Текст книги "Владыка (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

Соавторы: Мила Бачурова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Сука грубая! – крикнул я.

Тут же распахнулось окошко инженерского дома, и кто-то из заночевавшей прислуги рявкнул:

– А ну, вон отсюда иди! Пьянь! Сейчас охотников кликну!

– Очнись и пой! – огрызнулся я. – Какие охотники? Рождество на дворе, вторые сутки пошли. Охотники в кулдауне, некликабельны.

Но, тем не менее, отошёл. Морщась, кастанул Яблочко и назвал нормальное имя Неофита. Яблочко охотно показало пацана мирно спящим.

– Отлично, – кивнул я. – Веди. Ща, погоди только.

Блин, родий куча, чего ж я, как бедный родственник? Одним накопительством сыт не будешь.

Я потратил пятнашечку на то, чтобы прокачать Полёт до управляемого пятиминутного. Ну вот, заодно и потестируем.

Для повышения комфорта кастанул сперва Доспехи, потом – Полёт. Поднялся метров на десять над поверхностью земли и полетел вслед за Яблочком. Летел значительно быстрее, чем мог бы бежать. А Доспехи успешно прикрывали от буйства непогоды. А хорошо! Удобно, не хуже, чем на Твари. Только вот ману, конечно, подсасывает. Но тут уж – надо думать, три Знака одновременно питаю. Полёт, Доспехи, да Западню в доме Коляна. В которую до кучи ещё и непрестанно долбится Машенька. Каждый удар, считай, силы отбирает… Ну да пофиг, я – Тысячник. Сил у меня теперь много.

Меньше пяти минут понадобилось, чтобы долететь до нужного дома. Там Яблочко истаяло, в кои-то веки не обозвав меня мысленно обидными словами. Я приземлился и заколотил в дверь.

Спустя минуту за дверью послышалось грозное:

– Кто⁈

– Ростелеком. Вы за интернет сколько платите? Мы предлагаем в четыре раза дешевле, только работать не будет.

От неожиданности дверь открылась, и наружу высунулся заспанный мужик в белом ночном костюме.

– Что-о-о?

– Я охотник, Владимир Давыдов, мне бы вашего сына Неофита повидать.

– Кого⁈

– В миру – Митрофанушку.

– А… А! – Дверь открылась. – Владимир. Господин охотник… Заходите!

Меня усадили в кухне. Пока отец будил сына, мать без толку суетилась. Поскольку побудка затягивалась, решила высказаться о наболевшем.

– Ужасы-то какие!

– И не говорите, – подхватил я. – Сам возмущён до крайности, скоро буду встречаться с государыней-императрицей, всё ей расскажу.

– О чём?

– А вы о чём?

– Ах, Митрофанушка столько рассказывает об этих ваших охотах! Вы неужто взаправду в загробный мир ходили?

– Было дело, баловались.

– Но это же очень опасно! А Митрофанушка ещё ребёнок!

– А когда этот ребёнок на Троекурова работал и продавал людям снадобья, от которых те гибли – нормально, не опасно было?

Женщина побледнела и отвернулась.

– Это… Вы не понимаете. Это другое.

– Чего не понимаю-то? Всё прекрасно понимаю.

Женщина всплеснула руками.

– Что ж вы, не человек, что ли? Отпустите его! Он не хочет с вами этим всем заниматься! Он ребёнок, как вы не понимаете? Я же вижу, как ему плохо…

– Владимир! – В кухню влетел Неофит с горящими глазами. – Что такое? Твари? Идём скорей бить! Мне родий надо. Ещё чуть-чуть, и в Мастера выйду!

Одеться он спросонок не сообразил, зато меч схватил и непослушными пока пальцами пытался им перепоясаться.

Глава 9

– Три шота эспрессо этому парню за мой счёт, – распорядился я.

Вместо эспрессо пришлось умыться холодной водой и одеться. Потом – выпить подостывшего чаю. Но Неофит пришёл в себя и стал готов впитывать информацию, кою я ему и выдал, не скупясь. Отец и мать слушали, не скрывая ужаса на лицах. Неофит на них внимания не обращал.

– Ну, чего? – спросил я. – Можешь с таким что-то сделать?

– Не зна-а-аю… – протянул пацан. – Мог бы. Если бы кое-кто все мои скляночки не пожёг.

Тут он выразительно на меня посмотрел.

– Повыступай мне ещё, – прикрикнул я. – Поступки начальства не обсуждаются, они всегда по определению верны. Где ещё такое достать?

