Текст книги "Не все карты можно прочесть... (СИ)"

Автор книги: Варвара Еналь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Кто ты такой? – не очень вежливо спросила его Лиса, шагая следом за мужчиной обратно в таверну.

– Зовите меня Галь. Просто Галь, – последовал короткий ответ.

Хозяин таверны скорчил недовольное лицо, но не посмел возразить Галю. Буркнул что-то своим сыновьям и пожелал, чтобы Создатель хранил всех от беды. Галь со своей горячей ношей поднялся на второй этаж, завернул в одну из дверей комнат и устроил Хаша на широкой кровати с пологом. Снял с него обувь, повернулся к ошарашенной Лисе и распорядился:

– Протопи тут как следует. Я напою его бальзамом и попробую сбить жар. Хоть немного, чуть-чуть. Иначе он просто сгорит у нас, и мы не довезем его. Давай-ка побыстрее. И сама разденься, когда тут будет тепло. И еще знаешь что... – Мужчина потер гладко выбритый подбородок и добавил, – после спустишься и велишь, чтобы тебе и твоему брату приготовили поесть. Это за мой счет, закажи то, что хочешь. Что тебе больше нравится.

Только теперь Лиса рассмотрела его как следует – до этого ей мешала злость и спешка.

Галь выглядел, как настоящий суэмец. Высокий, со смугло-золотистой кожей, с абсолютно правильными и ровными чертами лица. Черные, чуть вьющиеся волосы закрывали всю шею, а серые глаза казались бездонными и немного странными. Один пристальный взгляд – и Лиса чувствовала, что теряется, краснеет и глупеет. И еще казалось, что Галь абсолютно уверен в том, что делает. Ни капли сомнений, только спокойная и даже какая-то мудрая решительность.

Лиса почувствовала, что робеет. Суэмцы – народ, о котором слагают легенды. Кто она такая, чтобы принимать помощь от суэмца? Да она недостойна и рядом с ним стоять – так по-крайней мере говорили у них в деревне. Но бросив взгляд на растерянного, расстроенного Ошку, на Хаша, чьи глаза по-прежнему оставались закрыты, а грудь поднималась слишком часто, как будто Хашу не хватало воздуха, Лиса развернулась и пошла вниз.

Хозяин зыркнул на нее так, что если бы его злость могла зажигать – все бы в таверне пылало ярким пламенем. Лиса изобразила милую улыбку – пусть злиться, если ему так хочется. Сказала, что желает супа на двоих, вареного мяса с овощами и хлеба. После подумала и прибавила:

– А суэмец что-то заказывал на обед? Если нет, то и ему то, что он обычно заказывает.

– Ты слышал, Заим? Поторапливайся. Только в комнату к вам никто еду не понесет. Приходи и забирай сама. Ты-то хоть здорова?

– Как видишь... – буркнула ему Лиса.

Дождалась, когда Заим приволокет медный поднос с горшочком супа и миской вареного мяса с фасолью и картофелем. Забрала все это, попросила еще кувшин молока и хлеба и направилась в комнату.

Галь совсем раздел Хаша, даже нижнюю рубашку стянул и кинул прямо в разведенный Ошкой огонь в кирпичной печке. Сквозь открытую железную дверцу Лиса заметила догорающие остатки одежды.

– Всю одежду его сжег, – хмуро пояснил Ошка, – и мне велит раздеваться.

– Потому что ты тоже болен, – Галь стоял, наклонившись, над кожаным объемным мешком с широкими лямочками и перебирал какие-то бутылочки из темного стекла, – а если не болен, так простыл и устал. Обоих сейчас разотру хорошей мазью, Хаша вашего напою бальзамом – и да поможет нам Создатель. Будем молиться. Или полегчает Хашу к утру, и тогда двинемся в путь, или умрет ваш мальчик. Что-то одно. Хорошо, если вот его – Галь кивнул на Ошку – вот его довезем живым.

– Так помолись Создателю, ты же суэмец, – сказала Лиса, тяжело грохнув подносом о стол. – Вас же слышит Создатель всегда и все вам дает и всем вас благословляет.

– Вот как? – Галь поднял брови и глянул на Лису немного грустно. – Создатель по-твоему кто? Маг, который выполняет все желания?

– Но ведь Ему ничего не стоит!

