Текст книги "Любовь Дикого (СИ)"
Автор книги: Валерия Ангелос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)
16
Катя смотрит на меня. Напряженная. Взвинченная.
– Никуда я не уйду, – говорю ровно.
Шагаю через порог. Закрываю дверь, толкнув ногой. Не оборачиваюсь. Не хочу терять из виду ее глаза. Зеленые. Встревоженные. Невозможные.
Она молчит. А потом, чуть тряхнув головой, разворачивается. Так и вижу во взгляде отрывистое “да и черт с тобой”.
Застываю, наблюдая за ней.
Такая хрупкая. Тонкая. Будто резная вся. Походка у нее расслабленная. Текучая. Она прямо плывет прочь от меня. Только в плечах ощущается зажим.
И мои пальцы сами собой тянутся вперед. Сжимаются. Но сгребают только воздух. Пусто вокруг. А внутри блядь взрыв.
Катя уходит из коридора по полу темному коридору. В глубину дома. Туда, где маячит свет.
Иду за ней. Каждый жест ловлю. Глазами жру.
Серое вязаное платье облепляет ее фигуру. Колени закрывает. Но стройные икры видно. Взгляд цепляется за щиколотки. Изящные ступни.
Какого хера она тут расхаживает босая?
– Ты бы обулась, – бросаю.
Катя оборачивается. Смотрит через плечо. Полуголое. Блядское платье сползает вниз, оголяя руку. Вид охуеть.
Она ничего не отвечает. Дальше идет. Бедрами рассекает. Ебать. Задница ходит точно поршни “Феррари”. Сука. Тянет магнитом.
Ладони обжигает. Дикая жажда дотронуться. Смять. Всю ее. Везде.
Катя дергает плечом. Платье поправляет. Вверху. А низ вздергивает у бедер, когда усаживается на стул, поджимая правую ногу под себя. Успеваю выхватить точно выточенные колени, до того, как серая тряпка опять все скрывает.
Звон стекла заставляет отлипнуть от ее охуенных ног.
Это что еще, блядь, такое?
Изящные пальцы смыкаются на бутылке.
Водка. И не хватает там уже прилично. Да, блядь, не просто прилично. Дохуя не хватает.
Горло бутылки ударяется о край стакана. Жидкость льется до половины. Потом добавляется вишневый сок.
– Зачем это? – спрашиваю.
– А что?
Пожимает плечами, забирая стакан со стола. Блядское платье опять сползает, открывая плечо. Но она его моментально возвращает обратно.
– Отмечаю, – выдает невозмутимо.
– Что ты отмечаешь?
– Что надо!
Чокается с бутылкой и делает крупный глоток.
Берет какие-то листы со стола.
Только теперь замечаю документы. Папку в стороне.
– Развод отмечаю, – голос срывается, когда она отбрасывает страницы, что недавно подхватила, в сторону. – Новую жизнь!
Взгляд в меня впечатывает. Щурится, точно прицел наводит.
– Это же тебя надо благодарить? – бросает с горечью. – Ну спасибо.
Опять пьет.
Откидывается на спинку стула. Грудь вздергивается. Жаль, что в белье, сука. Но меня и так вставляет. Платье опять чуть сползает. И прежде, чем она успевает его на место вернуть, замечаю узкие бретели. Сжать бы их. Дернуть. В клочья порвать, чтобы до конца оголить.
Смотрю на нее, а во рту мигом скапливается слюна.
Сожрать бы ее. Прямо сейчас. Вырвать на хер этот стакан из ее ладони. Разбить к хуям…
Но я просто смотрю. Зависаю на ней. Сам не замечаю, как усаживаюсь напротив, оседаю на стул.
Она такая…
Такая, что просто пиздец.
Блядь. На разрыв.
Тянет выбить у нее стакан. Скулы ее пальцами сдавить, сжать это красивое лицо в ладонях. Тянет губы зацеловать. Рывком ее загнуть, завалить, затрахать. Здесь. На столе. У стены. Да похуй где.
Тянет… на дохуя чего.
Но я не делаю ни единого движения. Будто не хочу спугнуть момент. Все-таки она сама позволяет быть рядом. Наблюдать. Она меня терпит.
Так что я тоже позволяю ей. Пить. Глоток за глотком.
Смотрю, как двигается ее нежное горло, когда она слегка запрокидывает голову назад, прикладывается губами к стакану.
