Текст книги "Синдром героя (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15
Очень воспитанный магический спецназ

– Господи всеблагой, что же это происходит⁈ – ахнул Серебряков, когда мы вышли на пространство перед академией.

«Мы» – это я, Серебряков и гвоздь сегодняшней программы – Стёпа Аляльев. Именно он был главным героем, именно на него смотрели софиты. Как Давид, вышедший против Саломеи даже без пращи, с пустыми руками.

В отличие от него, Серебряков был вооружён биноклем, а что до меня, то я вооружился уж вовсе самым серьёзным образом – мне Танька завязала глаза чёрной шёлковой лентой.

– Не понимаю, зачем там вообще нужен ты? – ворчала она, поправляя повязку.

– Ну, Тань, ну, как ты не понимаешь…

– Не понимаю никак совершенно!

– Вадим Игоревич, ну хоть вы объясните ей, меня она отказывается слушать.

– Видите ли, Татьяна Фёдоровна, каждый мужчина, если он только сохраняет за собой право так называться, чувствует себя обязанным…

– Идти туда, где есть голая женщина?

– Вы утрируете и утрируете оскорбительнейшим образом, подозревая моего друга в склонности к супружеской измене!

– Ах, простите великодушно!

– Я попытаюсь вас простить, но, должен сказать, что не скоро, совсем не скоро в моём сердце заживёт та рана, которую вы нанесли своими словами. Будь на вашем месте мужчина, я бы сию секунду потребовал удовлетворения, а так мне остаётся лишь боль, которую я стану терпеть безмолвно, и лишь в моём взгляде, навсегда похолодевшем в вашем отношении, вы будете иногда читать, сколь глубоко я разочарован…

– Ну полно, Вадим Игоревич, она не хотела нас обидеть.

– Я понимаю это умом, Александр Николаевич, но сердце стонет от боли.

– Я чувствую вашу боль. Она столь сильна, что отзывается во мне. Тань, ну как ты могла?

– Я… Да я…

– Татьяна Фёдоровна, не спорьте с мужчинами, они все безумцы. Лишь завидев хоть какое-то подобие опасности, они считают себя обязанными бросаться туда очертя голову.

– Вы правы, Диана Алексеевна, я уже лучше буду просто молчать.

– Я тоже готов броситься в опасность очертя голову! Развяжите меня!

– А вы, Леонид, молчите вовсе! С вами никто не разговаривает.

В общем, Стёпа пошёл, потому что без него эта авантюра в принципе не имела смысла, Серебряков пошёл из страстной любви к авантюрам, а я на самом деле подключился к ним лишь потому, что полагал себя оружием последнего шанса, этакой «рукой из гроба». Когда все погибнут (тьфу-тьфу, не дай бог, конечно), у меня таки будет возможность сорвать повязку и, перешагнув через самое себя, одолеть чудовище.

– Что происходит, Вадим Игоревич? Вы меня интригуете.

– Вокруг академии ров с пылающей лавой. А в небе над ней летают драконы.

– Чего⁈

Я, не выдержав, сорвал повязку вот прямо сразу. И… ничего не увидел. Самая обыкновенная академия стояла на своём обычном месте. Правда, толпа зевак, постепенно окружающая её, явно скорее разделяла мнение Вадима Игоревича.

– Это иллюзия, – сказал я спутникам. – Видимо, те три лапсердака пытаются наладить оборону, чем умеют. Гениально, конечно. При таких темпах на огонёк скоро сбежится вся королевская рать.

– Судя по тому, что вы мне рассказали, – подал голос Стёпа, – нельзя не предположить, что именно это и является целью.

Мы с Вадимом Игоревичем переглянулись, ощущая, как ужас заползает в наши сердца. Ну конечно! Когда туда ворвётся магический спецназ и взглянет на тульпу, он немедленно поступит в её полнейшее распоряжение. А там, слово за слово…

– Нельзя терять ни минуты, – сказал я одновременно с Серебряковым, только он вместо «минуты» сказал «секунды».

– Ведите нас, Александр Николаевич!

Я повёл, проталкиваясь сквозь толпу собравшихся, которые никак не препятствовали, только смотрели, как на полнейшего безумца. Левой рукой я держал за руку Серебрякова, правой – Аляльева. В какой-то момент оба сильно напряглись.

