Текст книги "Синдром героя (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Ну а дальше уже постепенно начинался текст, написанный Диль.

Прочитав статью, грустный Леонид сказал:

– Помнится, вы, Александр Николаевич, говорили, что я на этих вот исцелениях сделаю себе имя… Но почему-то в действительности я лишь трогаю всякую гадость, тогда как имя себе делаете вы.

Мне решительно нечего было ответить на справедливую претензию Леонида. Я вообще с трудом понимал, зачем в этой конкретной статье упомянуты мои сомнительные достижения на почве лечения половой дисфункции. Всё, что я сделал, это делегировал процесс полностью, начиная от сбора материала и заканчивая, собственно, процедурой лечения. Но даже если бы именно я, а не Леонид, денно и нощно возлагал руки на всякую гадость, то всё равно вопрос остался бы открытым: зачем эта информация в статье о Татьяне⁈

– Кеша, – сказал я, войдя в кабинет главного редактора «Лезвия слова», – вас не затруднит впредь от себя ничего не дописывать?

Кеша не понял самой постановки вопроса. Он искренне верил, что вся статья от первой до последней строчки была написана именно им. Ну да, перечитав перед выпуском, он решил добавить абзац вступления. Ну да, ведущий спортивной колонки ушёл на больничный, и нужно было занять место, так абзац превратился в два. А что? Много абзацев – это ведь не мало. Краткость, безусловно, сестра таланта, однако не стоит забывать и о других его родственниках.

Впрочем, к тому моменту, как я дошёл до Кеши, я уже на него не сердился. Сердилась Танька. Она меня буквально вытолкала из дома, чтобы я отлупил Кешу. Я и пришёл, но лупить не стал, а просто маялся дурью у него в кабинете весь рабочий день. У меня богатый опыт маянья дурью, я могу этим заниматься где угодно, в любых обстоятельствах, в любом состоянии.

Лупить же Кешу мне показалось нецелесообразным, потому что статья сделала именно то, что от неё и ожидалось: произвела эффект разорвавшейся бомбы.

Женское общество Белодолска прочитало статью и возмутилось – их выставили абсолютными мегерами, злыми, завистливыми, поголовно старыми, некрасивыми, да к тому же слабоумными. Таких слов, разумеется, в статье не было, но между строк нечто эдакое зияло.

Мужское общество Белодолска также ознакомилось со статьёй и, придя домой, наорало на женское общество. С точки зрения мужчин, попадать в газеты можно было только им и только в хорошем свете. Также мужское общество, по большей части, было либо со мной знакомо и поддерживало хорошие отношения, либо этого хотело. Как однажды заметил проницательный Грибков, обстоятельства сложились так, что со мной действительно лучше дружить, чем враждовать. Выгоднее это и безопаснее. Ну и к тому же все знали, что мой лучший и ближайший друг – господин Серебряков, который, только лишь заподозрив, что меня где-то любят недостаточно, превращается в демона войны, готового уничтожать всё без разбора. Род Серебряковых – это вам не хухры-мухры, тут уж вовсе шутки в сторону.

Неделю к нам в гости приходили какие-то дамы и, скрипя зубами, извинялись перед Татьяной. Татьяна же, будучи истинным интровертом, как и ваш покорный слуга, вообще принимать не любила, делала исключения лишь для друзей и близких родственников, вроде папы, так что её эта неделя вызверила совершенно. Закончилось всё моим изгнанием в кабинет Кеши.

– Очень рад, что всё у вас так хорошо разрешилось, – сказал Кеша.

– Взаимно рад. Не затруднит вас ещё одну заметочку напечатать? Маленькую совсем.

– Это какую же?

– Что вам сильно набили морду неизвестные, и вам даже пришлось обратиться к врачу по сему поводу.

– Александр Николаевич…

– Кеша…

– Хорошо, я напечатаю.

– Храни вас Господь, Кеша.

– А последние «Последние известия» вы не читали?

– Нет, я в последнее время не читаю «Последние известия».

– Охотно понимаю, газетёнка – дрянь, однако именно последние надо бы прочитать. Вот, взгляните-ка.

