Текст книги "Синдром героя (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Здравствуйте, Александр Николаевич, – поднялся взявший на себя руководство Серебряков. – Мы здесь все – ваши друзья, как вы, должно быть, понимаете. И нам было тяжело решиться на этот разговор. Но и откладывать его долее было нельзя.

Глава 24
Круг друзей

Услышав такое вступление от своего наилучшего друга, я оторопел. Покосился на Диль. Та тоже не проявляла признаков понимания ситуации, но на всякий случай сжала кулачки – вдруг драться придётся.

Всё до боли напоминало какой-то американский фильм, в котором мне вот-вот скажут, что моё лёгкое увлечение галлюциногенными препаратами превратилось в серьёзную проблему, отравляющую жизнь близким людям. Заставят бросить, и очнусь я в своём мире без денег, без магии, но зато под капельницей и следствием.

– Диль, спусти все наркотики в канализацию, – быстро сказал я.

– Буквально все? Включая лёгкие и психоделики? Считать никотин наркотиком? Используемые в медицинских целях? – Диль принялась деловито уточнять подробности приказа.

– Только распространяемые нелегально.

– Приступаю!

– Действуй.

Диль исчезла. Я мечтательно улыбнулся, воображая, как вытянутся рожи наркоторговцев. Ну а что, надо же фамильяра чем-то занимать. Она уже немного утомила напоминаниями о том, что хочет работы, а работы нет. Так вот, пусть займётся общественно полезным делом. Главное, чтобы канализация не забилась.

– Александр Николаевич? – позвал меня обиженным голосом Вадим Игоревич.

– Ох, тысяча извинений, дамы и господа, я про вас забыл. Что тут у нас? Куда бежать, кого ловить?

– Как раз об этом мы и хотели поговорить. Присаживайтесь.

Я повесил пальто на законное место, пристроил сверху шляпу и, сменив ботинки на тапки, занял единственное свободное кресло. Напротив меня, как символ чего-то важного, оказалась Татьяна. По левую руку сидел Серебряков, по правую – Аляльев. Я ещё раз окинул внимательным взглядом собравшихся, пытаясь сделать хоть какие-то выводы из состава участников мероприятия. С выводами не преуспел, зато увидел сразу не замеченное лицо. Ещё одна девушка, возраста Татьяны, которая, потупившись, смотрела в столик рядом со своим стулом. На столике высилась кипа бумаги, объёмом напоминающая «Полную историю Средиземья». Оч-ч-чень странно.

– Итак, я заинтригован. Давайте.

Давать внезапно начал Порфирий Петрович. Он встал, откашлялся и заявил:

– Александр Николаевич! Вы – человек уникальный, и я не думаю, что погрешу против истины, если скажу, что жизни практически всех здесь собр… Нет, не так. Практически все здесь собравшиеся так или иначе обязаны своей, либо чьей-нибудь жизнью вам.

Я озадаченно посмотрел на Кирилла Аляльева.

– Стёпа, сын, – напомнил тот.

– А, да, точно.

Тогда я посмотрел на Порфирия Петровича.

– Ну… Служба библиотекарем, конечно, никогда не была моей мечтою, однако вынужден признать, что в нынешнем качестве я себе нравлюсь гораздо больше, чем в бытность мою следователем. А вот Жидкий, между прочим, отказался участвовать, такой-то он вам на самом деле друг.

Продолжая собирать пазл, я посмотрел совсем уж озадаченно на Леонида. Тот пожал плечами:

– Мне вы, прошу прощения, дело всей жизни организовали, от которого мне теперь никуда не деться. И невесту нашли.

– Ну, допустим, принимается. Хотя никакую невесту я вам не искал, вы сами со мной за нею отправились в подвал. Ладно, а теперь, давайте, задача со звёздочкой.

И я пытливым взглядом уставился на неизвестную девушку.

Та, почувствовав внимание, вздрогнула, побледнела и принялась лепетать. Сидящая рядом Танька тронула её за плечо.

– Громче, пожалуйста, тебя даже я не слышу.

Порывисто всхлипнув, девушка поднялась и заставила себя смотреть мне в глаза. При этом она фактически плакала от напряжения душевных чувств.

