Текст книги "Владыка (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

Соавторы: Мила Бачурова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Ну я, пожалуй, пойду, – глядя на стекающий с платка и юбки на костяную ногу поток воды, решила Карелия Георгиевна. – У тебя тут, гляжу, и без меня есть чем заняться.

И исчезла.

– Счастливого пути, – проворчал я. – Приятного вечера! – И гаркнул: – А ну, тихо!

Тварь замолчала. Встала смирно. Кот у неё на загривке застыл.

– Молчу, барин, – обескуражено пробормотал появившийся в дверях конюшни Данила. – А что это вы тут делаете? А?

* * *

– Сердишься, да? – грустно спросила Тварь минут через десять после того, как мы стартовали.

Мимо мелькали заснеженные леса, поля и деревни. Тварь успела миновать Поречье, встала на Петербургский тракт и шпарила в сторону столицы. Навигатором работал кот. Каким образом задавал Твари направление – понятия не имею, и не сказать, чтобы меня сильно беспокоил этот вопрос. Тварь скакала с нужной скоростью, туда, куда нужно – ну и слава богу. Прискачем – разберемся, где оказались. Пушистый бро меня не по делу ещё ни разу не дёргал.

– Да смысл на тебя сердиться? Ревность – это такая штука, контролировать которую у разумных-то существ получается с трудом. Чего уж с тебя-то взять. Конюшню вдребезги не разнесла – и на том спасибо.

– Не, ну а чё он? Звали его? Ты – мой хозяин. И больше ничей!

– Угу, вот именно. Я об этом.

Кот невозмутимо сидел впереди меня и делал вид, что слова Твари его не касаются. Зорко следил за дорогой. Зелёные глаза светились в темноте.

– Хозяин…

– У?

– А когда ты того гада со звёзд победишь, я помру?

– Это ты с чего взяла?

– Егор с Земляной во дворе болтали, я услыхала. Что когда ты гада победишь, тут-то всем тварям и конец настанет. А я же – тварь. Стало быть, и мне конец?

– Ну, я бы не был так категоричен.

– Почему? Я же тварь?

– Потому что ты уникум.

– Чегось?

– Я говорю, ты охрененно странная тварь. Формально – да, но сколько других тварей вот этими копытами затоптала? Исключительно для того, чтобы выручить меня? Других таких, как ты, нету ведь?

– Нету.

– Вот. Значит, ты уникальная! Исключительная. А на исключения правила не распространяются. Так что – болт на всё, и спи спокойно.

Тварь повеселела и прибавила ходу. А у меня на сердце заскребли кошки… Тут я невольно покосился на кота. Успокоить-то я кого угодно могу, не вопрос. А сам понятия не имею, что будет с кобылой после того, как мы уничтожим источник, благодаря которому твари существуют в принципе.

Марфе-то Захаркиной хорошо, в человека переродилась. С ней-то ничего не будет. Наверное. Чёрт его знает… Я ж понятия не имею, как работает этот механизм!

Я зарылся ладонями в тёплую гриву Твари. Она в ответ ласково фыркнула.

Если вдруг… Ладно. До сих пор этот мир меня ни разу не подводил. И я его тоже. Сначала надо Чужого победить.

Тут как-то внезапно оказалось, что времени за душеспасительными разговорами прошло уже не мало. Деревни по сторонам стали мелькать чаще, и выглядели они знакомыми.

– Бро! – окликнул я. – Ты чего не сказал, что в столицу едем? Я бы хоть переоделся. Вдруг на государыню напоремся.

Кот пренебрежительно дёрнул хвостом.

В городе Тварь сбавила скорость и вообще старалась вести себя максимально прилично – заглаживала вину за разбитую бадью. Всего раз окатила вспыхнувшим взглядом и адским ржанием замедлившегося извозчика, который вовремя не уступил дорогу. Взглянув на суетливо крестящегося, побледневшего мужика, я подумал, что из профессии он, вероятнее всего, уйдёт. Но вообще на улицах было пустынно – пока добрались до Петербурга, наступила ночь.