Смотрю – и, сука, нечем дышать.
Кислород выжигает легкие. Нахуй. Просто от развернувшейся передо мной картины. Пульс по затылку ебашит. На полную.
Катя…
Волосы собраны в небрежный пучок на затылке. Шея открыта. Длинная. Тонкая. И так хочется пройтись языком по нервно бьющейся жилке между ключицами.
Залипаю на ней. Сам от себя охуеваю.
Она опускает стакан на стол. Снова за бутылку берется.
– Хватит, – говорю.
Глазами стреляет.
– Пожалуйста, – добавляю.
Забираю у нее бутылку. Отставляю подальше. На столешницу рядом с мойкой.
– Верни, – выдает, кивает на бутылку.
– Зачем?
– Поставь обратно, – бросает Катя, дернув плечом.
– Почему?
– Потому что это не твое.
Поднимается. Подхватывает бутылку. Усаживается, снова себе наливает.
Блядь.
Ногой ее стул подцепляю за перекладину. Рывком двигаю вперед. Ближе к себе. Так, чтобы вплотную подъехала.
Вздрагивает. Бутылку отпускает. С грохотом. На стол. И в меня взгляд впечатывает.
– Хватит, Кать.
Она качает головой. Медленно-медленно.
Глаза пьяные.
– Сама знаю, когда хватит, – говорит ровно. – Это не тебе решать.
И смотрит.
Глаза у нее… ебануться просто. С такими глазами больше никакого оружия не надо. Нихуя не надо. Вообще.
– Убрал, – выдает она.
И слегка кивает. Вниз. На ногу, что так и удерживает ее стул. Не смотрит туда. Но мне хватает и этого короткого жеста.
Убираю.
– Я все узнал.
Головой ведет. Рассеянно, смазано. Бровь приподнимает.
– Я думал, ты сделала аборт.
Холодеет. В момент.
Взгляд колючий. Черты точно острее становятся. И даже плечи теперь иначе движутся, пальцы, запястья. Резче. Ладонь обхватывает стакан.
– Все, стоп, – бросает она.
Молчу.
– Это обсуждать не хочу, – говорит и голос повышает: – Не буду! Как закончилась моя беременность.
– Катя…
Пьет. Не разбавляет.
Морщится. Ее всю передергивает. Закрывает ладонью рот. Дышит глубоко. Потом убирает руку.
Возвращает стакан на стол. Тянется к тарелке, на которой разрезан лимон. Берет часть, отправляет в рот. Жует. Кривится, зажмурившись.
– Потом об этом поговорим, – выпаливает. – Сегодня я не совсем в форме.
– О другом давай.
– О чем?
Вскидывается.
– Обо мне, – отвечаю.
– А что о тебе говорить? – хмыкает.
Достаю пачку сигарет. Щелкаю зажигалкой. Закуриваю. Тянусь в сторону, подхватываю один из стаканов. Сбиваю туда пепел.
Она наблюдает за мной.
– Давай, – бросаю. – Слушаю тебя.
– А что я должна сказать?
Хмурится.
– Ну расскажи.
Вопросительно выгибает бровь.
– Ну расскажи, какой я хуевый, – развожу руками.
Зависает. Щурит глаза. Едва заметно. А потом ее красивые губы дергаются. Совсем слегка.
– Подожди, – говорит она, палец поднимает. – Сейчас.
Наливает водку. Разбавляет соком. Делает первый глоток, второй. Кривится и отставляет стакан. Больше не может.
Нихуя пить не умеет. Но упертая, блять. Набирается дальше.
Не мешаю. Пускай.
Она расслабляется.
А я приглядываю.
Катя опять поднимает палец.
Пьяная. Пиздец.
Блядь. А я пьяный от нее. От запаха, который даже сигареты не забивают. От глаз ее ярких. Кошачьих. От губ. От шеи. От каждого блядского движения.
Коротит. Охуеть.
– Ты зачем пришел? – бросает она. – Тебе мало того, что ты мне уже принес? Столько боли. Несчастий. Что тебе еще надо?
Качает головой. Нервно. Пучок на затылке распадается. Пряди рассыпаются по плечам. А запускает ладонь в волосы, проходится по затылку, растрепывая еще сильнее. Прикрывает глаза. Прикладывает:
– Лживый мерзавец.