– Вы, Александр Николаевич, с самого начала были моим героем. Я со временем вовсе стала относиться к вам как к ангелу-хранителю академии. У нас с вами тоже могло бы быть множество невероятных приключений, если бы со мной в жизни случалось хоть что-то интересное! И я неоднократно придумывала эти приключения. Вот, пожалуйста, даже кое-что записала. – Она положила руку на кипу бумаги, будто на Библию.

– Извините мне этот вопрос, но вы кто?

Девушка замерла. Её губы задрожали. А Танька окатила меня таким выразительным взглядом, что мне захотелось упасть на пол и прижаться к ногам Вадима Игоревича, который уж точно не даст меня в обиду.

– Саша, это же Натали!

– Какая Ната… А, Натали!

– Она у нас на свадьбе была! Вы представлены!

Ну да, была. Танька как-то особо бережно к ней относилась. Наверное, она бы и свидетельницей выступила с её стороны, если бы это место не застолбила изначально Даринка, с которой спорить было просто невозможно.

– В вас, кажется, что-то изменилось, – сказал я, пытаясь как-то загладить свою вину.

Сработало. Натали покраснела, но заулыбалась и стрельнула взглядом в Татьяну.

– Он заметил! – донёсся до меня её громкий восторженный шёпот.

– А я говорила, что химэ тебе очень пойдёт! Я слышала, что в Японии это сейчас самая модная причёска!

– Я ещё никогда не была так счастлива! Я… Я придумала новую историю! Пойду, запишу.

И, подхватив кипу, Натали умчалась куда-то вверх по лестнице.

– Так в чём юмор ситуации? – развёл я руками. – Может кто-нибудь удовлетворить уже моё любопытство? Или мне заниматься самоудовлетворением? А я займусь. Не постесняюсь. Таких интерпретаций насочиняю, что вам же самим неудобно сделается.

– Вы постоянно подвергаете себя опасности, Александр Николаевич, – выдал Порфирий Петрович. – Безо всякого на то основания. Подобно неоперившемуся юнцу с головой, забитой романтической чушью из всяких бестолковых романчиков, вы, очертя эту самую голову, бросаетесь даже туда, где очевидной в вас надобности нет. И… Как это доктор говорил?..

– Вы причиняете тем самым боль близким людям, – вставила невеста Серебрякова, и все кивнули.

Я моргнул, показывая, что, мол, продолжайте, очень интересно.

– Да, именно так. Вот, взять гроб, – увлекался ролью ведущего господин Дмитриев. – Ну с чего, скажите на милость, вы решили, что именно вам следует им заниматься?

– Изначально Леонид позвал меня…

– Вам не следует меня слушать, я постоянно глупости говорю, – тут же выдал Леонид, на которого мрачно посмотрела Татьяна.

– Так Кунгурцевой и передам, – усмехнулся я.

– Александр Николаевич, я вас заклинаю – не смейте!

– Ну-у-у-у, не знаю. Власть моя небезгранична. Всё зависит от того, на что вы готовы, чтобы это предотвратить.

– Хотите – на колени встану? Вот прямо сейчас, при всём народе. Умоляю, Александр Николаевич, не вручайте Кунгурцевой такое оружие против меня! Это страшная женщина! Хотя я её люблю всем сердцем, и она мой друг с большой буквы, но это ничего не отменяет. Жуткий интеллект, заточенный на длительную осаду. Она любого противника доведёт до истощения, а потом, как ни в чём не бывало напевая песенку, будет с отрешённым видом перебирать его кости на поле боя. Я… Я боюсь её, Александр Николаевич!

– Леонид, вы превращаете нашу затею в балаган! – рыкнул Серебряков, и пытающегося встать на колени Леонида переместило обратно на стул.

– Или тульпа, – продолжал Порфирий Петрович. – Зачем вы туда пошли вообще? Кто вам сказал, что у вас есть хоть какие-то шансы её одолеть?

– Мне очень хотелось именную саблю…

– Вы, Александр Николаевич, лукавите. Тогда вы не могли знать, что вам саблю пожалуют. – Тут Дмитриев поймал взгляд Татьяны, верно его расшифровал и на лету скорректировал месседж: – Да и вообще, не стоит сабля того, чтобы так рисковать!