Не доезжая Дворцовой площади, Тварь остановилась. Кот спрыгнул с её спины, я тоже спешился.

– Жди тут, – приказал Твари, – веди себя прилично.

Накинул повод на парапет набережной. Тварь сделала вид, что она обычная кобыла и каждый день выходит сюда прогуливаться.

А я пошёл вслед за котом. Думал, что он поведёт меня к Зимнему, но кот двигался по странной траектории. Я не сразу сообразил, что обходит огромный дворец и площадь перед ним по периметру. Закончив обход, кот вернулся в то же место, откуда мы стартовали.

– Мяу.

– Спасибо за прогулку, мне тоже понравилось. Ещё что-нибудь хочешь сказать?

– Мяу! – кот требовательно смотрел на меня.

– Угу. Так… Мы с тобой сейчас обошли место предстоящей битвы с Чужим, верно?

– Мяу.

– Яйцо приземлится, вероятнее всего, здесь, – я показал на центр площади. Пустой, кстати – Александрийского столпа там почему-то не торчало. Но это скорее хорошо, чем наоборот, при наших текущих задачах – лишняя деталь. Хрен его знает, как там у Кощея с пилотскими навыками, повредил бы ещё при посадке ценный памятник архитектуры. – Мы с охотниками, соответственно, рассредоточимся по всему периметру, но так, чтобы он нас не видел. Через некоторое время после приземления на нас попрут твари…

– Мяу!

– Что? – нахмурился я. – Не попрут?

Вместо ответа кот ударил лапой по булыжной мостовой. Та взбугрилась. Брызнули во все стороны булыжники. А из мостовой с адской скоростью начали расти деревья. В один ряд, но так плотно друг к другу, что не то что крысе не проскочить – лезвие меча не просунуть.

Буквально за минуту верхушки деревьев оказались выше Зимнего дворца. Со стороны одной из улиц подход к месту сражения был блокирован наглухо.

Я присвистнул.

– Хочешь сказать, что можешь вырастить такой лес по всему периметру? Пока мы будем биться с Чужим, не позволишь тварям сюда прорваться?

– Мяу. – Кот выглядел довольным.

– Ну, бро! Это же совсем другой расклад! Дай пять, – я протянул коту ладонь. Тот с удовольствием хлопнул по ней лапой.

Глава 17

– Да-а-а, дружище… Вот никогда не думал, что до такого дойдёт.

– Чтоб у тебя-то да и не дошло до такого? – Гравий усмехнулся.

– И ты туда же, Брут?

– Какой Брут?

– Ты ещё спроси, куда туда же… Ладно, проехали. Дай бутылку.

Та бутылку, что я показательно пронёс в яйцо, для отвода глаз, так в яйце и осталась. Я её узрил, когда перенёсся в потусторонний мир проведать Гравия и погреться. Ну, тепло тут, в потустороннем мире. Можно в летней одежде ходить. Психологически очень приятственно, потому что зима – ну реально задалбывает.

Гравий сидел на троне, который ему притаранили черти, и наблюдал, как те же самые черти активно сооружают дворец. Вообще, судя по тому, как всё это выглядело, дворец они не столько сооружали, сколько спионерили откуда-то и сейчас пытались собрать то, что уже где-то когда-то было. Но получалось вполне себе.

Я, особо не мудрствуя, сел на подлокотник трона и разделил с Гравием сосуд с зелёным змием.

– Готов к труду и обороне? – спросил я, сделав основательный глоток.

– Всегда готов, – пробурчал Гравий. – Но за этих чертей не поручусь.

– Само собой. Там, наверху… Ну, в смысле, в человечьем мире, говорят, все твари соберутся толпой. Пятки лизать господину. Ну и нас заодно убивать, как они это любят. А черти чего говорят?

– Черти ничего не говорят. Ну, кроме того, что мне в верности клянутся. Чёрт их знает, сволочей, что у них на уме.

– Н-да… Но всё равно, варианта лучше я не вижу. Если мы этого выродка будем гасить там – Петербургу конец, без вариантов. А то и не только Петербургу. Поэтому, как по мне, лучше здесь вопрос решить.