– Александр Николаевич, мы прямо сейчас идём по лаве, и я прилагаю все усилия, чтобы не загореться.

– Я горжусь вами, Степан Кириллович.

– Без-з-зумие, – процедил сквозь зубы Серебряков.

Вдруг они оба так шарахнулись назад, что я едва не потерял их руки.

– Сейчас-то что⁈

– Один из драконов спикировал и сидит перед входом!

Я моргнул и на мгновение действительно увидел дракона. Инфернальная тварь сверкала рубиновыми глазами и раздувалась, готовая пыхнуть огнём.

– Закройте глаза.

– Вы издеваетесь⁈

– Повязку?

Стёпа согласился на повязку, Вадим Игоревич же мужественно отказался. Он не мигая смотрел перед собой, пока мы шли к дверям академии. И когда я уже открывал эти самые двери, тихо сказал:

– Я только что прошёл сквозь драконьи потроха…

– Немногие из живущих могли бы похвастаться тем же.

– Ваша правда, Александр Николаевич. Ваша правда.

– Заходим. Держите наготове «Персея».

Вадим Игоревич переступил порог академии, левой рукой прижимая к глазам окуляры бинокля. И здесь мы столкнулись с первым препятствием.

– Здравствуйте, Александр Николаевич. Вы уж простите, пожалуйста, да только зашибу.

– Ну что вы, какие могут быть извинения, Борис Карлович. Всё прекрасно понимаю. Да только и вы меня поймите – воспрепятствую.

– Извольте!

– Нет-нет, прошу вас, я, видите ли, особенно хорошо в контратаке.

Борис Карлович, надо полагать, во время начала операции дрых в подсобке, а выбрался уже постфактум и сразу же увидел такое, что в своём возрасте и при своём общественном статусе полагал уже недоступным вовсе. А именно юную и прекрасную за счёт абсолютной наготы даму, которая смотрела на него и зазывно улыбалась. Ну, правду сказать, иному и без магического иллюзионного воздействия бы хватило. Поэтому я действительно не осуждал старика за то, что он попытался убить меня деревянной лопатой, которой по зиме дворники убирали снег.

Замах, удар. Перехват, рывок. Стёпа, избавившись от повязки, бросился на помощь и осторожно уложил стража порога на пол под пристальным взглядом Серебрякова сквозь бинокль. Борис Карлович, осознав своё бессилие, горько заплакал.

– Всё пройдёт, – пообещал я ему. – И это тоже. Где она?

– Она меня любит, а не вас!

– Да мы и не претендуем.

– Вы лжёте! На неё все претендуют!

– Вот мы и хотим выразить ей сочувствие по этому поводу. Она всё ещё в зале?

– Не знаю, она велела мне здесь оставаться и сторожить.

– Продолжайте в том же духе! Там снаружи целая толпа, которая вот-вот ворвётся, и никто, кроме вас, не сумеет их остановить.

Взгляд Бориса Карловича преисполнился решимости стоять до конца и насмерть.

Если до сих пор у меня и были какие-то сомнения по поводу тульпы, которую просто не поняли, и которой просто не дали времени раскрыться, то сейчас они исчезли. Значит, сначала она зажигает для всего мира маяк с чётким месседжем: «Идите сюда, тут интересное», а потом ставит хилого старичка, даже не обременённого магическими силами, охранять вход. Ну не скотина ли, а? Вот и я думаю.

В этот момент у меня получилось даже без трепета подумать о её ступнях, и я, сурово сдвинув брови, направился в сторону спортивного зала. Мои спутники поспешили следом за мной. Стёпа отдал мне повязку, Вадим Игоревич же не опускал бинокля. «Персей» был устроен таким образом, что увеличения не давал, а давал совершенно адекватную реальности картинку, но был тяжёлым и неудобным для повседневного использования. Судя по выражению той части лица, что оставалась не сокрытой «Персеем», Вадим Игоревич сейчас сильнее нас всех мечтал поскорее покончить с тульпой, чтобы выбросить уже этот опостылевший прибор.

Трое иллюзионистов преградили нам путь у самых дверей спортивного зала.

– Вы пришли поклониться госпоже?

– Да, – кивнул я. – А как вы догадались?