Я взглянул. Хватило, собственно, одного заголовка:

«Старейшая академия Белодолска на грани закрытия. Администрация замалчивает правду об убитых и покалеченных студентах. Во всём виноват летающий стеклянный…»

– Да вашу ж мать! – от души высказался я, так как других слов по данному поводу у меня не было.

Глава 12
Река Волга

Формально к «Последним известиям» у меня в этот раз претензий не было. Нет, мне, конечно, предлагали врубить мощную ответку. Предлагала Диль. Предлагал Серебряков. Последний вовсе готов был разорить газету подчистую. Я отказался и убедил всех не реагировать.

В конце концов, это же газета. Материал в этот раз они раздобыли честным журналистским путём, безо всякого интеллектуального воровства, и даже, несмотря на выдающуюся желтизну подачи, нисколько в этом материале не наврали. В заголовке, правда, было написано: «Администрация замалчивает правду об убитых и покалеченных студентах». За это можно было прописать канделябром по голове. Но хитровыдуманный журналист в теле статьи написал в том числе следующее: «Сей летающий непостижимый предмет уже совершенно точно отправил на больничный двух студентов, одному из которых пришлось воспользоваться услугами мага-целителя для лечения трещины в кости. Убитых пока нет. Но и об этом администрация школы молчит!»

Что сказать… Я не мафиозный босс, чтобы вести дела таким образом. Поэтому «Последние известия» отпраздновали свой триумф. Через пару дней после публикации материала академию закрыли для студентов.

– Ну что, Леонид, вы готовы?

– Я готов. Подавайте.

Я сделал короткий разбег и вдарил по мячу ногой. Мяч пролетел через весь длиннющий коридор, на другом конце которого Леонид в прыжке принял его на грудь, затем, приземлившись, – на одно колено, на другое и вдарил в ответ. Мне пришлось закрываться, выставив локти перед лицом. Мяч долбанул в предплечья так, что, наверное, синяки останутся.

– Ребячество чистой воды, однако всегда мечтал погонять мяч в пустынной академии! – проорал довольный Леонид.

– Чем вас ночь не устраивала?

– А с кем? Все учителя тут сплошь почтенные, на кривой козе не подъедешь. Со студентами – несолидно. А вы, господин женатый человек, лишней минуты на работе не задержитесь без веской на то причины.

– Вынуждаете испытывать чувство вины. Удар у вас, надо заметить, хорош. Играли?

– Любительски, но весьма активно. Подавайте!

Я в детстве тоже гонял с дворовыми пацанами в футбол, но недолго и без особого энтузиазма. Однако в том, чтобы от души пробивать из конца в конец академического коридора был особый шик, аромат вседозволенности постапокалипсиса – тут мы с Леонидом сошлись.

– В сущности, ситуация – дрянь, – сказал я, пнув по мячу.

– Невозможно спорить! – отбил с лёту Леонид. – Но что в нашей власти? Ничего!

– Разберёмся с гробом – откроем академию.

– Мутная история с этим гробом, знаете ли.

– Да уж, знаю. Как-то понаверчено, будто в романе, аж не верится. Старцев – шпион с более чем тридцатилетним стажем?..

– Вы как хотите, а он мне после выздоровления сразу не понравился.

– Есть такое. Пытался выглядеть добряком, но за этой маской с трудом прятал клыки.

– Но чем ему всё же не угодила академия?

– Полагаю, не сто́ит метить так высоко.

– Прошу прощения, подам пониже.

– Не об этом, Леонид. О Старцеве. Вряд ли у него были тайные антипатии к академии.

– Что же тогда?

– Деньги. Статус. Чем-то его сманил тридцать лет назад Феликс Архипович. Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше.

– А в этом что-то есть, знаете ли. Старцев, по слухам, тогда диким карьеристом был, до дуэли, но даже до завкафедрой не дотягивался. Не пускали его сверху. Вполне мог польститься на чьи-то предложения.

– И как он умудрился провернуть это всё в кабинете декана?

– О, это как раз просто. То был его кабинет. Когда он стал деканом, просто отказался его менять. Ну, тогда он уже был с причудой, и ему пошли навстречу. Сделали некие перестановки, оставили бедолагу там, где он себя ощущал в своей тарелке.