– Полностью с тобой согласен. Знак запомнил?

– Конечно. Сам не забудь.

– Смешно.

– Тоже ржу не могу.

Как только Гравий принял на себя почётную должность по управлению загробным миром, у него немедленно появились как некоторые таланты, так и некоторые знания. Весьма полезные. К примеру, Знак для перемещения в загробный мир.

Хороший вопрос: а чё, так можно было? Можно. Только не без нюансов. Знак этот работал подобно Знаку Перемещения. То есть, должен был быть якорь. И этот якорь должен изобразить уполномоченный персонаж. Конкретно: царь загробного мира, не меньше. В нашем случае – Гравий.

– Может, тебе кого-то прислать сюда? – спросил я с сомнением.

– Не надо. Смысл?

– И то правда…

Чертей было много. До охренения много. Что-то им противопоставить малым числом – нереально, а большие силы я сюда не потащу сразу, они мне могут там понадобиться.

– Не волнуйся за меня, Владимир. Я сам согласился загробным миром править. Знал, куда иду.

Помолчали, передавая друг другу бутылку.

– Это… Спросить хотел. Можешь мне свиданку с дядюшкой устроить? А то нехорошо как-то. Он помогал столько раз, я в его усадьбе живу, фамилию его взял, а лично так ни разу и не…

– Нет, Владимир, не проси, – решительно сказал Гравий. – Даже Кощей такого не допускал.

– Он плохой парень, вот и…

– Не дело это – живым людям с мёртвыми якшаться. Не просто так миры разделены. Дружба дружбой, но этого – не проси. Поссоримся.

Гравий был настроен охренительно серьёзно. Я пожал плечами. Ладно, чё. Это, собственно, прихоть, не больше. Было бы что серьёзное, я бы дожал, конечно, даже ценой ссоры, а из-за фигни упираться не вижу смысла.

– Твоя воля, твоё право. Ладно тогда. Пойду я домой, что ли, к Новому году готовиться.

– Ты уж готовься как следует, Владимир. Не хочу, чтобы ты тут скоро появился, понимаешь, о чём я.

– Не боись, после смерти я сюда не попаду.

– Это как же?

– Ну, вот так. Есть у меня один хитрый фокус… Но я тебе ничего не расскажу, потому что ты мне дядюшку пожадничал. Вот.

Я встал с подлокотника, сделал было шаг к яйцу, но замер. Вгляделся, прищурившись, в растущую постройку, над которой корпели черти.

– Слушай, Гравий… А можешь мне кого-нибудь из этих стахановцев позвать?

Гравий щёлкнул пальцами, демонстрируя, что когда можно, так он для друзей – запросто, всё, что угодно. Передо мной образовался вездесущий Недотыкомка.

– Чего изволите, повелитель? – Чёрт распластался возле трона.

– Владимир с тобой говорить желает.

Недотыкомка тут же подскочил и заискиваще уставился мне в глаза.

– Чего желает охотник Владимир?

– Это что – Шамбор?

– Ась?

Я указал на строение.

– Шато де Шамбор?

– А, да, оно самое, так называлось. – Недотыкомка хихикнул.

– А что, во Франции всё совсем плохо?

– И-и-и-и, хуже некуда, – махнул лапой чёрт. – Тупые твари почти всех людишек сгубили. Душенек-то нет, душенек! И не объяснишь им, безмозглые, что поспокойней надо… А замок этот наши строили.

– Как так – ваши?

– А так. А кто ж ещё? Франция тогда ещё держалась, да все люди на войнах с тварями заняты были, вот дяденька Людовик наших и призвал. Ну и построили ему, не жалко, за месячишко управились. И плату забрали, конечно же, не без того.

– Душу?

– Наследника мужеского полу. – Недотыкомка весь аж затрясся от восторга. – Ох, и злился, ох, и плакал! А других не родилось, только девки две. А пусть знает, как с чертями крутить.

– Н-да. Проникаюсь к вам всё более серьёзным чувством, только вот положительным его назвать не могу. Сгинь с глаз.

Гравий махнул рукой, и Недотыкомка исчез.