– Позволь спросить, что это у тебя на груди? Вот такое круглое, деревянное?

– Это знак Создателя, между прочим. Это Знающие, которые Ему служат. Создатель – это центр всего мироздания, а Знающие – Его слуги.

– И зачем носить знак Создателя и пророков на груди? Что это значит?

– Ну... это значит, что он священный...

– Кто? Создатель? Или знак?

– Ну... – Лиса вдруг запуталась и уставилась на Галя, чувствуя, что глупеет на глазах. – Ну, знак священный. Он означает, что ты не идолопоклонник, а чтишь истинную веру.

– Не бывает истинной веры, – покачал головой Галь, – не бывает истинной или не истинной веры. Есть просто вера. Все во что-то верят. Каждый человек. Создатель не нуждается в деревяшках, которые бы напоминали о Нем, и которые бы вы почитали. Потому что в мире, который Он создал, в первую очередь священна жизнь человека. Но ее вы как раз и не цените.

– Так пусть и спасет жизнь Хаша! – все равно ничего не понимая, крикнула Лиса.

– Я не знаю. Если у меня получиться, то все выйдет. Считай, что меня и послал к вам Создатель, если на то пошло. И если у меня и у Создателя получиться – то Хаш будет жить.

– Так разве Создатель не сильнее всех? Разве Он не может совершить чудо?

– А разве Хаш не является потомком нагорского рода? Разве под ключицей у него нет татуировки, обозначающей, что он прошел ритуал посвящения, и его рождение очищено, и он посвящен духам предков? Разве не имя своих предков он носит по правилу рода? И разве на его шее не висит знак Знающих? Он не принадлежит Создателю и никогда не принадлежал. И это – выбор его и его родителей. Не Создатель оставил его, а род этого мальчика давным-давно оставил Создателя. Это их выбор, и смерть – тоже их выбор. Я сделаю, что могу, но в этом городе нет лекарства от красной лихорадки. И мы даже не можем их привести и оставить тут – из-за этого лекарства тут же разразится война, и оно послужит не для исцеления, а для убийств. Это не наши земли, и тут не работают наши правила. Потому не стоит упрекать Создателя в том, что он что-то не делает для вас.

Лиса чувствовала горькую правоту Галя, слишком хорошо чувствовала. Но и Хаша было жаль, так жаль, что в душе кипел огонь злости и ярости от собственного бессилия. Даже еда не лезла в горло, не смотря на то, что горячий суп пах пряными травами, а мясо очень аппетитно дымилось. Лиса лишь хлебала молоко и наблюдала, как Галь напоил чем-то густым, темно-бардовым и Хаша и Ошку, обоих растер какой-то прозрачной, резко и приятно пахнущей мазью и велел Ошке забраться под одеяло в его кровать. После покидал в печь и его одежду.

– В чем же мы повезем Ошку? – не удержалась от вопроса Лиса. – Зачем сжигать его вещи? Сейчас, поди, не лето, чтобы с голым животом бегать.

– Пойду сейчас и куплю. Те лохмотья, что были на нем, от стирки совсем расползутся. И ты тоже выглядишь грязной, и тебе бы тоже неплохо помыться и переодеться.

– У меня есть запасная одежда, – ответила Лиса, – а грязные мы, потому что были в дороге.

– Оно понятно, не обижайся, – более мягко ответил Галь, – я схожу за одеждой, а ты смотри за мальчиками. Если вдруг Хаш начнет потеть – и это будет хорошо – то вытирай пот ему чистой тряпочкой, вот этой. Смотри... Я не спросил твое имя. Как тебя зовут?

– Лисаэн. Но все зовут просто Лиса, – суэмцам говорить только правду. Не забыть бы...

– Это наше имя. Почему тебя так назвали? У тебя в роду есть кто-то из Суэмы?

Лиса слышала, что у суэмцев родовые связи очень сильны, и своих они никогда не бросают. И сейчас ей вдруг сильно захотелось, чтобы так оно и было, чтобы кто-то из ее рода происходил из этой благословенной страны, и это дало бы ей особые привилегии, возможность принадлежать избранному народу.

– Нет. Просто отец тогда посчитал, что это имя принесет мне удачу в жизни. И потому так назвал.