– Никто не приблизится к госпоже, кроме нас!

Здесь я мысленно отыграл назад и переосмыслил своё отношение. Такой идиотизм уже требовал допущения, что мы имеем дело с двумя разнонаправленными идиотизмами. Тульпа со своей стороны хотела приблизить к себе весь мир, а порабощённые ею бедолаги не желали допускать до неё никого иного. В результате этакого конфликта целей ситуация в самом скором времени обещала превратиться в мясо.

Вадим Игоревич опустил бинокль и расправил плечи.

– Ну что ж, позвольте-ка мне поучаствовать!

– Вадим Игоревич, вы уверены? У вас же запрет, присяга…

– В экстренных ситуациях я буквально обязан использовать свой дар! Разумеется, замучаюсь писать отчёты, как в тот раз, с Источником, или после круиза, но это меня не пугает.

– И правильно. Я вам Диль одолжу, она всё напишет вашим почерком так, что ни одна канцелярская крыса не подкопается.

– Ну в таком случае тем более, терять мне нечего! Держите «Персея»!

Я забрал ценный аппарат. И тут у иллюзионистов тоже переполнилась чаша. Один из них заорал:

– Как смеете вы упоминать каких-то крыс в здании, где находится её величество⁈

В мгновение ока все трое покрылись средневековыми доспехами и, подняв мечи, двинулись на нас. Вперёд с нашей стороны выступил Вадим Игоревич и взмахнул рукой.

Доспехи осыпались с магов, будто обратились в прах. Все трое замерли, глядя перед собой оловянными глазами.

– Лежать, – рыкнул Серебряков, и иллюзионисты попадали на пол, закрыв головы руками так, будто наивно пытались спастись от ядерного взрыва.

– Признаться, наш последний разговор натолкнул меня на мысль, Вадим Игоревич.

– Какую?

– Что с этими недотёпами вполне могла бы совладать Диль.

– Но, Александр Николаевич, какую бы это сделало нам честь?

– Никакой, ровным счётом.

– Полагаю, именно поэтому вы и не воззвали к её помощи.

– Полагаете?

– Ну разумеется. Сердце всегда знает правильное решение и всегда жаждет подвига. В сём наша жизнь. Впрочем, мы увлеклись беседой, а факт моего употребления магии в несогласованном помещении уже известен моему начальству, и сюда совершенно точно направляется группа экстренного реагирования. К тому же иллюзия вокруг академии пала. Теперь отступать некуда, нужно как можно быстрее управиться с этой тварью! Пожалуйста, «Персея»! Благодарю вас. Идёмте!

И Серебряков отважно пнул по дверям.

Те открывались наружу, поэтому отнеслись к сему действу со сдержанным недоумением, выразившимся хрустом и скрипом. Стёпа подошёл к дверям и схватился за ручки. Я спешно натянул повязку на глаза и выдохнул.

Ну, пошло… Операция входит в решающую фазу.

Стёпа, взяв меня за руку, ввёл в спортивный зал и остановился.

– Так-так-так, – услышал я голос тульпы, всё такой же томный и обещающий незабываемое эротическое наслаждение. – Трое смельчаков. Один добровольно ослепший, другой – с чужими глазами, и лишь третий смеет взирать на меня без защиты.

– На самом деле он первый, – сказал я. – Мы – так, команда поддержки, не более. Степан Кириллович, вы как?

– В порядке, – сквозь зубы выдавил Стёпа.

Его рука, сжимающая мою, ощутимо подрагивала, и вдруг – вырвалась. Я услышал, как Стёпа шагнул вперёд.

– Полезай обратно в гроб, из которого вылезла, тварь!

– Ох, как грубо… Ты всегда так ведёшь себя с дамами, малыш?

– Ты не дама. Ты – чудовище!

– Разве я похожа на чудовище?

– Да!

– Твои губы говорят «да», но твоё сердце кричит иное слово. Оно жаждет меня. Зачем ты сопротивляешься?

– Потому что это и значит быть человеком!

– Что же? Страдать? Отказывать себе в праве на счастье?

– Нет! Уметь не идти на поводу у своих страстей!

– Слова неудачника. Неудачника, который состарится, так и не познав счастья, который слишком поздно уразумеет, что краткая вспышка, именуемая человеческой жизнью, им безвозвратно упущена. Подойди ко мне. Дотронься до меня.