– Бардак.

– И не говорите.

– Всё же у либерализма должны быть какие-то границы, иначе вот…

Я недоговорил, потому что в этот самый момент с лестницы, которая обязана была пустовать, на середину коридора с тихим разговором вышли три прекрасных дамы. Диана Алексеевна Иорданская, Анна Савельевна Кунгурцева и Татьяна Фёдоровна Соровская.

Леонид ударил по мячу за мгновение до этого и, учитывая его специализацию, на дальнейшее уже повлиять не мог. Я, наверное, мог, но мне не хватило скорости реакции. О том, что я – стихийный маг и могу остановить пущенный снаряд при помощи направленного движения воздуха, я вспомнил уже когда госпожа Иорданская рухнула на пол, получив мячом в голову.

Леонид взвыл без слов и бросился на помощь. Анна Савельевна от неожиданности шарахнулась было к лестнице, но, быстро оценив обстановку, расслабилась. А Танька как-то сразу миновала все стадии, нашла меня пылающим взглядом и крикнула:

– Саша, вы что, совсем⁈ В академии трагедия, а они мяч гоняют, как мальчишки!

– Если бы мы играли в куклы, как девчонки, я бы лучше понял твоё возмущение, дорогая, впрочем, юмор неуместен, я искренне шокирован и раскаиваюсь из-за случившегося. Леонид, как она?

– Сотрясение, должно быть, сейчас осторожно поправлю.

– ММЧ необходима?

– Нет нужды, здесь, право, ерунда. Ну вот, очнулись. Диана Алексеевна, тысяча извинений…

– Ничего, – слабым голосом отозвалась Иорданская. – Я сама виновата.

– Помилуйте, в чём же вы-то, в такой ситуации…

– Надо было догадаться, чем занимаются двое мальчишек, оставшись в огромном пустом пространстве. Это либо мяч, либо войнушка, но для войнушки вы, полагаю, уж слишком взрослые.

Мы с Леонидом переглянулись.

«Счастливые мы с вами люди, Александр Николаевич», – говорил взгляд Леонида.

«А если бы они пришли на пятнадцать минут раньше, когда мы не успели ещё вернуть пистолеты на стену?» – риторически вопрошал мой.

На этом Леонид пришёл в ужас, смутился и опустил взгляд.

– Ну что ж, – сказал я, пытаясь перевести ситуацию в русло адекватности. – Чаю? Кофе? Одним словом, прошу всех в мой кабинет, а там объясните, какого рожна вам здесь, собственно, понадобилось.

В кабинете к нашему кружку добавилась Диль. Она завладела мячом и сосредоточенно жонглировала им с коленки на коленку, с коленки на туфлю, с туфли на голову, с головы обратно на коленку. Леонид наблюдал этот процесс с выражением лица, которое свидетельствовало одновременно о зависти и о ненависти к заведомому читеру.

– Нужно что-то делать, – сказала Танька, добавляя в кофе шоколад из фонтана. – Академию нельзя закрывать ни в коем случае, это катастрофа.

– Ты здесь даже не учишься, – сказал я.

– И что из этого? Здесь служит мой отец, практически все мои друзья. И потом, я только недавно отсюда выпустилась! Так что я буду сражаться!

– Такая чушь, такая несправедливость, – вторила ей Кунгурцева с чашкой чаю. – Вместо того чтобы бросить все силы на борьбу с проблемой, они просто нас закрыли! Я, конечно, рада обилию досуга, но жалованье…

И вправду несправедливость. Вот в Хогвартсе, например, студентов калечили пачками на матчах по квиддичу, отправляли в кому, в сортире жил призрак погибшей, между прочим, студентки, по трубам ползал огромный змей, каждый учебный год пытался поднять голову магический аналог Адольфа Гитлера. И что, их хоть раз закрыли? Пф! Да появись там наш летающий гроб, никто бы и внимания не обратил. Подумаешь, мелочи жизни. А тут – надо же, разнылись. Неженки какие.

