Текст книги "Владыка (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

Соавторы: Мила Бачурова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 18

– Боязно, – прошептал Дорофеев, прислушиваясь к тому, как скрипят по снегу чьи-то валенки – нам спешили открыть ворота.

– Не ссы, – ободрил я. – Если что – вали на меня.

– Что валить?

– Да всё вали, мне не привыкать. Можешь сказать, что и Мёртвое море – тоже я.

Ворота открылись. Слуга, стоящий за ними, для начала поклонился мне.

– Доброго вечера, ваше сиятельство! Давненько вы нас… – и вдруг слуга заметил Андрея. Охнул. – Андрей Михайлович! Вы ли?..

– Я, Порфирьич. Я. Не сомневайся.

Слуга всплеснул руками.

– Ох, радости-то сейчас будет! Ох, будет радости! Их сиятельство, глядишь, на радостях поправятся!

– Поправятся? – переспросил я. – А что случилось?

– Хворые они, – слуга погрустнел. – Который день с постели не встают. Горячка у них, кашель мучает. То и дело кровь горлом идёт. Уж и от кушаний отказываются, только отвары пьют понемногу.

– Отец мне ничего не писал, – Андрей нахмурился, ускорил шаг. К дому почти подбежал.

– Не хотели их сиятельство вас беспокоить, – слуга семенил за ним. – Надеялись, что лучше станет. А нынче надежду уж потеряли, решили, что не подняться им. Письмо вам диктуют, управляющий при них сейчас. Чтобы, ежели попрощаться не успеете, так приезжали бы хоть на похороны.

– На похороны⁈ Да вы тут совсем охренели? – возмутился я. – А мне сказать – не судьба?

Ответа, впрочем, уже не услышал. Мы с Дорофеевым вбежали в дом.

Хоромы были примерно того же масштаба, что мои в Давыдово. Где тут спальня Дорофеева-старшего я понятия не имел, принимал он меня в других помещениях. А Андрей в этом доме вырос и сразу рванул в нужном направлении.

– Папенька! – он бросился к лежащему в постели Дорофееву-старшему.

Я не видел Михаила Григорьевича около двух недель. Посмотрев на него, рот открыл. Крепкий, солидный дядька за это время превратился в форменного доходягу. Нездоровая какая-то ерунда. При обычных болезнях такого не бывает.

– Андрюша… – исхудавшее лицо Дорофеева осветила слабая улыбка. – Вот уж не чаял дождаться. А я как раз письмо тебе…

Андрей зарыдал. Порывисто обнял отца, что-то забормотал.

– Спокойно, граждане, – попросил я. – Андрей, отойди.

– Нет! – проревел Дорофеев-младший.

– Да отвали, сказал! Полгода папашу не видел, ещё пять минут точно подождёшь.

Я взял Андрея за шиворот, оторвал от отца и отодвинул в сторону.

Простые Целительные Знаки у меня все были прокачаны до высшего уровня. Только Удержанием духа и Воскрешением не заморачивался, но здесь, слава тебе господи, до такого пока и не дошло. Лечить обычные человеческие болезни мне доводилось не часто. Прямо скажем, почти не доводилось – в моей медицинской практике преобладали ранения, не совместимые с жизнью. Как действовать, доподлинно я не знал, поэтому кастанул на Дорофеева последовательно Противоядие, Заживление и лакирнул Восстановлением сил.

Лицо Дорофеева порозовело. Глаза блеснули. Он оперся исхудавшими руками о подушки и попробовал подняться. Андрей снова бросился к нему.

На этот раз я не возражал. Проворчал:

– Ну вот, собственно, и всё. Какого хрена было столько мучиться? Раньше позвать не могли?

Дорофеев-старший смущенно забормотал что-то о врачах из Смоленска и местных целителях, которые что только ни делали для поправки его здоровья. Я вздохнул и махнул рукой.

– Ладно… Так, граждане. Для окончательного разрешения ситуации мне тут надо небольшой обряд провести. Слабонервных прошу выйти.

Слабонервных не нашлось, все остались в комнате. Все – это два Дорофеевых, управляющий, который перед нашим приходом писал письмо, и мы с Кощеем.

– Ну, как хотите. Моё дело – предупредить.

Я запалил Манок. Ностальгически припомнил первую свою кикимору. Которая, кстати, по иронии судьбы навела меня на присутствующего здесь Дорофеева-младшего. Вот ведь как иногда жизнь интересно поворачивается… На ту кикимору мы охотились втроём: я, Егор и Захар. Да сколько за ней бегали ещё!

