Текст книги "Не все карты можно прочесть... (СИ)"

Автор книги: Варвара Еналь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 27

Ночь прошла спокойно. Даже Крыс не появлялся. Да и не смог бы. Галь лежал рядом с Лисой, прижимал ее к себе, и согревал гораздо лучше, чем костер. Устроившись на его плече, Лиса слышала медленный стук сердца, вдыхала запах шерсти и дыма и давила в себе желание прижаться губами к небритой щеке Галиена.

Ей было немного неловко и немного неудобно. Почему-то все время казалось, что она претендует на то, что ей не может принадлежать. Разве это мыслимо – любить суэмца и получать его любовь в ответ? Разве это не похоже на легенду, что рассказывали по вечерам старики?

Неин, пока не уснул, посматривал на них с доброй усмешкой, но никаких шуток или замечаний не отпускал. Как будто все идет так, как и должно, и ничего в этом удивительного нет. А над головой, за колючими ветвями висела холодная ночь, неприветливая, суровая. Она обещала трудный день, пугала ледяной стужей и истеричным свистом ветра. Трещала корой деревьев и еле слышно шелестела снежной крупой.

Что они вдвоем против здешней ночи? Холод Нижнего Королевства погасит их любовь, заморозит сердца и опустошит душу. И никто не сможет помочь...

– Что с нами будет, Галь? – еле слышно прошептала Лиса.

– Все будет хорошо, – тут же отозвался Галь, – я верю, что все будет хорошо.

Рано утром тронулись в путь. Теперь идти пришлось пешком, преодолевая бездорожье, колючий голый кустарник и рыхлые овраги. В этой местности деревень не было совсем, да и кто будет жить рядом с Пристанищем Утопленников? Любой нормальный человек предпочтет держаться от этих мест как можно дальше.

Шагала Лиса без усталости, она привыкла много и быстро ходить. Да и Галь двигался пружинисто и легко. Только Неину дорога давалась с трудом – язвочки на его голенях беспокоили и мешали, видимо. Галь не раз пожалел, что нет лошадей, но тут уже ничего нельзя было поделать.

Коней можно будет купить только в городке. В деревнях вряд ли кто согласится уступить свою животинку незнакомцам, даже за суэмские монеты. Временя сейчас неспокойные, и за то, что предоставил коня неизвестно каким людям, могут выпороть на Площади Праведников, а то и вовсе повесить. Не связывайся, мол, с нечестивцами, не гневи Создателя.

Зато Лиса стала молиться Создателю. Это не были большие, развернутые обращения, просто она стала повторять за Галем его присловье "Храни нас Создатель". И добавлять слово "пожалуйста".

Но чем дальше они продвигались вглубь Нижнего королевства, тем больше Лиса понимала, что люди здешних мест не торопятся впускать в свою жизнь ничего теплого и светлого. Непонятно только – почему? Почему жить в темноте, ярости, жестокости и ужасе им кажется нормальным?

Ночной привал сделали рано – это для того, чтобы Неин мог отдохнуть и набраться сил. Суэмская мазь помогала хорошо, ранки от нее затягивались быстро и почти не болели – это Лиса испытала на себе. Потому была уверена, что Неин быстро поправится.

– В эту ночь покараулим мы с тобой, по очереди, – сказал Галь Лисе и добавил, – надо дать Неину возможность выспаться.

– Со мной все в порядке, – тут же взвился Неин, – и нечего заставлять девушку выполнять мужскую работу. Уж как-нибудь покараулим с тобой, Галь, справимся.

Но Лисе самой хотелось посидеть около Галиена, так, чтобы никто им не мешал. И она так и сделала. Едва помыли посуду после скромного ужина и Неин, растянувшись на сосновых ветках и завернувшись в плащ, задышал медленно и ровно, как Галь принялся рассказывать.

Говорить он умел, и знал много всего интересного. Историю Суэмы, древние легенды и истории, старые баллады и детские невинные сказки. Лиса могла слушать его и слушать, и ей ни капли не надоедал тихий, мягкий голос любимого. Галь сидел совсем близко и в глазах его бешено сиял теплый свет нежности, дружбы и, наверное, любви.