– А, да... – Разочарованно протянул Галь, накидывая на себя плащ, – У вас же все должно приносить удачу, я и забыл. Амулеты, браслеты, имена... Ладно, смотри, Лиса, за братьями. Я скоро вернусь.

– А есть ты не хочешь? – некстати спросила Лиса.

– После приду и поем.

Глава 12

Галь вернулся довольно скоро. Кинул на табурет мешочек с вещами, спросил:

– Как Хаш? Не пришел в себя?

Лиса покачала головой. Не приходил, и не потел. Щеки его стали совсем пунцовыми, глаза и губы припухли. Дышал он часто, короткими рваными вдохами, как будто боролся за каждый глоток воздуха. Ошка спал и наоборот, казался слишком бледным по сравнению с братом. Даже загар куда-то пропал. Только бы этот не заболел.

– Плохо дело, – ответил Галь.

Лиса сидела на корточках у печи и подкладывала поленца. Суп и овощи остывали на столе, раскрошенные ломти хлеба сохли на подносе. Есть ей не хотелось совсем, веки отяжелели и страшно клонило в сон. Сейчас бы свернуться калачиком прямо у печи и не думать ни о чем. Пусть теперь Галь заботиться о братьях, он ведь сам вызвался помочь. Он и поможет, недаром он суэмец...

– Может, ляжешь, поспишь? Вы где ночевали прошлой ночью? В оврагах? – Галь посмотрел на Лису пристально, скинул с себя плащ.

– Нигде, – пробормотала в ответ Лиса.

– Тогда ложись и спи. Я выйду ненадолго, а когда приду – чтобы ты была под одеялом . Укройся одеялом поплотнее и отдыхай, – Галь вдруг улыбнулся как-то смущенно и вышел.

Ладно, в кровать – так в кровать. Лиса сдернула с себя пропахший дымом, сосновыми ветками и дождем кафтан, длинную юбку, всю заляпанную грязью, плотные шерстяные штаны, от которых временами страшно чесались ноги. Оставила под кроватью любимые суэмские ботинки и нырнула под одеяло. Ей действительно очень хотелось спать.

Снов не было. Даже крыс не являлся. Просто вязкая уютная, теплая темнота, сквозь которую временами прорывался чей-то знакомый голос. Поворачиваясь с боку на бок, Лиса никак не могла понять, кто это говорит, да и не хотела. А когда проснулась, то вокруг была сумрак, освещаемый лишь одной свечой да слабыми отблесками из печи.

Галь стоял на коленях у кровати, держал ладонь на лбу Хаша и временами приговаривал:

– Только бы ты поправился, мальчик. Да пошлет тебе Создатель сил, да прибудет с тобой Его милость.

Да, именно этот голос Лиса слышала во сне. Галь все время просил Создателя об исцелении Хаша? Вот просто так? Без помощи Праведных Отцов, без ритуала, без особого служения? Да как же услышит его Создатель? Не услышит и не поможет. Или у суэмцев есть какие-то свои тайны, и они могут обращаться к Богу просто так, как к своему хорошему другу?

Лиса закрыла глаза. Как бы там ни было, но слушать тихий, полный внутреннего волнения голос Галя было приятно. Словно успокаивающее заклинание, звуки его молитв унимали тоску и тревогу, давали надежду. И Лиса вновь погрузилась в сон, подумав напоследок, что это хорошо и правильно сейчас молиться. Кто еще помолиться за Хаша?

Но молитвы суэмца не были услышаны. Ранним утром, разлепив веки Лиса увидела примятые пустые подушки в том месте, где еще ночью лежал Хаш. И сидящего Ошку, дрожащего, лохматого и растерянного.

– Ушел Хаш в мир невидимых, – проговорил Ошка, хлопнул ресницами и вдруг всхлипнул.

– Как ушел? – хрипло спросила Лиса, поднялась, протерла глаза.

– Вот так. Галь унес его куда-то, сказал, что надо предать земле по суэмскому обычаю.

– Создатель не услышал его молитв? – снова задала вопрос Лиса, теперь уже самой себе. И почувствовала страшную усталость и разочарование.