– Ты действительно этого хочешь?

– Превыше всего!

– Что ж, я повинуюсь.

Я услышал звук шагов.

– Вадим Игоревич! – позвал шёпотом. – Мы уже проиграли?

– Мне почему-то так не кажется.

– Что происходит?

– Господин Аляльев подошёл к ней.

– Так?

– Он касается её плеча кончиками пальцев.

– Так-так?

– Она его целует!

– Какой кошмар.

– Его рука ложится ей на грудь.

– Левая или правая?

– Левая, если вы говорите о руке, но грудь в то же время правая.

– Логично, иначе было бы неудобно.

– Что-то странное, Александр Николаевич.

– Хорошее или плохое?

– Выглядит плохо, однако не для нас.

Я услышал неразборчивое движение, должно быть, тульпа оттолкнула Аляльева. И тут же зашипела голосом, мгновенно утратившим всякое подобие эротичности:

– Да кто ты такой⁈ Почему ты не пал к моим ногам⁈

– Я – тот, кто уничтожит тебя!

– Ты столь юн и неискушён! Ты должен был сойти с ума от одного лишь взгляда!

– Да неужели? Должен был сойти с ума, говоришь? О, взгляда для этого маловато. Нужно кое-что посильнее. Ложись.

– Степан Кириллович, вы уверены? – спросил я. – Потому что я не совсем уверен.

Тульпа, как ни странно, тоже не была уверена.

– Н-не хочу, – сказала она и, судя по тому, как сместился её голос, она попятилась.

– Отчего же? – ласково спросил Стёпа, двигаясь к ней. – Давай, пан или пропал! Одолеешь меня – одолеешь весь мир.

– Уходи! – Это уже визг, в котором звенит паника.

– Ты только что хотела меня превыше всего! Ну так я отвечаю тебе встречным желанием! Ляг и приготовься.

– Господин Аляльев, продолжайте! – крикнул Серебряков. – Вам, наверное, не видно, но я сквозь «Персея» вижу, что эта дама уже не столь прекрасна, как была изначально! Борьба истощает её! Я вижу уродливую старую каргу с раздутыми коленными суставами!

– Вадим Игоревич, ну зачем вы так!

– Я надеялся вас подбодрить!

– А я надеялся повергнуть её окончательно, но теперь, после ваших слов, мне совершенно не хочется!

– Прошу меня простить, но я не думал, что вы в действительности зайдёте так далеко в нашем присутствии…

– Мне уже приходилось заниматься подобными вещами в присутствии Александра Николаевича. Я нисколько не горжусь этим. Но лишь Всевышний знает, каких подвигов потребует от нас жизнь, наша же задача – быть готовыми ко всему!

И тут раздался яростный визг. Источник его быстро изменил направление. После чего вскрикнул Вадим Игоревич, и что-то с грохотом разбилось.

Мне не потребовались комментарии, чтобы понять: «Персей» приказал долго жить.

– Богиня… – хрипло произнёс Вадим Игоревич.

– Убей этого подонка!

Что ж, дольше отсиживаться не вариант. Наш выход.

Я сорвал повязку с глаз и прищурился, оценивая ситуацию. Вадим Игоревич, сжав кулаки, смотрел на Стёпу Аляльева, который, вытаращив от ужаса глаза, пятился и пытался закрыть голову руками. Увы, против менталиста такого уровня, как Серебряков, у Стёпы нет никаких шансов. Зато против лома нет приёма.

Сделав быстрый шаг, я наклонился, подхватил бинокль с сыплющимися из него стёклами и с размаху врезал им по затылку Серебрякову. Тот безмолвно обрушился на пол под злобный рык тульпы.

Впрочем, она мигом сориентировалась.

– Ты ударил своего друга из-за меня? Что ж, достойный поступок. Теперь я твоя. Приди и возьми!

Титаническим усилием воли я заставил взгляд сразу подняться к её лицу. И увидел то, о чём говорил Серебряков: морщины, глубоко утонувшие поблекшие глаза, высохшие губы.

– Извини, красотка, но теперь тебе нечем перекусить. А перестать пытаться ты не можешь, ведь так?