– А с этими мертвецами, – подскочила Полина Лапшина, ощутив, что настал её черёд внести свои пять копеек в общее дело. – Я была шокирована, когда вы отправились в подвал в первый раз. Я провожала вас взглядом и думала: «Зачем⁈ Что этот человек пытается доказать себе или миру? Какая внутренняя боль его снедает, если он вынужден действовать так⁈»

Тут я невольно потупил взор. На кой-ляд я изначально попёрся в подвал, честно говоря, для меня самого было загадкой. С тульпой – тоже, но там хотя бы в итоге я оказался не совсем бесполезным. С мертвецами же я просто получил в глаз и вырубился. То есть, жизнь как будто бы уже устала принимать мои подачи.

– И потом, – расходилась Лапшина, – почему вы отправились на переговоры с мертвецами? Вы… Александр Николаевич, простите мне этот вопрос, но кем вы себя возомнили? Да, вы сильный маг, вы прекрасный преподаватель, вы изобретатель и целитель, вы граф, осиянный вниманием самого императора, да продлятся вечность его дни на троне. Но ничто из этого не означает, что как только происходит нечто страшное, вы обязаны сию же секунду бросаться туда и рисковать жизнью!

Не успел я даже пикнуть, как Татьяна припечатала:

– С папой я уже поговорила по этому поводу. Он этот разговор надолго запомнит, я уверяю.

– Поймите нас правильно, Александр Николаевич, – поднялся Кирилл Аляльев, приложив руку к сердцу. – Мы все любим вас. В частности, всё наше дело на вас одном и держится…

– Кирилл Тимофеевич, – не выдержал я, – ну что вы ерунду несёте? Во-первых, вы уже вполне можете просто на обслуживании поставленного зарабатывать, и этого заработка на ваших правнуков с лихвой хватит, а то и дальше. А во-вторых, специалистов по ММЧ уже скоро будет целая куча. Вон, Леонид, если ему технологию прочитать по патентным документам, вполне сумеет светящиеся алмазы клепать. Татьяна запросто этим занимается.

– Тут вы, безусловно, правы, Александр Николаевич. И я также хочу быть с вами честным: я здесь случайно, ни о каком собрании не знал, а просто зашёл попроситься на ночлег. Видите ли, Лидия совершенно выжила из ума. Устроила Степану разнос из-за мертвецов в академии, тот не выдержал и съехал обратно в общежитие. А когда домой вернулся я, мне досталось и за мертвецов, и за то, что он съехал, и за то, что я целыми днями бездельничаю, зарабатывая деньги, вместо того, чтобы заниматься семьёй.

– Гостевая комната в вашем полнейшем распоряжении.

– Благодарю вас. И, если честно, я бы уже прилёг. Устал за день… Впрочем, вы понимаете сами, в каком мы с вами режиме работаем. Вы бы тоже не засиживались. Дайте этим замечательным людям понять, что приняли близко к сердцу их заботу, и ложитесь. А с утра, со свежими силами…

– Кирилл Тимофеевич, вы уже сделайте одолжение – уходите молча, коли собрались! – не выдержал Серебряков. – Дезертир!

– Может быть, и дезертир, Вадим Игоревич. Может быть. Но, знаете ли, я дезертир, у которого в голове есть своё понимание долга и чести. Я и сам себя щадить не привык, и человеку, которого уважаю, никогда не запрещу ставить жизнь и здоровье на кон там, где он полагает это нужным. Покойной ночи, дамы и господа.

Когда Аляльев удалился, Серебряков раздражённо буркнул:

– Не слушайте его, Александр Николаевич. У него просто с женой чёрт знает какие отношения, оттого он и собственной жизни не ценит, и другим не даёт.

– Послушайте, Вадим Игоревич, ну вас-то каким ветром сюда занесло, скажите на милость? Более отчаянного авантюриста найти – это ещё постараться нужно!

– Знаете, Александр Николаевич, мы с вами ведь уже не дети.

– Ой…

– Мы ведь ровесники…

– Дважды ой.

– В какой-то момент приходит понимание, что нужно остепениться и прислушаться к тому, что говорят близкие люди.

Невеста его, Прасковья Ивановна, с тёплой улыбкой коснулась его руки. На самом же деле Серебряков имел в виду то, что Танька сегодня днём сломала об его голову давешний индийский веер, который он чёрт знает когда ещё припёр ей в подарок. Веер этот уже был сломан в битве со мною, склеен Фёдором Игнатьевичем, но ничего этого Серебряков не узнал. Для него веер сломался здесь и сейчас, когда он попытался отвечать Татьяне в духе Аляльева. Но после веера что-то надломилось и у него в душе, и Серебряков стремительно переобулся.