Тварь, которая пыталась извести Дорофеева-старшего, на мой прокачанный до высшего уровня Манок выползла сразу. Минуты не прошло с момента, как запалил. Я заметил в углу, у печи, чуть заметное шевеление и даже амулетом, позволяющим увидеть кикимору, пользоваться не стал. Просто шарахнул в том направлении Мечом.

Тварь мгновенно стала видимой. Меч развалил её надвое – голова с плечами и всё остальное. Пол заливала зелёная кровь. За моей спиной кто-то взвизгнул, но оборачиваться я не стал. Подошёл к твари.

– Ну вы совсем уже страх потеряли? В своём уме, вообще – на моего соседа рыпаться? Ты знаешь, кто я такой?

– Ненавиж-жу! – прошелестела кикимора. – Ты умрёш-шь!

– Слышал, ага. Вот, ей-богу – надоели до смерти… Ладно, недолго вам осталось.

Я даже бить не стал. Проткнул башку кикиморы аккуратно, чтобы ещё больше не напачкать пол зеленью. Клинок вошёл между глаз без усилий с моей стороны, будто сам по себе. Легонько, едва ощутимо тюкнуло в грудь двумя родиями.

– Вот теперь совсем всё, – оборачиваясь к Дорофеевым и компании, сказал я. – Прошу прощения, что намусорил, но вытаскивать эту тварь на улицу – потеря времени. А мне отдыхать пора, завтра в бой.

Ответом было молчание. Дорофеевы во все глаза смотрели на убитую кикимору. Справа что-то тюкнуло об пол. Я обернулся. Оказалось, что хряпнулся в обморок управляющий.

– Вот просил же слабонервных выйти! Кощей, подними его, и сваливаем. Ко мне там Разумовский должен был заскочить, уже заждался, поди.

* * *

Отмахаться от Дорофеевых, которые принялись в один голос меня благодарить и упрашивать остаться на ужин, удалось с трудом. Я пообещал, что непременно загляну на днях или раньше – надо же будет Андрея переправить обратно в Петербург. «Если ему, конечно, будет, куда возвращаться», – прибавил мысленно, но тут же упаднические настроения в себе подавил.

Мы с Кощеем перенеслись в Давыдово. В гостиной меня действительно дожидался Разумовский.

Кощей утопал в выделенную ему комнату, я плюхнулся в кресло.

– Ну что? Как у нас?

– Государыня со двором эвакуированы, – доложил Разумовский. – Перемещены в Меншиковский дворец. Хоть государыня его и не любят, но мужественно согласились претерпеть неудобства.

– Передай государыне, что я восхищен её самоотверженностью.

– Непременно. За здоровье государыни. – Разумовский поднял кубок с вином. Мы выпили. – Знаешь, – Разумовский поставил кубок на стол, – твоя речь имела большой успех.

– Моя речь?

– Ну, как же! Помнишь, на маскараде ты в довольно резких выражениях высказал обществу, как им следует себя вести в текущих обстоятельствах?

– Ну, теперь вспомнил. Если прислушались – молодцы, чё.

Разумовский покивал.

– Многие, мне кажется, впервые в жизни задумались о том, что за пределами столицы вообще есть жизнь.

– А. Ну, это нормально. Во все времена было… В целом – как оно?

– Да, полагаю, так же, как у тебя. Не понять, от чего больше поджилки трясутся – от страха или от нетерпения. – Разумовский улыбнулся, но глаза остались серьёзными. – Сейчас ведь на кон поставлено действительно всё. Завтра мы либо победим, либо… – он вопросительно замолчал.

Я кивнул:

– Верно, Никита. Так и есть. На кон поставлено всё. Один небольшой нюанс: «либо» меня не устроит. Не для того я тут столько сил положил, чтобы в итоге слиться. Поэтому надо побеждать. Без вариантов.

И в ту же секунду ударили напольные часы. Стояли они тут, если верить рассказам Тихоныча, с того дня, как построили дом. Звук гулко, торжественно раскатился по гостиной.

– Полночь, – обронил Разумовский, дождавшись, пока часы ударят в двенадцатый раз. – Не успел я в Петербург вернуться, ну да ладно… С Новым годом, Владимир!

Он поднял кубок. Я кивнул.