Перед смертью все равны, ни у кого нет власти. Даже у Создателя, наверное. И где теперь маленький Хаш? Только пару ночей назад сидел у костра и трескал картошку, вытирая пальцы о траву, а сейчас его нет. Не скажет ничего, не поругается со страшим братом, не улыбнется и не шмыгнет носом, как обычно. Куда же делся веселый Хаш? Неужто пропал навсегда, исчез в мире Невидимых?

Смерть понять невозможно, Лиса никак не могла к ней привыкнуть. Вот, только что лежал на кровати зеленоглазый мальчик – и уже нет его. Когда-то у Лисы были мать и отец, любили ее, защищали, заботились – и их тоже нет. И когда-то обязательно наступит время, когда не будет на земле Лисы. Кто о ней вспомнит тогда? Кто пожалеет? Кто оплачет?

Братья вспомнят. Дайн и Лейн – они о старшей сестре не забудут никогда. И Лиса их не забудет. И сделает все, чтобы вернуться и выручить их. Надо сделать все, что только возможно. Добраться до Суэмы, найти библиотекаря. Осталось совсем немного.

Лиса вскочила с кровати и принялась одеваться. Но едва она затянула завязки на юбке, как в дверь пару раз стукнули, и она открылась. Галь выглядел хмурым и озабоченным.

– Сегодня еще до вечера мы должны быть в Суэме. Ошка, ты как? Голова не болит?

– Голова? – Ошка поднял сухие глаза, посмотрел на Галя и спросил: – Куда ты дел брата?

– Предал земле. Помолился за него. Создатель принял твоего брата, и однажды, если ты будешь верить – вы встретитесь. Но хотелось бы, чтобы не прямо сейчас, не в ближайшее время.

– Создатель не примет Хаша, он же из нагорского рода, – напомнил Ошка.

– После смерти это не имеет значения. Душа всегда принадлежит Создателю. Вот ходит теперь Хаш по далеким лугам, слушает пение птиц и все кажется ему удивительным и чудесным. Но тебя так просто я не отпущу. Так что, одевайся. Я купил для тебя куртку, штаны теплые, рубашку и вязанный жилет. В этом ты не замерзнешь. И для тебя, Лиса, купил штаны и куртку. А то в этой юбке тебе неудобно будет ехать верхом. Да и грязная она, выстирать надо бы... Или сжечь, чего уж там...

Лиса спорить не стала. Раз он берется довезти их обоих до Суэмы – то нечего и возражать. Конечно, Праведный Отец и рыцари ордена учили, что женщине негоже ходить в штанах или с непокрытой головой. И негоже глазеть на мужчин, но Лисе не привыкать нарушать правила.

Галь снова вышел, и Лиса переоделась. Ошка же завалился на подушки, закрыл глаза да так и лежал, не двигаясь и не издавая ни звука.

– Давай, вставай, – толкнула Лиса его рукой и поразилась тому, какой он стал горячий, – Ошка, ты слышишь? Ты, видать, тоже заболел...

Медлить нельзя ни за что. Лиса схватила рубашку, подняла мальчика и ловко принялась одевать. Заботливый Галь купил много одежды, по две шерстяные рубашки, по двое пар нижних штанов, белых и плотных. По две пары теплых брюк из грубой, колючей шерсти. Только заправляя рубашку враз ослабевшему Ошке Лиса вдруг поняла, что второй комплект предназначался для Хаша. А ведь будь оба мальчика здоровы, так небось страшно обрадовались бы обновкам. Такой одежды у них отродясь не бывало, откуда у простых деревенских детей нижние штаны из отбеленной ткани? Или вот такие толстые клетчатые рубашки, покрытые нежным ворсом?

Даже в капюшон от прямой длинной куртки вдета тесемка, и его можно затянуть так, что в уши не надует никакой ветер. Хорошо придумано, что ни говори!

Лиса старалась как можно больше думать об одежде, чтобы мысли о том, что Хаш сейчас мерзнет в земле, не приходили в голову. Она нахваливала куртку, говорила, что Ошка смотрится в ней, как господский мальчик, который в жизни не держал в руках мотыгу, и что мать бы его не узнала, если бы увидела.

На что Ошка слабым голосом возразил, что мать их тоже наверняка заболела и сейчас лежит одна в хате, и воды ей подать некому.

– Я один остался из мужчин в нашей семье. Только я один... – заплетающимся языком проговорил Ошка.