Тульпа, обладающая иллюзионной природой, питалась обожанием и восхищением, направленными на неё. Однако вытягивая эту вожделенную субстанцию, она неизменно затрачивала силы. Стёпа измотал её донельзя, и теперь она хотела отыграться за мой счёт.

– Опусти взор.

– Воздержусь.

– Тебе же хочется, я вижу.

– Я потерплю.

– Что опасного в том, чтобы взглянуть на старушечьи ноги?

Кожа уже обтягивала череп, остатки седых волос вывалились. Передо мной, по сути, стоял живой труп, из последних сил пытающийся протащить в ферзи обречённую пешку.

Но я вдруг почувствовал, как взгляд мой начинает опускаться.

– Александр Николаевич, я не понимаю, что происходит, но боритесь! Прошу вас, боритесь! Мы почти победили!

– Пы-та-юсь, гос-с-сподин Аляльев…

Получалось из рук вон никак. Взгляд скользил по отвратительному телу всё ниже, открывая всё новые омерзительные подробности.

– Давай, давай, смелее! – подбадривала тульпа, и для моих ушей её голос вновь сделался манящим, обволакивающим, обещающим неземные блаженства.

«Диль! – возопил я мысленно. – Помогай!»

«Что мне сделать? – последовал мгновенный ответ. – Придержать тебе голову?»

«Не хами!»

«Она бесплотна для меня».

«А тот мяч по-прежнему с тобой?»

– Пади, пади к моим ногам!

Я услышал сзади мерное постукивание мяча по полу и улыбнулся.

– Уже падаю.

Закрыв глаза, я рухнул на колени. И в этот момент Диль, подбросив мяч, врезала по нему ногой. Мяч, как потом рассказал восхищённый Стёпа, с воем ветра пронёсся через половину зала и врезался не ожидавшей такой атаки тульпе в лицо. Уродливая старуха, которая для Стёпы до последнего оставалась прекрасной дамой, от удара перекувырнулась в воздухе и рухнула носом в пол. После чего даже для Стёпы перестала быть красавицей, и его вырвало – сказалось сильнейшее нервное перенапряжение последих минут.

Ну и, разумеется, в этот момент в зал ворвался магический спецназ. О чём они подумали, увидев, как я поклоняюсь трупу старухи и блюющему Степану Кирилловичу, никто так и не узнал. Потому что это был очень воспитанный магический спецназ.

Глава 16
Круги жизни

– Господа! – провозгласил я, окинув взглядом собравшихся в зале парней, облачённых в одинаковые абсолютно майки и шорты. – Прошу вас всех понять ряд вещей, которые будут иметь значение архиважнейшее. То, с чем вам придётся работать, только выглядит, как симпатичная девушка, ваша ровесница, которая, быть может, даже моложе вас. На самом деле это – один из сильнейших духов, существование которых возможно в нашем мире. Навредить ей вы не сможете при всём желании, за это не беспокойтесь. Однако имейте в виду, что лучше всего будет ограничить общение исключительно тем процессом, ради которого вы все тут собрались. Потому как даже это – нечто беспрецедентное абсолютно и неизвестно, к чему может привести.

– Да, господин учитель! – отозвался хор.

– Поскольку она – не человек, её представления о возможностях человеческого тела очень и очень условны. Бить и калечить вас непосредственно своими действиями она, разумеется, не станет, однако и вы старайтесь соизмерять свои возможности с тем, что она от вас будет требовать. Если зайти слишком далеко, то вместо того удовольствия, которое вы, вне всякого сомнения, надеетесь получить от процесса, будут травмы… в лучшем случае.

– Да, господин учитель!

Их глаза горели, им не хотелось слушать скучную технику безопасности, а хотелось приступить уже к самому процессу. Но я упрямо продолжал:

– Кроме того, она может внезапно исчезнуть. В любой абсолютно момент, хоть на середине фразы. В случае, если такое произойдёт, вы поступаете в безраздельное распоряжение Ивана Гермогеновича.

Иван Гермогенович, учитель физукультуры, облачённый в такую же майку и такие же шорты, как у всех остальных, мужественно кивнул. Лицо его было хмурым, он не очень радовался ответственности, однако перспективы перевешивали возможные риски.

– Ну и самое главное, – вздохнул я. – Понимаю, говорить глупо, вы здесь все люди образованные, да и не допустит она такого, но на всякий случай: не предлагайте ей еду. Никогда.