– Да известно, где… – Неофит со вздохом посмотрел в окно, за которым завывала вьюга. – Погода уж больно паршивая.

– Погоды не боись, Доспехи хорошо помогают.

– Правда?

– Когда я тебе врал. Летим.

– Летим⁈ – Неофит от восторга едва не подпрыгнул.

Лететь с Неофитом под мышкой было ещё труднее, и время полёта сократилось вдвое. Мы, немного не долетев, практически упали на дорогу.

– Ничего, – бодро сказал окончательно проснувшийся Неофит. – Здесь уже рядом.

И правда, через три-четыре минуты мы долбились в дверь такого же подвальчика, как тот, в котором промышлял Неофит. Открыли быстро. Волосатый и бородатый мужик, выглядевший так, будто зимовал с медведями в берлоге, увидев нас, погрустнел – ждал кого-то другого. А заметив перчатки на руках, вовсе запаниковал и попытался захлопнуть дверь. Пришлось ему показать, что это невежливо.

– Чего вам от меня надо? – бухтел мужик, сидя на единственном хлипком табурете и ощупывая челюсть. – Это не моё всё. Посторожить наняли.

– Брешет, – заявил Неофит, бродя между полок. – Ладан у тебя где?

– В воде?

– Лучше в воде.

– Тогда справа, вон та склянка.

– Ага, вижу. А петушиные головы?

– Внизу, в подвале.

– Ну так тащи, чего расселся!

Мужик упёрся в какой-то подвал подвала. Я посмотрел на Неофита.

– Это всё – остатки троекуровской былой роскоши?

– А то чьей же.

– И чего ты раньше молчал? Давно надо было грохнуть.

– Да не знаю даже. Как-то не подумал. Так закрутилось всё…

Ну, объяснимо, да. После знакомства со мной жизнь у пацана пошла такая, что только поворачиваться успевай. Когда уж тут думать.

– Много ещё точек знаешь?

– Только эту. И сюда-то меня Троекуров лишь раз водил, чтоб показать, как работать надо. Чтоб я представление имел. Пожжёшь тут всё?

– Да вот как-то уже и не знаю. Оно ведь, получается, и для хорошего дела может сгодиться.

– Вот и я о том! Давай себе приберём.

– Ладно, уболтал. Ищи мешок.

Вынеся из лавки всё интересное и сказав хозяину на прощанье, чтоб не позорился и записался в колхоз, мы перенеслись к Неофиту домой (там теперь был мой Знак), спрятали всё, что не нужно было прямо сейчас. Потом немедленно метнулись в Смоленск, к троекуровскому особняку.

– На. – Неофит сунул Коляну полотняный мешочек. – Вари.

– Что это?

– Петушиные головы. Особь где?

– Кто⁈

– Одержимая!

Машенька сидела на потолке и скучала. Увидев нас с Неофитом, немедленно понесла какую-то похабщину, норовя вогнать пацана в краску. Неофит, однако, вёл себя как настоящий профессионал. Вытащил склянку с ладанной водой, наполнил стакан и обратился ко мне:

– Западню убирай.

Я убрал. Машенька с визгом упала на пол.

– Можешь её обездвижить?

– Запросто.

Я кастанул Знак Остолбеней и сам замер. Машенька только злобно глазами сверкала. Неофит подошёл к ней и, привстав на цыпочки, осторожно влил в приоткрытый рот ладанную воду. Я, чтобы помочь процессу, осуществлял глотательные движения.

Когда вода закончилась, подождали ещё пяток минут. Я отменил Знак. Машенька заорала по-ослиному.

– Плохо, – оценил Неофит. – Придётся резать.

– Ну, это я б и без тебя сумел.

– А чего будил тогда? Вали её на койку рожей вниз, да держи покрепче!

Когда через минуту в комнату заглянул Колян, мне пришлось сказать, что всё это – не то, что он думает. Машенька лежала, визжа, на кровати, я лежал на ней, а Неофит держал её за левую ступню.

– Вы точно знаете, что делаете? – промямлил Колян.

– Нет, блин, импровизируем! Уйди в кухню, за головами следи!

Коля скрылся. Неофит кинжалом разрезал левую пятку Машеньки и подставил стакан, в который потекла кровь.

– Ну? – рявкнул я.

Мне было всё тяжелее удерживать бесноватую Машеньку.

– Гну! – огрызнулся Неофит. – Не знаю. Пробовать надо. Пусть сядет, руки ей держи.

