Текст книги "Синдром героя (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Да, наверное, ты прав… Я пытаюсь чувствовать и вести себя как взрослая респектабельная замужняя дама…

– Фу-у-у-у! – хором перебили её мы с Даринкой.

Мол, видали мы таких, взрослых и респектабельных, больше не надо, спасибо.

Танька рассмеялась, встряхнула головой.

– Ладно! Давайте наймём кухарку.

Вторым нюансом, бросающим некоторую тень на нашу жизнь, была тень господина Старцева. Может быть, это было и наивно – ждать от него какого-то удара. Однако этот человек уже неоднократно изумил не только меня, но и вообще всех, поэтому я не снимал с Диль приказа время от времени мониторить эфир. В свою очередь господин Жидкий не отзывал ориентировки, даже напротив, продавливал их по всем городам. Портреты Старцева имелись в каждой деревне, дошли и до Москвы. За его поимку была назначена какая-то награда.

Ну и, наконец, третий нюанс. О котором я узнал уже в конце ноября, когда на белодолской земле уверенно лежал снег, когда под руководством Диль Стёпа Аляльев приседал со штангой на плечах в спортзале, когда выздоровевший Леонид подарил госпоже Акоповой кольцо, и она его приняла, что знаменовало собой помолвку.

Выписавшийся существенно раньше Серебряков однажды вытащил меня из дома и повёз в неизвестном направлении.

– Куда мы едем, Вадим Игоревич? Я совершенно не готов. Может быть, мне надо было одеться как-то по-особенному?

– Ничего не нужно, сами всё увидите.

– Вы заставляете меня волноваться.

– Я и сам взволнован не меньше вашего. И, правду сказать, не должен этого делать. Это нарушает всё, что только можно, однако я твёрдо решил. И уверен, что вы будете молчать.

– Да я всю жизнь молчу…

В этом районе Белодолска я не был ни разу. Уж тем более никогда не видел этого каменного забора с колючей проволокой, не проходил через КПП под пристальным взглядом дежурного боевого мага. С чётким ощущением, что нахожусь там, где находиться мне не нужно вовсе.

На территории находилось несколько зданий, мы выбрали одно, спустились в подвальное помещение, и там, в сырой темноте, в свете зажжённой Серебряковым свечи, за решёткой с толстенными прутьями увидели тихую-мирную старушку. Завидев людей, она встала, шагнула к решётке. Зазвенела цепь, ведущая от старушечьей лодыжки до металлического кольца в каменном полу. Старушка вцепилась руками в прутья. Её блеклые глаза перебегали с моего лица на лицо Серебрякова и обратно. Язык хищно пробежал по губам, и на середине этого движения я на миг увидел хорошо знакомую девушку.

– Заходите ко мне, – прошамкала старушка. – Обещаю, вы не пожалеете.

Серебрякова трясло, но он продолжал мужественно смотреть на тульпу. Я же смотрел вовсе без всякого трепета. Тульпа была в тюремной робе, а на ногах имела какие-то угги. К тому же, её магию явно как-то очень сильно ослабили, как ослабили её у достопамятного членовредящего дерева.

– Она жива, – констатировал я.

– Её не смогли уничтожить, – кивнул Серебряков. – Они пытались, честно. Я уверен в этом. Но всё, что с ней смогли сделать – это пленить. Я узнал и посчитал необходимым, чтобы и вы были в курсе.

– Благодарю вас.

Мы развернулись и ушли, провожаемые взглядом тульпы.

А потом в Белодолск приехал император.

Глава 17
Город ждал

– Ох, Александр Николаевич, вы знаете, я – убеждённый патриот, монархистка до мозга костей, и никаких сомнений по поводу величия моей Родины и правильности её социального устройства не допускаю даже в фантазиях. Но если бы только все правители и управители во всём мире поняли в глубине души одну простую вещь: чем они дальше от людей, тем людям спокойнее живётся…

– Я думаю, Диана Алексеевна, что всё они прекрасно понимают. Однако действуют так, как считают правильным, исходя из мотивов, которые нам запросто могут быть и вовсе не известными.

– А ведь после этой истории с тульпой мы с… Фёдор Игнатьевич уже совсем было собрался в отпуск. И тут такое.