– Так чего вы хотите-то? – спросил я, чувствуя, что уже полностью разделяю взгляды Аляльева: хочу спать, а не вот это вот всё.

– Я хочу живого мужа! – заявила Танька. – А все эти люди – живого друга.

– А у меня – пять мертвецов в подвале академии…

– Не у вас, Александр Николаевич. Это у Фёдора Игнатьевича пять мертвецов в подвале, – возразил Леонид. – И давайте уж откровенно. Я самому Фёдору Игнатьевичу ещё когда говорил, что ему необходим отдых, а теперь вот то же самое – вам.

– Мне⁈ Так, дамы и господа, минуточку. Огласите уже, пожалуйста, весь список. Вы чего конкретно от меня ждёте, каких действий?

– Никаких! – был единодушный ответ.

– В… в смысле?

– Вот постановление об отпуске, подписанное моим отцом, – шлёпнула Танька на стол бумагу. – Никакого Аляльева в твоей жизни на пушечный выстрел не будет ближайший месяц.

– Он спит в соседней комнате…

– В соседней – пускай спит, а в нашу не зайдёт.

– Смею надеяться…

– Саша, фр! Хватит шутить!

– Это тоже входит в ваши условия?

– Нет!

– Прекрасно. Сейчас я попробую над этим пошутить…

– Отнесись серьёзно!

– Ну, даже не знаю…

– Саша!

– Что «Саша»? Как я могу серьёзно относиться, когда у вас всё с ног на голову, никакой последовательности?

– Почему это?

– Не знаю. Наверное, от спонтанности задумки. Начали с того, что мне надо перестать рисковать жизнью, а в итоге – что? В итоге свели всё к тому, что мне нужен отпуск. Где логика, я вас спрашиваю?

И в этот момент из тёмной столовой вышел доктор.

– Я не хотел выходить, – пробормотал он в полной тишине, – а всё ж таки выйду. Александр Николаевич, сии дамы и господа всё совершенно правильно сказали, я, со своей стороны, также даю вам отпуск и, чтобы вас не утруждать, временно поселюсь здесь же, стану присматривать за пациентом. Вы очень много работаете. Ваш живой ум ищет выхода, ищет возможности разорвать рутину, привнести в жизнь что-то яркое, взбодрить чувства. Оттого эти ваши постоянные попытки геройствовать, рисковать собой. Нужно разорвать сей порочный круг. Полнейший покой, санаторный режим. Спите, Александр Николаевич. Отдыхайте. Хорошо питайтесь. Позвольте миру вращаться самому, без вашей помощи. И, уверяю, через месяц вы изумитесь тому, как он спокойно обходится без вас!

– Так вот кто истинный кукловод, – усмехнулся я. – Ну что ж… Кажется, битва проиграна. Я один против всех вас. Радуйтесь! Ликуйте! Вы победили. Налетев толпой на одного несчастного академического учителя, вы его одолели. Не осталось у него ни одного союзника. А, нет, один остался, но он спит. Я принимаю ваши требования. Нет, скажу иначе: я поднимаю руки перед вашим ультиматумом.

– Саша, это не…

– Я всё прекрасно понимаю, Таня. Ты же знала, всегда знала, что работа – это моя жизнь, что без неё я не мыслю себя в этом мире. И нанесла мне такой удар в спину. Ты отняла у меня всё, не оставив ничего. Наверное, для этого и существует брак. Для этого и существуют по-настоящему близкие люди, чтобы ударить тебя там, где ты более всего уязвим. Спасибо, дамы и господа. Благодарю за вашу трогательную заботу. А теперь позвольте откланяться. Мне хочется спать.

Я ушёл наверх, оставив в гостиной гробовое молчание.

Через некоторое время стали слышны ухождения гостей. Ну а минут сорок спустя после того как я ушёл, в спальню робко прокралась Танька и замерла, поражённая зрелищем. Мы с Диль танцевали посреди спальни зажигательный аргентинский танец.

– Что происходит? – спросила Танька.

– Празднуем отпуск, – сказал я.

– Я уничтожила уже двадцать пять фунтов наркотиков, – подхватила Диль.