Я послушался, скрипя зубами. Когда Неофит поднёс к губам Машеньки стакан с кровью, я покачал головой. Наркомания какая-то, но пацан, похоже, был в своих действиях уверен.

Напившись крови из пятки, Машенька совсем загрустила. Отшвырнула и меня, и Неофита, забилась в угол рядом с трюмо и рычала там, как голодная собака. Всерьёз нападать, впрочем, не пыталась – понимала, что, не справится.

– Сколько ж их там, – пробормотал Неофит.

– Кого?

– Вселенцев… Будь один чёрт – уже бы вылез. Да и пара бы вылезла…

– Легион! – прошипела Машенька.

– Ты-то хоть молчи, легионерка, – махнул я на неё рукой. – Чего дальше?

Дальше поспели петушиные головы. Уже считай к утру. Машеньке утром полегчало, она стала сама собой, только впала в совершенное уныние. Но головы ела, правда, без аппетита. Тут её сложно осуждать, я сам едва не блеванул, старался не смотреть. Только от запаха было особо некуда деваться – пришлось приоткрыть окошко.

– Не могу я больше, – простонала Машенька. – Убейте меня, молю!

– Родная моя, что же ты такое говоришь, – пробормотал Колян.

– На беду мою я тебя встретила. Горе, горе мне, загубил ты жизнь мою!

– Да погоди ты причитать, ничего он ещё не загубил, – поморщился я. – Года не прошло, как поженились, он ещё даже не начал. Неофит, ну, что там у тебя?

Неофит только руками развёл.

– Больше ничего не могу сделать. Все известные мне средства испробовал. Слишком большая сила противостоит.

– Дошло, наконец, недомерок? – огрызнулась Машенька не своим голосом. Смерила нас тяжёлым троекуровским взглядом и грохнула о стол крышкой супницы. – Кто вы против нас? Никто! Все подохнете…

– Цыц, – вежливо попросил я. – Ладно… Сидите тут, я сейчас ещё сил подтяну.

Отец Василий был очень рад, когда я чуть свет поднял его и, заставив взять требник, переместил из Нюнькино в Смоленск.

– Я в Смоленске, кстати, не бывал, – сказал он, листая книгу. – Можно потом погулять будет? Церкви, храмы поглядеть?

– Всегда пожалуйста, – кивнул я. – Только давай сперва дело сделаем.

Отец Василий возражать не стал. Золотой мужик, в любой кипиш вписывается без вопросов.

Машеньку я вновь зафиксировал Знаком Западни. Она металась на крохотном пятачке пространства и непрерывно вопила на разные голоса. Молитвы, читаемые отцом Василием, ей совершенно не нравились, однако дальше истерик дело не шло.

– Ф-ф-фух! – Отец Василий вытер пот со лба и упал на стул. – Нет, друзья, тут моей веры, видать, не хватает. Надо бы кого саном повыше… Как бы не самого митрополита.

– Тащи митрополита, – взревела Машенька. – Всё едино!

– Да молчи ты, сатана! – замахнулся усталый отец Василий.

Был полдень. Все уже порядком задолбались. Особенно я. У меня алкоголь давно выветрился, хотелось жрать и спать, непонятно, чего больше. А вечером, между прочим, бал во дворце…

И тут я вспомнил, что у меня есть ещё один джокер в рукаве.

– Так, – сказал я. – Ну, сейчас уже или поможет, или будем яму на заднем дворе копать. Ждите!

И перенёсся к себе домой. Кощей обнаружился возле дровяного сарая, где под присмотром Данилы умиротворённо рубил дрова.

– Ты чего это? – немного удивился я.

– Сколько тысяч лет руки мои труда человечьего не знали…

– Ясно, проехали. Данила, забираю своего земляка для более важных дел. Терминатор у тебя есть – вот и юзай его.

Сначала я завёл Кощея в дом и на словах врубил в ситуацию. Тот покивал. Потом изрёк:

– Ясное дело. Некому чертей и мертвецов в узде держать. Вот и балагурят.

– Помочь можешь?

Кощей развёл руками.

– Силы у меня нет… Разве что авторитета послушают.

– Ну, попытка не пытка. Идём.

Мы перенеслись в многострадальную спальню Коляна с Машенькой. Никто не проявил острой реакции на Кощея, потому что никто не знал, что это – Кощей. В человеческом облике его, кроме меня, никто не видел.