– Вот да. Здесь я ваше огорчение вполне разделяю. Мы с Анной Савельевной столько всякого интересного напланировали на этот отпуск!

– Что-что?

– Ничего-ничего. Вы ешьте шоколад, вкусен до неимоверности.

– Благодарю, я от сладкого воздерживаюсь.

Диана Алексеевна заскочила ко мне в кабинет пожаловаться на горькую судьбину. А дело заключалось в том, что в начале декабря как гром среди ясного неба грянула новость: к нам едет император. Да, тот самый. Бывший цесаревич Димитрий, сын Иоанна Четвёртого, Грозного, а ныне – Его Величество император Дмитрий Иоаннович Рюриков. Бессменно правящий уже пятую сотню лет.

Сроку на подготовку к визиту давалось – чуть больше недели. Белодолск моментально встал на уши. Всё чистили, мыли, брили, похмеляли, приводили в божеский вид, полировали маковки на церквях, усилили полицейское патрулирование. Праздношатание превратилось в уголовное преступление. Город встал по стойке смирно и боялся дышать. Это ещё хорошо, что до использования асфальта в этом мире пока не додумались, а то положили бы прямо на снег и запрещали по нему ходить, пока Его Величество не уедет.

Разумеется, обе академии также следовало подготовить к возможному посещению. Особенно нашу. Во-первых, она была старейшей и заслуженной, а во-вторых, в ней нёс службу я. Ни у кого не возникало сомнений в том, ради кого этот визит был придуман. Даже у меня не было ни одной самомалейшей иллюзии, увы. Невосприимчив я оказался к иллюзиям, это мой дар и проклятье.

Фёдор Игнатьевич при яростной помощи Анны Савельевны и Янины Лобзиковны наводил порядки в бумагах одной рукой, другой спуская новые и новые приказы по облагораживанию академии. Устроили субботник. Обалдевшие совершенно аристократы пришли в академию с тряпочками, мылом и ведёрками. Они были настолько поражены требованием, что никто даже не возмутился. А это я Фёдору Игнатьевичу подсказал, случайно поделившись опытом моего мира. Горячо любимый тесть посмотрел на меня мутным и малоосмысленным взором, записав информацию в подсознание, и уже на следующий день издал указ, как я подозреваю, слабо соображая, что вообще делает.

Тем не менее, студенты, которым дали возможность целый день не учиться, а заниматься чем-то необычным, роптать не стали. Мыли столы в аудиториях, перебрасываясь весёлыми шутками. Особенно это касалось некромантов…

Вызывали Фёдора Игнатьевича и в министерство, где в панике дали денег и попросили уж как-нибудь продержаться. Денег оказалось преизрядно. На них Фёдор Игнатьевич решил-таки наконец магифицировать академию. Алмазов я, конечно, ему сделал бесплатно, однако все остальные работы от господина Аляльева стоили денег. Он, конечно, готов был сделать хорошую скидку, но, сами понимаете… Мы понимали и совершенно даже не отказывались платить, тем более казёнными деньгами. Не жадные мы с Фёдором Игнатьевичем люди, что поделать.

На замеры и оценку фронта работ приехала целая толпа специалистов, наводнивших академию и мешающих аристократам проводить субботник. Сам Аляльев тоже собирался поприсутствовать, и мы условились, что я за ним утром заеду. Лакей впустил меня в прихожую и отправился доложить в столовую, где, видимо, после завтрака всё ещё мерно тянулась нежная супружеская беседа.

– Сколько⁈ Скажи мне, сколько ещё крови выпьет из нашей семьи эта твоя академия⁈

– Да о какой крови ты говоришь, я тебя не пойму? Это – заказ, крупный. Деньги, прибыль!

– Я в этом не разбираюсь совершенно, и эти ваши дела мне не интересны, я вижу только, что все вы опять вьётесь вокруг этой академии, с её ужасной гробовиной!

– Нет там уже никакого гроба, и кто «вы все»? Ты о чём, Лида?

– Ах, да не знаю я, говорю же, не разбираюсь! Вечно мечешься, что-то там делаешь, а Стёпочку запустил совершенно, что из него вышло!