– Я составил список авторов, книги которых тебе обязательно надо будет украсть.

– Так ты… Саша, ты там всё наврал⁈ И про удар в спину, и вообще про свои чувства⁈

– Ну разумеется. Господи, Танька, ты же меня знаешь наизусть. Когда вообще мне хотелось работать? Получать деньги с трёх работ, ничего при этом не делая целый месяц – да это же просто праздник какой-то!

Глава 25
Я начинаю отдыхать

Утро началось с того, что меня разбудила жена. Я лениво приоткрыл один глаз и посмотрел на неё этим глазом. Танька в ответ смотрела на меня двумя. Оба были озадаченными. Так бывает: сначала сделаешь что-то машинально, а потом задумаешься.

– Отпуск, – напомнил я.

– Ты не будешь завтракать?

– Нет, мне нужно отсыпаться, восстанавливать силы.

– Ладно, я… Тогда я сама закрою дверь.

– Угу. Аляльева покормишь?

– Разумеется.

– И доктора.

– Какого док… Ах, доктора же…

Через секунду я уже погружался обратно, в сладкое забытье. Лениво при этом думая, не слишком ли перетрудился, проявив невольную заботу о гостях. Может быть, не следовало. Доктор ведь как сказал? Мир вполне годно будет вертеться и без меня. Вот и пусть себе крутится-вертится шар голубой, крутится-вертится над головой… Почему над головой?.. Странное. Если бы я отправлялся красть барышню, я бы ни за что не взял с собою голубой шар – такая улика! Вот Раскольников бы меня понял. А Винни Пух – тот ничего, взял. Правда, он не барышню крал, а мёд. Одно слово – англичанин…

Хаос мыслей привычно закрутил меня и унёс в страну Дримландию, где мне было весело и хорошо, а как конкретно – того не помню, но послевкусие приятное осталось.

Проснулся я в полдень. Потянулся, зевнул. Надо же, как быстро организм приходит в норму, стоит только дать ему свободу. Хорошо-то как, Господи! Но – хватит расслабляться. Надо отдыхать. Отдых должен быть активным, иначе грош ему цена. Вот сейчас я ка-а-ак доберусь активно до столовой, ка-а-ак сяду за стол. И пожру, активно двигая челюстями. Вот и утренняя гимнастика вполне.

И я в полной мере осуществил свои намерения, так как был человеком целеустремлённым и за слова свои, пусть даже мысленно сказанные, привык отвечать.

– Диль!

– Да, хозяин?

– Ну, давай, что ли, чего-нибудь…

– Завтрак собрать?

– Угу.

Диль умчалась в кухню давать втык кухарке. Через минуту вернулась с чашкой кофе, свежим выпуском газеты «Лезвие слова» и тарелкой с двумя холодными бутербродами. «Холодные» – это не попытка их как-то ущемить и оскорбить. Это простая констатация факта. Таковыми они и были задуманы. Состояли из поджаренного твёрдого хлеба, покрытого творожным сыром, на котором сверху возлежали куски слабосолёной сёмги, украшенные веточками петрушки.

Я глотнул кофе, лениво потрогал пальцем газету и, взявшись за бутерброд, сказал Диль:

– Расскажи новости.

– Сейчас всё узнаем. – Диль схватила газету, зашуршала страницами, моментально сканируя всю напечатанную информацию. – Государь-император объявил о своём отбытии в столицу Империи двадцать восьмого декабря, это сегодня. Жители Белодолска прощаются с Димитрием Иоанновичем и надеются, что он ещё не раз почтит их своим визитом.

– Угу, – сказал я и надкусил бутерброд.

– В «Театре Оперы и Балета» тридцатого декабря премьера балета «Щелкунчик и крысиный король» по мотивам произведения, эта, Гофмана.

– Эрнста Теодора Амадея.

– Что, хозяин?

– Не «эта», а просто Гофмана. Аббревиатура такая. Там же большими буквами написано, с точкой после каждой?

– Нет, хозяин, написано так, как я прочитала.

– Ну, значит, потом слетай к Кеше и дай ему этой газетой по башке. Пускай поорёт на своих подчинённых. А то вроде за культуру топят, а у самих, эта, Гофман. Чего там ещё?

– По непроверенным данным в подвале академии на Пятницкой поселились гомункулы.