Лису тянуло к нему со страшной силой. Хотелось почувствовать тепло рук, запах волос. Услышать, как медленно и уверенно стучит его сердце. И слушая его рассказы, она думала, что это и есть, наверное, счастье. И выпало оно для Лисы коротким и непонятным. И неизвестно – есть ли у нее с Галиеном будущее.

Она уснула, привалившись к его плечу, и Галь заботливо укрыл своим плащом, прижал к себе, обхватив рукой, и нежно поцеловал в висок. Запах дыма, меда и хвои заставили Лису еле заметно улыбнуться.

"Храни нас Создатель", – подумала она засыпая.

Лиса хорошо знала, как добраться до Костяного брода от своей родной деревни. Знала тропинки, что вели к Белому озеру, знала все овраги, овражки и холмы в тех местах. Но та дорога – вернее, бездорожье – по которому пришлось двигаться теперь, была незнакомой. Лес сменился голыми холмами, едва прикрытыми скупым слоем снега, ручьи стали встречаться все чаще и чаще, и, наконец, отряд набрел на узенькую и сонную речушку, тянувшую на себе остатки сухих листьев и какую-то зеленую муть.

– Это, видимо, Зеленушка, – с сомнением в голове проговорила Лиса, – она должна вывести к Костяному броду, к реке Песчанке. Это приток Песчанки – должно быть именно так, насколько я знаю.

– А точно ты не знаешь, да? – уточнил Галь, спускаясь к берегу, поросшему пробивающейся сквозь снег чахлой травой.

– Нет. И Крыс мне больше во сне не приходит.

– И не надо, чтобы приходил. Без него разберемся. Попробуем пойти вдоль русла реки, а там видно будет. Может, ты узнаешь местность. Нам ведь надо на юго-восток, да?

– Именно туда, – согласилась Лиса.

– Ну, что же. И Зеленушка течет как раз в ту строну. Так что вполне можно следовать вдоль нее.

Следующую ночь провели около реки. Места были глухими, тихими и до странности пустынными. Ни лис, ни оленей, ни зайцев. Даже белки в ветвях не мелькали и не щелкали. Временами скрипучими голосами перекликались сороки. И еще каркали вороны над головой. Этих было предостаточно. Они тянулись черными пятнами на сером небе и безразлично, нагло и неустанно кликали беду.

Лиса ежилась от их голосов и то и дело ловила себя на непреодолимом желании поцеловать деревянный амулет всех Знающих. Только его не было, еще в Суэме Лиса кинула эту штуку в печь. Ей тогда стало неловко за собственную дремучесть и дикость, и за странные талисманы.

Потому здесь приходилось лишь шептать "Храни нас Создатель" да глядеть в оба, чтобы не прозевать опасность.

В ночь у реки дежурили Галиен и Неин, по очереди. Но Лисе все равно не спалось, тревога звенела в ней так сильно, что даже ласковые поцелуи Галиена не могли ее заглушить.

Сколько еще осталось ночей для нее и для Галя? Расставание совсем близко, это Лиса чувствовала очень хорошо.

На следующий день повалил снег большими быстрыми хлопьями. Он укрыл речные берега во мгновение ока и заметно затруднил передвижение. Рыхлый и мягкий, он влажно скрипел под ногами, забивался под воротник, слепил глаза, оседал горками на плечах и голове. Все вокруг очень быстро стало белым, чистым и грустным, и совсем заленившаяся Зеленушка выделялась темной дорогой на этой белизне. Темной и тревожной дорогой, которая вела в края отнюдь не веселые и не теплые.

Лиса подумала о братьях – с какой-то стороны даже хорошо, что они в тюрьме. Знающий позаботиться о них, им будет тепло, и они будут сыты. А если бы оставались в хижине, то, небось, и хвороста не каждый день бы могли набрать. Лес-то стуборский, по крайней мере, ближайший лес. А ходить далеко на горы – это надо и силы и терпение и бесстрашие. Да и не находишься каждый день в такую даль за парой охапок. Вот же, беда одна от зимы в здешних местах.

Лису мучили плохие предчувствия, они становились все яснее и четче и хотелось вцепиться в Галя обеими руками и кричать: "Не ходи к Игмагену!" Но тогда погибнут братья, все трое, и никто не поможет им. Неужели Галь не чувствует западни? Лиса понимала, что чувствует. Суэмцы вообще, судя по всему, очень догадливы и умны.

