку стула и потянулся, закинув руки за голову. – Однажды кошка погналась за мышью. Та нырнула в норку. Кошка присела у норки и давай лаять по-собачьи. Мышка изумилась и выглянула. Кошка ее – цап, съела, облизнулась и сказала: «Полезно знать иностранные языки».

Он заклеил конверт.

– Ну вот. По дороге опущу. Пошли, время…

Темно-синие «жигули» вырулили на Рязанку и покатили в потоке транспорта. Сзади, как привязанные, шли светлые «жигули».

Жорка дремал, откинув голову на спинку мягкого сиденья, а Юрка, глядя в окно, раздумывал.

«Опять едут. Куда и зачем? Сзади машина с пятью дюжими парнями, и здесь трое. Восемь человек. Неужто придется таскать доски, рыть колодец или строить? Но скоро начнет сгущаться темнота, да и день сегодня будний, а для работы на даче обычно собираются с утра пораньше в субботу».

Свернули на небольшое узкое шоссе, миновали рощицу, пересчитали колесами бревна мосточка через ручей и остановились.

– Жора, покарауль, а то колеса поснимают в этой глуши, – велел Виктор. Оглядевшись, поманил водителя второй машины Мирона. – Возьми кого-нибудь – и через забор…

Остальных Виктор Степанович повел по асфальтированной аллее.

– Вон теремок…

За высоким тесовым забором виднелась крыша большого двухэтажного дома. Ворота и калитка были плотно закрыты.

– Не боится жить около леса, – сплюнул один из парней.

– Чего бояться? – рассудительно возразил Виктор. – Дачный поселок рядом. И сторож имеется.

Он подошел к калитке, нажал кнопку звонка. Тут же зашлась басовитым лаем собака. Не обращая внимания на лай, Виктор Степанович жал на кнопку, пока за калиткой не раздались шаги. Кто-то цыкнул на собаку и, приоткрыв крышку щели, в которую опускали почту, посмотрел на приехавших.

– Виктор? – глухо спросили из-за забора. – Ты?

– Я, Петенька, – ласково сказал Виктор Степанович. – Отпирайся, милый.

– Сам не велел, – крышка почтовой щели опустилась.

– Петенька! – постучал в калитку Виктор. – Открывай! Не заставляй, золотко, тебя выковыривать.

Фомин с интересом наблюдал за происходящим. Стоявшие рядом парни молча курили; один сломал ветку и отгонял ею надоедливых комаров. Юрка успокоился – ситуация показалась ему даже немного занятной, не лишенной юмора: интересно было наблюдать за Виктором Степановичем, уговаривавшим неизвестного Петеньку открыть калитку, – все знакомы, все свои.

За забором истошно залаяла собака, что-то неразборчиво выкрикнул Петя. Потом послышались непонятные звуки, собака зло зарычала и, взвизгнув, смолкла. Кто-то грубо выругался, загремел засов, и калитка распахнулась. Появился Мирон, прижимавший к разбитой губе носовой платок.

Виктор Степанович шагнул внутрь, следом прошли молчаливые парни. Юрка шел последним.

Посреди клумбы, примяв кусты флоксов, лежала собака с пробитой головой – большая темная овчарка. Здоровенный малый в линялых джинсах и фирменной майке, видимо, Петенька, мрачно смотрел на входящих.

Не обращая на него внимания, Виктор Степанович по-хозяйски прошел к крыльцу дома и поднялся на веранду. Мирон запер калитку изнутри. Парни, окружив Петю, подтолкнули его к дверям дома. Он нехотя пошел.

– Ну, чего встал? – повернулся Мирон к Юрке. – Прошу в бунгало, – он показал на крыльцо.

Стараясь не смотреть на убитую собаку, Фомин прошел в дом. Ситуация изменилась, стала менее понятной.

В роскошно убранной в стиле кантри гостиной Виктор Степанович уселся в кресло у камина, напротив цветного телевизора «Сони» с видеокомбайном. Двое парней поставили перед ним сторожа дачи, крепко прихватив его за локти.

– Петенька, ведь это я тебя сюда пристроил, – сказал Виктор Степанович. – Ты, случаем, не забыл? А теперь такая неблагодарность… Мирон, принеси нам чего-нибудь горло промочить, только не спиртное, и подай телефон.

Мирон подал телефонный аппарат и пошел наверх, гулко топая по деревянным ступеням. Виктор набрал номер.

– Алло, Иван Мефодиевич? Рад приветствовать… Надо повидаться… Ну, попробуйте все же освободиться на час-полтора. Я вас на даче жду… Дачка-то застрахована? Нет, это я так спрашиваю, из праздного любопытства…

Некоторое время Виктор Степанович напряженно слушал невидимого собеседника, потом тихо сказал в трубку:

– А вот это вы зря, ей-богу, зря! Два моих хороших знакомых имеют билеты на руках и через несколько часов будут на юге. Понимаете? Очень хорошо. Значит, я им не звоню, а жду вас здесь.