– Господи…

– Некроманты в коллаборации с преподавателем магии мельчайших частиц Александром Николаевичем Соровским научились создавать жизнь и уже практически готовы встать вровень с Господом Богом.

– Автор – Кеша…

– Верно, хозяин.

– За это ему тоже по башке дай. Ему очень полезно, профилактическая процедура такая.

– Дам по башке газетой два раза.

– Лучше возьми две газеты. Одна после первого удара сомнётся, переломится и второй выйдет мягче. А второй должен быть жёстче. Можешь вообще со второго сразу начать, а первый напоследок оставить. Да, так будет лучше.

– Поняла, хозяин, сделаю.

– Ещё что-то интересное?

– Открытое в Москве в прошлом году издательство Афанасием Черёмуховым… Ох, хозяин, я, пожалуй, трижды ему по голове дам, тут невозможное что-то.

– Тут уже можно и ладошкой. Только чтоб жив остался. И без травм.

– Стукну ладошкой с ласкою.

– Смотри, чтобы он не расценил это как проявление влюблённости.

– Ох… Я постараюсь.

– А то не хватало нам тут ещё Кеши с миллионом алых роз каждое утро… Ну так чего там, Черёмухов?

– Продолжаю своими словами. Афанасий Черёмухов открыл в Москве издательство, в котором начал печатать пошлую и низкопробную литературу прозападного толка. В этом году она добралась и до белодолского книжного рынка.

– Каков подлец.

– Жители Белодолска имеют возможность ознакомиться с широким ассортиментом бульварной литературы. В наличии имеются аморальные фантастические романы, рассчитанные на мужскую аудиторию, а также вульгарные женские книжонки, эксплуатирующие чувство безответственной романтики и…

– Безобразие! Это ж гниль в самое сердце Родины просочилась… Да я… Да у меня слов нет! Ладно мужчины, но он ведь на святое покусился, на наших прелестных высоконравственных женщин! Этих несчастных морально разлагает! Диль, мы должны что-то предпринять.

– Убить его?

– Я же тебе говорил: убивать нельзя, это не по буддистским правилам.

– А мы буддисты?

– Ну, такие себе. Китайские, но всё-таки. Значит, вот как мы поступим, план действий. Все эти книги, призванные оболванивать и растлевать несчастных женщин, предоставь мне сегодня же, по одному экземпляру каждой. Вопрос требуется внимательно изучить, прежде чем предпринимать какие-либо действия.

– Будет исполнено! Прикажешь взять денег, или книги следует украсть?

– Вот, Диль, почему чуть чего, так ты сразу рвёшься либо воровать, либо убивать? Добрее надо быть.

– Постараюсь быть добрее, хозяин. Просто если я эти книги куплю, то получится, что я оказала материальную помощь человеку, деятельность которого направлена на подрыв моральных устоев Российской Империи.

– Серьёзную дилемму ты мне загадала, Диль. Не зря я тебя Дилеммой Эдуардовной обозвал. Значит, так поступим. Дуй к Фадею Фадеевичу, он на нашей стороне. Там можешь хоть на шесте танцевать, но пусть он выписывает ордер, или что там. В общем, осуществишь контрольную закупку. Я выступаю приглашённым экспертом. Финансирование за счёт государства. Так что в случае чего мы будем не при делах. Как план?

– План – огонь. Не подкопаешься.

– Исполняй. И, Диль!

– Да, хозяин?

– Ты, это… Завязывай с наркотиками.

– Но мне нравилось…

– Я понимаю тебя всецело. Эта игра кажется весёлой и ни к чему не обязывающей, однако ты глазом моргнуть не успеешь, как наркотики станут твоей жизнью, в ней не останется места ни для чего другого. Вспомни, какой ты была совсем недавно. Ты занималась футболом, у тебя были амбиции, была цель победить аргентинскую сборную на чемпионате мира, в твоих глазах горел огонь юности. А теперь?.. Наркотики изменили тебя. Ты стала угрюмой, циничной. Спокойно рассуждаешь о воровстве и убийствах, и вот уже сейчас идёшь на сделку с прокуратурой… Я беспокоюсь за тебя, Диль. Ты – одно из самых близких мне существ в этом мире.

– Я… поняла, хозяин. Больше не буду смывать наркотики в канализацию.

