Текст книги "Не все карты можно прочесть... (СИ)"
Автор книги: Варвара Еналь
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Голос Набура был тихим, но слова звучали четко, точно камешки, что кидают на землю. Лиса посмотрела ему в глаза и решительно кивнула.
– Сейчас я свяжу тебе руки за спиной и введу в тюремное здание. Скажу, что тебя прислал только что Игмаген. Пусть думают, что я веду узницу. А после мы проберемся в дальний конец, там лестница вниз, в подвал, где одиночные камеры. Вот там и должен быть твой суэмец. Я тебя оставлю с ним, если сумеешь хоть немного привести его в чувство – считай, что повезло. Лошадей я найду, понимаешь? Лошадей найду, приведу к другому концу коридора, там, где запасной выход в город. С того выхода узников продают караванщикам. Вот оттуда и попробуем убежать. Втроем, потому что после вашего побега мне тут оставаться точно не стоит.
– Хорошо. Давай. Связывай руки, – тут же согласилась Лиса.
Глава 29
Стражники у двери подняли вверх копья, распахнули створки – те скрипнули знакомым жалобным звуком. Резко пахнуло плесенью, сыростью, мышами и нечистотами. Лиса поежилась и ниже опустила голову.
– Еще один узник, – раздался за спиной негромкий голос Набура, – велено в самый низ отправить. Сам доставлю, все как всегда.
Толчок в спину – и тюремные двери с четырьмя охранниками остались позади. Прогрохотали за спиной решетки, проскрипели засовы. Вниз, в темноту, скупо освещенную редкими факелами – лестница в подвал начиналась рядом с широким коридором, вдоль которого проходили двери камер.
Тюремная крепость Тханура возвышалась на три этажа над мощенным неровным камнем двором. Окружала крепость стена из деревянного частокола – когда-то эти стволы росли в лесу около Белого озера, тамошние деревья насчитывали несколько сотен лет, и были толстыми и огромными. Потому деревянная стена поднималась на два человеческих роста.
На первом и втором этаже были просторные камеры, где содержалась уйма народу – и те, кто не платит дань Ордену Всех Знающих, и те, кто нарушает правила и традиции и просто подозрительные бродяги, разбойники и нищие. На третьем этаже находились помещения для воинов – там устроились простые ратники, не из рыцарей. Но и бритоголовым тоже было выделено несколько помещений – Лиса так думала потому, что на третий этаж вел отдельный вход через узкую круглую башенку, над которой реял флаг Ордена, и частенько туда заходили кольчужники в остроконечных шлемах и белых плащах.
Башня примыкала к торцевой стороне крепости, и двери ее выводили на улицу, а не на тюремный двор. Лиса лишь покосилась на здоровенную арку недалеко от ступеней, уходящих вниз. По бокам арки пылали два здоровенных факела, но с другой стороны, и освещали круглую площадку с поднимающейся по спирали лестницей.
Еще один толчок в спину – Набур с Лисей не церемонился. И вот, темнота подвального этажа наплыла вонючим холодным мороком. Оказались в узком коридоре, что тянулся вдоль всей крепости – ни тебе поворотов, ни арок, ни решеток. Только железные двери, еле угадываемые в такой темнотище.
– Тут стражников нет, – тихо сказал Набур, – здесь не от кого сторожить. Двери железные, посторонних нет. Я покажу тебе камеру, ключи у меня есть, я этой ночью дежурю. Повезло тебе, можно сказать. Вот эта камера. Постарайся привести своего друга в чувство, а я подгоню лошадей и выведу вас. Вечером начальник стражи и его люди обычно пропускают стаканчик-другой – старая традиция. Вот как раз сейчас собираются во дворе. Потому не копайся, иначе ничего у тебя не выйдет.
– Выйдет, – еле слышно буркнула Лиса, остановившись у двери, оббитой железом.
На весь коридор горело всего лишь три факела – чадили, трещали и пачкали и без того черные стены гарью. При таком свете разглядеть скважину оказалось не простым делом, но Набур, видать, привык к здешним замкам. Потому ловко просунул здоровенный черный ключ, повернул один раз – и дверь дрогнула, отступила внутрь.
Набур полоснул ножом по веревке на руках Лисы и, шепнув: "Удачи", зашагал назад.