– Наш сын, вообще-то, вырос героем! Про него газеты писали! Настоящий мужчина! Теперь вот футболом занимается.

– Это из-за тебя, из-за твоего попустительства Степаша вырос мужчиной!

Последовала исполненная многозначительности пауза, после чего Кирилл Тимофеевич совершенно другим уже тоном, которого я от него раньше не слышал, и который, видимо, принадлежал бывшему офицеру, рявкнул:

– Дура!

И вышел в прихожую, весь красный, в сопровождении смущённого лакея и провожаемый горестными рыданиями из столовой. Сдержанно со мной поздоровавшись, поторопился покинуть дом.

Первую половину поездки Аляльев молчал и только тяжело сопел. Потом у него, видимо, отлегло, и он буркнул:

– Прошу простить эту нелепую сцену.

– Какую сцену?

– Вы, Александр Николаевич, настолько благородный человек, что рядом с вами, должно быть, и конченый негодяй становится чуточку лучше.

– Не знаю, стараюсь, чтобы конченые негодяи рядом со мной не оказывались, пренеприятное соседство.

– Завидую я вам. Вот – белой завистью завидую! Живёте с супругой, будто в сказке какой-то. Оба целеустремлённые, не связанные никакими предрассудками… А я в клубе уже ночевать готов оставаться.

– Да там неудобно. Хотите – к нам приходите ночевать, гостевая комната к вашим услугам. Поужинаем. Настольная игра интереснейшая имеется.

– И Татьяна Фёдоровна против не будет?

– Да ну, с чего бы.

– Вот об этом я и говорю! А если бы ко мне домой приехал заночевать друг – вы представляете, что бы мне пришлось выслушать? Знаю, что вы хотите спросить, но не спросите в силу воспитания. Отвечу: был вынужден. Времена были тяжёлые, отец был непреклонен, и чего не сделаешь ради денег и положения в обществе. Впрочем, и Лидия в юности была иной… Но, Александр Николаевич, никто не учит нас ни в школе, ни в гимназии тому, что юная очаровательная глупышка уже через два десятка лет превращается в молодящуюся опостылевшую дуру! Ещё раз прошу меня простить, вы понимаете – наболело.

– Понимаю.

– Я разве так уж многого прошу? Любовь, романтика, даже элементарное взаимопонимание – да господь уже с ними, в конце-то концов, похоронили и забыли. Тишины и покоя, когда нахожусь дома! Но и того лишён. И ладно бы хоть какие-то справедливые упрёки! Можно подумать, я не содержу её достойным образом, можно подумать, я в чём-то ущемляю интересы Степана. Да хоть можно было бы подумать, что она действительно блюдёт его интересы! Но ведь нет, она натуральным образом сходит с ума с этим своим бесконечным квохтанием. Ей как будто бы невдомёк, что он уже взрослый, что не сегодня завтра может жениться и вовсе уехать из дома, да хоть бы и из Белодолска. Вот когда я натуральным образом взвою… Отчего так, Александр Николаевич?

– Вы действительно ждёте ответа?

– Ну разумеется!

– Обещайте не обижаться и не вызывать меня на дуэль, если я отвечу честно, из одного лишь искреннего желания вам помочь.

– Клянусь. Отвечайте.

– От безделья это всё.

– Простите⁈

– Когда человек ничем не занят, и у него при этом есть всё мало-мальски необходимое, он к этому очень быстро привыкает и начинает полагать, что весь мир ему обязан и не додаёт. Как следствие, требует больше и больше, а когда не получает – злится. Татьяна, вот, сразу после свадебного путешествия пошла работать учителем в гимназию. Почему, думаете? Уж не ради денег, этого добра вроде как хватает. А потому что человеку для счастья нужно делать что-то. Желательно – то, во что он искренне верит, и с полной самоотдачей. Тогда и сомнений насчёт своего места в мире не будет, и по вечерам будет хотеться покоя, а не сверлить мозг всем, кто рядом находится. А самое главное, будет хотеться, чтобы дети поскорее съехали, дабы дома было ещё больше покоя.