– И вернись к футболу. Не надо бояться, я уверен, тебя примут. Ты пройдёшь программу двенадцати шагов… После такого перерыва, конечно, будет сложно восстановиться. Сколько ты уже не прикасалась к мячу?

– Почти двадцать четыре часа.

– Ужас. Но я уверен, ты справишься.

– Спасибо, хозяин. На самом деле футбол мне нравится гораздо больше наркотиков. Спасибо, что напомнил об этом.

– Позволь, я тебя обниму.

– Тебе не нужно спрашивать позволения, ты можешь делать со мной всё, что захочешь.

– Я так горжусь тобой, Будильник. Ну, ступай, принеси мне непотребной литературы.

Диль исчезла. А в столовую прокрался доктор.

– Доброго утра, Александр Николаевич.

– Истинно.

– Имел неосторожность слышать кусочек вашего диалога.

– Экий вы проказник.

– Не хотел слушать, а всё ж таки услышал… С кем вы разговаривали, Александр Николаевич?

– С Диль, моим фамильяром.

– Хм… А эта Диль – она сейчас здесь, вместе с нами, в этой столовой?

Долго-долго я смотрел на доктора и в глазах его видел, что отпуск мой может затянуться до безобразия. Может быть, меня даже пошлют в санаторий.

– Нет.

– Очень хорошо. А когда и при каких обстоятельствах она появляется?

– Когда я позову. Или окажусь в опасности. Ну, или просто ей взбредёт появиться, и это не будет нарушением приказа.

– Хм-хм. Очень, очень интересно. А можете позвать её прямо сейчас?

– Вообще могу, но без крайней нужды не стану. Я её, видите ли, отправил приказание исполнять, отвлекать не хочу, дело архиважное.

– Ах вот как… Понимаю, конечно же…

– Да чтоб вас вспучило, доктор! Вот вся ваша психиатрия на таком отвратном фундаменте построена. Смотрите на человека, будто на психа, и общаетесь с ним, как с ненормальным. Оно, думаете, приятно хоть кому-то? Думаете, к вам при таком общении доверие будет? С сумасшедшими надо разговаривать на их языке. Вот, погодите.

Я сходил в гостиную, где взял с журнального столика один из предыдущих выпусков «Лезвия слова», показал некультурному доктору передовицу.

– Узрите.

– Читаю. «Александр Николаевич Соровский и его фамильяр (случай небывалый в истории!) удостоились государственной награды…» Очень, очень интересный материал, Александр Николаевич. А напомните мне, пожалуйста, газету эту вы же сами и организовали?

– Ой, всё, доктор. Вы мне досаждаете. Сходите поиграйте во что-нибудь, а я буду предаваться отпуску.

– И то верно, и то правильно. Отдых, молодой человек, отдых! Ваше поколение совершенно не умеет отдыхать.

Умник, блин. Прекрасно наше поколение умеет отдыхать! Когда условия есть. А когда вместо условий всякие нудные доктора по дому ползают и гундят – где ж тут расслабишься.

Я взял под мышку аквариум с Прощелыгиным и поднялся на второй этаж.

Второй этаж в нашем с Танькой доме был попросторнее, чем у Фёдора Игнатьевича, он символизировал наши наполеоновские планы не совсем понятного толка. Здесь на текущий момент имелись: спальня хозяйская, комната гостевая, кабинет, небольшая библиотека, комната, которую планировалось присоединить к первой и сделать большую библиотеку, совсем маленькая комнатка, в которой мог обитать кто-то из прислуги, а также приличных размеров кладовка. В этой кладовке я ещё осенью поставил стул, а над ним приспособил верёвочную петлю. Разумеется, установил авторское освещение, наладив его таким образом, чтобы как только открывалась дверь, загорался свет над стулом.

Пока, увы, инсталляция стояла безо всякого толка, но я не терял надежды, что однажды кто-то случайно увидит и напугается.

Обойдя свои владения, я пришёл к выводу, что комната, которую планировалось соединить с библиотекой, пожалуй, лучше всего подойдёт в качестве детской. Просторная, сторона солнечная. Когда ребёнок вырастет, сможет вполне переоборудовать себе комнату под подростковую берлогу, навешать на стены плакатов рок-групп… Кто знает, может, к тому времени появятся рок-группы.

Кивнув, я поставил аквариум на подоконник, сам сел на пол и настроил Прощелыгину воздушный канал для общения.