Галь все чувствует и все-таки идет вперед. Не боится? Уверен в своих силах? Имеет особое откровение, что все будет хорошо? Он ведь так сказал прошлой ночью.

Лиса забылась коротким сном, а проснулась в промозглой утренней темноте. Предложила сидящему на карауле Неину немного отдохнуть и сказала, что сама займется приготовлением завтрака. Неин согласился и устроился рядом с затухающим костром, пристроив около себя меч. Галь спал тут же, недалеко – он дежурил первую половину ночи.

Лиса довольно долго провозилась с хворостом, ей пришлось немного спуститься к реке, чтобы набрать хорошую охапку. Недалеко от воды, на выгнутом стволе ивы сидела здоровенная черная ворона. Косилась блестящим глазом на Лису и медленно переступала с лапы на лапу.

– Пошла вон, дурная! – крикнула ей Лиса, наклонилась и, зачерпнув снега, швырнула в наглую птицу.

Та неохотно взлетела, перескочила на другую ветку и сочно каркнула, все так же пялясь с каким-то почти человеческим интересом.

Лиса нагнулась за второй пригоршней снега и в этот момент услышала конский топот. Он слишком внезапно раздробил тишину, и выпуская из пальцев ледяной комок, Лиса обернулась на звук. На холм поднимался отряд воинов Праведного Отца – знакомые белые плащи, длинные кольчуги и вытянутые вверх шлемы, заканчивающиеся острым коротким шпилем. Кто они такие? Неужели отряд Игмагена их нашел? Так ведь разве они уже добрались до Костяного брода?

Рванувшись вперед, Лиса лишь краем уха успела услышать победное карканье. Надо успеть разбудить Неина и Галя, надо успеть, иначе... Иначе...

Снег, как нарочно, замедлял бег. Для каждого шага приходилось вытягивать ногу из сугроба, перепрыгивать завалы, огибать кусты. Быстрее, быстрее! Лиса выскочила на место стоянки одновременно с отрядом. Десять человек верхом на лошадях, десять обнаженных мечей, десять суровых, бритых голов – все были рыцарями Ордена, подготовленными бойцами, закаленными в грабежах и убийствах воинами.

Галь и Неин стояли, вытянув мечи из ножен. Поймав на себе взгляд Галя, Лиса прочла в нем облегчение и поняла, что он переживал о ней.

– Кто вы такие? – спросил один из рыцарей. – Что делаете в этих местах?

– Я – библиотекарь Галиен Маэн-Таин. Меня ждет Праведный Отец Игмаген, он пригласил меня, потому что нуждается в моей помощи. А это – Неин, один из воинов, сопровождающий меня.

Галь не успел закончить, как просвистела стрела. Пропела короткую песню ярости – и Неин осел на снег, подняв руки к горлу. Красные капли разошлись веером на белом.

– Что вы... – Галь не договорил, метнулся, загораживая Лису.

– Нам велено привести только библиотекаря. Больше не нужен никто. Если ты сдаешься добровольно, и никто из моих людей не пострадает, то девчонку мы отпустим живой. Клянусь Знающими и Создателем. Слово рыцаря Ордена, – невозмутимо проговорил рыцарь.

Галь еле заметно двинул плечом и совсем тихо проговорил Лисе, не оборачиваясь:

– Уходи. Быстро. Я пойду с ними. Найдешь меня у Игмагена.

После опустил меч и двинулся вперед. Поднял голову и резко сказал:

– Девочка уходит прямо сейчас. Я в ваших руках, а она уходит. Прямо сейчас, и вы ее не преследуете.

– Договор, – невозмутимо согласился рыцарь, – у нас договор. Ты в обмен на девчонку. Больше не нужен никто. Никого больше мы не потерпим в этих местах из ваших, суэмских.

Слово "суэмских" было произнесено с презрением, выплюнуто на снег и оставлено под ногами Галиена. Лиса стала отступать, тихо, осторожно, как кошка. Никаких лишних движений, никаких лишних слов. Галь должен быть спокоен, что она ушла, что она не зависит от рыцарей. Чтобы его не смогли шантажировать любовью к Лисе. Они пока не знают, что она его любит, не догадываются. Да и Галь сглупил, потребовав ее свободу в обмен на свой плен.