– Кругом правы… – вздохнул Аляльев. – И ведь, можно подумать, я сам этого не понимал. У тех же буддистов праздность – грех. Да и в Православии, зачем далеко ходить. А вообразите, что будет, если я предложу Лидии начать работать?

– Можно не надо? Моя хрупкая душевная организация может сильно пострадать от таких мысленных экспериментов.

– Предложу – и приеду к вам ночевать.

– Ну… звучит как план.

– Да. Если однажды вдруг я появлюсь вечером на вашем пороге, это будет означать, что я всерьёз занялся своей семейной жизнью.

На том мы пожали руки и приехали.

«Осветить академию» – проще сказать, чем сделать. К нашему приезду бригадир уже накидал плюс-минус смету и сунул расчёты под нос.

– Н-да, – прищёлкнул языком Кирилл Тимофеевич. – Сумма за месяц набегает изрядная.

– Это при круглосуточном освещении, – красивым оперным басом сообщил бригадир.

– Вечно ты, Денис Пантелеич, перестраховываешься. Вот, понимаете, имеет обыкновение сперва напугать человека страшной суммой, а потом у него на глазах поделить её на два, а то и на четыре. Мошенник.

– Я честнейший человек.

– Ну да, ну да. Две недели? Двух недель нет, Денис Пантелеевич, есть пять дней.

– Никак невозможно.

– Денис Пантелеевич!

– Попробовать можно, конечно…

– Начнёмте с основных и самых больших помещений. Актовый зал, столовая, спортзал. Если руки останутся – пусть займутся коридорами. Вестибюли потом. Не думаю, что государь будет заходить в каждую аудиторию, так что их мы оставим напоследок. Кабинеты уж вовсе напоследок. Впрочем, насколько я знаю жизнь, у нас даже до аудиторий не дойдёт, если в пять дней не уложимся.

Тут я его подозрения полностью разделял. Едва лишь его величество уедет, денег хватятся. Поэтому жизненно важно их все успеть потратить и предоставить чеки с честным выражением лица.

– Александр Николаевич, вам тоже придётся поработать.

– Никогда!

– Необходимы ал… Эм… Осветительные элементы большого размера, для больших помещений.

– А, это без проблем, сделаю. Я-то думал, правда работать придётся.

За всеми этими хлопотами волноваться по поводу грядущего визита как-то не получалось. Нет, я честно пытался. Вот, например, сяду у себя в кабинете, налью чашку кофию, запущу шоколадный фонтан и только-только соберусь начать волноваться – как стук в дверь и приходит, например, Диана Алексеевна жаловаться на императора, как сейчас. Ничего не попишешь, приходится вздыхать и откладывать волнение до вечера.

А вечером приходишь домой – там трагедия: Прощелыгина потеряли. Даринка взялась помыть аквариум, освободила его и даже аккуратно переложила купюру с Акакием на стол. Но тут как раз вернулась Танька и не глядя бросила на стол с деньгами сумку. Очень удивилась, когда к столу с диким рёвом бросилась Даринка.

Возвращаюсь я, значит, а дамы ползают по полу с увеличительным стеклом, одним на двоих. Я сначала думал, это какая-то новая интересная игра, а выяснилось – трагедия. Пришлось звать Диль. Она мигом нашла Акакия, он, оказывается, улетел аж на подоконник и счастливо приземлился в горшок с алоэ. Выжил и даже не пострадал, но докричаться до хозяев не сумел и благоразумно оставался на месте, понимая, что если предпримет попытки добраться до стола самостоятельно, то его могут или по дороге затоптать, или на столе окончательно размазать.

Впрочем, он не то чтобы совсем без дела сидел – силой мысли заставлял алоэ помахивать листьями, или что там у него. Никто на это не обратил ни малейшего внимания, а на более внятный сигнал SOS Акакия не хватило.

Диль я выдернул с футбольной тренировки, на которой она показывала мастер-класс по работе в защите. Боря Муратов пробил из центра зала по воротам противника, Диль отважно прыгнула наперерез мячу, планируя взять его на грудь (этот её приём парням почему-то особенно нравился, и они охотно исполняли высокие удары). Но приземлилась она уже в гостиной на пол и спокойно спросила, чего угодно хозяину.