– И тогда ты отвечаешь за свой род. На тебе лежит обязанность продолжить его, ты понимаешь? Потому надо торопиться. Суэмец помогает нам, и – знаешь что? Это чудо, скажу я тебе. Потому если бы не он, мы бы сейчас сидели где-нибудь в лесу, и даже Хаша предать огню было бы некому. Вот и хвала Создателю, духам, Знающим – всем, кто может нам помочь.

Снова появился Галь, приблизился к Лисе, положил ладони ей на плечи, всмотрелся в лицо. И Лиса смутилась страшно, потому что Галь был молод и красив, и темно-серые глаза его с еле заметными светлыми лучиками, казалось, заглядывали в самую душу. Сколько ему лет? И есть ли у него жена?

– Ты здорова? – коротко спросил Галь.

Лиса моргнула, подумала, что в голове какая-то глупость и кивнула, после пояснила:

– Я болела в детстве и выжила. Мне красная лихорадка не страшна.

– Вот и славно. Хоть за тебя можно не переживать. Лошади оседланы, потому выходим, не станем терять время. Ошка, давай я снова напою тебя бальзамом, он придаст тебе сил. Будем ехать целый день, лишь бы добраться до Такнааса.

– У меня есть умда, пропуск, – не очень кстати сказала вдруг Лиса, – я сама хотела добраться до Такнааса. А мальчиков встретила в пути, в лесу. Они мне не братья, просто друзья.

– Какая разница? – Галь уже не смотрел на нее, рылся в сумке, после наливал ароматную густую жидкость в ложку и поил Ошку.

И вот, они все втроем, наконец, выбрались на улицу. От них шарахались все, кто встречался, в спину неслись ругательства хозяина и неприятные взгляды постояльцев. А ведь они действительно принесли в этот город заразу. Что будет, если люди заболеют?

– Они могут заболеть красной лихорадкой, – тихо проговорила Лиса, забираясь на свою лошадку.

– Им привезут лекарства, приедет человек и будет отпускать каждому даром. Мы так уже делали в пограничных городах. Мы не можем оставить лекарства впрок, про запас. Не рискуем провоцировать беспорядки в этих местах. А помочь – мы всегда помогаем, если можем.

Ошку Галь пристроил в седле перед собой, взял поводья, оглянулся на Лису и тихо проговорил:

– Да хранит нас Создатель. В путь. Мы должны успеть.

После Лиса уже и не могла вспомнить эту дорогу. В памяти остались лишь рыхлые хлопья снега, что валили и валили с неба, да теплый хлеб, которым угощал Галь. И терпкий вкус его бальзама. Только один раз сделали привал, развели костер и поели – да и то, больше для того, чтобы отдохнули лошади. Лиса к тому времени проголодалась жутко, потому набросилась и на хлеб, и на колбасу и на сыр. Ошка не ел ничего, но Лиса почему-то перестала за него переживать. Как будто скинула тяжелую ношу с плеч и передала ее Галю. И ей хотелось одного – поскорее достичь Мраморного моста.

Лишь поздно вечером, когда совсем стемнело, и одни только тучи над головой оставались серыми, да падающий снег белел под копытами лошадей, среди пологих холмов послышалось журчание воды. Сначала его услышал Галь и крикнул Лисе:

– Почти приехали.

А скоро и она поняла, что внизу, под холмом протекает речка. Белый мост вынырнул из-за склона внезапно, и был он небольшим, выгнутым, и перила его слабо белели в сумерках.

– Это Мраморный мост? – уточнила Лиса.

– Да, он самый, – подтвердил Галь.

Вот и все, можно сказать, что добралась. Можно сказать, что часть сложного задания выполнена. Осталось только попасть в Такнаас, найти библиотекаря и убедить его, что древняя карта очень нужна в Суэме, и ему обязательно надо вернуться в Лисой в Нижнее Королевство.

А копыта лошадей уже стучали по каменным плитам, которые еле-еле прикрывал тонкий слой снега. За мостом появились новые холмы, а на них шумел редки сосновый лес, через который и проходил мощеный камнем тракт. Лиса подумала, что все-таки ей повезло, и она не одна добирается до Такнааса, есть спутник, который точно знает, куда надо ехать.