Никаких чувств, никакой привязанности.

Уже спустившись, Лиса крикнула рыцарю:

– Я выполнила свой долг, я привела библиотекаря. Передайте Игмагену, что я приду за своей платой. Теперь он мне должен!

Развернулась и скатилась вниз, позволив съезжающим со склона пластам снега везти себя вперед. Мотнулась в бок, к частым зарослям кустарника, нагнулась и проскользнула в еле заметный просвет у самой земли. А там, через колючки и настырные ветки – в густую чащу леса. Не найдут, не догонят. Лиса умеет уходить лесом, в такие моменты она чувствует еле заметные дорожки, тропинки, видит узкие лазейки, звериные норки и схованки.

Сейчас главное – уйти. Пусть Галь не волнуется, не переживает. А там...

А там им поможет Создатель. Не с теми связался Игмаген, не на тех напал. Суэмцы – это дети Создателя, и за ними стоит огромная сила. Да, суэмцы иногда бывают наивными и слишком добрыми. Но в этом как раз их сила. В доброте и честности.

А она, Лиса, явится к Игмагену в Тханур. Или сначала попробует добраться до тюрьмы и выведать что-то о своих братьях. Праведный Отец обещал ей много чего, и должен будет исполнить свое обещание.

Остановившись около толстого ствола огромного дуба, Лиса замерла и перевела дух. прислушалась – нет ли погони. Долго настраивалась на лесные звуки, сдерживала дыхание и оглядывалась, пытаясь разглядеть хоть малейшее движение вокруг себя.

Но лес, погруженный в утреннюю тишину, тяжело молчал. Временами лишь шумел в верхушках деревьев ветер, стряхивая с веток снег. Значит, не гонятся за ней. Не стали связываться...

И правильно, кому нужна какая-то девчонка замухрышка. Пусть себе едут вперед и везут Галиена.

Лиса просидела в своем убежище довольно долго. Замерзла, застыла совсем, и ледяной холод добрался сквозь овчинный жилет до самого сердца. А теплый плащ так и остался лежать у кострища.

Надо выбираться. Осмотреться, понять – убрались ли рыцари, или нет. Помочь Неину, если ему можно еще хоть чем-то помочь.

У берега Лиса заметила все ту же ворону. Знакомое карканье резануло воздух, точно треснувшие куски льда, падающие с горных склонов.

– Пошла вон, тварь, – буркнула Лиса.

К стоянке она приближалась медленно. Очень медленно и очень осторожно. Напрягая слух, всматриваясь в белизну снега за темными стволами. Почерневшее, потухшее кострище, разбросанные вещи. Раскинувшийся на снегу Неин.

Лиса кинулась к нему, хватилась за ворот, рванула деревянные пуговицы. Мокрые от крови пальцы заскользили, срываясь. Кровь еще теплая, еще сочится из раны, совсем немного.

Значит, Неин жив. Только как помочь ему? Стрела вошла немного в бок, разорвав кожу. Почему тогда Неин без сознания? Он в кольчуге, и больше ран нет. Что случилось?

Лису вдруг осенило. Стрела отравлена, они это всегда делают. Чтобы даже если и небольшая рана – все равно наверняка. Что же делать-то?

Лиса знала, что делать. Мать учила когда-то, давно еще. Когда показывала ядовитые растения, что встречаются на болотах. А тут, у реки, этого добра полным полно. Надо просто пойти и поискать нужные растения...

Лиса вновь кинулась к склону и, спускаясь, уже не обращала внимание на воронье карканье. Нужная травка, сухая, увядшая, отыскалась под снегом. Эти растения любят влагу, потому и растут около болот да рядом с руслом медленной реки. Надрать ее, соскрести коры дуба – она тоже помогает. И бегом назад, пока не стало совсем поздно.

Отвар надо делать на костре. И еще...

Еще надо было произнести заклинание и капнуть на шипящие угли собственной крови. Только после этого ставить котел с травяным отваром. Так делала мать, и другого способа Лиса не знала.

Слишком долго раздумывать было некогда – Неин уже совсем посинел и крепко сомкнутые ресницы его напоминали о вечном сне. Полоснуть ножом по пальцам и – скороговоркой знакомые, слишком знакомые слова. Мать говорила, что произнося это заклинание, становишься обязанным духам Днагао. Надо будет обязательно принести плату жрецам в храме – вот что говорила мать.