Впрочем, не будем забывать, что Хогвартс – выдумка, а у нас тут жизнь. Которая такова и больше никакова. В реальной жизни же бюрократия всегда побеждает романтику. Не то чтобы летающий гроб был таким уж романтичным, конечно… Последняя его публичная выходка пришлась аккурат на терминальную комиссию, заявившуюся вчера. Говорят, гроб появился в коридоре прямо перед ними и стал петь матерные частушки, после чего забрызгал всем членам комиссии лицо красными чернилами и провалился с хохотом сквозь пол. Когда навстречу выпорхнула стайка первокурсниц, их взорам предстала группа визуально окровавленных и очень злых по этому поводу людей. Должно быть, первокурсницы решили, что наступил зомби-апокалипсис, потому что в комиссию полетело всё. Ветер, направляемые силой мысли учебники, фаерболл, туфля, иконка с изображением Николая Угодника. После такого было трудно не закрыть академию, конечно. А чернила с лиц проверяющих вскоре исчезли бесследно.

Диль, которая всё это время не давала мячу коснуться пола, подбросила его в воздух и с разворота вдарила по стене с коллекцией. Оружие вздрогнуло и брякнуло, мяч отскочил фамильярке обратно на ногу.

– Хватит баловаться, ты взрослый фамильяр, – урезонил я подчинённую. – Давай лучше доложи, что удалось найти.

Диль немедленно взяла мяч подмышку, вытянулась передо мной в струнку и отчиталась:

– Символы на изразцах – древнеегипетские иероглифы. Согласно тем источникам, которые я проштудировала, это письмо до сих пор не расшифровано.

Н-да, я же упоминал, что в этом мире науки развивались со скрипом и без особого энтузиазма? Вот недавно, к примеру, была обнаружена пещера с сокровищами. И если к сокровищам мир отнёсся со всем вниманием, то бесценные, с моей точки зрения, наскальные (или внутрипещерные…) рисунки первобытных людей всем оказались по барабану. Насколько мне известно, пещеру до сих пор не опечатали, не изучили, не превратили в музей, не написали по ней не то что диссертации, но даже заметки в «Академическом вестнике». Точно так же мало кому было дело до древнеегипетской письменности. Ну или, по крайней мере, до той её разновидности, что досталась нам.

– А сама расшифровать сможешь? – спросил я у Диль. – Ты, вообще, говорила, что знаешь все языки, включая мёртвые.

– Я знаю все языки, которые знает достаточное количество живых людей, чтобы это знание отражалось в астральной сфере, – выкрутилась фамильярка. – Латынь, древнегреческий, санскрит… Этим ответвлением древнеегипетского не владеет никто, либо число владеющих им людей ничтожно мало. Расшифровать – могу, наверное, но мне потребуется отправиться в Египет.

– Древний?

– Обычный. Изучить все источники, сопоставить.

Я пару секунд подумал и кивнул:

– Делай. Раз в сутки доклад, в это же время примерно. Ну, смотри по обстановке.

Диль мигом исчезла. Я пожал плечами.

– Ну вот пока основная наша ниточка к разгадке и к победе. У кого-нибудь есть ещё мысли, идеи, предложения?

– Есть, – сказала Диана Алексеевна. – Я предлагаю объявить гробу войну!

Танька и Анна Савельевна кивнули синхронно – видимо, это они обсудили ещё до того, как пришли сегодня в академию. Мы с Леонидом озадачились.

– Простите, а что вы подразумеваете под войной? – спросил Леонид.

– Мы же здесь, мы вместе, мы самые разные маги, обладающие разнообразной силой! – принялась развивать мысль Танька. – Да просто подстережём его и уничтожим!

– Тань, давай объективно: какие такие «самые разные» маги? Ты, я, Диана Алексеевна – стихийники, причём я – стихийник весьма посредственный. Леонид вовсе целитель, что ему, гроб от насморка лечить? Тот же вопрос к Анне Савельевне: что ей делать? Пугать гроб иллюзиями?

– А магия мельчайших частиц⁈

– Мимо. Пробовал. Магия не видит в гробу мельчайших частиц.

– Но это же невозможно! Ты ведь говорил, что из мельчайших частиц состоит решительно всё.

Я развёл руками.