За лесом показалась знаменитая суэмская стена, о которой ходило столько легенд. Захлопали на ветру зеленые флаги на башенках, где-то вдалеке высоким звуком разлетелся голос трубы. Но только проезжая через ряд суровых воинов в кожаных доспехах, Лиса вдруг поняла, что легендарная Суэма лежит прямо перед ней.

– Скоро будем в Такнаасе, – пообещал Галь. – И не надо доставать свою умду, вас пропустят и так. Потому что вы со мной.

Глава 13

О «Вечных огнях Суэмы» Лиса слышала не раз, но и представить себе не могла, что это может быть настолько великолепно. Башни, уходящие так высоко в небо, что приходилось задирать голову, сияли ярким, теплым светом. У ворот Такнааса, вдоль окованных железом огромных ворот – ряды крошечных огоньков, переливающихся желтым и зеленым. На мосту, ведущему через ров – поверх железных цепей, образующих низкие, провисающие перила – тоже фонарики, стеклянные, круглые, украшенные железными завитушками.

И все это горит, разливая свет настолько далеко, что видно кладку башен за мостом.

Первая стена у Мраморного моста, которую они миновали, была суровой, высокой и неприступной. Но сам Такнаас, казалось, праздновал какой-то праздник. Все сияло, переливалось, искрилось. Уже проехав ворота и оказавшись на внутренней площади, где рядами стояли грузовые повозки и тянулись низкие каменные конюшни, Лиса поняла, что глазеет на все с открытым ртом, и Галь посматривает на нее и посмеивается.

– Ничего себе, – выдохнула Лиса, когда лошади их ступили на широкую, мощенную каменной плиткой мостовую.

Под копытами лошадей были не просто булыжники. Маленькие, аккуратные каменные плиты расходились правильными веерами, точно лучи солнца, и часть из них была окрашена в оранжевый цвет, от чего дорога казалась яркой и веселой. На улицах было людно и шумно, и в свете фонарей Лиса могла хорошенько рассмотреть одежду здешних жителей. Длинные зеленые куртки с капюшонами у мужчин, длинные юбки со множеством оборок у женщин.

И ни одной женщины в покрывале. Ни одной! А ведь тут поклоняются только Создателю!

Какими красивыми выглядели здешние девушки! У каждой – длинные темные кудри, подвязанные немного сверху и струящиеся до пояса. У каждой – золотые, круглые сережки в ушах, золотые браслеты на запястьях и узорные пояса с пряжками из серебра.

И всю эту красоту отлично видно, не смотря на то, что совсем стемнело. Снег перестал сыпать, но на здешних улицах его убирали мужчины с лопатами. Сгребали, освобождая дорогу для лошадей и экипажей.

Широкая улица забирал высоко вверх – сам Такнаас располагался на холме – и Лиса подумала, что их ждет долгий подъем. Но Галь решительно свернул куда-то вбок, и лошади остановились на ровной широкой площадке. Галь спешился, подхватил на руки Ошку, которому, судя по всему, красоты Такнааса уже были не важны. Распорядился:

– Спускайся. Лошадей заберем позже. Времени мало, потому поднимемся на ладье.

И он направился прямиком к высокой башне, чьи стрельчатые двери показались Лисе слишком огромными. Торопясь за Галем, Лиса не забывала разглядывать все, да и как не удивляться? Внутри башни оказался просторный круглый зал с винтовой лестницей посередине. Галь что-то сказал нескольким воинам, что караулили у входа, и те бодро и коротко ответили:

– Конечно. Бери и отправляйся.

Галь мотнул головой Лисе, словно приглашая следовать за ним, и принялся подниматься по лестнице.

Ступени, кружась винтом, привели на второй уровень, такой же круглый и пустой. Но внутри этого уровня, на узких железяках, приделанных к полу, стояла странная повозка, кованная из железа. У нее были стеклянные окна, крошечные круглые колесики внизу и двери с блестящими ручками.

– Поднимемся на ладье, это будет быстрее.

Внутри повозки оказались деревянные сиденья. Лиса села осторожно на краешек одного и рассеяно уставилась в полукруглое стеклянное окошко. Как они поднимутся на этой штуке? Она же без лошади, да и находиться наверху башни. Что-то совсем непонятно...

Ошку Галь пристроил рядом с Лисой, велел хорошенько держаться обоим, прошел вперед, встал перед какими-то длинными палочками, закрепленными у переднего окна. Повернул одну, и повозка загудела, дернулась и двинулась вперед. Сама! Без лошадей!