Только где они, эти храмы? В каких местах?

Лиса, пристроив котел с высыпанными в ледяную воду травами, отряхнула руки, оглянулась на Неина и тихо пробормотала:

– Извини уж меня, суэмец. Лечу как умею. Что получиться у нас – то и получиться. А дальше мне надо будет уходить. Оставлю тебя тут и пойду за братьями. Вот говорю с тобой, а ты и не слышишь меня. Но молчать я тоже не могу. Снедает меня такая тревога – что заорала бы на весь лес, да толку от этого не будет. Потому ты уж слушай меня, а я буду говорить. Лишь бы тишины этой дурацкой не было, да ворона не каркала над ухом, проклятая.

Лиса вздохнула. Нарочно громко принялась ломать ветки и подбрасывать в огонь. Проверила еще раз укрепление, на котором висел котелок. Прошлась в волнении вокруг огня, обругала медленную воду, что никак не закипает, прокляла еще раз ворону и еще раз объяснила Неину, что не может молчать и на месте сидеть тоже не может.

Наконец варево оказалось готовым. Процедив его через тонкую тряпицу, что нашлась в рюкзаке, Лиса поднесла отвар к Неину и, ловко управляясь с ложкой, потихоньку влила в него почти все, что было. Остатками обработала рану на шее, после смазала неизменной суэмской мазью. Уселась рядом, обхватила колени руками и склонила голову. Молиться Создателю больше не хотелось...

Глава 28

Лиса оставила Неина, как только он пришел в себя. Честно поделилась с ним продуктами из рюкзака и объяснила, что для того, чтобы вернуться в Суэму, надо сделать небольшой крюк, обогнуть Пристанище Утопленников и выбраться на тракт.

– Это не так далеко отсюда, найдешь, – заверила она.

Неин был еще слишком слаб, чтобы возражать. Он спросил, куда подастся Лиса.

– За братьями. Мне надо выручить братьев, я не могу ждать. И судьбу Галиена узнаю заодно.

– Может, лучше вместе? – без всякой надежды спросил Неин.

Лиса покачала головой. Еще набрать хвороста для огня Неин сможет. Подстрелить ворону и приготовить из нее жаркое тоже, пожалуй, сможет. Но быстро и долго идти пешком – вряд ли. Ему понадобиться дня три, чтобы придти в себя окончательно. Рыцарские яды – это не вам не шутки.

А ей, Лисе, надо торопиться. И так задержалась тут, возясь с противоядием.

Потому уже к вечеру, когда тусклое солнце уползло за кромку леса и резко надвинулись громадные тучи – Лиса шагала вдоль Зеленушки и понимала, что начинает угадывать местность. Конечно, вот еще чуть-чуть и будет излучина реки и дальше – мутный поток Песчанки, более быстрый и более мелкий. Там же и Костяной брод, прозванный так в честь огромных узких камней, белых и тонких, похожих на кости каких-то огромных древних животных.

Пустынно и тихо было в этих местах. Но чуть дальше, за редким леском должны быть две деревеньки, а за ними и Белое Озеро. До Тханура рукой подать.

Лисе не привыкать путешествовать одной, она не боялась, не робела. Наоборот, белая, как зимнее солнце, злость, подгоняла ее. Да, она маленькая и слабая, всего лишь девушка. Но уж она найдет способ отомстить Игмагену и за Галиена и за братьев. Даже если те живы и здоровы – Лиса все равно отомстит. Еще никто просто так не смел поднимать руку на детей рода Гойя. Мать успела научить Лису кое-каким премудростям, а предки по материнской линии когда-то служили в храме Днагао. Потому эти знания передавались еще с тех времен.

Лисе понадобилось полтора дня, чтобы добраться до города. Полтора дня практически безостановочного движения – лишь несколько часов сна в небольшом сарайчике на краю пришибленной деревеньки. И вот, на холме уже возвышается недостроенная Белая башня и скорбным напевом тянется звон колокольчиков на храмах Всех Знающих. Тханур, грязный и вонючий, мрачно нависал над снежными макушками холмов, скрипел телегами, бряцал оружием и гомонил многочисленной толпой.