– Короче, анекдот, – сказал я. – Заходят как-то раз в спальню к одержимой охотник, царь загробного мира и священник… Ладно, отставить шуточки. Славомыс – исполняй.

Машенька лежала на кровати. Её привязали, чтобы не рыпалась – удерживать Знаками я уже устал. Кощей приблизился к кровати и, набрав воздуху в грудь, рявкнул:

– Кто там⁈

Машенька вздрогнула и замерла. Уставилась на Кощея мутными глазами.

– Повелитель? – просипела она.

– Вам кто дозволил грань переходить? – прорычал Кощей. – Мало я с вас шкуры спускал⁈ Ну, сейчас узнаете! Вон! Все вон!

Тело Машеньки изогнулось дугой. Рот открылся, и из него в потолок ударил как будто чёрный фонтан. Бесы полезли наружу.

Неофит взвизгнул – скорее восторженно, чем испуганно. Выхватил меч. Отец Василий закрестился. Колян побледнел и приготовился падать в обморок.

– Неофит! Защитный круг на гражданских! – приказал я.

И влупил по бесам Костомолкой. Красный петух в помещении – дело стрёмное, Мороз –тоже такое себе. После Костомолки пришлось хреначить Мечом и Ударами. Бесы, не будь дураки, ломанули в окно. Вынесли стекло вместе с рамой. Спрыгивая на утоптанный снег, пытались тут же в него ввинтиться и провалиться сквозь землю.

Я, скастовав Полёт, выпрыгнул следом. От души надеялся, что насчёт легиона Машенька загнула, однако черти из окна лились и впрямь нескончаемым потоком, едва успевал отмахиваться. Вокруг меня выросли уже горы туш, а черти из окна всё продолжали сыпаться.

Н-да, ситуация. Сил у меня теперь, конечно, дофига, но ведь и они не бесконечные! Мана уже вполовину просела. И Неофита за подмогой не отправишь, пацан Защитный круг удерживает. Тоже выкладывается будь здоров, он ведь даже ещё не Мастер.

– Кощей! – крикнул я. – Сколько их там?

В ответ прилетело что-то мало разборчивое и мало утешительное. Из разряда «да хрен его знает». А до чертей между тем начало доходить, что я тут один. Сваливать они прекратили. Окружили меня, потом от обороны перешли к атакам. Пока ещё не уверенно, но если по итогу из окна и впрямь вывалится целый легион – во смеху-то будет…

– Владимир! – услышал я вдруг за спиной знакомый могучий бас. По чертям, окружившим меня, вломила ещё одна Костомолка.

– Харисим!

Харисим, как выяснилось тут же, прибыл не один. А вместе с Иваном, Ерёмой, и еще десятком смоленских охотников.

Ну, вот! Десяток – это уже совсем другое дело. Тем более, что ребята все знакомые, на Кощея ходили вместе со мной. В десяток я их объединил тут же. И роли мгновенно поменялись – теперь уже не черти окружали меня, а охотники образовали круг, не позволяя чертям выскакивать за его пределы.

Визг стоял, как в преисподней, не удивлюсь, если Обломов у себя в особняке слышал.

Красный Петух. Удар! Костомолка! Мой прокачанный меч вспарывал толпу чертей, и во все стороны летели белые искры. А вскоре поток пошёл на убыль.

Последнего чёрта, показавшегося в окне, пришпилило к подоконнику лезвие меча – Неофит не вытерпел и решил оторваться хоть напоследок.

Меч у него был слабенький, против чёрта – зубочистка, и тот мгновенно вырвал лезвие у себя из спины. Бросился вниз, но до земли долетел уже в виде двух половин – против моего меча ничего поделать не смог.

– Уф-ф, – снимая шапку и вытирая лоб, сказал Харисим.

Десяток рассыпался.

– Убирай защиту! – крикнул Неофиту я. – Чё, как там?

– В обмороке!

– Ну, понятное дело. Такой стресс барышня пережила.

– Да не барышня в обмороке, а Николай! Барышня-то – ничего, только зубами стучит маленько.

– Понял. Ну, сбегайте там за водой кто-нибудь. Сейчас к вам перемещусь.

Я повернулся к смоленским охотникам.

– Спасибо, братья! Без вас не справился бы. Вы как здесь?..

– Обломов к нам в оплот гонца прислал, – сказал Харисим. – Владимир, мол, ещё ночью убыл вместе с Троекуровым-младшим, и с тех пор ни слуху ни духу. А в особняке троекуровском, люди говорят, неладное творится, вопли на всю округу. Сделайте милость, заступнички, поглядите, что там? Я и сам бы рад, да только Владимир строго-настрого велел гражданскому населению до охотничьих дел не касаться.