– Там, где я рос, говорили: как Новый год встретишь, так его и проведёшь. А мы с тобой сейчас – в доме, который я своими руками избавил от долгов и нечисти. Доме, где меня любят, где всегда рады мне и моим гостям. Где сами стены охраняют. И сидим мы тут с тобой, два боевых товарища, и пьём за грядущую победу… С Новым годом, Никита!

Мы сдвинули кубки.

* * *

Разумовский вскоре отчалил. Ему ещё предстояло работать, работать и работать, как завещал великий… Эм… Не знаю. Кто-то великий, наверное, завещал.

Сразу после этого мы с Кощеем отправились в яйцо нести бессменную вахту. Взяли перины, подушки, а также «вкусняши от Наташи», как я за глаза назвал разнообразные бутербродики, со вкусом запечённые тёткой Натальей.

– Вообще, название – топ, – заметил я, лёжа на перине в бледном свете голограммы. – Я бы, может, даже франшизу такую раскрутил. Только вот две беды: во-первых, тётки Натальи мне самому мало, никому не отдам, а во-вторых, даже если отдам, она масштабов не потянет. И обучать – бесполезно. Это ж талант, это богом даётся. Маруся, вон, вроде при тётке Наталье крутится постоянно, и учила та её, а толку? Не, ну Маруся неплохо готовит, конечно, но не сравнится же. Вот эти, с рыбкой попробуй – обалдеть, лимончик ещё так в тему.

Кощей послушно взял указанный бутербродик, задумчиво разжевал.

– По пище я тоже соскучился, – заметил он. – По многому соскучился. Хорошо это – живым быть.

– Мне тоже очень нравится. А во сколько этот твой звонить-то будет, хоть примерно?

– Не знаю, не было времени в загробном мире.

– В загробном мире как в Советском Союзе: ничего нет, но, если надо, достать можно всё… – Тут я вспомнил чертей, строящих Гравию замок. – Ладно, ждём. Если засну – пни.

– Что сделать?

– Ну, разбуди как-нибудь, блин! Ох, Кощей… Вот вроде бы ты и живой, а всё одно – какой-то… Такой. Непонятливый.

Кощей, который пока не ложился, а сидел на стуле перед пультом управления, долго-долго на меня смотрел, потом спросил:

– И не побоишься уснуть?

– Если б я боялся спать – уже бы помер, наверное.

– Тут же я.

– И что?

– А ну как я тебя прирежу?

– Не беспокойтесь, Киса, не прирежете. Я в Доспехах спать буду. Вас только шарахнет так, что со стенок соскребать придётся.

– Почему «Киса»?

– Потому что гигант мысли и отец русской демократии. Это сложная отсылка, не только лишь все могут её понять. Расскажи мне лучше, что делать будешь, когда главгада завалим?

Кощей потратил секунд двадцать, пытаясь осмыслить выражение «главгада завалим». Осмыслил. Всё-таки общение со мной мозги развивает. У тех, у кого они изначально есть, конечно.

– Не знаю, – пробормотал Кощей. – Наверное… Наверное, служить пойду.

– Куда?

– В солдаты. Выслужусь. Командование доверят! – Кощей оживал на глазах. Расправил плечи, сжал кулаки. Взгляд устремился куда-то в дальние дали. – Весь мир завоюю!

– Ну, такое, – зевнул я. – Если охотники тебе предварительно этот мир от тварей очистят – завоюешь, да. Можно даже без армии, чего сапоги топтать. А вот хренли ты с этим миром дальше делать будешь?

Тут Кощей приуныл, вспомнив, в каком бедственном положении находится мир. Потом он, наверное, подумал о перевороте в России, но покосился на меня и решил эту тему не поднимать. Оглядел внутренности яйца.

– Тогда я полечу в другие миры.

– Эм… Это какие?

– Какие-нибудь. Где люди живут. Или не люди – всё равно.

– Зачем? Сеять разумное, доброе, вечное?

– Покорять их.

– Н-дя. Чего только люди не придумают, лишь бы не заниматься онанизмом…

– Чего?

– Да ничего. Полетишь-то на чём? На велосипеде? Или дельтаплан склеишь?

– Так на яйце же! Только не на этом – это не может. А на том, втором!

– И кто тебе его даст?