– У нас запрещено приносить еду на занятия, Александр Николаевич.

– И это весьма мудро, Иван Гермогенович. Что ж, неогранённые алмазы, не буду долее красть ваше время. Дилемма Эдуардовна, приступайте.

Диль – разумеется, в чёрных шортах и белой майке – выступила вперёд. Она поставила мяч на середину зала, выпрямилась и дунула в серебристый свисток, висящий на шнурке у неё на шее.

– Начнём урок!

* * *

Да, с тех пор, как мы коллективными усилиями повергли тульпу, утекло некоторое количество воды. Академию открыли буквально через пару дней. Могли бы мурыжить месяц, но когда мы со Стёпой вышли на улицу, таща на себе Серебрякова, как изрядно перебравшего товарища из кабака, на нас налетели кешины сотрудники. Мы, разумеется, рассказали всю правду, и уже на следующий день газета «Лезвие слова» вышла с передовицей: «Такому учителю можно смело доверить своих детей!»

Дальше рассказывалось, как я, держа в одной руке Серебрякова, а в другой Аляльева, ворвался в академию и двумя названными орудиями поверг такую тварь, с которой не сумела бы справиться целая армия боевых магов.

Что ж, в последнем статья не лгала. Нам действительно посчастливилось одолеть невероятно опасное существо, к противостоянию с которым магический мир был попросту не готов. А уж про мир не магический и говорить нечего. Разумеется, вряд ли бы дело дошло до мирового уровня, собственно, даже за пределы Белодолска вряд ли бы всё вышло. В крайнем случае, как мне потом объяснил Вадим Игоревич, при помощи моего же Источника шарахнули бы так, что город смело бы с лица земли. Ну или хуже того – пришли бы ко мне же с требованием устроить бомбу, подобную той, которую по случайности взорвали у себя британские мелкочастотники. И в том, и в другом случае никакой радости по поводу победы бы не было. Поэтому действительно великое счастье, что нам удалось обойтись столь малой кровью (я рассёк Серебрякову затылок ударом бинокля).

Мы ожидали, что с победой над тульпой все её «марионетки» сразу придут в себя, как в кино. Однако этого не произошло, что, в общем, логично. Ведь тульпа воздействовала не ментальной, а иллюзионной магией. Создавала столь мощное воздействие, что в мозгу мгновенно устанавливались прочнейшие нейронные связи. И трое иллюзионных магов, и Серебряков, и Леонид – все продолжали рваться к своей возлюбленной, отказываясь понимать, что её уже не достичь. Потребовались операции на мозгах. Пять штук. Да-да, всё по старой схеме: менталист, коллега Вадима Игоревича, Анна Савельевна для визуализации, Диль для аналитики, маг-целитель для одобрения и я для всего остального. Уже об этой неделе можно было написать роман, но к чему тратить чернила на то, что и так понятно.

Пока пострадавшие лечились, Стёпа разболтал по секрету всему свету, как Диль вырубила тульпу, и у неё – у Диль – собралась кучка фанатов. Ну, они полагали себя фанатами футбола, но здесь я, беря на себя функции циничного Леонида, который пока не в форме, вынужден был заметить, что не верю. Всё-таки тоненькая девушка в очках, с фиолетовыми волосами, способная одним ударом уничтожить опаснейшее чудовище, да к тому же произведшая этот удар футбольным мячом – это ого-го для любого мальчишки в возрасте до тридцати лет и даже старше. Однако у меня не просили психоанализа, у меня просили Диль в качестве тренера. Меня заверяли, что хотят собрать команду и надрать задницу академии на Побережной, потом выйти на краевой уровень, дальше – на страну и когда-нибудь, чем чёрт не шутит, выбить аргентинцев с вершины футбольного Олимпа.

Я решил уступить. Даже не выторговал себе никаких преимуществ. С кем было торговаться-то? Инициатива исходила от учеников. Фёдор Игнатьевич, узнав о моём решении, схватился за сердце, мне же ещё пришлось его убеждать, что ничего страшного не случится. Единственный, кто, в моём понимании, от сделки выиграл – так это Иван Гермогенович. Диль отныне будет проводить некоторые занятия вместо него, не претендуя при этом на жалованье.