– Вынужден внести коррективу: всё, кроме этого конкретного гроба. Таким образом, он представляет собою невозможный предмет, который просто не может существовать в рамках нашего мира.

Взгляд Таньки выражал немой вопрос: «А как же всемогущая магия Ананке?»

Нет, я не страдаю забывчивостью, свойственной героям, задача которых – максимально растянуть нескладный сюжет. Разумеется, ещё в начале года, когда сделалось очевидным, что гроб опасен, я провёл некоторые тесты. А именно: забросал вопросами торрель. И тот своими ответами поставил меня в тупик.

– Магия Ананке может уничтожить летающий гроб?

– Ganz.

– На это уйдёт больше десяти Мережковских?

– Nichts.

– Больше одного Мережковского?

– Nichts.

– Стеклянный гроб, летающий по академии Белодолска, можно легко уничтожить, затратив не больше одного Мережковского⁈

– Stell.

– Ничего не понимаю. Давай от простого. По академии Белодолска летает стеклянный гроб?

– Nichts.

– Стеклянный ящик?

– Nichts.

– Что ты меня газлайтишь⁈ По академии летает что-то, что все называют летающим стеклянным гробом?

– Halb.

В общем, от торреля не удалось добиться даже однозначного признания существования проблемы. Призванная на консультацию Диль сказала, что в этом нет ничего удивительного. Она также не видит никаких нитей, ведущих к гробу, следовательно, и магия Ананке с ним вряд ли сумеет совладать. Ну, можно попробовать, однако существует риск, что попытка просто высосет меня досуха, и я умру, а гроб так и будет лапсердачить, распевая матерные частушки со мной в главной роли. И некому будет ему за это морду набить.

– Давайте соберём больше людей, – не сдавалась Диана Алексеевна. – Господин Серебряков…

– Господин Серебряков – менталист, и он скован кучей ограничений. Фактически сейчас ему разрешено использовать ментальную магию в одной палате местной лечебницы, если это разрешение не просрочено. Даже если мы сумеем заманить гроб туда – что дальше? Нет, Диана Алексеевна, это всё не то. Вы упрощаете. До вчерашнего дня академия была битком набита магами самых разных уровней и специализаций, и никто не мог ничего сделать. Вы же предлагаете куда меньшим числом совершить нечто невероятное.

– Ну так, а что же теперь – сидеть сложа руки⁈ – возмутилась Иорданская и добавила: – У меня опять живёт Акопова…

Что было, в общем, логично. С закрытием академии немедленно расселили и общежитие, обескураженные студенты решали жилищные вопросы кто как мог. Акопова, например, смогла приползти к Диане Алексеевне в надежде, что вся ситуация как-нибудь да разрешится в ближайшее время. Взрослая самодостаточная женщина, что тут скажешь.

– Примите мои искренние соболезнования, но…

И в этот самый момент, кто знает, почему, меня пронзила догадка. Ослепительная, как молния. В ней сгорел буквально весь мир, а сам я остался стоять посреди кабинета с чашкой кофе, широко раскрытыми глазами и ртом и даже, кажется, поднявшимися дыбом волосами.

– Александр Николаевич, вы как будто бы призрака увидели, – заметил Леонид. – Может быть, подтянем к делу спиритуалистов?

– Ждите здесь, – сказал я и, неаккуратно поставив чашку на стол – кофе расплескался – побежал к выходу.

Все вняли приказу, кроме Таньки. Ну, ясно дело, это ведь жена. Если супруг говорит ждать на месте, значит, надо бежать следом и спрашивать, почему.

– Саша, что происходит? Ты меня пугаешь! Куда мы идём? Объясни хоть что-нибудь! Зачем ты привёл меня в мужской туалет⁈

– Давай сразу проясним: я тебя в мужской туалет не приводил. Я всё же аристократ. Это – последнее место, куда я позволил бы себе привести даму, тем более – супругу, к которой питаю искреннее уважение. Ты сама приняла решение войти в мужской туалет, тебе и нести ответственность перед Всевышним.

– Саша…

– Я знаю, что фр, а теперь – тс! Сейчас будет вотэтоповорот.