– Что, плохой дворец? – спросил Гравий.

– Да не, хороший дворец, чё. Живи, радуйся. В тесноте да не в обиде. Ладно, всё, полетел, реально пора. Будь готов.

Гравий отсалютовал мне бутылкой, а я скрылся в яйце. Бутылку Гравию оставил, ему нужнее. Может, какому-нибудь особо ретивому чёрту в задницу забьёт для острастки.

* * *

Утро тридцать первого декабря застало меня в кабинете Тихоныча. Тихоныч был бледен и растерян, у него дрожали руки. А я был, напротив, собран и сконцентрирован.

– Так-с. Поступим следующим образом. Пятьдесят процентов всех моих средств – на борьбу охотников с тварями. Распоряжаться доверить… Кому доверить-то, Тихоныч?

– Н-не ведаю…

– Не ведает он… Надо ведать! Ну, пусть, Егору. Ежели Егор тоже погибнет, то – Алексею.

– Это которому Алексею? Это который?..

– Да, который у меня в оплоте сидит, на зарплате. А что? Деньги считать умеет, да и погибнет сильно вряд ли. Перебздит и сдриснет, если всё совсем плохо пойдёт. Ладно, дальше. Сорок процентов поделите между собой вы.

– Кто – вы?

– Вы, Тихоныч. Ты, тётка Наталья, Маруся и Данила с супругой. Их я как за одну единицу считаю. Марусе и Даниле с Груней, само собой, вольную. Десять процентов – Катерине Матвеевне, в знак моего глубочайшего… Ну, там, сформулируй как-нибудь красиво.

– Владимир Всеволодович, а может, лучше как-нибудь так, чтобы не погибать, а?

– Думаешь?

– Ну конечно!

– Вот это ты мне мысль подсказал, даже в голову не приходило. Не боись, Тихоныч, меня просто так не возьмёшь. Но на всякий случай такую бумаженцию надо иметь каждому. Дядюшка вот озаботился – и как всё хорошо сложилось. Не у него, правда. Но так, в целом. Короче, пиши! Усадьбу завещаю Захару и Марфе, но только в том случае, если они друг на друге поженятся, нехрена мне тут блуд творить. Также им завещаю всю скотину и конкретно кобылу по кличке Тварь. Кормить её хорошо, ухаживать душевно. А то убьёт.

Тихоныч всхлипнул.

– Отставить мокрое, Тихоныч! Ты на работе. Дальше, чего там у меня ещё есть…

– Пай в предприятии Ползунова…

– Пай в предприятии Ползунова! Н-да. Давай Прохору. Он уж давненько на покой просится, вот, будет ему пенсия. Всё вроде?

– Вроде бы всё…

– Ну, слава богу. Ставь печать, давай, я подпишу, и айда праздничное настроение раскачивать.

Тихоныч уронил лицо в ладони и разрыдался.

– Ну, блин, раскачал так раскачал, прям не хуже грузовика с кока-колой…

Но Тихоныч был прав. Новогоднее настроение откровенно не удавалось.

Не удавалось никому. Все ходили по дому вялые и грустные. На мои искромётные шутки реагировали плохо, без искренности. Даже Кощей приуныл. Он сидел в своей комнате и не выходил к приёмам пищи.

– Ты чего тут? – ввалился я к нему.

Кощей сидел на заправленной койке и смотрел в окно.

– Ничего, – тихо ответил он.

– Ну вот и нечего. Выйди к людям, что ли.

– Зачем?

– Ну, стишок прочитай, на гармошке сыграй. Пользу какую-нибудь принеси, в общем.

– Могу дров наколоть…

– Дров и Терминатор наколоть может, тоже мне, нашёл, чем хвастаться. Эх, ладно, что с тебя взять. К сеансу связи-то готов?

– Готов, – приободрился Кощей. – Одного боюсь – что голос ему мой не понравится. Я ведь когда с ним говорил, не человеком был. Заподозрит чего…

– Ну скажешь, что всю ночь на морозе песни орал и холодной водкой запивал. Осип немного.

– Всё бы тебе шутки шутить.