– Молодец Илья Ильич! – одобрил я. – Все бы так грамотно себя вели! И вы очень вовремя появились. Приберёте тут? – я обвёл рукой двор.

Харисим присвистнул. Кажется, только сейчас, отдышавшись, оценил масштабы бедствия.

– Мать честная! Откуда их столько?

– Да остались, понимаешь, без твёрдой руки – вот и лезут, как тараканы. А сюда Троекуров, когда с тварями фестивалил, видать, дорожку протоптал. Они ж выскакивают там, где тонко.

– Вот оно что! А люди бают, что в молодую супругу троекуровскую сам покойный Троекуров вселился…

Я пренебрежительно поморщился.

– Напомнить, что люди о твоём происхождении бают? Великаны в родне, и всё такое? Людям – лишь бы языки чесать, а то сам не знаешь. Эдак и до попаданцев из другого мира договорятся.

– И то правда, – согласился Харисим. – Ладно, Владимир, ты ступай. Делов, небось, полно. А здесь мы всё изобразим, как положено.

Я благодарно хлопнул его по плечу и переместился в многострадальную спальню.

Мокрый Колян отряхивался в углу. Напротив него сидел на корточках Неофит с пустым ковшом в руках. Отец Василий читал молитву над спящей сном младенца Машенькой. Кощей от звуков молитвы страдальчески морщился. Тварью он быть перестал, но от привычек, обретенных за тысячелетие, быстро не избавиться.

– Колян, иди распорядись насчёт обеда, – приказал я. – Кухарка от вас, сам говорил, не сбежала. Святого отца, когда закончит, покормить надо. И супруга твоя, как очухается, тоже рада будет нормальной еды навернуть. Неофит, ты мне нужен. – Посмотрел на Кощея. – И ты, пожалуй, тоже.

Неофит с готовностью вскочил. Кощей выскочил за дверь впереди меня – рад был избавлению от льющейся в уши молитвы.

Я решил не насиловать просевшую ману, пусть восстанавливается. В подвал троекуровского дома мы спустились лестнице.

– Ой… – пробормотал Неофит.

А я почувствовал, как сами собой сжались от злости кулаки.

Подвал выглядел так, будто его пытались взорвать изнутри. И это почти удалось. Разнесенная в щепки мебель – оставшаяся тут, видимо, ещё с тех времён, когда Троекуров удерживал в подвале семейство некроинженера, – выщербленные стены, воронки на полу.

– Что тут было, Владимир?

– Тут он был один – против армии бесов, – процедил я. – И сражался до конца. Вот о чём в книжках-то писать надо! А не об этих ваших Змеях Горынычах. Домовой! Ты здесь?

Надежда была очень слабой. Призрачной. Но вдруг…

Тишина. Поначалу. А потом до нас донёсся слабый стон. Неофит ахнул.

– Яблочко! – я призвал Знак. – Покажи мне домового, хранителя дома Троекурова в Смоленске!

Яблочко, появившееся передо мной, покачнулось и подплыло к груде земли и битого кирпича в углу. Я бросился раскидывать груду. Спешил, но действовать старался осторожно, чтобы… Впрочем, созданию, показавшемуся из-под обломков, навредить уже просто не смог бы.

То, что осталось от домового, было почти прозрачным. Размером – едва ли с котенка. Крошечный старичок, лохматый, с растрепанной седой бородой, лежал на боку, поджав под себя ноги. Глаза он открыл с трудом. Глядя на меня, чуть слышно пробормотал:

– Ты пришёл…

– Пришёл. Чертей перебил, не беспокойся. Ни одного не осталось.

Губы старичка дрогнули в улыбке.

– Спасибо. Теперь и помирать не жалко. Много их… было. Не сдюжил я.

– Эй, ты погоди помирать! – Я осторожно тронул домового за локоть. – Сейчас такая жизнь начнётся, что вовсе не надо будет!

– Поздно, охотник. Поздно…

– Уходит из него жизнь, – подтвердил Кощей. – Недолго осталось.

Глава 10

– Из-за твоих чертей, между прочим, уходит! – рявкнул на Кощея я.

Тот развёл руками. Дескать, понимаю, но что ж теперь.

– Как ему можно помочь?

– Того не ведаю.