Мяч же, не встретив ожидаемой преграды, полетел прямиком в ворота, на которых стоял Стёпа. Стоял не в том углу, в который летел мяч, и потому предпринял активность. Может, подсознательно хотел выполнить то, что не успела Диль. В общем, прыгнул не глядя в сторону и головой врезался в штангу.

Тем же вечером раздался звонок в нашу дверь. На пороге стоял грустный-грустный Кирилл Тимофеевич Аляльев с бутылкой сливового сока в одной руке и коробкой с пирожными в другой.

И опять у меня не получилось поволноваться. Вечер вышел из рук вон странный. Впрочем, Кирилл Тимофеевич хорошо вписался. Для начала пирожные расположили к себе Даринку. Потом очень удивившаяся визиту Танька прониклась проблемами визитёра и выразила искреннее сочувствие. Выпили по капельке сливового сока на сон грядущий, повздыхали, порадовались, что в академии скоро будет светло и современно. А потом я лёг и выключился моментально.

– Волнуетесь? – спросил меня на следующий день Серебряков, заглянув ко мне в кабинет. – Понимаю, я тоже волновался, когда меня должны были представить Его Величеству. А впрочем, встреча с Его Величеством – это каждый раз повод чувствовать себя несколько взвинченным.

– Какой он хоть?

– О! Великий человек. Ве-ли-чай-ший! – поднял палец Серебряков. – Один из самых невероятных людей, что я когда-либо… Впрочем, лгу. Что значит, «один из»? Самый невероятный!

– Никаких портретов, никаких описаний аж с восемнадцатого века…

– И правильно. Его величество не посещает массовых мероприятий, он предпочитает общаться с каждым нужным человеком отдельно.

– Но всё же, вы бы могли его описать?

– Зачем вам?

– Подготовиться морально…

– К такому нельзя подготовиться, Александр Николаевич. Это похоже на Страшный суд. Человек приходит на этот суд всё равно что голым, он ничего не сумеет скрыть, весь будет виден насквозь.

– Ужасы какие…

– Вам положительно нечего бояться. Встреча эта принесёт вам одни лишь только преимущества.

– Это хорошо. Я люблю преимущества.

– Я буду вас сопровождать во время всей церемонии.

– Что за церемония?

– Ах да, я не сказал? – Серебряков хитро прищурился. – Нас с вами наградят. И господина Аляльева.

– Старшего?

– Младшего! Речь идёт о победе над тульпой.

– Нехорошо. Старший, вон, целый город осветил…

– Насчёт старшего мне ничего не известно. А от вас, Александр Николаевич, особенно просят присутствия Дилеммы Эдуардовны.

– Эм…

– Фамильяр четвёртого ранга – редкостное диво, посмотреть всем будет любопытно, кроме того, основная заслуга в победе над тульпой принадлежит ей.

– Это всё понятно, но я несколько удивлён. Всю дорогу вроде бы к фамильярам отношение – как к рабочим инструментам, даже не как к домашним животным. И вдруг – требование присутствовать на церемонии.

– Ваша правда, Александр Николаевич, я и сам этому изумился. Но – вам несложно, а людям приятно. Нет ведь уже никаких причин отказываться?

– Да вроде бы нет…

– Тогда Дилемме Эдуардовне требуется подыскать подходящее случаю платье.

– Ну вот, опять хлопоты! Когда же мне волноваться-то, Вадим Игоревич?

– Так перепоручите это супруге и волнуйтесь себе на здоровье. В конце-то концов, какой от мужчины прок при выборе платья?

– А вот это, Вадим Игоревич, как вы любите говорить, ваша правда.

К тому моменту, когда поезд, везущий императора, остановился на станции Белодолск, город сиял. С мостовых соскребли снег, камни начистили щётками до блеска. Всех бездомных переловили и расселили по тюрьмам и баракам. Бродячие животные забились по подвалам и прятали морды в смятенье между ног. Привлёкший невесть уже каких шабашников Кирилл Аляльев успел осветить всю академию в срок и даже не отказался выдать Фёдору Игнатьевичу чек на сумму, превышавшую фактическую в полтора раза. Тучи в страхе разбежались по окрестным деревням. Птицы боялись даже садиться на памятники, предпочитая справлять свои надобности в лесу и на помойках. В Ионэси безмолвствовали перепуганные рыбы.