– Эм…

– Угу. Вот прям взяли все и разбежались тебе такое могучее оружие отдавать в личное пользование. Ничего смешнее придумать не мог? Ох, Кощей, фантазёр же ты…

Кощей помолчал. Я подумал, что он смертельно обиделся и решил, воспользовавшись этим, и вправду покемарить. Накинул Доспехи, закрыл глаза. Но когда сознание уже начало растворяться в блаженном беспамятстве, подлый Кощей всё сломал, сказав:

– Ты вот надо мною смеёшься, а того не понимаешь, что выбора у меня нет.

– М? – открыл я глаза.

– Не умею я ничего, кроме войны. И не хочу. Война и власть – вот от чего у меня кровь горячится. Каждый должен то делать, к чему у него сердце расположено, так я тебе скажу, Владимир. И ты сам это знаешь. Потому что все твои друзья тебе удивляются, а ты – всё равно своим путём идёшь. Тысячи лет битва с тварями длилась, а ты в один год всё почти покончил. Мы такие, какие есть. И так и должно быть. Не по нраву я тебе – лучше убей сразу. Потому как не изменюсь.

– Сразу не убью. Ты мне ещё нужен.

– Ну, пеняй тогда на себя потом! – сверкнул глазами Кощей. – Я-то тебя не пощажу. Всё припомню. И как царства меня лишил, и как голову отъял.

– Принято, – кивнул я. – Кто кого щадить будет, это мы посмотрим. А сейчас – всё, давай, бди тут. Мне отдыхать надо. Вдруг чего случится, а я уставший. Непорядок…

И только-только начал я опять погружаться в сладостное беспамятство, только расслабился и почувствовал умиротворение самого высшего разряда, как пол подо мной завибрировал так, будто яйцо самовольно вознамерилось куда-то переноситься.

Я открыл глаза и рывком сел. Поймал дикий взгляд Кощея.

– Началось? – спросил одними губами.

Тот кивнул. Я кивнул ему в ответ.

Голограмма зловеще мигала алым цветом. Чего-то хотела, а чего конкретно – не признавалась. Кощей схватил с пола трубу и откашлялся. Я подошёл к пульту и мечом ткнул в голограмму.

Мерцание тут же успокоилось, вместо него голограмма загорелась ровным желтоватым светом.

– Здрав будь, Кощей Бессмертный, – пророкотал голос, доносившийся со всех сторон одновременно. – В этот раз принёс ли ты вести, которые доставят мне радости?

Голос был нечеловеческим. Так могла бы говорить, например, гора. Или могила. Или окаменевший скелет бронтозавра. Мороз по коже от этого голоса. Прям неиллюзорно захотелось упасть на колени и разрыдаться. Но я, как человек волевой, просто с интересом отметил в себе такой порыв и нежно его придушил. Ибо нехрен.

Кощей глубоко вдохнул и заговорил в трубу:

– Здрав будь, владыка. Порадую тебя на сей раз. Одолели мы людей.

Тишина продлилась секунд десять. Я уж было подумал, что случился разрыв связи и придётся перезванивать, но тут голос зазвучал вновь:

– Что? – спросил он.

– Русь повержена, – прогудел Кощей.

– Что такое «Русь»?

– Это… – сбился Кощей. – Ну, я же рассказывал. Последнее место, где люди ещё господами оставались. Но задавили их твари под моей командою.

Снова тишина. Похоже, спустя столько времени «владыка» уже тупо забыл все протоколы и не знал, как реагировать на внезапную победу. Однако когда голос вернулся, оказалось, что дела обстоят немного иначе.

– А почему с тобой человек? И зачем ты говоришь в трубу?

Бл-л-л-ли-и-и-ин! Вот это факап так факап, хоть фейспалмом убейся. Я очень тщательно расспрашивал Кощея об этих сеансах, но он ни единым словом не упоминал, что созвоны проходят в видеоформате, пусть и одностороннем. Впрочем, в защиту Кощея говорил тот факт, что он об этом сам не знал. На его обалдевшей роже читалось искреннее изумление.

Кощей выронил трубу и сказал:

– Так, это…

– Нет, возьми обратно, – возразил голос. – Иначе как мне вас различать.

Я начал медленно-медленно выдыхать. Та-а-ак. Похоже, инопланетянин до такой степени инопланетянин, что Кощей-скелет и Кощей-человек для него – приблизительно один хрен. Метром выше, метром ниже – какая, нафиг, разница. Это хорошо, это прямо замечательно.

А вот что плохо – так это то, что он меня увидел. И теперь вся надежда на смекалку и актёрское мастерство Кощея.