Ключевым фактором, повлиявшим на моё решение, впрочем, были не просьбы учеников, а желание самой футболистки. То, что Диль не на шутку подружилась с мячиком, видно было невооружённым глазом. Фамильярка редко позволяла себе проявлять какие-либо симпатии. Собственно, она за всю свою карьеру пока лишь раз попросила у меня нечто не необходимое и просто для себя – очки. Так что позволить ей заниматься футболом показалось мне хорошим подарком, что ли. Тут обычному человеку-то – всю голову сломаешь, думая, что подарить на день рождения. А фамильяр – того страшнее. Грех отмахиваться, когда решение само плывёт в руки.

Итак, да, академическая жизнь возобновилась, вернулась на круги своя, пополнилась новыми интересными кругами. Жизни всех людей тоже постепенно приходили в норму. Выздоравливал Леонид, и Акопова ходила навещать его в больнице, приносила фрукты и подолгу оставалась. Выздоравливал Вадим Игоревич, и я ходил навещать его в больнице, приносил фрукты и подолгу оставался. Временами нам мешала его невеста, Прасковья Ивановна, но Господь ей судья. Пару раз понаехала даже матушка Серебрякова. В первый раз удачно столкнулась с будущей невесткой, и они даже обнялись.

Выздоравливали и иллюзионные маги. Кто-то приходил и к ним, но мне сие было безынтересно.

В целом, жизнь наладилась совершенно, за исключением трёх нюансов, каждый из которых требовал для себя некоего участочка в мозгу. Выпускать их из виду было нельзя.

Первый: уменьшенный Акакий Прощелыгин продолжал жить у меня дома в аквариуме, грустил, тосковал и, помимо питания (благо ел он, в силу причин объективных, настолько мало, что, пожалуй, ничего), требовал денег. Без денег он уходил в глухую депрессию, опасную для жизни. Поэтому я каждый день кидал ему какую-нибудь купюру или клал осторожно монету. Загадочная душа Акакия от этих бессмысленных действий ликовала. Танька смотрела на меня выразительным взглядом, но я ей врал, что это просто копилка, в которой временно живёт Акакий.

В том, что его необходимо увеличивать, ни у кого сомнений не было. Как? – вопрос интересный. Акакий, как мы все помним, возлагал огромные надежды на некое зелье, для которого ему не хватало ингредиентов. Сердобольная Танька однажды закупила всё необходимое в лавке и под истерическим руководством Акакия сварила на нашей кухне нечто настолько вонючее, что я, придя домой со службы, поставил вопрос ребром:

– Таня, всё! Финита. Я готов был молчать, пока ты оставалась в рамках традиции, но коль уж дошло до таких экспериментов, вынужден настаивать: нам нужна кухарка.

– Саша, фр! Ты ничего не понимаешь, это зелье для Акакия!

– Кухарка и избавиться от Акакия.

– Фр!!!

– Ладно, давай проветрим и поужинаем.

– Ужина нет, я весь вечер зелье варила.

– …

– Саша, не молчи так!

– Ну нормально! Она весь вечер готовит для какого-то парня, который живёт в моём доме, а мне даже помолчать нельзя так, как мне хочется.

– Ты этого парня сам сюда приволок!!!

– Молчи, женщина! Нельзя так говорить. Молчи и винись.

– Всё-таки, Саша, хоть мне и стыдно, но фр…

Зелье, разумеется, не сработало. Почему «разумеется»? Не знаю даже. Просто я почему-то не сомневался. Акакий им обпился и едва не помер. Носился с воплями по аквариуму, бился головой об стенки, надорвал купюру, а закончил тем, что, силой мысли приподняв монетку, умудрился её на себя обрушить. Тут-то бы всё и закончилось, если бы не Даринка, которая тем вечером осталась у нас. Она с увлечением юного натуралиста сидела перед аквариумом и через лупу лицезрела удивительные приключения Прощелыгина. Когда же дело дошло до самозадавления, она решительно вмешалась и сняла с несчастного монетку.

Не вырос Акакий в результате ни на миллиметр. Мы проверяли: перед экспериментом я чернилами поставил на стекле меточку над головой вытянувшегося подопытного.