Я вынул из кармана торрель и, пристроив его на подоконнике, спросил:

– Торрель, я когда-нибудь видел, как фавн вступает в интимную связь с деревом?

– Ganz, – был категоричен торрель.

– Прекрасно. Переформулирую. Существовал ли когда-нибудь фавн, про которого я говорю, что видел, как он вступает в интимную связь с деревом?

– Halb.

– Что и требовалось доказать… Диль!

– Да, хозяин?

– Как изыскания?

– Я только начала. Удалось понять, что иероглифы связаны с древнейшим тайным культом. Насколько я успела разобраться, все представления о египетских богах зародились именно в среде этого культа…

– Закономерно. А теперь скажи: иллюзии подвешены на каких-либо нитях, которые могла бы зафиксировать магия Ананке?

– Нет, это ведь иллюзии. Их не существует.

В тишине Танька негромко сказала: «Ох…» Вслед за чем в одной из кабинок послышался звук спускаемой воды, открылась дверь, и наружу выплыл гроб.

– Из. Да. Ле. Ка. До-о-олго, – запел он задумчивым голосом, – течёт река Волга, течёт река Волга, конца и края нет…

Глава 13
Заходит в бар стеклянный гроб…

Поскольку центрального отопления в Белодолске пока не существовало (мне было тепло, и я не удосужился его изобрести), здоровенная каменная академия отапливалась как попало. В отличие от Хогвартса, общежития тут были отдельными, и в академическом здании никаких общих комнат с камином не было. Зато имелся так называемый гиппокауст – подвальная печь, от которой в стены и полы подавался тёплый воздух.

Истопник, радуясь нежданной экономии от закрывшейся академии, разумеется, всё погасил и ушёл отмечать. Тут следует заметить, что истопником работал не абы кто, а маг-стихийник. Очень слабый, но – маг-стихийник. Глядя на него при редких встречах студенты-стихийники могли сделать какие-то выводы о востребованности своей специальности и о финансовых перспективах. Как верно заметил сосед Барышникова по общежитию, стихийных магов – как собак нерезанных, никому они особо не нужны.

Танька, к слову сказать, всё это прекрасно понимала и, триумфально закончив академию, пошла не обивать пороги правительственных учреждений, а подалась в самые обыкновенные, даже не магические учителя. Где, разумеется, в клочья разорвала всю конкуренцию за счёт красного диплома из магической академии. Это было примерно как если бы в моём мире действующий чемпион мира по лёгкой атлетике с лицензией на тренерскую деятельность устроился учителем физкультуры в провинциальную школу.

Так вот, магический истопник, разумеется, временами подбрасывал в печь угля, но основная его задача состояла в том, чтобы заряжать вовремя амулеты, обеспечивающие бесперебойное горение. Ну и следить, чтобы ничего тут лишнего не сгорело, не взорвалось. Будучи опытным наёмным работником, я легко представлял себе, как мужик умудряется выкраивать копеечку помимо зарплаты. Например, ему выделялись средства на зарядку амулетов, а он заряжал их самостоятельно. Да, тратил время, но клал в карман деньги. Чтобы потом радостно спускать их в кабаке. Эх, жизнь… Вот от такой жизни Танька меня и спасла уж больше года назад.

– Александр Николаевич, зачем мы сюда пришли? – недоумевала Диана Алексеевна.

Она была в нашей команде самой взрослой, но по стажу – самой молодой, а потому могла себе позволить задавать такие наивные вопросы.

– Это самое близкое к камину, что я сумел вообразить.

– Зачем нам нужен камин?

– Чтобы устроить сцену у камина, разумеется.

Повелительным жестом я заставил уголь вспыхнуть. Свет живого пламени осветил наши лица. Лицо Дианы Алексеевны было мрачным.

– Знаете, Александр Николаевич, я давно хотела вам сказать, да всё как-то не находила случая: вы чересчур склонны к неуместным драматическим эффектам.

– Да, знаю.

– Взять, например, тот эпизод, когда мы обсуждали наше увольнение, и вы заставили Дилемму Эдуардовну купить демонстрационную шахматную доску. Какой в этом был смысл⁈

– Никакого, чистое позёрство.

– Эта доска до сих пор без толку валяется у меня дома.