Уже в камере стало ясно, что надо было хотя бы припасти свечей – пойди, разгляди что-нибудь в такой темени. А факелы со стен коридора брать боязно – вдруг кто заглянет и заметит, что не все в порядке.
– Галь, – тихо позвала Лиса.
– Я здесь, у стены, – голос еле слышный, хриплый.
– Досталось тебе? – спросила Лиса, осторожно ступая на звук. Сердце у нее колотилось так, что, казалось, заглушало треск факела и звук шуршащего под ногами сена.
– Еще как. Зачем ты тут?
– За тобой. Встать сможешь?
– Серьезно? Сможешь вывести?
– Зменграхи дранные... ничего не видно в этой темноте... чтоб его... Где ты? Я не вижу тебя вообще...
– И хорошо, что не видишь. Я у стены, я тебя вижу. Еще два шага – и можешь опуститься на корточки. Только не садись на пол – грязно тут.
– А ты? Где сидишь?
– Я лежу, Лис, на соломе здешней. Сесть не смогу, кажется...
– А надо встать. Лошади сейчас будут готовы, и мы тебя выведем. Давай, попробуй. Зачем Игмаген тебя бил? Ты не прочел ему карту?
– Лошади правда будут? Тогда подставь плечо, надо действительно поднятсья.
Лиса опустилась и нащупала холодную ладонь Галя. Положила его руку себе на плечо и выдохнула:
– Хорошо хоть тебя нашла. Дураки мы с тобой были, поверили Игмагену...
Галь коротко вскрикнул, когда Лиса выпрямилась, поддерживая его за талию.
– Кости целы? – спросила Лиса.
– Ребро, наверное, сломали. Ноги целы, руки тоже. Значит, выберемся. Пошли, что ли...
Галь довольно сильно опирался на нее, и шагать быстро не получалось. Приблизились к двери, Лиса выглянула в коридор, после сказала:
– Надо подождать, наверное...
Но тут же послышались торопливые шаги на лестнице и показался Набур. Он решительно раскрыл дверь камеры, подхватил под другое плечо Галя и распорядился:
– Я вынесу тебя сам, скажу, что требует Игмаген. Лиса, возьми у меня на поясе ключ и закрой камеру. Давайте уберемся отсюда и побыстрее. Да помогут нам добрые духи...
– Да поможет нам Создатель, – буркнул Галь.
Набур охнул, перекинув Галиена через плечо. Лиса вдруг вспомнила, что сам он был ранен совсем недавно. Странно, как он успел так быстро оклематься? Уж не те ли колдуны ему помогли?
Глупые вопросы лезли ей в голову, пока она поднималась по лестнице. Засияли оранжевым светом факелы в круглой башенке. Набур повернул туда, сдвинул засов и вышел на улицу. У коновязи стояли три скакуна. Обычные мерины, взятые из конюшен, что находились рядом с тюрьмой. Один из них, явно не первой молодости, печально фыркал и косил глазами.
– Что есть – то и есть. Садимся и убираемся отсюда, – велел Набур и помог Галиену забраться верхом.
Только сейчас, при свете факелов, что пылали у дверей башни, Лиса разглядела лицо друга. Губы разбиты, на лбу кровоподтеки. Волосы свисают грязными прядками, на теле – одна тонкая рубашка.
Лиса решительно рванула с себя плащ.
Галь тут же мотнул головой. Он уже сидел в седле и морщился, держась за бок.
– Надевай. На мне еще овчинный жилет.
– Хорош возиться, Лиса! – рявкнул Набур, – Садись на лошадь. Лучше замерзнуть, чем снова оказаться в лапах Игмагена. У меня есть куртка для твоего друга.
– Меня зовут Галь...
– Не важно.
Набур уже сидел верхом. Он кинул темную куртку Галиену – простую, какие носят здешние рабочие на стройке. Тот еле поймал ее, ругнулся сквозь сжатые зубы от боли, после просунул руки в рукава и взялся за поводья.
Только убедившись, что Галь в состоянии сам сидеть на коне, Лиса вскочила в седло, и они втроем понеслись по улицам Тханура. Получилось слишком все просто и быстро. Или не слишком просто. Может, это Создатель послал свою помощь им, а, может, Галь молился, и его молитвы были услышаны. Сейчас это не важно.