Город ждал.

Глава 18
В интересах и по поручению

Рано утром в день Икс в дверь нашего дома позвонили. Поскольку с прислугой у нас было откровенно так себе, дверь открыла Диль. В своём коронном офисном костюме (пиджачок, кстати говоря, приталивали у портного), в суровых очках, со стянутыми в хвост фиолетовыми волосами она выглядела в качестве лакея очень презентабельно.

– Добрый день, меня зовут Елизавета Касторовна, – послышался приятный, даже какой-то вкрадчивый женский голос, – я фамильяр четвёртого ранга, действую в интересах и по поручению Его Величества Дмитрия Иоанновича.

– Добрый день, меня зовут Дилемма Эдуардовна, фамильяр четвёртого ранга, действую в интересах и по поручению Александра Николаевича. Прошу, входите.

Вошедшая дама выглядела более традиционно, чем Диль. Носила платье, очков не использовала, возрастом казалась немного старше, а волосы имела нежно-салатового цвета. В правой руке она держала элегантный чёрный чемоданчик.

Мы с Танькой встретили её в гостиной. Сами были ещё не при параде, ведь мероприятие планировалось во второй половине дня, но выглядели прилично, всегда старались выглядеть прилично. Потому как мало ли что…

Обменялись приветствиями, в ходе которых царственная фамильярка пожала руки нам с Татьяной по очереди и, испросив разрешения, прошла в столовую, где села за стол. Мы устроились напротив.

– Итак-с, уважаемые Соровские. Моя задача – подготовить вас к императорскому приёму, а также прояснить ряд формальностей. – Елизавета Касторовна положила чемодан на стол и, отщёлкнув застёжки, извлекла наружу кипу бумаг и писчие принадлежности. – Начнём мы издалека. Александр Николаевич Соровский, подскажите, когда был призван ваш фамильяр? Это необходимо зафиксировать для отчётности, фамильяр четвёртого ранга – огромная редкость.

– Прошлой осенью. Точной даты не назову…

– Месяц?

– Сентябрь вроде бы.

– Пусть будет двадцать второе сентября, если не возражаете.

– С твоего, хозяин, позволения, я была призвана шестого сентября, ночью, в ноль часов пятьдесят три минуты.

– Какая точность. Благодарю вас, Дилемма Эдуардовна. Я тоже помню в деталях миг моего призыва. Тысяча пятьсот девяносто второй год, пятое июля… Впрочем, не буду отвлекаться. Вот это, Александр Николаевич, вам необходимо подписать.

– Военнообязанный?..

– Да, таков порядок. Это, разумеется, не значит, что вас куда-то отправят воевать как такового, вы в таких делах совершенно не нужны. Но владельцы фамильяров четвёртого ранга должны состоять на учёте в качестве боевой единицы. Ваша Дилемма Эдуардовна в случае чего сможет оказать колоссальное сопротивление любой вражеской силе. Прочитайте документ внимательно, чтобы потом не было сюрпризов.

Я прочитал. Согласно документу, я официально становлюсь ценнейшим ресурсом Российской Империи. Захоти я переехать за границу – дудки, никто не выпустит.

– У вас, возможно, возник вопрос, – ласково сказала Елизавета Касторовна, – что будет, если вы таки решитесь уехать, кто сможет вас остановить. Ответ очень прост: никто. Однако после за вами приду я. Сила фамильяра крепнет с каждым годом существования на земле. Сильнее меня, насколько мне известно, фамильяров не существует.

– Да я и не думал…

– Мне известно, как работает мысль человеческая, Александр Николаевич. Она проникает в каждую щёлочку, ей всё интересно. Это не говорит о злых намерениях, но человеческий разум пытлив. Просто поймите, что всё это – не формальность, не фикция.

– Ясно. А выезжать-то за границу можно?

– Путешествия не возбраняются, однако нужно будет в заведённом порядке уведомлять соответствующие органы. Этому вас, полагаю, обучит ваш друг Вадим Игоревич Серебряков.