Лиса была в брюках и в плаще, потому решила выдавать себя за мальчика и не натягивать на голову уродливое покрывало. Неудобно, когда шея затянута платком. Неудобно и неприятно. Сразу начинаешь чувствовать себя человеком второго сорта. Недочеловеком каким-то.

Лиса решила, что пора ей объявится перед святыми очами Праведного Отца, потому направилась к его хоромам. Широкий сруб, окруженный частоколом из толстых вековых стволов, даже не обтесанных как положено, казался ненавистным и мрачным. В воротах несли службу два рыцаря в белых плащах, с овальными щитами и заостренными кверху шлемами. Бородатые, здоровые, бритоголовые.

Лиса долго и упорно просила пропустить ее внутрь, говорила, что ее ждет Игмаген, что Праведный Отец знает, зачем она пришла. Уже не скрывала, что девушка, что приехала из Суэмы, что братья ее в тюрьме.

Все напрасно. С ней даже не разговаривали.

– Не велено пускать никого, – буркнул один, преградив вход копьем.

Лиса ругнулась долго и витиевато, помянув и потроха зменграхов, и бородатую голову Гусса – морского царя, и пожелав воинам посинеть и сдохнуть. После отошла на небольшое расстояние, пристроилась у стены и решила, что будет ждать. Когда-нибудь эта толстая лисица, этот сын шелудивой собаки выберется из своего дома, и тогда уже Лиса его не упустит.

Надвигалась ночь, холоднющий ветер нес запахи навоза, сгнивших овощей, людских нечистот, и еще какой-то гадости. Ну почему, почему на улицах Суэмы никогда не воняет? И тут Лиса вдруг поняла, что всю малую и большую нужду справляла в Суэме в специальных помещениях, в таких удобных туалетах – как там это называлось. И все мылось постоянно, и все было очень чистым. А тут, в Тхануре она сама лично уже пару раз забегала за покосившиеся сараи, следуя зову природы. Тут все гадят прямо под ноги, вот и вонь жуткая. И не убирает никто, а в Суэме люди мели улицы, мусор собирали в бумажные пакеты и закапывали в землю где-то за городом. И вообще все в той стране держалось в порядке, не то, что здесь, в проклятых королевствах.

Вон, идет женщина, вся закутанная в рваный грязный плащ, и за ней, цепляясь за ее юбку, четверо детей. Все чумазые, грязные, оборванные. Вряд ли эта женщина решит отмыть своих отпрысков от грязи, вряд ли надумает линий раз постирать одежду. А если и надумает, то где ей взять лохань для стирки? И на мыло тоже деньги нужны. Так что, лучше уж и не заморачиваться и жить в грязи.

В деревне и то лучше, там у Лисы во дворе колодец есть, и ведро есть для того, чтобы воду достать. И лохань для мытья и стирки тоже есть. Вот только на мыло не всегда денег хватало.

Лиса поежилась, проводила взглядом женщину и ее выводок, сплюнула и помянула зменграхов. Видать, в этот вечер Игмаген никуда не станет собираться. Да и то верно – в такую холодрыгу нечего нос из дома высовывать. Лучше сидеть себе у горячего очага, потягивать вино да пялиться на старинные карты... Интересно, прочитал Галь Праведному Отцу древнюю карту? Разобрал замысловатые письмена и знаки?

Раз не дождаться сегодня Игмагена – то надо наведаться к тюрьме. Там всегда можно получить известия об узниках. Пораспрашивать стражу, сунуть им пару монет суэмских – и все они выложат, все секреты и все тайны.

Нагнув голову, чтобы укрыть нос и щеки от режущих порывов ледяного ветра, Лиса пустилась чуть ли не бегом по слишком знакомой улице. Порадовалась про себя, что сейчас на ее ногах суэмские теплые ботинки и неяркий, невзрачный, но суэмский плащ, подбитый мехом. А под плащом безрукавка из овчины. Не страшно и ночь провести на улице Тханура. А иначе можно было бы легко замерзнуть на таком ветру. Мало что ли зимними утрами находят окоченевшие трупы бездомных?