Когда двигаешься верхом – то не так устаешь, и гораздо быстрее преодолеваешь путь. Лиса думала только об одном – лишь бы удалось выбраться из города. Главные ворота закрывают после полуночи, когда на храмах прозвенят колокола и маленькие колокольчики особую мелодию, обозначающую ночную молитву в храмах Знающих. Надо успеть, потому что вроде бы Лиса еще не слышала ни колоколов ни колокольчиков.
И им это удалось. Они успели проскочить перед самым закрытием. Пронеслись вперед, а чуть позже пролетел над головой тягучий грустный звон и раздался долгий скрежет и лязг – тянули цепи, чтобы захлопнуть тяжелые, оббитые железом створки.
Куда они скачут? Дорога спускалась с холма и тонула во мраке ночи. Ледяной ветер крепчал, рвал полы плаща, волосы. Студил щеки и вызывал слезы на глазах.
Как только Тханур скрылся из вида, Набур повернул куда-то в темноту, в бездорожье, в ряды низкого кустарника, еле виднеющегося в темноте.
– Куда мы? – осмелилась крикнуть ему Лиса.
Набур остановил ненадолго коня, и остальным тоже пришлось остановиться.
– Есть у моего отца охотничий домик, тут не так далеко, в горах. Правда, придется ехать всю ночь, скорее всего. Сейчас уберемся подальше от города, а после можно будет пустить коней шагом, чтобы не загнать. Твой мерин, Лиса, не выдержит долгой скачки. В охотничьем домике и укроемся. Отсидимся, пока Галиену не полегчает. А там видно будет.
И вновь пустились в путь. В темноту и холод. Пришлось одолеть горную узкую дорогу, что тянулась вверх огромной спиралью. Лиса едва не умерла от страха, вглядываясь с темную бездну, что подступала чуть ли не к лошадиным копытам. Галь, уставший и замерзший, почти лежал на спине лошади, и Лиса боялась еще и за него. В голове теснились вопросы – что им делать дальше и куда податься...
Искать братьев надо – вот куда. При мысли о мальчиках Лиса чуть не задохнулась от резкой боли в груди. Нет их, нет давно! Продал их, дранный шелудивый пес! Вонючее отребье зменграхов! Чтоб ему здохнуть! Чтоб побрал его Гусс! Чтоб Вакух выел все его внутренности!
Нет таких проклятий, какие бы не призывала Лиса на голову Игмагена. Одно хоть немного утешало – Галиена удалось вырвать из Игмагеновских подземелий. Вот пусть теперь ищет – куда он делся. Небось, на Лису и не подумает...
Хотя, подумает. Стражники расскажут все. И семье Набура может достаться. Надо предупредить его, пусть этой же ночью скачет за своими и спрячет их. Иначе накажут на Площади Праведников, как есть накажут! Лиса с силой сжала коленями бока своего скакуна чуть ли не со стоном выдохнула. Как непросто все получается, как непросто! А начались ее беды с какой-то картошки. Если бы не попался так глупо тогда Дагур – ничего бы этого не было.
Да, и Галиена она бы не встретила, и в Суэме бы не побывала. Ну, и пусть. Пусть. Зато братья были бы рядом. Справлялись бы как-нибудь. В голоде и трудностях – но все-таки вместе. А сейчас вот, одна беда кругом.
Дороги в темноте Лиса не видела совсем. Уверенно сказал впереди Набур. За ним следовал Галь и замыкал маленький отряд конек Лисы. Где-то на вершине частым гребнем проступил лес – выплыл из темноты огромной массой, зашелестел, зашумел, заскрипел, точно ворчливый жрец старого храма. Путешественники нырнули под низкие ветки, и огромные стволы вековых деревьев поплыли навстречу, будто колонны в храме.
Кони замедлили ход и Набур сказал:
– Почти приехали.
И действительно, совсем скоро остановились около мрачной и низкой крыши, которую в темноте и разглядеть-то как следует не удавалось.
Набур спрыгнул на землю и, не обращаясь ни к кому конкретно, пробурчал, что хижина расположена под скальным уступом и ветер тут не так сильно дует.