Глава 19

Кощей не подкачал. Поднял трубу и заговорил в неё:

– Этот человек – самый сильный охотник на Руси. Я захватил его в плен. Это мой дар тебе, владыка. Приди и убей его сам, если хочешь. Будет великое торжество.

Я медленно и осторожно запрятал меч обратно в ножны. Не было никакого меча, уважаемый инопланетянин, не бы-ло! Вообще не о чем волноваться.

Впрочем, инопланетянин и не думал волноваться. Он, очевидно, разрешил для себя все вопросы и сомнения, и теперь перешёл к пункту Б повестки настоящей встречи.

– Все остальные охотники мертвы?

– Не все. Но они сломлены, владыка! И мир лежит у твоих ног. Приди и возьми его.

– Я не думал, что это случится так скоро…

Фигасе – скоро! Ну да, десяти тысяч лет ведь не прошло. Впрочем, что я знаю о восприятии времени пришельцами. Может, для них наша тысяча лет – это как один день. Мужик только расслабился на орбите, только выбрал сериал на вечер, как вдруг ему – хренак! – Земля завоёвана, приходите, забирайте. Шок, понятное дело. Отрицание, торг, депрессия…

Впрочем, стадии принятия неизбежного у инопланетян тоже отличались от человеческих.

– Прекрасно, – заявил он. – Я завершу виток и приду. Какое самое важное место на Земле?

– Город Санкт-Петербург, – сказал Кощей. – Там главная битва и развернулась.

– Сильно пострадал город?

– Очень сильно. Однако дворцы остались целыми. Мы убивали охотников с осторожностью.

– Разумно. Будь там и жди меня. Я буду держать курс на твоё яйцо.

Спасибо тебе, Господи, что мне мужики никогда не говорили подобного. А то я бы… огорчился. Сильно.

– Я понял тебя, Владыка. – Кощей поклонился голограмме. – Дозволено ли мне будет забрать сердце?

– Сердце? – Владыка задумался. – Сердце… Посмотрим, Кощей. Посмотрим.

– Молю тебя, Владыка…

– Оставь, – обрубил голос. – Хватит пустых разговоров. Жди меня.

Голограмма погасла. Кощей опустил трубу и уставился на меня широко раскрытыми глазами. Я молча кивнул на выход. Кощей открыл было рот, но я сделал ему знак молчать. Нехрен! Болтун – находка для шпиона. А здесь, в яйце, нас подслушать – как два пальца об асфальт.

Вышли на улицу, закрыли вход в яйцо. Выдохнули.

– Интересно, сколько у него этот виток по времени? – спросил я.

– Не ведаю…

– Опять никто никто ничего не ведает. Бардак, блин! Ладно, будем считать, что времени у нас, как обычно, нет. Труби срочный сбор.

– Я⁈

– А кто – я? У тебя труба. Вот и давай.

Кощей посмотрел на меня, убедился, что не шучу. Поднял трубу и затрубил. Просто так, без слов. Но этого хватило. Через несколько минут на крыльцо высыпали все. И Неофит, и Земляна, и все домашние. Охотники – в полном облачении, с оружием, сна – ни в одном глазу. Вот это молодцы, вот это я понимаю готовность к операции!

– Началось, – сказал я. – Спокойно, без ахов и охов! Собираемся и идём. Сюда, – показал на яйцо. – Остальные – молитесь за нас. Терминатор – охраняй молящихся. Если вдруг что, рысью – в бомбоубежище.

Тихоныч, тётка Наталья, Данила и Груня принялись креститься и шептать молитвы. Терминатор передал Груне спящего младенца и потопал в сарай за карабином. Маруся сорвалась с крыльца, подбежала ко мне и накинула на шею шнурок. Я опустил взгляд, увидел небольшую иконку.

– Пусть у вас будет, – пролепетала Маруся. – Хранит вас!

– Спасибо, – кивнул я и спрятал образок под одежду. – Ну, братья и сёстры охотники? Чего стоим? Все в яйцо! Бегом – марш!

Свистнул, подзывая сокола. Записки подготовил заранее, оставалось только отправить Грамма к доверенным людям. Сокол взмыл в небо. Охотники тем временем грузились в яйцо.

Егор, Земляна, Захар, Неофит. Паук каким-то немыслимым образом растянул конечности, перекроил панцирь и тоже оказался в яйце. Следом за ним полез Разрушитель.