– А хренли ещё делать, Славомыс? Да, голос у тебя поменялся. Да, нас могут на этом подловить. Но программ для изменения голоса у нас нет, сорян. Нет даже паршивого вентилятора. Технически, Ползунов может собрать, но на то время надо, а времени у нас нет… Хм.

– Что? – посмотрел на меня Кощей.

– Одевайся, пошли.

– Одет я…

– Ну, значит, пошли так.

Мы перенеслись в дом к Ползунову. Я решил не церемониться. Чуть ли не конец света на носу, можно забить на практически все правила приличия.

В доме было празднично. Висели разноцветные гирлянды, пахло пряниками и кофием, а также хвоей. Внизу, в гостиной, стояла шикарнейшая наряженная ёлка. Виновница торжества, Александра, обнаружилась тут же – сидела в кресле с бокалом вина и грустила.

– С наступающим, – сказал я.

Девушка устало подняла бокал.

– А…

– В мастерской.

– Ага. Ну, я ему втык дам, обещаю. Не дело это – в праздник даму одну бросать. Тем более такую красавицу. Скажи, Кощей?

– И то верно, – подтвердил Кощей. – Будь у меня такая невеста – глаз бы не спустил.

– Ах, ну что вы, право, – покраснела Александра, впрочем, было видно, что ей приятно. – Какие глу… Постойте, что? Кощей⁈

Но мы уже перенеслись дальше. В мастерскую.

– Знаю, – буркнул Ползунов, едва я успел рот открыть. – Сашенька печалится. Ну а что я могу поделать? Думал, заскочу на минутку, а тут… Одно, другое.

– Тысяча тебе извинений, Иван Иванович, но я ещё и третье притаранил! Можешь нам быстро на коленке какое-нибудь устройство смастырить, чтобы в него ртом говоришь, а на выходе такой голос, что обосраться можно.

Ползунов моргнул.

– Что сделать?..

– Обосраться.

– Голос должен быть похож на трубы судного дня, – подсказал Кощей.

– Вот да. Сможешь? Очень надо!

– Смогу. Но это же, право… Детский лепет какой-то.

– Ну пожа-а-алуйста!

– Ну хорошо, ежели настаиваете… – Ползунов вышел в основное помещение и крикнул: – Андрей Михайлович! Подойди-ка ко мне.

В этом расторопном мастеровом уже никто бы не сумел признать сволочного сына графа Дорофеева, который любил пользовать беззащитных девушек и гавкать на всех, кто чином пониже. Чудесная метаморфоза коснулась всего, даже лексики.

– Чего, Иван Иваныч? – выпалил он. – Мы там паука собираем!

– Трубу смастерить нужно, – вздохнул Ползунов. – Вот смотри, чертёж тебе. – Он прямо стоя накидал карандашом на стене три проекции устройства. – Час на всё про всё. Управишься?

– Да как два пальца!

– Выполняй.

Дорофеев унёсся. А я обнял Ползунова.

– Ты чего это? – растерялся тот.

– Горжусь тобой, Иван Иваныч. Делегировать задачи научился.

– Да это ж ерунда, право слово! Ну неужто я бы стал сам…

– Один маленький шаг для инженера Ползунова – и огромный прыжок вперёд для человечества в лице госпожи Урюпиной. Всё, беги уже к своей ненаглядной, а то давай я тебя Знаком перенесу.

– Да погоди! Пойдём, чего покажу.

– Мы же сможем после этого остаться друзьями?

– Что?

– Что?

Ползунов показал мне комнату, заполненную собранными Разрушителями.

– О-о-о-о… – протянул я в восхищении. – Вот это… Вот это, Иван Иванович – да. Это очень вовремя и прям хорошо.

– Ну, я же слышал, что завтра самая страшная битва. Вот уже две ночи мои молодцы не спят. И нынче не будут.

– Перестань.

– Что значит?..

– То и значит. Не издевайся над людьми. Отпусти пораньше, выдай им тринадцатую зарплату. Они, может, завтра все погибнут.

– Так что же может быть лучше, чем погибнуть, занимаясь таким важным делом?