– Все теплее, зменграхи его дери, – закончил свою мысль Набур, заводя коня под навес крыши и привязывая к перекладине. Лиса тоже спешилась и услышала, как звонко заскрипел под ногами снег. Здесь, наверху снега было гораздо больше – и от него лес казался не черным, а каким-то мрачно-серым.
– Где-то тут у нас были припасены факелы, – сказал Набур, загремел чем-то под навесом, ругнулся.
После сказал:
– Ну их, эти факелы. Галь, давай помогу тебе спуститься – свет зажжем уже внутри. Там есть хорошая печка – протопим ее. Казан там есть – хоть воды вскипятим.
– У меня в рюкзаке остался запас чая и сахара, – сообщила Лиса, приблизилась к коню Галиена и взялась за поводья. – Сможешь спешиться?
– Я бы не отказался от горячего чая, – еле ворочая языком, проговорил Галь, перекинул ногу и чуть не свалился вниз. Он упал бы, если Лиса не вцепилась в его куртку изо всех сил.
Наконец, заскрипела дверь и все трое оказались внутри. Запахло древесной корой, мохом и – совсем немного – дымом. Хорошие, приятные запахи. Уютные запахи.
Набур нашел где-то сальную свечу, зажег ее – и мерцающее крохотное пламя осветило немного деревянного, покрытого пылью пола, немного стен, проконопаченных мхом и почерневшее устье небольшой печки. Печная дверца оказалась открытой – словно бы приглашала и предлагала: "кидайте дрова, я мигом вас согрею".
Галь рухнул на шаткую скамейку, но Набур тут же сказал, что здесь есть удобная лежанка прямо у печи, за деревянной перегородкой. Широкая, прочная.
– Если постелить на ней Лисин плащ – будет то, что надо. Сейчас протопим и согреемся.
Оказалось, что рядом с хижиной, под навесом, были припасены отличные поленья, толстые, сухие. А рядом с печкой в корзине – береста. И вот, огонь уже весело потрескивает и проглядывает сквозь небольшие дырочки в дверце – радостно и ярко.
Лиса быстро набрала воды в казан и пристроила на железном кругу, что был встроен в печной верх. Сейчас печь нагреется – и тогда вода закипит. И у них будет чай. А еще в рюкзаке у Лисы осталось немного картошки, колбасы, сыра и сухарей.
Набур, услышав об этом, тут же распорядился:
– Тут есть еще один казанок. Поставим в нем суп из картошки и колбасы. Приправа тут в хижине есть. Отличное варево получиться, и все наедимся. С сухарями – вообще красота. Я займусь едой, а ты бы помогла Галиену, – и Набур запнулся.
Галиену нужна была помощь, это ясно.
Суэмский кожаный рюкзак со множеством карманчиков Лиса все это время носила за спиной, не снимая даже для ночевки. В нем еще много чего было полезного и нужного. В одном боковом кармане лежала заветная мазь, в другом – мыло, лосьон, смена мужского нижнего белья, свернутая тугой трубочкой.
Нашлись в рюкзаке восемь картошек, кольцо колбасы и приличный кусок сыра. Мешочек крупы, жестянка с чаем, жестянка с сахаром и баночка с медом. И еще, на самом дне – тонкий шерстяной плед. Зачем его сунули в рюкзак – оставалось загадкой. Может, для того, чтобы стелить на землю. Укрываться во время ночевки под открытым небом этим пледом было бесполезно – слишком уж тонкий.
Но зато в хижине он очень даже пригодится.
Лиса застелила своим широким плащом всю лежанку – мехом наружу. И получилось очень даже здорово, мягко и тепло. А капюшон мог служить чем-то вроде подушки. После помогла Галиену устроиться и стянула с него ботинки, грязную рубаху и штаны. Решительно сказала:
– Сейчас смою с тебя аккуратно грязь, смажу раны мазью, после помогу одеться и заверну в плед. Печь уже нагрелась хорошо, тут скоро будет тепло. Сквозняков в хижине нет – хвала Создателю. Проконопатили все щели мохом на совесть. Так что, согреешься и уснешь.
– Смоешь грязь? – нахмурился Галь. – Лучше я сам. Принеси воды в чем-нибудь. Снег на улице растопи. Раз верхом ехать смог – то помыться тем более смогу.
Лиса подняла на него глаза. На какой-то миг ее одолело смущение и неловкость, но тут же все утонуло в сострадании.