– Давай-давай, шевелись, – подбодрили его. – Да покучнее садитесь там! А то вдруг нам с хозяином места не хватит.

К открытому люку подошла Тварь. Придирчиво заглянула внутрь.

– Э-э-э, – сказал я.

– Что?

– Ну, как бы. Вообще-то, я не планировал тебя брать. В целях твоей же безопасности.

Глаза Твари негодующе сверкнули.

– Так я и думала! Каждый раз, всё веселье – без меня! Как в загробный мир, так он без меня, как в Полоцк тварей бить, так тоже без меня. А на мне – только и знает, что кошек драных катать. Будто я ему мерин извозчицкий… Тьфу, стыдобища! А ну, подвиньтесь! – Тварь разбежалась и запрыгнула в люк.

Из корабля послышались ойканье и ругань.

– Сами такие! – отрезала Тварь. – Я сказала, подвиньтесь! Расселись, как на свадьбе…

Маруся прыснула. Тихоныч покачал головой.

– Назад-то она уже не полезет.

– Не полезет, – согласился я. – Теперь уж её с места прямым попаданием снаряда не сдвинуть.

– И что ж делать-то?

– Ну, пусть остаётся. Некоторым особам женского пола проще дать, чем объяснять, почему не хочешь… Ладно, родные. Не скучайте тут.

Я полез в яйцо.

* * *

Общий сбор охотников был назначен в саду за Адмиралтейством. Места много, до дворцовой площади рукой подать. Дожидаясь, пока все соберутся, я вышел на набережную.

Нева стояла, скованная льдом. Я знал, что буквально в версте отсюда, там, где заканчивается парадный Петербург с его мраморными дворцами, во льду темнеют проруби – люди ходят на реку за водой. Простые люди, чернорабочие и ремесленники, конторские служащие и гарнизонные солдаты. Они представления не имеют о том, что будет здесь сегодня происходить. Спят крепким сном в своих домишках и ни о чём не догадываются. Быть может, лишь самых чутких в глубине души свербит – живут они как-то неправильно. С мироустройством что-то не то… И на самом деле, главная моя задача – сделать так, чтобы все эти люди проснулись утром как ни в чём не бывало. Чтобы хозяйки, вооружившись коромыслами, отправились к прорубям за водой. Принялись топить печи, готовить завтрак. Чтобы город ожил – как оживает каждый день. Чтобы на улицах и площадях закипела жизнь.

Меншиков дворец, где укрылись государыня со двором, стоял на противоположном берегу Невы, от Адмиралтейства отлично просматривался. Весьма внушительная постройка – толком, как я понял, никому не принадлежащая. После того, как какого-то мутного вельможу, первого владельца дворца, сослали куда-то к чёрту на рога, здание перешло к императорской казне. Но всерьёз брать его на баланс желания, очевидно, не было – огромный дворец почти не использовался. Время от времени там пытались что-то мутить, но инициативы быстро тухли.

Дворец стоял неосвещенным, да и в принципе не был похож на активно используемое жилое здание. Молодец Разумовский, договоренности соблюдает чётко. И технику безопасности тоже.

– Владимир! Вот ты где, – легок на помине, подошёл. – Почти все собрались.

– Да, знаю. Иду.

Перед тем, как уйти, я ещё раз оглянулся на Неву. Спите, граждане. Спите. Не всем же с инопланетянами воевать.

– Ну что, братья? Готовы?

Я обвёл взглядом охотников, собравшихся в адмиралтейском саду. Видел мелькающие в толпе знакомые лица. Все мои – Егор, Земляна, Захар, Неофит. Смоленские – Харисим, Иван, Ерёма. Сибирские – дружбаны Гравия. Питерские, полоцкие… Много их. А ещё больше – по российским городам и весям. Тех охотников, которые, объединившись с нами, будут подпитывать наши силы.

Охотники нестройно отозвались, что ясен пень, готовы, хотя на самом деле ответ мне не требовался. Готовность своей армии к решающей битве я чувствовал. И чувствовал, что страха у людей нет. Здесь – не загробное царство, мёртвое от сотворения времён. Здесь – их родная живая земля. И стоять за неё они будут до последнего вздоха. Супостата намерены изгнать, чего бы им это ни стоило.

В дальних рядах замер взвод собранных Ползуновым Разрушителей. Стиснули в стальных лапах карабины пауки.