– Ну, есть варианты… Короче, дай людям отдохнуть. Битва будет не их, а наша, охотничья.

– Наша задача – обеспечить…

– Если вы на одного паука больше сделаете – это нам сильно погоду не переменит, поверь. Основная ставка вообще не на технику. Серьёзно говорю, Иван Иваныч: и сам отдохни, и людям не мешай. Прорвёмся. Юлиан где?

– Домой ушёл, к семейству. Ещё час назад, предатель…

– Вот, смотри, что умный человек делает – и повторяй за ним. Глядишь, у тебя тоже будет крепкая любящая семья. Всё, вон отсюда. Во-о-он!

Ползунов, отдав последние распоряжения, удалился. Работники, которым выдали премию и сообщили о сокращённом рабочем дне, очень обрадовались и заработали в два раза интенсивнее. Уже через полчаса Дорофеев-младший подбежал к нам с Кощеем и протянул трубу.

– Однако, – оценил я. – Это ж прям как у слона… индийского.

– Так по чертежу же…

– Ладно, спасибо. Сейчас испытаем. Исполняй, Славомыс.

Славомыс с большим сомнением поднёс ко рту один конец трубы. Посмотрел на меня. Я показал большой палец. Вздохнув, Славомыс заговорил. И, блин, от голоса реально затряслись стены.

– ТРЕПЕЩИТЕ, СМЕРТНЫЕ!!!

Смертные остановили работы и в ужасе уставились на безобидного с виду Славомыса.

– Ну как? – спросил я.

– Ну… так, – ответил Славомыс. – Ничего лучше у нас всё равно нет.

– Внушительно, – одобрил Дорофеев. Он с интересом разглядывал древнеславянский наряд Славомыса. – К костюмированному балу готовитесь, господин?.. – замолчал в ожидании, что Кощей представится.

– К балу, к балу, – подтвердил я. – Господин будет на нём королём косплейщиков. А ты, Андрюша, топай домой. Тоже, небось, под ёлкой уже дожидаются.

Дорофеев покачал головой.

– Мне некуда спешить. Я не петербуржец, живу один в съёмных комнатах.

– Неужто личную жизнь до сих пор не устроил?

– Да когда бы я успел? С утра до ночи в мастерской торчу.

– Эк Ползунов с тобой сурово. Хочешь, поговорю с ним? Как по мне, так право на отдых ты вполне заслужил.

Дорофеев улыбнулся.

– Иван Иваныч меня не задерживает. Наоборот, всегда говорит: будет, мол, Андрей Михайлович, иди уже, займись собой. Твоё дело молодое, хватит между станков бегать да над чертежами корпеть. Наглядишься ещё.

– А ты что же? Не идёшь?

– Не-а. Мне, сказать по правде, здесь время проводить интереснее, чем с барышнями. Нагулялся по молодости, хватит с меня. Ту единственную, что судьбой назначена, не пропущу. А попусту время тратить… – Дорофеев махнул рукой.

– Да как же ты не пропустишь единственную, если безвылазно в мастерской сидишь? Думаешь, она сама сюда придёт? Много ты тут барышень наблюдаешь?

Дорофеев обвёл взглядом цех и рабочих у станков – сплошь мужиков, естественно. Задумался. Это соображение ему, видимо, на ум не приходило.

– Вот что, дружище. Давай-ка я тебя домой перемещу.

– Зачем? Я и сам дойду. Квартира тут, неподалеку.

– Да я не про тот дом. Я про папашино имение. То, что по соседству с моим. Ты там сколько уже не был-то?

– Давно, – признал Дорофеев. – Почитай, с того самого времени, как… – он замолчал. Отвёл глаза.

– Что было, то прошло. – Я хлопнул его по плечу. – Ты теперь – совсем другой человек. А значит, жить надо по-новому и в будущее смотреть с оптимизмом! Держись, короче, сейчас перенесёмся.

Я положил одну руку на плечо Дорофеева, другую – на плечо Кощея. Не бросать же его в мастерской. Через секунду мы стояли у ворот дорофеевской усадьбы.