Небрежно бросив трубку, он долгим взглядом посмотрел на переминавшегося с ноги на ногу Петеньку.

– Сейчас прибудет твой хозяин. А ты пока поскучай. Дайте ему для науки, – велел он державшим сторожа парням.

Один из них ловко развернул Петю и сильно ударил в печень. Второй рубанул сцепленными руками по почкам. Подхватив обмякшего сторожа, они поволокли его на улицу.

Юрка привстал, намереваясь вмешаться, но сидевший рядом с ним на диване незнакомый парень удержал:

– Сиди! Нормальный ход.

Сверху спустился Мирон с большим подносом в руках: чайные чашки, коробка шоколада, печенье, электрический самовар.

В самый разгар чаепития в гостиной появился дородный седой человек с красным злым лицом.

– О, вот и дорогой хозяин! – приветствовал его Виктор Степанович.

– Ты чего же? – обратился к нему хозяин. – Мы так не договаривались. Зачем собачку прибили? Щенок денег стоит.

– А губа у Мирона? – усмехнулся Виктор. – Опять же пришлось людей побеспокоить и, как я вижу, не зря. Попробуй я один приехать, а? Твой молотобоец что бы тогда со мной сделал?

– Убери своих… – Иван Мефодиевич поморщился, как от зубной боли, видимо, не найдя подходящего слова и опасаясь сказать что-либо резкое. – Одни поговорим.

– Ребятки, допиваем чай – и к машинам, – хлопнув в ладоши, приказал Виктор Степанович. – А ты, Ванечка, подарки ребяткам сделай. Негоже гостей с пустыми руками отпускать.

Виктора Степановича ждали долго. Наконец он появился. Судя по его довольному, расслабленному виду, разговор был удачным. Следом за ним шел Петя-сторож с двумя большими корзинами. Одну Виктор распорядился поставить в машину Мирона, другую в багажник своих «жигулей».

Хлопнули дверцы, Юрка опять уселся рядом с Жоркой. Поехали.

Рядом сопел дремлющий Жорка, которого Фомин решил обязательно расспросить потом об этих загадочных поездках. Нельзя быть слепым – как дурачок, едешь, не зная, куда, к кому и зачем, видишь, как на твоих глазах избивают человека. За что? Где эта дача, на какой станции? Захочешь – не сыщешь…

Через несколько минут «жигули» притормозили у дома Фомина. Виктор Степанович закурил, устало откинулся на спинку и, не оборачиваясь, спросил:

– Недоумеваешь? Прикидываешь, во что втравили?

– Ну, а если прикидываю? – с вызовом ответил Юрка.

– Правильно. Только дураки никогда ни о чем не думают, а ты, похоже, не из их породы. Ты газеты читаешь?

– Читаю, – удивился столь несуразному, на его взгляд, вопросу Фомин. – «Футбол – хоккей», «Советский спорт»…

– Это не газеты, – скрипуче рассмеялся Виктор Степанович. – «Правду» надо читать, тогда будешь знать, что в стране происходит. Наркомания, проституция, взятки, коррупция. А где люди, которые должны отвечать за это по всей строгости? Бывший министр внутренних дел лишен всех званий, а его первый заместитель осужден. И это как раз те, кто должен был стоять, как говорится, на страже!

– Но теперь-то, теперь!

– А что теперь? – приоткрыв окно, Виктор выбросил окурок. – Полагаешь, все разом изменилось? Нет, так не бывает. Наверху, может, и появились новые люди, а внизу и в среднем звене остались те же самые. Леву видел? Он, играя в карты, подыгрывает – взятки дает нужным людям под видом проигрыша. А сегодняшний хозяин дачи и людей, и наше государство обирает без зазрения совести. Впрочем, ее у него и не было никогда. Если бы я один к нему приехал, Петенька выкинул бы меня за двери, а кто обобранным людям поможет? Милиция, у которой замминистры в колонии сидят? На вот, почитай, – он бросил Юрке на колени свернутые газеты. – Любопытная статейка в «Правде» о том, что творили в Башкирии такие, как Иван Мефодиевич. Кстати, не вырони конвертик с гонораром.

– Я не возьму, – насупился Юрка.

– Бери, – зевнул Виктор, – заработал и хорошим людям помог. А статейку прочти. Пошли, отдам тебе еще кое-что…

Выйдя из машины, он открыл багажник и протянул Фомину туго набитую сумку:

– Здесь продукты, пригодятся в хозяйстве.

– А Жорке?

– Жорке? – Виктор Степанович презрительно сплюнул. – Это накипь, «Могильщик».