– Да блин. Толку с тебя…

– Это старинное волшебство? – глядя на домового, спросил вдруг Неофит. – Дедушка – из тех сказочных созданий, что жили до того, как звёзды упали?

– Из тех. А ты про них откуда знаешь?

– Бабушка Мстислава рассказывала. И ещё она говорила, что все эти создания будто единой нитью связаны. Твари – те каждая сама по себе. А эти – порождения старинного волшебства. Вроде как и порознь, да всё одно вместе.

– Всё одно вместе? – перепросил я. – Хм-м. А ну, Кощей, позови Лесовичку!

– Да как же я её позову? – удивился Кощей. – Лесьярушка – девица с характером, с самой юности такой была. Приходит лишь тогда, когда сама захочет.

– Угу. Когда захочет, значит. – Я выхватил меч и приставил к горлу Кощея. Крикнул: – Лесьяра! Для того, чтобы ты появилась, мне обязательно нужно начать его убивать? Или угрозу жизни возлюбленного и так срисуешь?

Некоторое время ничего не происходило, а потом воздух в подвале загустел. Соткался в вихрь, вихрь – в Лесовичку в обличье юной красавицы. Которая ринулась на меня с кулаками.

– Отпусти Славомыса, злыдень! Что он тебе сделал?

– Отпущу обязательно. И ничего не сделал. Ну, то есть, сделал, конечно, но в данный момент – без претензий. Просто скажи, ты можешь помочь домовому?

– Домовому?

Я ткнул пальцем. Лесовичка обернулась и увидела домового. Тот ещё больше уменьшился и уже почти истаял, сквозь прозрачное тело видны были осколки кирпича, на которых лежал.

– Ох, бедненький… – Лесовичка мгновенно забыла о Кощее, присела рядом. – Кто его так?

– Черти. Славомыса твоего подданные.

– Он не мой! – оскорбилась Лесовичка. Как будто не сама только что требовала освободить возлюбленного.

Взяла домового за крошечную, едва различимую ладошку. И принялась что-то шептать. Тельце домового дрогнуло. Он вскрикнул, выгнулся дугой. Закричал, как от невыносимой боли.

Неофит дёрнулся к Лесовичке. Я опустил меч – удерживать Кощея необходимости уже не было, – поймал Неофита за плечо.

– Не мешай!

– Но ведь обижает она дедушку!

– Она дедушке жизнь спасает. Без побочек, видимо, не обойтись.

В тельце «дедушки» между тем потихоньку возвращались краски.

Когда Лесовичка отпустила его руку, домовой по-прежнему оставался крошечным, но истаивать передумал. Тело, хоть и уместилось бы сейчас на ладони, выглядело вполне материальным. Я подошёл ближе.

– Спасибо, сестрица, – донеслось до меня.

– Сочтёмся, братец, – наклонила голову Лесовичка. – А спасибо – не мне. Вот этого доброго молодца благодари. – Она указала на меня.

Домовой посмотрел на меня и вдруг заплакал.

– Кто б когда сказал, – услышал я сквозь рыдания, – что охотника буду благодарить, что жизнь мне спас!

* * *

Отец Василий отправился шарашиться по Смоленску. Я наказал Харисиму приглядывать за ним вполглаза. А отцу Василию наказал по окончании экскурсии отыскать оплот и попросить переместить его ко мне. Я уже верну в Нюнькино. Вряд ли у кого из смоленских ребят есть якорь непосредственно там.

Неофита пришлось телепортировать домой. Мы с ним секунды полторы прорабатывали версию сразу ко мне, но решили, что это негуманно по отношению к родителям. Унесли пацана среди ночи исполнять нечто загадочное, а он потом и вовсе пропал. Нет, пусть уж успокоит. Да и вообще, рождественские каникулы неплохо бы провести со своими. Успеем ещё в одном окопе посидеть, когда та тварь с орбиты в гости придёт…

Славомыса-Кощея я перенёс к себе домой и понял, что – всё. Слишком уж насыщенный выдался… ночь.

Тётка Наталья собрала внеочередное пожрать, и мы с Кощеем уселись за стол. Я разлил по стопкам очередную бутылку наливки. Вот дожил до жизни хорошей – сижу, с бывшим царём загробного мира накатываю.

– Давай, – поднял я стопку, – за победу над фаши… Эм… В общем, за нас с вами и за хрен с ними.