– Почему лживый?
Кривится. Обнимает себя руками, натягивая чуть съехавшее вниз платье обратно на плечи. Закусывает губу.
Молчит.
А потом распахивает глаза. Взглядом обжигает.
– Лживый, да, – заявляет твердо. – Ты мне слово давал. Завязать. Закончить все свои грязные дела. И что? Завязал? Закончил?
– Катя, ты…
– Ни черта ты не завязал! – обрывает. – Только сильнее увяз.
– Ту бойню не я устроил.
– Ты был там.
– Подстава, – бросаю. – Меня накачали каким-то дерьмом. Очнулся в одной из комнат клуба. Когда туда спецназ вломился.
– Молчи!
Руку поднимает.
– Просто молчи, – повторяет она. – Ты врал мне. Каждый день. А я как идиотка верила. Мечтала. Строила планы.
– Я тебе не врал.
– Да неужели?
– Да.
– Значит, ты в тот день на “дело” не собирался? – губы кривит, вся вздергивается и дальше буквально выплевывает: – Ограбление не готовил со своими людьми?
– Это тебе Лебедев напиздел?
– Отвечай.
– Катя…
– Да или нет? – спрашивает резко и глазами давит. – Говори.
– Я должен был вернуть свое, – чеканю. – Все было четко. По плану. Это даже не ограбление, а…
– Хватит, – отрезает она. – Не юли.
– Там подстава была.
Качает головой, откидывается назад.
– Так ничего и не понял, – выдает глухо. – Врал, что с криминалом закончил, а сам новый план разрабатывал. Последний. И даже повод нашел. Красивый, наверное. Только ты же мне обещал. Забыл? Когда мне предложение делал. В глаза смотрел, держал за руку и… врал.
Блядь.
Молчу.
Бить это нечем.
– Все бы гладко прошло, – продолжает она. – Ну так ты думал. Так планировал. И я бы ничего не узнала. А значит, ничего и не было. Да?
Сука.
И опять не перекрыть.
– А дальше было бы новое дело. Еще и еще. Ты бы не остановился. Такие, как ты не умеют останавливаться. У тебя же совсем берегов нет. И не было никогда.
Глаза у нее как фонари.
Нет, блять. Гребаные пули.
– Ты же после первого срока в офис ворвался. С оружием. Тоже свое возвращал. Справедливость восстанавливал, – припечатывает и с горечью выпаливает: – Ну просто герой. Освободился. Сразу на дело.
Берет стакан. И еще не пригубив, морщится. Делает пару глотков. Отставляет. Смотрит мимо меня.
– Дура я была, – усмехается. – Идиотка. Верила, что ты поменяешься. Бросишь все это дерьмо. А ты…
Дергается. Взглядом полосует.
– Да какая разница, – отмахивается.
Сильнее на стул откидывается. Голову запрокидывает. Будто потолок изучает.
А я вижу.
Как ее ресницы дрожат. Как пальцы судорогой сводит.
– Не понимаю, – бормочет. – Правда. Зачем ты вернулся? После всего. Скажи, как у тебя совести хватает? Нормально тебе это все? А?
Резко поворачивается. Снова прямо смотрит.
– Думаешь, ты такое великое счастье? – ее подбородок болезненно дергается. – Ты порадовать меня решил?
Молчу.
– Ты сделал достаточно, – тихо говорит она. – Правда. Мне хватит. До конца дней хватит.
– Я тебя любил.
Замирает. На пару секунд. А потом отворачивается, ладонями по плечам ведет, рефлекторно платье подтягивая.
– Любил, – повторяет глухо, содрогается. – Так мне твоя любовь аукнулась, что мало не было.
Голос ее режет. По живому. Тихий, надтреснутый.
Но блядь, дело уже даже не в голосе. А в том, чем он пронизан насквозь. И жесты ее, и глаза. И все, сука. Пиздец.
Тут меня и срывает.
Сигарету в кулаке давлю. Отбрасываю. Встаю, отталкивая стул. Шагаю к ней. Вниз. Опускаюсь. Бедра ее обнимаю. Ноги сжимаю.
Не отталкивает. Но смотрит так, что тяжело не отпустить.
– Скажи, – говорю. – Все сделаю.
– Все? – точно эхом.
– Говори.
Крепче сжимаю.
Взгляд ее держу.