Мне сделалось не по себе от такой осведомлённости государственной фамильярки, но я быстро рассудил, что ничего в этом удивительного нет. Вадим Игоревич – фигура общественная, тесно состоящая на службе государевой и от начальства секретов не имеет. Скорее всего, Елизавета Касторовна уже успела с ним поговорить.

Я подписал документ, и фамильярка немедленно взялась за следующий.

– Это судебная претензия.

– За что⁈

– Не к вам, но вам нужно подписать. Прознав о ваших осветительных приборах, один из трёх московских специалистов по ММЧ взялся повторить опыт и добился кое-каких успехов, однако некий правдолюб докопался, что вами был оформлен патент. Дело особенно не нашумело, однако, как видите, дошло до верхов. Вы можете получить солидную компенсацию от этого человека, достаточно лишь подписать.

– Да ну, бросьте вы. Человек доброе дело хотел сделать, он же не виноват, что патент. Приличные люди вообще таких слов не знают.

– Благородное решение. В таком случае, возможно, вы захотите подписать вот это: разрешение ему и дальше заниматься своей деятельностью. Разумеется, с предусмотренными законом отчислениями в ваш адрес.

– Это подпишу. А господин Аляльев…

– С господином Аляльевым я поговорю позже, не переживайте по этому поводу. Ну вот так, благодарю. Итак, со скучными формальностями мы покончили. Сегодня состоится торжественная церемония награждения. От вас потребуется всего лишь принять награду, сказать несколько ничего не значащих слов.

– Какого рода слов?

– Расскажите о своей любви к Отечеству, готовности служить его интересам, можете сказать, что ничего бы не добились без поддержки своей супруги, люди это любят.

– Понял, изображу.

– После церемонии состоится фуршет. Я не знаю, какие у вас отношения с алкогольными напитками…

– Да никаких. Уж на фуршете в присутствии Его Величества точно не буду строить подобных отношений.

– Разумно, прибавить, по сути, нечего. Кроме, разве что, того, что на мероприятии вы императора не увидите.

– Нет?

– Нет, он не появляется на людях.

– Но… он ведь приехал?

– Да, приехал, и у него запланирована одна-единственная личная встреча.

Не сдержавшись, Танька тихо ойкнула. Елизавета Касторовна, быстро на неё взглянув, кивнула:

– Вы совершенно правы, после официальной части Александра Николаевича ждёт… О Господи, какая изумительная прелесть!

Я не успел порадоваться, что меня ждёт изумительная прелесть. Монаршая фамильярка поднялась со стула и подошла к подоконнику. Взяла с него аквариум и подняла на уровень глаз.

С некоторых пор мы завели обыкновение выставлять Акакия на свет ежедневно. Очень уж мрачной он был личностью. У Таньки зародилась теория, что всё это потому, что он всю жизнь чах над зельями в закрытых помещениях. Вот и старались привнести в его жизнь немного света. На характер не сильно влияло, к тому же с наступлением зимы Акакий на подоконнике начинал мёрзнуть, и длительность «солнечных ванн» пришлось сокращать.

– Как мило… Вы их едите?

– К… кого – их? – опешила Танька. – Что значит, «едите»?

Фамильярка зависла на пару секунд, потом как будто бы слегка покраснела и поставила аквариум на место.

– Не обращайте внимания, пожалуйста. Очень интересный питомец, но к делу. Итак, аудиенция у Его Величества. – Елизавета Касторовна вернулась на своё место. – Бояться, переживать по этому поводу не следует. Вас введут в помещение, вы сядете за стол, на другом конце которого будет сидеть император. Разговор продлится столько, сколько он посчитает нужным. Выйдя оттуда, вы забудете всё, что видели и слышали. Никто и никогда не узнает подробностей аудиенции. Я не предлагаю вам подписать никаких документов по этому поводу, не опускаюсь до угроз, всего лишь информирую.

– Я понимаю.

– Никому и никогда. Вы можете подумать, что ваш друг Вадим Игоревич сам встречался с императором, и с ним можно это обсуждать. Так вот: это – ошибочное мнение, нельзя обсуждать с ним. Нельзя обсуждать с супругой. Нельзя иносказательно описать в художественном произведении. Нельзя бормотать во сне. Нельзя шептать над могилой матери. Нужно просто забыть. Я хочу, чтобы вы оба это поняли.