Кощей возражать не стал. Выпили. Первый эффект тёткинатальиной наливки – в голове прояснилось и наступил бодряк. Потом срубит, но я на то и рассчитываю. Хоть пару часов качественно поспать. «Качественно» – это без снов, как мёртвому.

– Н-да, – подвёл я чисто звуковой итог случившемуся. – Слушай, ну с твоим бывшим царством надо чего-то решать. Это ж не дело.

– Не дело, – согласился Кощей. – Везде порядок должен быть. А без головы порядка не будет никогда. А чего ты думаешь-то? Иди и правь. Они ведь звали тебя.

В голосе послышалась тщательно скрываемая ревность.

– Куда ж мне… У меня тут хозяйство, скотина, другое…

– Не понимаешь ты, от чего отказываешься. Целым миром властвовать! Миром, который каждый миг всё больше и могущественней.

– Угу, офигенное описание вакансии. А придёшь и по факту – сторож на кладбище, с окладом в размере прожиточного минимума.

– Не пойму я тебя…

– Что к власти не рвусь?

– Известное дело. Чего же ещё хотеть-то, о чём мечтать?

– Я, может, другой. Я, может, совсем не про это. Может, моя жизненная цель – это составить полнейшее описание всех подвидов комара обыкновенного.

– Чего? – скривился Кощей.

– Того. Кому она нужна, эта власть твоя? Обо всём голова болит, за всё отвечаешь. Можно, конечно, на кого-то всю рутину свалить, но тогда ещё непонятнее: нахрена? Чтоб на коленях все ползали и ноги тебе целовали? Так я от такого не возбуждаюсь, проблем с самооценкой нет. Какие там требования к кандидату?

– Волевой человек нужен. И сильный. – Кощей взял бутылку и вновь наполнил рюмки. – Чтоб черти слушались.

– Это-то понятно. И всё, что ли?

– А чего ж ещё?

Тут хлопнула входная дверь. Послышались шаги и сопение, не характерные ни для кого из домашних. Я с интересом уставился на входной проём. Вскоре там появился Гравий.

– Здравы будьте, – сказал тот меланхолично.

– И сам не хворай, – согласился я. – Слушай, Гравий, а ты к власти как относишься?

– Храни, Господи, государыню-императрицу.

– Это понятно. Я, в смысле, властвовать любишь?

– Хлопотное. С людьми. Не поймёшь, когда с ним как с другом, когда как с подчинённым надо. Обижаются. И треплются вечно почём зря.

– А если властвовать над теми, кто тебе точно не друг?

Гравий задумался. Я подкинул ещё дровишек:

– И никакого общения. Вообще. Никогда. Хочешь – молчи хоть тыщу лет.

– Это где такое? – заинтересовался Гравий.

– Ты бери рюмку в кухне, да подсаживайся.

В общем, Гравий наживку заглотнул. Я не испытывал никаких угрызений совести. Всё честно объяснил и раскрыл все нюансы. Кощей ещё больше нюансов выкопал.

– Бессмертным будешь, – заявил он.

– Как так? – поглядел на него Гравий.

– А вот так. Нет там времени, не идёт оно. Каким войдёшь – таким и останешься. Не помрёшь, если не убьют. А не будешь дурака валять – так и не убьют. Чертям спуску не давай, главное. Не друзья они тебе, как бы ни льнули, чего б не брехали. Доброты не понимают. Если покажется, что чёрт перед тобой выслуживается особливо, что как будто поощрить его нужно – сразу бей. Чем сильнее – тем лучше. За службу – никакой благодарности. Чуть подобреешь к кому – сразу сожрать попытаются.

– Так они ж сами царя просят…

– Соображать-то они могут, когда надо. Да только порывами. А нормальное для чёрта существование – это жрать тех, кто слабее. И всех вокруг они постоянно проверяют, а не слабые ли. На сильных пастёнку разевать боятся. Такие вот твари. Либо боятся и пресмыкаются, либо пожирают, ничего другого не умеют.

– Таких и впрямь бить не жалко, – задумался Гравий. – А когда…

– Завтра за ответом придут, – сказал я. – Если не забудут. Если забудут – придётся самим туда переться и огнём и мечом утверждать твой несгибаемый авторитет.

– А изба-то там сыщется?..

– Владимира проси, – кивнул на меня Кощей, – он может мою крепость обратно перенести из тайги.

– Там от той крепости осталось-то, – поморщился я. – Других вариантов нет? Ты из чего эту крепость отгрохал? Я в твоём загробном мире никаких стройматериалов не видел.