– Что мне сделать, Катя? – спрашиваю прямо.
Зеленые глаза как в тумане. Губы приоткрыты. Дыхание сбитое напрочь. Чуть ведет головой. Волосы падают вперед, обдавая ее ароматом.
– Пожалей меня, а? – роняет она.
Прикрывает глаза. На миг.
А потом точно насквозь прошивает.
– Пожалей меня. Уйди, а? И больше не появляйся.
Выстрел.
В лоб.
Но мне уже похуй.
Когда она такая.
Я сам будто мертвый.
И блядь, это ебануться просто, но живой я тоже только рядом с ней. Даже такой. Отстраненной. Чужой. Но… моей. Родной. До кончиков пальцев. Ресниц. До каждой гребаной клетки.
Так что некуда мне идти, Катя. Некуда.
– Нет, – говорю.
Она молчит.
А потом вдруг смеется. Тихо. Нервно. Обреченно. Губы покусывает.
– Лживый, – бросает. – Видишь, какой ты.
– Такой, да.
– Обещал…
– Этого – не обещал.
– Ну вот, – вздыхает.
Ногами двигает.
– Пусти, – выдает хмуро.
Хер.
– Ты слышал? – бровь приподнимает.
Нихуя.
– Ясно.
Перегибается через стол, пачку моих сигарет с другого края подхватывает. Вытягивает одну. Щелкает зажигалкой.
– Ты какого хера делаешь?
Затягивается. И закашливается. Горло прочищает. И снова подносит сигарету к губам.
Дым в потолок выдыхает.
– Блядь, Катя, – рявкаю. – Ты же курево не выносишь.
– И что? – глазами сверкает. – Тебя тоже не выношу, но ты до сих пор здесь. И плевать на мои слова хотел.
– Дай сюда.
Отпускаю Катю, только чтобы сигарету отобрать.
А она не дается, на ноги вскакивает. Пьяно ухмыляется. Уворачивается. Еще и пытается сделать затяжку. Сучка.
– Верни! – выпаливает, когда все же отбираю. – Буду курить!
– Будешь?
– Да!
Ну хорошо, блять. Сейчас ты у меня накуришься. По полной.
Прикладываюсь губами к сигарете там же, где прикладывалась она. Затягиваюсь. До предела. А потом тушу сигарету в кулаке. И в рот Кати вбиваюсь.
Дым выдыхаю. За скулы ее держу. Не разрешаю отодвинуться.
Дергается. Закашливается. Царапает меня.
Так и будешь курить. Поняла?
Вырывается. По роже мне заезжает. Хорошо так прикладывает. До звона в ушах. И глазами добавляет.
Разошлась.
А я ухмыляюсь.
Но недолго.
– Охренел? – резко бросает она и тянется к пульту, чтобы вызвать охрану. – Пошел отсюда…
– Это что за выражения?
Встаю так, чтобы бедрами зажать ее бедра. Вжимаю в столешницу, не разрешая дернуться.
– Охуел, да, – говорю. – Сейчас еще больше охуею.
Довела.
А я предупредил. Честно.
Так что нехуй теперь вырываться.
Обхватываю за горло. Накрываю ее губы ртом. Теперь иначе. По-настоящему. Языком по ее языку. Жадно. Глубоко. До дрожи. Так, чтобы задохнулась.
Блядь. Тормоза отключает. Нахуй. Пью. Еще и еще. Захлебываюсь. Она вырубает похлеще чистого спирта.
Ну все. Сегодня я ее возьму.
Может и неправильно это. Нельзя, когда она такая.
Но мне уже похер. Что правильно, блять, а что нет. Хочу ее. Хочу, сука. И больше не остановлюсь.
17
Катя застывает. Позволяет мне все. Скользить языком по ее языку. Жарче. Глубже. Вылизывать ее рот изнутри. Брать больше. Сильнее. Жестче.
Она…
Горячая. Податливая. Моя.
Мозг плавит. От каждого нового касания. Ведет пиздец как. Просто от ощущения ее мягких губ под моими губами. От едва уловимой дрожи.
Еще. Сейчас.
Ее пальцы сжимаются на моих плечах. Не отталкивают и не притягивают. Замирают точно замерзают.
Но мне и такого жеста хватает. Будто током пробивает. Разламывает изнутри. Остатки самоконтроля летят к чертям. Оголодал по ней. Ебать как дико. А она сама виновата. Слишком долго дразнила. Ускользала. Будоражила.