– И не думай. Сейчас вместе управимся. Я лечила раны братьям. Да и ухаживать за ними больными тоже доводилось. Так что сейчас все будет, вот увидишь.
Ей надо было что-то делать. Надо было чем-то занять себя, иначе отчаянье захлестнет так, что останется только выть на половину Аниес, как волк-одиночка. Одна из всей семьи осталась... одна... Где же вы, ребятки?
Глава 30
– Никакой карты Игмаген мне не показывал. И ничего не спрашивал. Руки у меня были связаны, и его люди избивали меня. Праведный Отец ваш все ходил вокруг да приговаривал: "Что ж не помогает тебе, суэмец, твой Создатель. Видать забыл тебя, или ты прогневил его чем-то, что мне сейчас идет удача, а тебе только побои". Вот и все. Очнулся я в тюрьме, в темноте. А после ты появилась.
Галиен медленно мешал ложкой горячий суп, привалившись спиной к стене хижины, и неторопливо рассказывал. Ни горечи, ни злости в его голосе не было слышно, только недоумение.
– К чему все это было? Есть у него карта, или нет?
– Есть, – тут же подтвердила Лиса, – я сама ее видела и в руках держала. Просто он хочет сломить тебя, запугать. Показать свою силу и мощь. Чтобы ты сразу согласился на него работать и считал бы его благодетелем. Они так всегда делают.
Галь ничего не ответил. Осторожно забрал разбитыми губами картошку с ложки и снова принялся помешивать жидкость в мисочке.
Набур, который сидел недалеко от печки, хмыкнул и заметил:
– К чему такой переполох вокруг этой карты? Что там может быть?
– Мы и не знаем, – ответила ему Лиса, – ее никто, кроме Галиена, прочесть не сможет. А, может, и Галиен не сможет.
– Как твои братья? Ты отвезла их домой? Успела? – вдруг встрепенулся Галь. Неловко двинулся, пытаясь поставить миску на деревянный табурет и охнул. Сломанное ребро доставляло ему немалую боль.
Лиса отвела взор, резко убрала волосы за уши. После сказала громко и зло:
– Чтоб он сдох, этот Игмаген! Он продал моих братьев, представляешь? Продал еще тогда, когда я была в Суэме. Не стал меня дожидаться и не собирался, собака шелудивая. Свинья толстая и лысая...
– То есть – как продал?
– Вот так. За деньги. Вон, – Лиса мотнула головой в сторону Набура, – он знает. Он мне и рассказал и тебя помог вытащить. Так что, хвала вашему Создателю, что хоть ты живой и свободный. Отлежишься тут – и мотай в свою Суэму и побыстрее, пока Игмаген не нашел и не убил. А мне надо в Свободные Побережья, братьев искать. Без них нет смысла... вообще нет ни в чем смысла...
Галь, морщась, придвинулся, обнял Лису за плечи и прижал ее голову к своему плечу. От него пахло чистым бельем – Лиса сама помогала переодеваться – и суэмскими травами, которые входили в состав чудесной мази. Милые и приятные запахи.
Почувствовав, как ладони Галиена гладят ее волосы, Лиса вдруг поняла, что плачет. Слезы так и бегут по щекам. Слезы бессилия и безнадежности. Горе-то какое... горе...
Какое-то время Галь молчал, да и Набур, не зная что сказать, нарочито громко скрипел печной дверцей. После он вдруг заявил:
– Найти надо мальчишек, что тут неясного. Время еще есть, и если их сразу не забрали на корабли – то наверняка где-то в прибрежных городах или на плантациях.
– Совсем легко найти, – всхлипнула Лиса, – это немыслимо. Ни один хозяин не станет мне рассказывать, каких рабов купил на рынке. Со мной даже говорить никто не захочет. Это надо угробить полжизни, чтобы найти братьев...
– Ну, не обязательно расплачиваться половиной жизни, – тихо проговорил Галь, – иногда очень даже помогает золото. Развязывает языки, делает людей дружелюбными и вежливыми. Просто наймем крикунов и пусть они на каждой площади обещают большой вознаграждение за трех братьев рода Гойя. Точной гарантии нет, конечно, но вдруг повезет? Или братьев твоих найдем или – на худой конец – нужные сведения раздобудем.