– Понял, – кивнул я. – Ну, стало быть, ждите…

И тут на открытом месте появился человек. Он был, разумеется, в зимней одежде, но даже так прекрасно считывалось, что мужик натренирован до охренения. Само лицо его казалось мускулистым.

Это лицо смотрело на меня. А я чувствовал идущие от мужика такие волны силы, что дух захватывало. Вот уж не думал, что ещё когда-нибудь испытаю такое…

– Ты Владимир?

Голос мужика звучал придавленно, сипло, однако шансов его не услышать не было. Мне казалось, что захоти он – и государыня услышит, где бы ни была.

– А кто спрашивает? – откликнулся я.

– Ждан. Не ждал?

Это, похоже, была фирменная шутка. Однако я не стал смеяться до выяснения обстоятельств.

– Нет. Ждана – совсем не ждал. Ты кто такой и чего хочешь?

– Слыхал, что ты Кощея повинтил. Слыхал, что самую главную тварь на битву вызвал.

– Слух у тебя хороший, Ждан.

– Дай, думаю, посмотрю, что за Владимир такой.

– Посмотрел?

– Смотрю.

Ждан и правда таращился на меня самым беспардонным образом, будто портрет писать собирался. Наконец, удовлетворившись, кивнул.

– И ты, Владимир, посмотри. Когда ещё живьём Темника увидишь.

Я уж было собрался спросить, ху зе фак из Темник, но не успел. Прикусил язык.

О том, что когда-то давно на Руси десять тысяч именовали тьмой, я уже слышал. Также мне приходилось слышать и о том, что перечисленные в справочнике охотничьи ранги – это далеко не предел. Что есть и более высокие рубежи, к которым можно стремиться, только вот получается это далеко не у всех.

И вот сейчас передо мной стоял Темник. Охотник, который может объединять десять тысяч охотников. Человек, который сильнее меня как минимум в десять, мать их, раз. Ну ладно, может, и не в десять. Приборов, измеряющих силу, нам пока не завезли, либо мы ими пользоваться не умеем. Объединять может в десять раз больше охотников – это да. Сильнее – тоже да. Насколько – вопрос открытый. И откуда он пришёл, догадаться было несложно.

– Пекло?

– Пекло, – чуть растянул губы в улыбке Ждан. – Если не побрезгуешь, то моя тьма – с тобой на эту ночь.

Очень, очень пафосно звучит. Аж дух захватило.

– И где же твоя тьма?

– В Пекле, где же им быть. Мы лагеря оставить не можем. Твари как сбесились. Но я здесь, и тьма – за моими плечами.

Я немножко выдохнул. Теперь ясно, откуда взялось ощущение неимоверной силы. Слава тебе, Господи, это не один человек…

Ждан, будто прочитав мои мысли, ещё раз улыбнулся.

– Да-да, Владимир. Сила десятка тысяч во мне прямо сейчас. Все на тебя глядят. И среди них нет ни одного слабее Гридя. Не откажешься от такой помощи?

– Я тебе, Ждан, так скажу: хотелось бы мне посмотреть на того дурака, который отказался бы.

– Ну тогда – командуй, брат. Это – твоя битва.

Я кивнул и ещё раз окинул взглядом воинство.

– Оставаться здесь. Ждать. Моя тысяча узнает, когда пора и куда. Остальные… Вам подскажут.

Мы с Кощеем забрались в яйцо. Взлетели – и буквально в следующую секунду сели на дворцовой площади. Не в центре, с краю. Центр, по моему плану, предназначался для посадки главгада. Оставалась ерунда – дождаться, пока он выйдет на связь.

Я немедленно развернул маскировку, безошибочно воспроизведя нехитрую последовательность действий, рассказанную Кощеем. Полюбовался пейзажем с высоты птичьего полёта. Морок работал что надо. Центр Петербурга лежал в руинах, горели пожары, трупы устилали улицы. А ещё по улицам ходили твари. Волкодлаки, упыри, вурдалаки, русалки, лешие. В оттаявшей Неве плескались радостные водяные, празднуя победу. Над руинами носились стаи ящеров, время от времени их распугивали крылатые змеи и летучие мыши.

Охотники были предупреждены, а потому только вздрогнули, когда мир вокруг них столь мощно изменился. В атаку на морок не ломанулись. Молодцы.