Мы с Танькой подтвердили высочайшую степень понимания. Елизавета Касторовна тут же поднялась, натянув дежурную улыбку на лицо.

– С вами очень приятно иметь дело, господин и госпожа Соровские. Вы весьма понимающие люди. Теперь – откланиваюсь. До встречи на церемонии.

Как ни странно, этот визит успокоил атмосферу в доме совершенно. Казалось, будто самое жуткое мы уже пережили. Прикоснулись, так сказать, к величию Его Величества посредством правительственной фамильярки.

Дальше были сборы. Вернее, подготовка Татьяны к значимому событию. Помогать пришли Стефания, Анна Савельевна, Диана Алексеевна, а также Натали, подруга Татьяны, о которой она неоднократно упоминала, но которая по факту оказалась каким-то таким сереньким мышонком, никак себя не проявляющим, что я даже факт нашего знакомства в памяти не удержал. Кажется, она присутствовала на нашей свадьбе…

Чтобы поддержать меня, пришли Вадим Игоревич, Кирилл Тимофеевич, Фёдор Игнатьевич и Леонид.

– Находиться дома сделалось совершенно невозможным, – жаловался Аляльев-старший. – Моя супруга вообразила, что её представят императору, что он чуть ли не ради неё приехал. Фантазирует, как будет ему на меня жаловаться, расскажет всю правду, что бы это ни значило.

– Отчего бы вам не нанять отдельной квартиры? – спросил Серебряков.

– Ах, это послужит поводом для сплетен… Ну что уж, в самом деле. Всё, что мне нужно – как-то дожить эту жизнь, и всё закончится. Как говорит Александр Николаевич: звучит как план. Что бы ни происходило в жизни, нас неизбежно утешает одна мысль: всё это конечно.

– Вас послушаешь – и жениться страшно, – поёжился Леонид.

– Женитесь смело, молодой человек, только умоляю вас, не на дуре. Красота – в глазах смотрящего, а вот свою голову, увы, не приставишь.

Леонид задумался, вероятно, анализируя интеллектуальные способности госпожи Акоповой. Я за эти способности, кстати, был совершенно спокоен, как её учитель. Будь у Надежды Людвиговны желание, она могла бы хоть в этом же году вместе с Татьяной выпуститься. Благо двумя курсами постарше.

– Механизм, – бормотал Фёдор Игнатьевич. – Чистый автомат… Какой ужас.

– Чего это он? – спросил я.

– До сих пор под впечатлением от общения с фамильяром Его Величества, – усмехнулся Серебряков.

– Любопытная дама, и вправду, – кивнул Акопов. – Чувствуется, знаете, такой столичный подход. Всё быстро, чётко, по делу. Без этих самых, понимаете, размазываний каши по длинному столу. У нас подобное не в заводе, как ни крути. У нас сначала о погоде, о птичках. Москва – другой мир, совершенно.

Тут я заметил, что Кирилл Тимофеевич тоже выглядит довольно парадным образом и уточнил, не приглашён ли он персонально. Ответ получил утвердительный:

– Да, будут вручать награду за достижения на ниве освещения страны. Моей заслуги-то там – одно лишь искреннее желание заработать денег, но кто я такой, чтобы спорить.

Фёдор Игнатьевич направлялся на церемонию в качестве гостя. Каждый награждаемый мог притащить с собой до пяти человек гостей – надо же как-то собирать толпу. Я, в числе прочих, не забыл и своего благодетеля, само собой. Что интересно, кстати говоря, Татьяну в качестве «плюс-один» записывать не потребовалось, она удостоилась персонального приглашения, что косвенным образом свидетельствовало о том, что её также наградят. Как, чем и за что – мы терялись в догадках.

– Однако пора выезжать, – заметил Серебряков, взглянув на цифербрат наручных часов. – Интересно, долго ли они там ещё…

Наверху стукнула дверь, и взгляды всех обратились к лестнице. По которой, будто в кино, медленно начала спускаться Татьяна Фёдоровна Соровская.