Пора платить. Но нет такого количества ночей, чтобы ее долг передо мной закрыть.
Подхватываю ее под ягодицы. Расталкиваю бедра толчком. Усаживаю на стол, заставляя развести ноги шире.
Давай. Ближе. Теснее. Да, так.
Блядь. Нет. Нихуя. Мало мне.
Задираю платье. Забираюсь под ткань. Дергаю застежку бюстгальтера. Накрываю голую грудь ладонями. Сминаю.
Тут мне и прилетает.
Ее зубы смыкаются на моей губе. Ощутимо. Пиздец. Маленькие ладони сжимаются в кулаки, врезают по груди. Ноги дергаются, она вся будто ходуном ходит, извивается.
Вот же сучка. Упертая, пиздец.
Выворачивается из захвата. Отталкивает. Соскальзывает со столешницы, отходит на несколько шагов назад.
А я наблюдаю за ней исподлобья.
Как она отступает. Слегка пошатывается. Как быстро застегивает бюстгальтер. Платье поправляет, лихорадочно одергивает. Как руку поднимает. Резко, в сторону. На выход мне, блять, показывает.
– Пошел! – выдает, глазами сверкает. – К черту.
Пойду. Раз так просишь.
Ухмыляюсь. Вытираю кровь со рта тыльной стороной ладони.
Пойду. Да, Катя, пойду. В тебя.
– Что ты ухмыляешься? – она брови сдвигает, хмурится. – Видеть тебя не хочу. Понял? Никогда.
Молчу.
– Все, – Катя прикрывает глаза, отворачивается и устало бросает: – Давай, пошел отсюда.
Выходит из кухни.
За ней направляюсь.
Она в гостиную двигает. И я следом. Ее такую без присмотра точно оставлять нельзя. Так что хер ей. Без того валить не собирался, а теперь точно никуда не уйду.
Поворачивается. Губы поджимает. Останавливается посреди комнаты. Обнимает себя руками. Взгляд колючий, прямо прошивает.
Опираюсь бедром о дверной косяк. Выжидаю.
– Ну что ты хочешь? – резко бросает она, плечами передергивает. – Чего тебе от меня надо?
Тебя.
– Мы разговор не закончили, – отвечаю.
– Закончили, – замечает твердо.
– Договорить надо.
Язык к языку.
До стонов. До судорог.
И не пизди, будто тебе это не зашло. Зависла же. Поддалась. Контроль потеряла. Почти ответила мне.
– Нет, нет, – заявляет твердо.
– Катя…
– Нет, хватит.
Головой качает. Решительно, порывисто. Отворачивается, дальше по комнате проходит.
– Не хочу тебя больше слышать, – добавляет, не оборачиваясь.
Залипаю на ее бедрах. Покачиваются. Слегка. А у меня во рту пересыхает. И пальцы будто огнем обпекает. Ощущения пиздец.
И тянет к ней. И спугнуть нельзя.
Босые ступни тонут в светлом ворсе ковра.
А я опять на нее слюной исхожу.
Вздрагивает. Точно взгляд на себе ловит. Все же ведет головой и смотрит на меня. Мрачнеет. Напрягается. В ее глазах плещется столько эмоций, что охуеть. Красивые губы двигаются. Звука нет. Но я и без того разбираю суть:
“Уходи”.
– Нихера, – сквозь зубы цежу.
Катя неловко опирается локтем о комод. А после отталкивается. К балкону шагает. Прислоняется к прозрачной двери. Лбом в стекло упирается.
Хрупкая такая. Маленькая. Темные волосы рассыпаются по плечам, голова чуть в сторону склоняется.
Она смотрит как на улице кружит метель. В ночь вглядывается.
Подхожу сзади. Ладони по обе стороны от ее талии впечатываю. Чтобы и не думала удрать.
Головой мотает. Отстраниться пытается. Выскользнуть.
Хуй тебе, а не свобода.
Зарываюсь лицом в ее волосы. Затягиваюсь. Захлебываюсь ее ароматом. Чувствую себя гребаным наркоманом. Отпускать не собираюсь.
Никогда, блядь.
Ведет. Пиздец как кроет. От ее дыхания. От тепла. От того, какая она. Вся. Рядом. И вроде далекая. Хер в объятья сгребешь. А растекается прямо под кожей. С каждым разом только глубже входит.