– Что это значит: Могильщик?

– Видишь ли, Юра, – Виктор Степанович дружески положил Фомину на плечо руку. Тот даже удивился, какая она тяжелая. – У него трудно сложилась судьба. Был когда-то актером, концерты, гастроли, потом – неудачная женитьба, столкновение с концертным начальством, занимавшимся поборами. В общем, в двух словах не перескажешь. Подрабатывает он. Читает некрологи в грузинской газете, узнает адрес и пишет письмо с просьбой к уже покойному человеку вернуть старый долг. А в таких случаях, да еще в Грузии, считается делом чести вернуть деньги, одолженные покойнику. Поэтому его и прозвали Могильщиком.

– Зачем он вам? Он же нечестный человек! – разозлился Юрка.

– Ну-ну, не шуми, – тряхнул его за плечо Виктор. – Все бы тебе одной краской мазать: либо черной, либо белой. А кто ему поможет на ноги встать, научит, как правильно жить? Седые дяди с лысинами до затылка, сидящие в райкомах комсомола? Тебя они даже газет читать не научили. Торопишься обидеть, не разобравшись. Не знаешь еще, какая сложная штука жизнь. Иди домой, почитай, подумай…

– Да, – остановил он Фомина, – не откажи в любезности помочь еще разок. Надо бумаги одному человеку занести и на словах кое-что передать. Мне не с руки, а тебе будет нетрудно.

– Подумаю, когда почитаю, – пообещал Фомин и неожиданно для самого себя спросил: – А вы кем работаете, Виктор Степанович? Робин Гудом?

– Об этом мы еще как-нибудь поговорим на досуге, – серьезно ответил тот.

XIX

Разговор с мужем Нину Николаевну обеспокоил – в его словах она уловила неподдельную тревогу, а его будущее было и ее будущим, поэтому стоило принять некоторые меры. Первое – встречать и провожать дочь. Сказано – сделано. Взяв у мужа ключи от машины, Нина Николаевна позвонила дочери, отправившейся в гости.

Сидя в машине, она нервно барабанила пальцами по баранке. Ирина запаздывала, и это вызывало раздражение. И вообще, многое в последнее время раздражало Нину Николаевну. Сопливая девчонка, не понимает – мать хочет ей только добра. Так нет, артачится, проявляет гонор, не зная еще, как несладко жить одной, без мужика в доме. Надо самым серьезным образом думать об устройстве ее судьбы, пока отчим на плаву. Дурочка! Мать нашла ей приличного жениха с хорошими родителями, дом – полная чаша, еще и внукам останется, а ей не нравится! Чему тут нравиться или не нравиться?!

Что она о жизни знает, живя сытой, обутой, одетой, пристроенной в институт… Дубленку – пожалуйста, на юг – пожалуйста, новое платье – никаких проблем! Знала бы, как все это мать для нее добывала! А может быть, и к лучшему, что не знает? По крайней мере, никогда не бросит в лицо обидных слов, не унизит презрением. Молодые, они все норовистые, пока жизнь не обкатает, не обломает, пока сами не наберутся житейской мудрости, не поймут, что почем достается. Не только потом и кровью, не только.

Ирина появилась, когда накопившееся раздражение, подогретое раздумьями за время ожидания, достигло предела.

Дорогой молчали, думая каждая о своем. Высадив Ирину у гаража, Нина Николаевна открыла замок, распахнула тяжелые двери и загнала машину внутрь. Она собиралась навесить замок на двери, когда ее неожиданно взял за руку неизвестный мужчина:

– Не торопитесь!

– Пусти! – Филатова вырвала руку с зажатыми в ней ключами. – Пошел отсюда! Шляются тут…

Мужчина в ответ ухмыльнулся и вдруг сильно ткнул ее пальцами под ребро. Спазм боли перехватил горло, заставил Нину Николаевну согнуться, выронить ключи. Мужчина их тут же подобрал, распахнул дверцу гаража и бесцеремонно втолкнул Нину Николаевну.

Открыв машину, он пихнул еще не пришедшую в себя женщину на заднее сиденье. Через минуту рядом с ней оказалась дочь, которую привели двое незнакомых парней. Мужчина устроился на переднем сиденье. Один из парней прикрыл изнутри створки ворот, второй остался снаружи.

– Что вам надо? – Нина Николаевна наконец отдышалась и обрела возможность говорить.

– Помолчи немного, – миролюбиво предложил мужчина.

– Я спрашиваю, что все это значит?! – повысила голос Филатова. Никто никогда не рисковал обращаться с ней таким образом, а тут эти нахалы. Грабители? Не похоже.

– Заткнись, – бросил парень.

– Не надо истерик, – не оборачиваясь, попросил мужчина.