– Да и нет никаких материалов. – Славомыс произнёс слово с некоторым трудом. – Чертей гонял сюда, на каменоломни. Да. Чертей угомонить проще всего, если занять чем. Работники они хорошие. Тупые, но усердные. Скажешь решетом воду в бочку носить, так не успокоится, пока не натаскает полную. Чем больше работают, тем больше порядку. Меньше бедокурят да шалят.

– А над покойниками зачем измываются? – спросил я.

– Так приставлены за ними смотреть. А смотреть для чёрта – это не работа. Заскучает и сбежит. Вот чтоб не скучали – дозволено измываться. Но то ж только над грешниками. К праведникам они подойти не могут, чуть коснутся – обжигаются. Но праведников тех, знаешь… – Кощей вздохнул и вновь наполнил рюмки. – Из тысячи один будет – уже хорошо. Кабы невинно убиенных не было, так и того бы не насчитать.

– Пойду, – решил Гравий и выпил.

– Да ты погоди, – попытался осадить его Кощей. – Примут ли тебя ещё.

– Примут.

Гравий встал и покачнулся. Только тут до меня дошло, что Гравий угашен в дымину. Ну, дело-то понятное. В загробный мир сходили успешно, да Рождество ещё наложилось.

– Я заночую у тебя?

– Ночуй, комнату знаешь, – пожал я плечами.

Гравий кивнул и, не прощаясь, вышел из столовой. Мы с Кощеем проводили его взглядами.

– А зачем он приходил? – заинтересовался Кощей.

Я пожал плечами.

– Да кто ж его знает, это ж Гравий. Может, хотел рассказать, что в Сибири тоже армия чертей из-под земли выскочила, а он всех перебил. Но потом решил, что слишком много слов получится, и ничего говорить не стал. А может, дома тётка задолбала, в тишине посидеть пришёл. Как думаешь, получится у него? Царём?

Кощей пожал плечами. Ничего не сказал.

* * *

– Ну и рожа у тебя, – сказала Земляна, глядя на мою рожу. – Весь свет петербургский распугаешь.

– На то и расчёт, – проворчал я и посмотрел в зеркало.

Да уж, рожа была та ещё. Мне категорически не хватало сущей мелочи, часов двенадцати глубокого сна.

– Умойся, – подсказала Земляна.

– Угу…

Я открыл воду над ванной и тщательно умылся. Ну вот, плюс один к самоощущению. Теперь – Восстановление сил. Ну вот, совсем хорошо! Этот Знак, кстати, тоже можно апнуть. На последнем уровне, согласно справочнику, вштыривает так, что можно до недели непрерывной деятельности от себя ожидать.

Дело хорошее, да только жутко представить, что после этой недели с тобой будет. Вырубит на месяц. Очнёшься, а кругом марсианские треножники… Ладно, с Восстановлением погодим, до зарезу пока не требуется. А по родиям – ну-ка, что у нас там? Вчера до того ушатался, что даже не проверил. Ого! Со вчерашней битвы без малого три тысячи насыпалось! То есть, если считать в среднем, то выходит, что я в одиночку около сотни чертей положил! То-то устал, как скотина. Ну зато на балансе теперь четыре тысячи двести десять родий.

– Что ты сказал? – изумилась Земляна. – Сколько-сколько⁈

– Да ничего, таблицу умножения повторяю. А ты, кстати, откуда нарисовалась?

Я покопался в памяти. Засыпал вчера один. Кажется. Выпили-то мы с Кощеем прилично. А вот утром… Сейчас прям интересно стало – то, о чём я думаю, мне приснилось, или… Я посмотрел на Земляну. Одетая сидит. Хрен знает, может, и приснилось.

Земляна под моим взглядом порозовела и отвела глаза. Проворчала:

– Откуда, откуда… Из деревни вернулась, чего мне там делать. Родня дальняя. Повидались, да разбежались. Денег им оставила – живут небогато. Что тут было без меня?

– Да как тебе сказать… Разное было.

– А что за мужик у тебя живёт? Не охотник, но странный какой-то. Кощеем называется.

– Это, собственно, Кощей и есть, просто теперь его другой актёр играет. Тот, что раньше был, контракт продлевать отказался, ушёл Сауроном в Нетфликс работать.

Я коротенечко объяснил Земляне суть происходящего. Та отреагировала болезненно.

– Ты сдурел⁈ Загробного царя у себя дома держать!

– Ну не на улице же его привязывать. Холод собачий. Загрустит ещё чего доброго.