Лиса подняла голову и быстро спросила:
– Почему ты говоришь "мы"?
– Потому что я тебя не оставлю, Лиса. На мою помощь ты вполне можешь рассчитывать.
– Ага, только золота у тебя уже нет. Оно осталось в Прибежище Утопленников.
– Не страшно. Под мою расписку с моей печаткой любой ростовщик отсыплет сколько угодно золота. И можно послать весточку с караваном – наши люди всегда выручают своих. Потому наши приедут в Свободные Побережья и привезут столько денег, сколько нужно. И коротким путем приедут, через Каньон Дождей, а не через ваши королевства. Безопасным путем. С рыцарями Ордена лучше не связываться.
И Галь снова поморщился.
– Тебе все еще не хочется стереть с лица земли таких, как Праведный Отец? Все еще жаль наши Королевства? Или ты уже передумал? – спросила его Лиса.
– Нет, Лиса, я не кровожаден и не склонен к мести. У нас совсем другие обычаи в Суэме. Да и как бы я желал уничтожить всех здешних людей, когда среди них могут быть твои братья и ты сама? Такие как ты – на вес золота. Ради таких, как ты, и стоит пощадить все ваши Королевства.
– Это ты еще не знаешь обычаев магов из Верхнего Королевства. Вот тогда ты бы понял, что Игмаген – это еще не самое страшное. Верхние маги умеют забирать жизнь у людей не прибегая к оружию. Просто так, одним колдовством. У нас есть земли, которые навсегда остались пустыми после того, как маги лишили их жителей дыхания жизни и сожгли все в магическом пламени. Эти места теперь называются Безжизненными, и там до сих пор никто не живет.
– Я не думаю, что убийство магов – это выход.
– Тогда где выход? – не сдавалась Лиса.
– Надо помочь людям измениться. Чтобы они поменяли свои правила и обычаи. Стали другими.
– Ага, попробуй. Люди, может, и не хотят ничего менять. Любые перемены страшат, а к правилам и обычаям все давно привыкли.
– Но ведь они знают, что в Суэме живут по-другому и живут хорошо. Люди могут перенять наши обычаи. Просто перенять. Если мы позволим им это сделать. Даже Игмагена можно изменить.
Лиса фыркнула и тряхнула головой, чуть не заехав подбородком по плечу Галиена.
– Игмагена не изменит ничего. С хитрой лисицы можно только шкуру содрать, а повадки ее никто не изменит. Это я тебе точно говорю. Вас, суэмцев, в королевствах считают слабаками. И считают, что вы вовсе не выиграли войну с баймами, а проиграли. Земли баймов вы не заняли, платите им дань продуктами. Это не победа. Так делают только побежденные.
Галь удивленно уставился на Лису.
– А зачем нам проклятые земли баймов? На них же не растет ничего. Абсолютно ничего, даже травы. Там нет пищи даже для одной-единственной овцы. Меисхуттур и землей сложно назвать. Так, край, где живут проклятые. Кому нужны такие земли?
– Ну, и что? Вы же победили, вы можете всех побежденных согнать в одно место и заставить работать на себя, а не кормить их даром!
– Лиса, мы их кормим потому, что иначе им нечего будет терять. У них там нет никакой еды вообще, если не считать зменграхов. Голодные баймы нападали бы на наши границы с жестокостью отчаявшихся. Им бы было уже все равно – умирать от голода или от наших стрел. А на границах тоже живут наши, суэмцы. И мы хотим сохранить мир для них. Мир и безопасность. Потому у нас такой договор. Баймы не нападают, мы их кормим. А еда в Суэме есть и очень много, ты в этом сама убедилась. Вот и поразмысли – насколько опасно иметь под боком голодного и обозленного врага.
Набур в их разговор не лез. Удивленно слушал и временами рассеяно чесал темную стриженную макушку.
– Не могу размышлять. Я бы, если бы могла, убила всех своих врагов. Прямо руками. И Игмагена в первую очередь. И не кормила бы его ни за что, – яростно выдохнула Лиса, – Легче сразу стало бы жить.
– Это не вернет тебе братьев. Только ожесточит тебя еще больше.
– Ну, и что?
– Мы так не поступаем.
– Потому что вы – суэмцы. Вы – другие. У вас – другие правила. И ты не поймешь нас никогда, Галь.