После этого случая Акакий впал в уныние, и даже деньги не сильно его веселили. Я забеспокоился и привёл Фадея Фадеевича Жидкого. Тот долго смотрел через лупу на Прощелыгина, потом посмотрел без лупы на меня и грустно спросил:

– Но как?

– Что вы подразумеваете?

– Техническую часть, разумеется. Я могу его арестовать, а что дальше? Наши тюрьмы не приспособлены к содержанию таких… заключённых. К тому же по решению суда он вовсе признан душевнобольным и нуждается в лечении и уходе. Можно, конечно, принести аквариум в палату… Давайте откровенно, Александр Николаевич, вы ведь понимаете, что такое «профессиональная деформация». Сколько, по-вашему, персонал будет морочиться со столь необычным пациентом? Куда его выписывать, как он будет жить в обществе? Не проще ли избавиться от такой мелочи и написать в отчёте, что пациент сбежал, благо, он это уже проворачивал, и подозрений формулировка не вызовет?

– Грустные вещи, Фадей Фадеевич.

– А мне-то как грустно. Признайтесь, вы просто пытались перевалить это всё с больной головы на здоровую.

– Я даже и не пытался создать впечатление, будто это не так.

– Предложил бы забрать, но… Вы с супругой, по крайней мере, маги. К тому же вы известны своей способностью справляться с самыми невероятными трудностями. Тут у него будет хоть какая-то надежда.

Фадей Фадеевич выпрямился, положил лупу на стол и, немного подумав, добавил:

– К тому же, учитывая всё, случившееся с этим гражданином, я считаю, что он уже несёт вполне адекватное проступку наказание, что можно бы и оформить, скажем, как домашний арест. Если хотите, сделаю вас тюремным надзирателем. Или санитаром… Но это уже через посредство врача.

– Прошу прощения?..

– Ну, формально вы ведь за ним присматриваете? Присматриваете. Он является пациентом? Является. Теперь, когда я об этом знаю, молчать с моей стороны было бы преступлением. Так что, пожалуй, да, вне зависимости от вашего желания, вы будете устроены санитаром в психиатрическую лечебницу. Ходить никуда, разумеется, не нужно, за жалованьем разве что.

Я как стоял – так и сел, безмолвно глядя на господина Жидкого. Чего угодно я ждал от этого визита, но только не должности санитара психиатрической лечебницы.

С неделю я надеялся, что Жидкий просто пошутил. Однако потом ко мне приехал врач с соответствующими бумагами, и я их подписал.

– Буду навещать пациента раз в неделю, – порадовал меня врач. – Мне удобно вечером в пятницу.

– Ну что ж… На всякий случай сделаем вам ключ, я полагаю.

Танька в тот день сидела за столом, обхватив голову руками, в какой-то прострации.

– Тебе, кстати, тоже придётся устроиться санитаркой, – сказал я, сев рядом.

– М-м-м?

– Ну, я самый старший. Акакий на втором месте. Ты моложе. Кроме того, женщины статистически живут дольше. Когда-нибудь я уйду на радугу, и тебе придётся заботиться об Акакии, пока он не уйдёт на радугу.

– Саша, почему наша жизнь даже отдалённо не похожа на нормальную? Мне грустно и страшно. Мне кажется, что пока остальные живут, мы делаем что-то странное, даже несусветное. И потом будем очень сильно жалеть, что делали это вместо жизни.

– Тань, мы с тобой живём вместе только три месяца.

– Дольше года, вообще-то.

– Я имею в виду, как муж и жена.

– Мы даже не вдвоём живём! С нами эта мелкая гнусность!

– Тётя Таня, зачем ты меня обижаешь?

– Дариночка, я не про тебя, я про господина Прощелыгина.

– Тань, ответь мне на один простой вопрос. Нет, даже проще: себе ответь на этот вопрос. Тебя саму тяготит то, что наша жизнь такая необычная, или же ты пытаешься представить, что думают, глядя на нас, все остальные, воображаешь их реакцию и из-за этой реакции расстраиваешься?

Таня наморщила нос и нехотя ответила:

– Второе…

– Ну так я тебя порадую: чуть менее чем все люди парятся ровно из-за того же самого, какую бы жизнь они ни жили. Ключ к Нирване: воспринимать реальность такой, какая она есть, и ничего за неё не додумывать.