– Акакий, как слышно? Ответьте!

– К чему этот нелепый вопрос, вы ведь знаете, что я вас слышу.

– Как быть уверенным, вдруг вы скончались от внезапного разлития желчи…

– Ваше чувство юмора, как я посмотрю, штурмует новые высоты.

– Вы себе даже не представляете, господин Прощелыгин, какое это удовольствие – временами поговорить с человеком, знающим толк в сарказме, цинизме и пассивной агрессии.

– Не пересказать словами, как же я рад, что оказался вам полезен.

– Да, вот так. Продолжайте, умоляю!

– У меня нет желания с вами разговаривать.

– А с доктором?

– Вы очень приятный собеседник, Александр Николаевич. Как прошёл ваш… ночь?

– Вот и мне он не нравится. Уже сомневаюсь в собственной нормальности.

– О, вы заметили⁈ Как хорошо, что не я поднял эту тему! Но теперь, полагаю, мне можно высказаться. Этот треклятый эскулап, презренный и отвратительный любому мыслящему человеку, сущий шарлатан, вот что я вам скажу! С его точки зрения, любой человек душевно болен и требует лечения. А любую обращённую к нему фразу он расценивает как материал для постановки диагноза. Он не имеет ни малейшего намерения делать из больного человека – здорового. Он хочет лишь лечить… Вечно. Ради самого процесса. Я бы плюнул ему в лицо… Собственно, я и плюнул, но, с учётом моего нынешнего состояния, недоплюнул. И что бы вы думали он сделал?

– Записал в блокнот, что вы в него плевались?

– Именно так и поступил. Сволочь.

– Какой ужас, Акакий. Надо что-то делать.

– Что можем сделать мы, двое его пациентов?

– Мы можем сбежать, прихватить проститутку и покататься на кораблике.

– А потом?

– А потом меня задушит странный молчаливый индеец.

– Мне нравится ваш план. Я готов. Если потребуется указать хороших проституток – я в вашем полнейшем распоряжении. Есть одно место… Сам ни разу не пользовался, ибо не имел на то средств, но иногда смотрел издалека. Очень красивые. Что же до корабликов, то тут не разбираюсь. Я бы посоветовал обратиться к Леониду, но – ох, простите! – он же вас предал и, в числе прочих, сам передал в лапы этому коновалу.

– Не будем о грустном. У нас всё-таки, смею надеяться, остались союзники.

– Как вы наивны, Александр Николаевич. С какими по-детски чистыми глазами вы смотрите в лицо жизни.

В этот момент в оконное стекло врезался кусок сырого мяса и, оставив кровавый след, медленно стёк вниз.

– Прошу прощения, господин Прощелыгин, кажется, ко мне пришли какие-то демонстранты.

Я отключил Акакию звук, встал и осторожно посмотрел вниз, во внутренний дворик нашего дома. Демонстрантов там не обнаружил, но компания стояла прелюбопытнейшая. Пришлось открыть окно, высунуться, невзирая на холод, и спросить:

– Простите, что?

– Это вы простите, Александр Николаевич! – громким шёпотом отозвалась Кунгурцева. – Мы не знали, как привлечь ваше внимание!

– А снег – для слабаков?

– Снег нынче рассыпчатый, совершенно не желал слипаться. Мы долго думали, выбирая нечто такое, что звучно и зрелищно стукнет, однако не разобьёт стекла.

– Заходите в дом. Я вас с отличным доктором познакомлю, пообщаетесь с огромным удовольствием.

– Нет-нет, Александр Николаевич! Мы – ваша тайная команда поддержки! Мы буквально на минуточку, засвидетельствовать, что вы не один!

Тайная команда поддержки состояла из Кунгурцевой, Стефании и Бори Муратова. Последние двое, держась за руки, яростно кивали.

– Спасибо, друзья… Очень тронут.

– Мы были против этого кошмарного решения, и мы боремся!

– Признателен…

– Академия без вас совсем не та!

– Тоже скучаю…

– Держитесь!

– Обязуюсь!

– Если что-то понадобится, пошлите Диль к кому угодно из нас!

Тут я услышал, как позвонили в дверь, и поторопился попрощаться. Закрыл испачканное окно. Не забыть приказать Диль его помыть… А то Танька увидит – вопросов не оберёшься. Что тут ответишь…