– Если б сам всё это не выдумал минуту назад – уже бы кинулся воевать, – пробормотал я. – Охренительно. Когда всё закончится, надо будет эту штуку как-то переделать под три-дэ телевизор, и чтоб у меня в башне стоял. Захара заставлю сценарии писать. Потом будет садиться, читать сценарий, а эта хрень – транслировать. А мы с Катериной Матвеевной будем смотреть и наслаждаться… Хотя нет, отставить Захара. Придумает фигню какую-нибудь, мне же и неудобно будет перед супругой. Лучше уж Неофита. Пацан молодой, незамутнённый. Выдаст какой-нибудь бодрячок в духе «Черепашек-ниндзя», без излишней драматизации, чисто для отдыха почилить, мозг расслабить.

– Надеюсь, ты хотя бы сам понимаешь, что говоришь, – буркнул Кощей. – Потому что я и половины слов не знаю.

– Скучный ты, Кощеюшка, – зевнул я. – Может, пока в картишки перекинемся? Твоё сердце – против телескопа из моей башни. Соглашайся, ставка что надо.

Кощей задумался. Вполне себе всерьёз, телескоп ему нравился. Часами мог в окуляры смотреть. В итоге изрёк:

– А если ты меня обыграешь?

Н-да, вот так вот и обращайся с тварями по-людски. Нормальная тварь на секунду бы не задумалась о том, что может проиграть. А этот уже который день в моём доме трётся. Пообтесался, блин…

И тут ожила приборная панель. Уже знакомо загорелась красным. Началось! Я коснулся панели мечом, Кощей схватил трубу.

– Приветствую тебя, владыка!

– Ты это уже говорил, – резонно заметил владыка.

– Это он от расстройства, – объяснил я. – Переживает, мысли путаются. И с памятью тоже печаль.

– От расстройства? – не понял главгад.

– Ну да. Он мне своё сердце в карты проиграл. Давно здесь сидим, тебя дожидаемся. Делать было нефиг – вот, и.

– В карты? – ещё больше озадачился главгад. – Проиграл?

– Ну, я хэ зэ, как у вас на планете это называется. Соревнуетесь вы между собой? Кто больше миров захапает, там? Или ещё как-нибудь?

– Мы боремся ментально, – в голосе главгада зазвучало самодовольство. – Если двое владык претендуют на одно и то же, они сходятся в ментальном поединке. Бьются до тех пор, пока один не уничтожит другого и не впитает в себя его сущность.

– Сущность? Это как?

– Тело. Память. Навыки. Здоровье. Предков и потомков.

Ого. Таких затейников мне даже в кино не показывали. Хотя не сказать, чтобы я сильно фантастикой увлекался, конечно…

– Гхм. Насчёт предков с потомками не очень понял, но суть ясна. Короче, условно говоря, мы с Кощеем тоже поборолись, и теперь его сердце принадлежит мне.

Кощей сидел в полном офигении, открыв рот.

– А почему тогда он жив? – озадачился главгад. – Если ты его победил? Вот этот, с трубой – это ведь Кощей?

– Я, владыка! – встрепенулся Кощей. – Я! Не слушай его, он всё врёт! Ничего я не проигрывал!

– Ой, да ладно тебе, – я потрепал Кощея по плечу. – Сознаваться начальству неудобно, понимаю. Но что уж теперь… В общем так, владыка. Ты пока приземляйся, а там разберёмся. Сейчас я тебе место посадки обозначу.

Я приказал кораблю открыть люк. Спрыгнул на площадь и скастовал в центре Манок. Не самый сильный, твари не почуют. Здесь, у дворца, их нет – в этом мне Разумовский честью поклялся. А до тех, что дальше, Знак не добьёт.

– Огонёк зелёный видишь? – крикнул я.

Люк оставался открытым. Я рассудил, что инопланетные динамики – это тебе не дешак с али-бабы, и главгад меня услышит. Не ошибся.

– Вижу. Выглядит уютно, – одобрил главгад. – Заманчиво. Так и тянет к нему приблизиться.

Ого. Неужели на создателей тварей наши Знаки оказывают такое же воздействие, как на самих тварей? При том, что находится сейчас эта тварь чёрт знает где? Ну, теоретически – почему нет. Всё, что создаёт чей-либо разум, он создаёт по своему образу и подобию. Так почему бы тем, кто припёр в сказочный мир чужую враждебную магию, эту магию не чувствовать?

– Нутк, – кивнул я. – Зря я, что ли, Манок прокачивал? Как знал, что ты прилетишь… Давай, садись уже. Там тебя гид по дворцу заждался. У него через два часа следующая экскурсия.