Галь ничего не ответил, лишь осторожно прижал к себе Лису и прикоснулся губами к щеке.
– У тебя остынет суп, давай будем есть и ляжем спать. Я страшно устала, пока добиралась до Тханура, – спохватилась Лиса.
– Я просто не хочу, чтобы ты стала жестокой, Лиса. Надо сохранить в себе и сострадание и милосердие, даже к врагам. Лиса, это нужно для тебя, чтобы не измениться. Чтобы не превратиться в байма...
– Мы не превращаемся в баймов, на нас не действует проклятие суэмцев.
– Но вы можете потерять свою душу и так и не найти. Что может быть страшнее пустоты внутри? Когда не любви, ни милости, ни жалости, ни радости? Чем ты заполнишь пустоту без любви, Лиса? Думаешь, такие как Игмаген умеют любить? Не умеют и уже никогда не смогут.
Лиса не нашлась что ответить. Повернулась, взяла миску с остывающим супом и протянула Галиену. Спросила:
– Хочешь, я покормлю тебя? Я кормила Дагура, когда он упал с дерева и расшиб себе руку. Женщины всегда заботятся о своих мужчинах.
Галь усмехнулся ласково и добродушно. Взялся за ложку и велел:
– А ну, давай-ка и ты сама поешь. И сделай мне горячий чай. Ты ведь умеешь заваривать, научилась уже. И Набура угостим суэмским напитком. Ему должно понравится.
При мысли о чае с сухарями Лиса приободрилась. Да они вообще глупцы, сидят и трепят языками вместо того, чтобы уминать еду. Галь, небось, голодный страшно. Да и она сама чуть ли не гвоздить готова грызть.
Почему-то у них с Галиеном всегда выходят какие-то умные разговоры. И всегда она возражает Галю, и всегда тот убеждает спокойно и терпеливо. Вот уж у суэмцев терпение развито невероятно. Сама бы Лиса – если бы, к примеру, приставал к ней с вопросами Дагур или близнецы – давно бы уже надавала подзатыльников и приказала не морочить голову.
Набур – вон – наворачивает вторую миску и уже даже не прислушивается к их разговору. Решил, видимо, что такие умности не для него. И то верно. Что уже сейчас говорить о милости и прощении, когда хочется спать и глаза слипаются. А Галь – тот вообще чуть ли не засыпает над миской. И сам себе улыбается своей слабости.
Дохлебав свой суп, Лиса заварила чай и разлила его по глиняным, немного кривоватым кружкам, которые нашлись в хижине. Набуру неизвестный напиток понравился. Он долго восторгался сахару и называл его чудесным порошком. Он наболтал себе в чай и сахара и меда и получился у него приторный напиток. Причмокивая от удовольствия, Набур хвалил Суэму и уверял Лису, что ей повезло и лучше бы она не тратила время на братьев а возвращалась в Такнаас.
– Твоих братьев уже не найти. А если Галь забирает тебя с собой, то что тут рассуждать? Думаешь, всем выпадает такая возможность? Он жениться на тебе и ты родишь ему мальчиков столько, сколько сами пожелаете. Суэма, говорят, огромна, конца и края ей не видно. И вся она – земля, сама рождающая хлеб. Так что, вы прокормите всех своих сыновей, даже если их у вас будет с десяток...
Лиса не стала отвечать на болтовню Набура. Да и что тут скажешь? Если Лиса не поможет братьям – им не поможет никто. Не может она бросить близких в беде. Не может – и все! И говорить на эту тему нечего.
Галь так и не доел свой суп. Прислонился головой к стене и уснул, еле придерживая миску с остатками. Лиса тихонько убрала с его лица темные длинные волосы и прошептала над ухом:
– Я принесла тебе чай. Будешь?
Галь только кивнул.
Она помогла ему выпить горячий напиток а после устроила поудобнее на плаще.
– Ложись рядом, – пробормотал Галь.
Лиса слабо кивнула. Кончено она устроиться рядом. Больше-то негде. Есть еще лавка, но на ней будет спать Набур. Он же будет смотреть за печкой и подбрасывать дров. На улице поднялся ветер – загудел в трубе, зашелестел снегом. Может, даже метель разгулялась – Лиса не выглядывала за дверь.