Лиса вскрикнула, вцепилась в сиденье пальцами, после схватила рукой знак всех Знающих и поцеловала.

– Прекрати это делать, – с насмешкой сказал Галь, – тут нет ничего странного. Это энергия, которая вырабатывается ветром и накапливается у нас в специальных накопителях. А после мы используем ее для движения и для огней.

Лиса не поняла ничего. Но как по ее – так это колдовство. Самое настоящее колдовство. И суэмцы еще утверждают, что не колдуют и не получают помощи от духов. Врут и не краснеют!

Повозка выехала на узкий, длинный мост, ровненький, точно его строили строго по линии. Двигалась она плавно и медленно набирала скорость. И вот, Лиса поняла, что летит высоко над землей, и внизу так хорошо видно и дома, и дорогу и проходящих по ней людей. Даже одежду видно, даже шнурки на ботинках, и все благодаря "вечным огням".

– У вас ночью так же светло, как и днем, – проговорила Лиса, не отрываясь от окна.

– Это верно, – тут же отозвался Галь, – это мне и нравится. Это называется электричество. Понятно сказал?

– Непонятно. Я после запомню, сейчас просто хочу посмотреть. Вы бы могли водить в свой Такнаас людей и брать деньги за катание на этой штуковине. Посмотри, даже часы видно! Знаешь, который сейчас час?

– Ты разбираешься в часах? – пришла пора и Галю удивляться.

Он заметно повеселел, глаза его заблестели радостно и довольно. Видимо, он понял, что за жизнь Ошки можно уже не опасаться – догадалась Лиса. Или просто радовался тому, что вернулся домой, из темноты попал в свет. И это очень даже понятно, даже Лиса сейчас радуется, и внутри у нее сидит какое-то непонятное, щекочущее восхищение.

Все-таки – как в той старой поговорке – не было бы счастья, да несчастье помогло. Вот бы и не увидела никогда таких чудес, если бы не попалась с той дурацкой картошкой на отцовском поле.

– Я разбираюсь немного, отец меня когда-то учил. Ну, он показывал, что большие стрелки показывают часы, а маленькие минуты. Только подзабыла немного.

– Сейчас почти девять часов вечера. Не так уж и поздно. Мы доберемся на ладье – эти повозки называются "ладьями" – так вот, мы доберемся на них до самого верха. Их используют для быстрого подъема или спуска. Правда, не все жители к ним еще привыкли, ладьи у нас запустили только год назад. Но мне нравится. И это удобно. Вот, посмотри туда.

Галь подобрался к Лисе, встал совсем рядом и ткнул пальцем в стекло.

– Видишь? – спросил он. – Оранжевая крыша? Вон там, среди деревьев? Вот туда нам и надо. Там живет лекарь Джейк, они поможет Ошке. И приютит вас заодно. А если захочешь, то завтра я тебя еще покатаю на ладьях. Захочешь?

– Конечно, – тут же кивнула Лиса, – только смотри, не забудь.

Оранжевая крыша приближалась с бешеной скоростью. Лиса и моргнуть не успела, как ладья пронеслась мимо нее и остановилась, въехав в круглое помещение еще одной башни. Ошка тихо выдохнул:

– Мы остановились?

– Да, приятель. И сейчас доставим тебя к лекарю. Давай-ка, держись за мою шею.

Снова винтовая лестница, после круглый зал башни. И залитая светом улица, вдоль которой росли высокие кипарисы, чуть присыпанные снегом, и ореховые деревья. Кованные низкие заборчики удивляли витыми узорами, калиточки весело поблескивали разноцветной краской.

– Нам сюда, – пояснил Галь, заворачивая в какой-то проулок.

Он остановился у желтой калитки, на которой вились железные виноградные листочки, получше обхватил Ошку и толкнул ногой в замысловатый узор. Калитка легко распахнулась, приглашая следовать по каменной ровненькой дорожке.

Лисе показалось, что она слышит голоса детей, лай собаки. И тут же дверь большого дома открылась, и показался светловолосый лохматый мальчик.

– О, – восхитился он, – кажется Галь приехал. И он кого-то привез с собой!