– Она съедет, когда откроется академия.

– Что?

– … Эм… Простите, давайте притворимся, что последних реплик не существовало, я задумался о чём-то своём и ляпнул глупость. Что же до моего пристрастия к драматическим эффектам, то – увы, это часть моей натуры, и вы можете либо любить меня всем сердцем вместе с этой частью, либо возненавидеть.

– Я вас люблю.

– И я вас люблю.

– Но как же вы затягиваете объяснения!

– Да я бы уже начал, кабы не вы…

– Ну вот, теперь я же во всём и виновата!

– Диана Алексеевна, вам никогда не переиграть его ни в чём, что касается слов, – сказала Танька. – Признайте поражение и отступите, пока ещё есть, куда.

И госпожа Иорданская молча подняла руки, признавая окончательную и безоговорочную капитуляцию.

– Итак, дамы и господин – докатились вот и до такого, кто бы мог подумать! – я собрал вас здесь, чтобы раскрыть тайну летающего гроба.

Все присутствующие замерли, жадно глядя на меня в ожидании продолжения.

– Но я начну издалека.

Диана Алексеевна скривилась, однако сумела промолчать.

– В древнем Египте…

– Господин Соровский, да вы издеваетесь⁈ – Хе-хе, всё же не выдержала.

– Впрочем, мне лучше начать с сотворения мира.

Диана Алексеевна взвыла без слов, вызвав у меня улыбку.

– Что ж, ладно, не буду вас мучить. В древнем Египте процветали магические искусства. Как и во всём остальном мире. В те прекрасные времена почти что каждая страна развивала свою уникальную магию. В нынешнем мире Российская империя, Европа и Северная Америка, в общем-то, делают плюс-минус одно и то же, если не углубляться в нюансы. Унифицировались. В то время как некоторые страны умудрились сохранить нечто своё, что мы сегодня даже в первом приближении постичь не можем. Такова, например, индийская магия, с которой мне довелось столкнуться однажды… Но сейчас не об этом. Так вот, была своя особая магия и в древнем Египте, ныне, увы, утраченная. Мы можем сделать о ней пока что лишь немногочисленные выводы. Первый: эта магия базировалась на амулетах преимущественно, но вряд ли их называли амулетами. Несмотря на схожий с нынешним принцип работы и изготовления, их использовали для облицовки специальных ритуальных помещений. Помещения закрывались на дни, недели, годы, после чего открывались, и из них выходило нечто, созданное при помощи этих амулетов. Мы склонны предполагать, что всякий раз оттуда выходило нечто непредсказуемое. То странная кошка, а то – мужик с головой шакала.

– Вы хотите сказать… – вновь первой не выдержала Иорданская.

– Второе, – перебил я её, – все так называемые древнеегипетские боги вышли именно оттуда, они были порождены магией древнеегипетских жрецов.

– Големы? – предположил Леонид.

– О нет! Тут у нас кое-что куда более изящное. Анна Савельевна, прошу, займите моё место у камина. Судя по тому, как вы побледнели, продолжить рассказ лучше вам.

Мы с Кунгурцевой поменялись местами, и теперь на неё все уставились жаждущими страшной правды глазами.

– Это всё – иллюзии, – сказала Анна Савельевна. – И боги, и гроб… Особенно, конечно, гроб. Иллюзии, сотворённые высокоранговым магом, воздействуют на все человеческие чувства, их можно даже назвать материальными, как вы знаете… Природу этого понять сложно, но здесь, я полагаю, нечто вроде фамильяра, который, являясь духом, тем не менее, прекрасно взаимодействует с вещным миром.

– Гроб – иллюзия? – удивилась Иорданская. – Но, прошу прощения, я изучала этот вопрос. Иллюзия уже давно должна была рассеяться!

– А вот это – самое жуткое, Диана Алексеевна. Мы имеем дело с запрещённым подвидом иллюзий, о котором мало что сказано в доступных источниках. Мы имеем дело с тульпой. Тульпа – это иллюзия, которая стала самостоятельной сущностью. Энергию для существования и своей… деятельности она берёт из направленных на неё эмоций людей. Грубо говоря, из веры. Вы слышали про Джека Потрошителя?