На Лису оглядывались, некоторые мужчины бормотали вслед что-то неприличное. Но все принимали ее за юношу из состоятельной семьи, потому не связывались. Порядочная семья всегда отомстит за своего – это древнее правило соблюдалось в Нижнем королевстве. Кровная месть удерживала от преступлений гораздо лучше, чем заповедь Моуг-Дгана делать добро ближним.

Тюрьма встретила холодом, мертвой тишиной и четырьмя стражниками у самых ворот. Лиса, приблизившись и вступив в оранжевый факельный круг света, изобразила на лице милую улыбку и, увидев знакомого стражника – того самого, что вместе с Набуром приносил в камеру продукты для нее и братьев – обратилась к нему.

– Вечер правит... ой... хвала Знающим и Создателю... Я Лиса Гойя, мои братья остались в тюрьме. Ты узнаешь меня?

Стражник сощурился, уставился на Лису настороженно и зло. Спросил, перегораживая путь копьем:

– Ты кто такой, парень?

– Да девушка я, девушка. Набур еще меня знает. Праведный Отец держал меня в этих местах... Ну, в последнее полнолуние...

– Лиса что ль? Ничего себе, как ты изменилась. Прямо на девушку стала больше похоже, скажу тебе. Даже щеки округлились и губы покраснели. Где это тебя так откормили?

– Братья мои как? Живы? Все трое?

– А Набура я сейчас позову. Он где-то тут был, вернулся не так давно, хворый и раненый... Не рассказывает ничего. Это ж с ним ты отправилась куда-то в здешние леса? Да?

Стражник всматривался в Лису с нескрываемым любопытством. Товарищи его приблизились, осклабились. Тоже надеются выведать что-то. Только напрасно, никто болтать лишнего не станет.

– Набур жив? Хвала всем Знающим. Позови его, добрый человек, да пошлю тебе и твоим предкам Знающие благ и милостей.

– Что ж не позвать, коли он вон, на дворе сидит, у костра? Податься ему некуда, семья его в деревне только и живет, что на жалование тюремщика. Эй, Набур, глянь, кто пожаловал!

Лиса рванулась, почувствовала, как в грудь уперлось толстое древко копья и сочно выругалась. За что огребла по затылку от ближайшего стражника.

Набур шел медленно, лицо его, некрасиво освещенное неровным светом от костра, казалось хмурым и даже злым. Но был жив и вполне себе здоров, если смог вернуться в город, на службу, а не лежит лежнем в деревне у родных.

– Лиса? – тихо и изумленно сказал он. – Что же ты? Эй, Хамун, пропусти девчонку. Она ж тут сидела недавно, свой человек, можно сказать. Я присмотрю за ней. Небось, опять от отца сбежала, чтобы задницу не надрал. Малая она еще, видишь, кос нет, одни вихры торчат...

– Я бы тоже такой егозе пообрезал бы все патлы, – буркнул в ответ Хамун, который оказался тем самым воином, что преграждал путь.– Путь идет. Но ты сам, Набур, за нее отвечаешь. Голову сниму, если что...

– А что может быть? Думаешь, обворует она тюрьму? Или выпустит людей на волю? Пигалица эта?

– Ладно, ладно. Сидите себе, воркуйте. Только чтобы все чин по чину, без глупостей. Ну... в смысле... не балуйте там. Знаете же, что за такие дела палач шкуру сдерет на Площади Праведников, и не только вам. И мне достанется, что впустил шалаву...

Понятно, как стража к Лисе относится... Как к шалаве, что притащилась на тюремный двор к мужикам и непонятно что хочет. Ну, и пусть.

Хотя, как легко забывается плохое, и как быстро привыкаешь к хорошему. Совсем недавно к Лисе относились как к ровне сами суэмцы. Галиен наряжал ее, точно знатную барышню, кормил, жалел и берег.

При мысли о Гале острая тоска затопила сердца. Такого Лиса еще не знала, такого с ней не было. Была злость, была ярость, было равнодушие. Переживание за братьев. А вот теперь она лишь вспомнила о своем друге – и уже глаза стали горячими а в груди заныло, заболело что-то незнакомое, непонятное...

Лиса не удивилась тому, что Набур жив. Тревога внутри сжирала все мысли, все чувства. Тоска и тревога.

– Пойдем к костру, – позвал Набур, не решаясь прикасаться к Лисе. Держался на расстоянии и лишь вымученно улыбался.