– Марк, пойди, скажи отцу, что я привез больного и зайду с другой стороны дома. Пусть никто из детей туда не суется, – крикнул Галь, свернул за угол, прошел мимо кустов и яблоневых деревьев. Лиса торопилась следом, придерживая одной рукой капюшон куртки на голове.

Она уже столько увидела необычного, странного и необъяснимо удивительного, что сил восхищаться не осталось. Потому Лиса только тихонько ойкнула, когда перешагнула порог и оказалась в залитом светом коридоре. Здесь тоже было все видно, прямо как днем. Каждую половицу, покрытую лаком, каждую деревянную планочку на панелях стен. Пара низких скамеечек у входа и маленькие деревянные, судя по всему, игрушечные фигурки лошадок под ними.

– Доброй ночи, Галь. Ты привез кого-то? – послышался медленный, тягучий голос, и в коридоре показался невысокий мужчина, волосы которого отливали пшенично-золотым.

Таких волос у людей Лиса сроду не видела, потому еще раз ойкнула и бестолково моргнула. Лицо у мужчины оказалось покрыто крошечными светло-коричневыми точками и так густо, будто кто-то специально сеял мак через сито прямо на щеки, нос и подбородок. Даже рукам досталось, и Лиса уставилась на гостеприимного хозяина так, будто вообще первый раз в жизни видела человека с руками.

– Подобрал больных детей, Джейк. Вечер добрый для тебя и твоей семьи. Да хранит вас всех Создатель. Красная лихорадка, потому ты, на всякий случай, держи своих ребят подальше. Вот этот у меня на руках точно болен, горячий, как сковородка на огне. А девочка говорит, что переболела раньше и ей эта зараз, вроде бы, не страшна. Но ее тоже надо осмотреть.

– Я понял. Хвала Создателю, что мальчик все еще живой. Успею дать ему лекарство. Давай-ка обоих сюда, – и странный парень со странным именем повернулся к Лисе, – как тебя зовут, девочка?

– Лиса. Я не больна, точно. У меня нет лихорадки, – поспешила заверить Лиса и даже головой замотала в знак того, что не врет и с ней действительно все в порядке.

– Ну, и хорошо. Это хорошо, – пробормотал Джейк, – но я все-таки хотел бы осмотреть твое горло и глаза. Просто загляну тебе в рот, и все дела. Не испугаешься?

– Ну... не знаю, – честно ответила Лиса.

– Дикари они, – усмехнулся вдруг Галь, устраивая Ошку на широкой кровати в уютной, хорошо протопленной комнатке, – но довольно милые дикари. Джейк, ты глянь поскорее на девочку, да мы с ней пойдем к твоей жене и попросим еды какой-нибудь. Голодные ужасно. Верно, Лиса?

Джейк положил ладони на плечи Лисе, словно пытаясь определить – горячая она или нет. После повернул осторожно ее голову и заглянул в глаза. Это было так странно, что Лиса почувствовала, как краснеет.

– Открой рот, и не пугайся, – ласково попросил Джейк.

Зачем открывать рот? Для чего? Лиса дернулась, но заметив насмешливые искры в глазах Галя, послушалась, чувствуя, что выглядит как дура.

– Все в порядке, Галь, забирай свою дикарку и идите на кухню. И попросите, чтобы Лана нашла для нее чистую одежду.

– У меня есть дело, я специально приехала в Такнаас, – вдруг быстро заговорила Лиса. Надо сейчас прямо узнать, где находиться загадочный библиотекарь, пока не поздно. Люди эти добрые, они наверняка помогут.

– Замечательно, – кивнул Джейк, – только все дела будешь делать завтра. Сейчас, как лекарь, я велю тебе хорошенько поесть, от пуза, так, чтобы живот надулся, как барабан, выкупаться и лечь спать в теплой комнате под толстым одеялом. И Галю надо будет сделать то же самое. Галь, можешь остаться на ночь у меня, если хочешь.

– Ну, нет, Джейк, у тебя больно шумно. Я отправлюсь к себе, в свой тихий домик и отлично высплюсь. Но поужинаю у вас. А вот девочка моя пусть остается тут, ей будет удобнее рядом с твоей Ланой.

– Сколько тебе лет? – спросил вдруг Джейк и мягко улыбнулся Лисе.

– Семнадцать.