Накрываю ее шею губами. Сзади. Слегка зубами кожу прихватываю. Языком провожу. Медленно. Со вкусом.
Пульс по ушам херачит на полную. Не перебить.
Обхватываю Катю за талию. Ладонями накрываю. К себе вплотную притягиваю. А она меня по рукам лупит. Царапается.
Пьяная же. Должна быть расслабленной, блять. Вестись должна, отзываться на ласку. Сучка. Да ее нихуя не берет. Это меня охренеть как разъебывает. Мощнее некуда. А она не дается. Точно любой порыв на корню режет. Глушит.
Ничего. Блядь. Пробью.
Она у меня поплывет. Разгорится. Она у меня еще умолять будет.
Разворачивается. Выкручивается из объятий.
– Пусти, – шипит Катя.
Хочет снова мне по роже заехать. Но я перехватываю ее запястья. Отвожу назад. Ей за спину. Удерживаю.
Дергается.
– Руки убери!
Взглядом врезает.
Только мне уже похуй.
Впиваюсь губами в ее шею. Прохожусь языком по бешено пульсирующей жилке между острыми ключицами. И ниже. Еще. Грудь накрываю ртом. Прикусываю. Через платье. Через бюстгальтер. Но так, чтобы прочувствовала.
– Прекрати, – требует она.
Дрожит.
А я дальше опускаюсь. По ребрам ее. По животу. На колени. Впечатываю поцелуй за поцелуем. По бедрам. Чтобы и у нее колени дрогнули. Подогнулись, разъехались под моим напором в разные стороны.
– Нет! – выпаливает Катя.
Упрямая. Оттолкнуть ногой пробует. Выгибается, ускользая прочь.
– Нет…
Стягиваю с нее кружевную тряпку. Отбрасываю. Вбиваюсь губами между ног. Пожираю. Вырываю крик из груди.
– Нет, – всхлипывает она.
Отклоняется к стеклу. В дверь балкона вжимается. Сбежать хочет.
А тело отвечает иначе.
Да. Блядь, сейчас будет еще как “да”.
И тонкие пальцы на моем затылке. Вплетаются в волосы. Пробуют оттянуть. Первые пару секунд. А потом – все.
Замирает. Задыхается. Судорожно двигает бедрами. Вырывается слабо. Рефлекторно. Просто по инерции. Напрягается. Содрогается.
И растекается на моем языке.
Выбора не оставляю.
На кресло рядом утягиваю. Усаживаю. Ее ноги к себе на плечи забрасываю.
Трахаю. Беру толчками. Рывками. Жадно. Заставляю простонать.
Считываю ее реакцию четко. Как свою собственную.
Потому что, сука, она же и есть моя. Вся. От края ресниц и до кончиков пальцев. До каждой гребаной клетки. Без остатка.
Забыла? Блядь, ну тогда напомню.
– Нет, нет, – выдает как заведенная.
Пиздец.
Снова и снова.
Но меня это только подстегивает.
Доказываю. Наглядно, блять. Все твои долбанные “нет” ебучая хуета.
Подхватываю под ягодицы. Крепче. Выебываю ртом. Вытрахиваю до судорог.
Катя вскрикивает. Течет. Разбивается. Обмякает. Ладонями ведет по моему затылку. И похуй, что бормочет. Притягивает меня ближе. Открывается навстречу.
Выпиваю ее кайф. До капли.
И отпускаю, только чтобы в глаза заглянуть.
Она мелко подрагивает. Назад отклоняется. Голову к плечу наклоняет, так что пряди на лицо падают.
Убираю их за ухо. По скуле большим пальцем веду.
Хуй колом стоит. От нее. От ее оргазма. И мало этого. Мало пиздец.
– Хочешь, чтобы я ушел? – спрашиваю.
Глаза у нее чуть прикрыты. Взгляд затуманен.
– Хочу, – говорит.
Нависаю над ней. Ниже склоняюсь. Зависаю.
На ее глазах. На губах. На запахе, от которого дурею нахуй.
Сука. Убивает, блять.
– Уйди, – выдыхает она.
А у меня мозг вырубается.
Целую ее.
Смотри. Меня и раньше твои “нет” не особо отрезвляли. Теперь же точно – на хуй.