Лиса кивнула. Опустилась у крохотных лепестках пламени, пляшущих на поседевших углях, поежилась, чувствуя, что сейчас просто умрет от неизвестности.

– Ты не знаешь, что с моими братьями? Можно мне их хотя бы увидеть? – тут же задала вопросы.

– Лиса, – Набур избегал смотреть в глаза, – братьев... То есть... В общем нет их тут, твоих братьев. Я спросил о них едва вернулся сюда. Ребята сказали, что Умника Таина и троих твоих братьев продали каравану сразу, как только ты покинула Тханур. Праведный Отец так распорядился. Их пороли на Площади Праведников, а после продали караванщикам Свободного Побережья. Объявили идолопоклонниками, сказали, что таким не место в праведном городе Тхануре.

– Как продали? – тихо спросила Лиса.

Лицо Набура, похудевшее, осунувшееся, казалось нереальным, сумрак скрывал его черты и вперед выступали только скулы, нос и большие черные глаза. Огонь странным образом отражался в этих глазах, двоился и только пламя хранило в себе настоящую жизнь. Набур же вдруг напомнил призрака или страшный сон.

– Как продали? – шепотом повторила Лиса.

– Ты только не волнуйся. Успокойся, слышишь? Это же Праведный Отец, ему нельзя верить. Ты привела к нему человека из Суэмы, да? Ты выполнила свое обещание, правильно? Но к нему тебе нельзя, он просто убьет тебя. Потому что он – Праведный Отец, и только он решает в этом городе – кому жить, а кому умирать. Радуйся, что и ты и твои братья живы остались.

– Это не радость! – вдруг крикнула Лиса и выпрямилась. – Это не радость! Я убью Игмагена, клянусь могилами родителей. Я убью его, чего бы мне это не стоило.

– Тихо, Лиса, тихо, – Набур положил руку Лисе на плечо и силой вдавил в нагретый камень, на котором Лиса сидела. – Тут о мести кричать не стоит.

– Я привела Игмагену библиотекаря, я все сделала. А он не выполнил свое обещание! Это грех! Создатель спросит с него за это и накажет!

– Вряд ли в этих местах есть Создатель. Тут власть имеют только темные. Так говорил Саен.

Лиса вдруг поняла, что до боли переплетает пальцы обоих рук и кусает губы. А щеки у нее мокрые от слез. Она плачет, хотя никогда не плакала. В жизни ни разу не плакала...

– А тот, кого ты привезла – суэмец – он здесь, в тюрьме. Избили его сильно, но в своем доме Игмаген побоялся оставить суэмца. Считается, что суэмцы колдуны, и в них заключена великая сила.

До Лисы не сразу дошел смысл того, что говорил Набур. Но когда она поняла, то быстро вытерла щеки и спросила:

– Ты что сказал? Что суэмец тут, в тюрьме?

– Да, говорю тебе. Привезли его вечером на телеге и кинули в одиночную камеру. Боится его Игмаген, это точно.

– Отведи меня к нему. Ты же можешь, Набур. У тебя же должны быть все ключи от здешней тюрьмы. Отведи меня к нему?

– Вот прыткая, – Набур понизил голос, – а делать что будешь? Что тебе от того, что увидишь суэмца?

– Давай украдем его, а? И Игмагену хоть немного отомстим. Раздобудь лошадей, вот что! Набур, миленький, ты можешь раздобыть лошадей?

Лиса понимала, что несет чушь. Полную и абсолютную. Но сдержаться уже не могла. Поднялась, вцепилась в рукав Набура, точно маленькая девочка, что первый раз выбралась с отцом в город.

– Не ори. Прыткая какая, – тихо проговорил Набур и оглянулся на темную, высокую тюремную стену, где полукруглые окна, забранные решетками, казались черными глазницами. Множество слепых черных глазниц, в которых нет и проблеска света.

– Ладно, я помогу тебе. Нравишься ты мне, глазастая девочка Лиса. Я бы женился на такой как ты, да не по карману мне сейчас семья. Да и ты не создана для очага и для семейных обязанностей. Таким, как ты, надо становится воинами. Или охотницами. Раньше, еще до Ордена, женщины могли сами выбирать для себя судьбу. Слушай меня. Лиса, ты слышишь?