Теперь метель и холод не страшны. В хижине было так тепло, что можно было ходить босиком. Галя она укрыла тем самым пледом, что нашла в рюкзаке, сама легла рядом и тут же уснула.
Глава 31
Утром Набур поймал зайца. Поставил засветло силки, а через парочку часов уже принес одного ушастого. Сам его разделал и поставил вариться в горшочке.
Лиса спала чуть ли не до полудня. Дальняя дорога и переживания утомили ее настолько, что она потеряла счет времени. Сон слился в одну темную полосу без картинок, и лишь под конец, почти проснувшись, Лиса увидела знакомую ворону. Та сидела на белом снегу, косила круглым черным глазом и беззвучно разевала клюв.
Хотелось крикнуть и швырнуть в гадину камнем или, на худой конец, снегом, но во сне Лиса не могла пошевелиться. И было понимание того, что это лишь видение, что ворона не настоящая. В своем сне Лиса четко помнила, что на самом деле она лежит рядом с Галиеном в далекой горной хижине, и никакого снега тут нет. И уж тем более никаких ворон.
Силясь поднять руку, чтобы хотя бы замахнуться на наглую птицу, Лиса вздрогнула, дернулась и открыла глаза. Приятный сумрак, разлитый в хижине без окон, навевал сонное настроение. Захотелось перевернуться на другой бок и снова уснуть, но уже без ворон.
Весело гудел в печке огонь, насвистывал что-то бестолковое Набур. И пахло мясной похлебкой. Подумав о мясе, Лиса вдруг поняла, что страшно хочет есть. Просто ужасно хочет. Прямо слопала бы целую курицу... или ворону, на худой конец...
Поднявшись и заглянув за перегородку, Лиса сонно пробормотала:
– Ты что делаешь?
Набур весело сверкнул глазами и сообщил:
– Ем похлебку с остатками картошки и зайцем. Не хочешь?
– Спрашиваешь. Сейчас, волосы расчешу только и лицо умою.
– Думаешь, с неумытым лицом заяц будет не таким вкусным?
– Оно-то и верно, но вдруг Галь проснется и увидит мою заспанную рожу? И так не красавица, потому уж лучше я о себе позабочусь...
Последние слова Лиса пробормотала уже зашнуровывая ботинки и запахивая безрукавку из овчины.
Снегу за ночь навалило прилично. Конечно, это же гора, хоть и не высокая. А на горах всегда зимой выпадает прилично снега. Он захрустел под ногами, заскрипел громко и смешно. Такой белый, чистый – такого снега в городе не бывает никогда. В Тхануре даже снег грязнущий и вонючий.
Ручеек, что бежал неподалеку, не замерз – пробивался между длинными сосульками, звенел ледяными бубенчиками. Щедро побрызгав в лицо, Лиса напилась обжигающей холодом влаги, улыбнулась высоким верхушкам сосен и сидящим на самых иголках облакам и заскрипела по снегу обратно.
При дневном свете стало ясно, что кругом – куда не кинь взгляд – кругом только лес. Высокие сосны, изредка – дубы. Еще реже – громадные лиственницы с конусовидными верхушками. Ручей у самого обрыва, внизу – снежные завалы, под которыми скрыты острые валуны. В этих местах надо быть осторожным, чтобы не свалиться вниз.
Расседланные лошади стояли под широким навесом крыши, накрытые тонкими попонками, накормленные и спокойные. Снег с деревянных ступенек и узенькой веранды был убран, и плохо обструганные доски желтели неожиданным радостным цветом.
Лиса плотно закрыла за собой тяжелую, немного разбухшую дверь и выдохнула:
– Ну и холодина там. Прямо пальцы заледенели.
– Еще бы, после ледяной воды... – тут же согласился Набур и поставил на грубо сколоченный, но хорошо вычищенный деревянный стол миску с дымящейся похлебкой. – Садись, давай, и ешь. Еще не хватало только твоей простуды.
– Сроду не простывала, – хмыкнула Лиса, – ни разу в жизни не болела и не помню, чтобы какая хворь одолевала.
– Это где ж дают такое здоровье?
– Не знаю даже, – Лиса улыбнулась, – мне все некогда было. Не до болезней. Работа, братья, огород, Белая башня – чтоб ей пусто было... Вот и не довелось поболеть ни разу в жизни.