– Разве можно так обращаться с беззащитными женщинами? – всхлипнула Нина Николаевна. Убивать и грабить не будут, это она уяснила, но надо же при такой ситуации попытаться выяснить еще хоть что-нибудь. – Если тронете, я закричу!

– Помолчи, – брезгливо бросил мужчина. – Мужу-рогоносцу будешь заправлять арапа про то, как сохранила фигуру. Если он совсем дурачок, то поверит, а дочку твою мы и так сможем, когда захотим.

Слезы бессильной злости потекли по щекам Филатовой, оставляя черные дорожки оплывшей туши.

– Хам! – не помня себя, выкрикнула она.

– Заткнись! – угрожающе придвинувшись, повторил парень.

Взглянув в его лицо, Филатова поняла: с нею не шутят…

XX

Филатов сидел в кабинете, когда опять позвонил знакомый баритон. Вежливо поздоровавшись, он осведомился, чем намерен заниматься сегодня вечером Николай Евгеньевич и не будет ли он так любезен принять у себя дома гостя.

– Какого гостя? – насторожился Филатов.

– Занесут бумаги, – лаконично пояснили ему.

– А кто зайдет? – быстро спросил Николай Евгеньевич, прикидывая, как избежать назойливого любопытства жены.

– Приличный молодой человек. Всего доброго.

Жена, на его счастье, собралась встречать дочь, отправившуюся сегодня в гости. Николай Евгеньевич, узнав об этом, вдруг разозлился: все развлечения на уме, доразвлекалась уже один раз, неужто мало? Но зато отпала необходимость волноваться по поводу ее ненужного любопытства.

В ожидании обещанного визита, интересовавшего и пугавшего его одновременно, Николай Евгеньевич слонялся по квартире, проводя пальцем по тщательно протертой приходящей домработницей мебели – нет ли пыли? Потом начал дразнить старого попугая. Птица разозлилась, пришлось накинуть на клетку темный платок.

«Вот и я так же, – выходя из комнаты, подумал Филатов. – Только его, беднягу, посадили сюда силком и решетка вполне реальная, а я сам залез в клетку, незримую, но, пожалуй, более страшную, чем его…»

Размышления были прерваны звонком в дверь. Николай Евгеньевич поплелся открывать.

В прихожую вошел молодой парень лет двадцати, рослый, чуть не на голову выше Филатова. На плече сумка.

– Просили передать, – вместо приветствия сказал он, доставая из нее большой пакет.

Мгновенье поколебавшись, Николай Евгеньевич взял – ему было профессионально любопытно, что придумали дружки обладателя оперного баритона, как хотят изменить планы?

– Пойдемте, – бросил Филатов незваному гостю и прошел в кабинет. Уселся за стол, вскрыл пакет. Краем глаза заметил, что парень присел на кончик стула. Это Николаю Евгеньевичу понравилось – не развалился, как у себя дома. Попробовать поговорить с ним, узнать, от кого он, с кем знаком? Глядишь, потянется ниточка к загадочному баритону. Нет, не стоит: ничего этот лоб не скажет, иначе его не посылали бы сюда.

Принесенные выкладки и расчеты поразили Николая Евгеньевича дьявольской экономической изощренностью и доскональной осведомленностью о положении дел его треста, свободным владением тонкостями строительной технологии, безошибочным определением узких мест. Тот, кто подготовил цифры, знал дело блестяще. Филатову стало даже страшно: если все сделать так, как хочет обладатель бархатного баритона, то неведомые люди – теперь он был убежден, за баритоном стоит целая группа людей, – получат возможность украсть у государства миллионы.

– Вы когда-нибудь слышали о том, что план может сам стать тягчайшим преступлением? – сдернув очки, Филатов упер взгляд в парня. – Знаете, что вы принесли?

– Я? – парень совершенно искренне удивился. – Не знаю. Просили вас ознакомиться, все ли так, и вернуть.

– Ознакомился, – вымученно улыбнулся Николай Евгеньевич. – Возьмите. Что еще просили передать?

Филатов не сумел сдержаться, и последний вопрос прозвучал с издевательской интонацией. Гость это почувствовал.

– Передали, что упрямиться не стоит. У вас, кроме дочери, есть сын…

– Хватит! – хлопнул ладонью по столу Николай Евгеньевич, но, быстро овладев собой, буркнул: – Извините… – и повел гостя к выходу.

Зажег свет в прихожей – быстро стемнело, даром что летнее время, – начал возиться с многочисленными запорами на двери: Нина Николаевна панически боялась воров.

– До свидания, – сухо сказал Николай Евгеньевич, распахивая дверь на лестничную площадку. Парень прошел мимо него, обдав запахом табака и дешевого одеколона.

Тихо притворив дверь, Филатов обессиленно прислонился к ней спиной.