– Сказки, – фыркнула Иорданская.

– Да, изначально – сказки. Однако мне приходилось слышать неприятную версию, которая очень походила на правду. Первая жертва была случайной, однако она послужила причиной для слухов. Проститутки пугали друг друга выдуманным маньяком. А поскольку многие из них тогда носили амулеты иллюзионной магии, чтобы выглядеть красивее, эта болтовня каким-то образом срезонировала с магией, и образовалась тульпа. Никто не мог поймать убийцу, потому как его, по сути, не существовало. У него не было дома, не было лица, он не оставлял следов.

– И куда же он в итоге делся?

Анна Савельевна развела руками.

– Возможно, тульпу обезвредили, но об этом не стали информировать общественность. Что, как мне кажется, было довольно мудро. Ни к чему людям знать о таких возможностях.

– Это лишь версия!

– В подтверждение которой говорит тот факт, что в одна тысяча восемьсот девяносто первом году внезапно и очень жёстко в Великобритании приняли закон, запрещающий, во-первых, изготовление амулетов иллюзионной магии, а во-вторых, их использование. И в-третьих: людям не магического происхождения вообще запретили пользоваться амулетами. Последний запрет был отменён лишь во второй половине двадцатого века.

Скепсис с лица Дианы Алексеевны не исчез, но с возражениями она не нашлась. Анна Савельевна взглянула на меня.

– Как вы догадались, Александр Николаевич?

– Во-первых, когда я взаимодействовал с гробом, он «мерцал». То исчезал, то появлялся.

– На стадионе? – вмешался Леонид. – Я ничего такого не заметил.

– И никто не заметил. Кроме меня. У меня, видите ли, некоторые трудности с восприятием иллюзионной магии. Ну и второй момент: как я уже говорил, коснувшись гроба, я не сумел ощутить его мелкочастичной структуры. Что, чесно сказать, полная бессмыслица с точки зрения здравого смысла. Ну и – да, потребовалось время, чтобы в голове соединилось одно с другим.

Про магию Ананке и ответы торреля я, разумеется, умолчал. Уж что-что, а эта часть моей жизни должна оставаться страшным секретом всегда.

– Допустим, всё так, как вы говорите, – кивнула Диана Алексеевна. – И что мы можем сделать? Анна Савельевна, вы понимаете, как уничтожить эту так называемую тульпу?

– Сказать по правде, наше министерство уже сделало лучшее, что только возможно, как бы грустно это ни звучало. Они закрыли академию. Чем меньше людей будут сталкиваться с гробом, тем меньше они будут в него верить. Постепенно, за год-два, он исчезнет…

– Заходят в бар иллюзионный маг, стихийный маг и стеклянный гроб.

Вздрогнула и широко раскрыла глаза Анна Савельевна. Мы, все остальные, повернулись. Гроб висел посреди подвала в горизонтальной плоскости и вещал:

– Заказывают выпить. Стихийный маг спрашивает: «Как избавиться от тульпы?» Иллюзионный маг отвечает: «Просто не думать о тульпе, она и рассосётся». А стеклянный гроб молча взял и вбил иллюзионного мага в горящую печь!

С этими словами гроб резко взял разгон, врезался в Анну Савельевну и вбил её в открытую печь. Сам влетел следом. За ним закрылась заслонка, из-за которой послышался крик Анны Савельевны и полудурочный хохот гроба.

* * *

Министерство выделило на решение проблемы аж трёх сверхподготовленных иллюзионистов, которые оккупировали спортивный зал, расставив посередине кружком какие-то странные штуковины в виде шаров на треногах, немного напоминающих первый искусственный спутник Земли. Поскольку сильных подготовленных иллюзионистов на службе Отечества в Белодолске имелось всего трое, они не отказались от помощи Анны Савельевны. Нет, она не сгорела. Чего ей было сгорать-то? Трое стихийных магов уж как-нибудь огонь уняли, да и вовсе охладили печь до комнатной температуры в мгновение ока.

Отделалась госпожа Кунгурцева лёгким испугом, лёгкими ушибами, несколькими пропалинами на одежде и уймой впечатлений.