Текст книги "S-T-I-K-S. Алтари (СИ)"

Автор книги: Валерий Сопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Философствовать о том, откуда у Кинг-Конга продвинутые знания кунгфу не захотелось. Мало ли, может быть тот самый зараженный из которого впоследствии, по прошествии многих лет и тысяч съеденных иммунных, и выросло это чудовище, в детстве боевиков пересмотрел. Да в таком количестве, что никакая грибница, взявшая под контроль разум попаданца в Улей, не смогла выбить из его мозгов эти воспоминания.

В топку же отправились рассуждения о габаритных размерах морских плавсредств и теории струн.

И пусть Паломник так никогда в прежней жизни и не играл в «Корову», о чем в свое время искренне сожалел, но поиск ассоциативных цепочек показался ему неуместным в данный момент.

Определенные отзвуки в душе вызвали воспоминания, связанные с самой террасой, на которой Паломник сейчас и прибывал, разглядывая стремительно мчащегося элитника с одной стороны и монументальную фигуру кряжистого, неподвижно застывшего у входа в Башню Инвалида, с другой стороны.

К тому же вездеход, припаркованный нимфой буквально у двери, отсюда, сверху, здорово напоминал Малыша – транспортное средство Бурого, и тем самым снова же возвращал мысли Паломника к первым часам попадания в Улей.

Именно отсюда, с этой самой террасы, Паломник совсем еще недавно, не прошло и пол года, собирался сигануть вниз. С тем, чтобы через восемь секунд расплескаться по гранитной брусчатке у входа кровавым пятном, в котором самым причудливым образом должны были перемешаться обломки инвалидной коляски, его собственные кости и серая жирная субстанция, ранее содержащаяся в голове у инвалида и возможно с определенной натяжкой претендующая на название мозгов. Такая кончина представлялась ему достаточно эпичной, и на протяжении сравнительно длительного промежутка времени, пока осуществлялись подготовительные мероприятия, в том числе и установка на террасе стартовой площадки для прыжка вниз, тешила его самолюбие. Странным образом трансформируясь в искаженной психике человека, живущего почитай третье десятилетие под прессом личной беспомощности и неминуемой страшной смерти, в этакий вызов окружающему миру.

– Можно сказать, в плевок в морду мироздания, – как сформулировал для себя грядущее мероприятие сам инвалид, прекрасно при этом понимая, что мироздание даже утираться не станет, поскольку ничего на морде своего лица не почувствует в силу ничтожности подобного действа, сравнимого с позиции самого мироздания разве что с потугами бактерии на титул Черного Властелина. Да и то не факт. Может оказаться, что у бактерии шансов обратить на себя внимание гораздо больше, нежели у болезного психопата.

Сомнения в предназначении и эффективности собственного серого вещества у Паломника возникли после того, ка Рыжая, будучи непосредственным свидетелем его трагической кончины, вернее не его личной – Паломника, а оригинала, с которого Улей скопировал нынешнего инвалида, заявила, что внешне все выглядело более чем пристойно. От инвалидной коляски разве что колесо отлетело, а вам Паломник так и остался сидеть в перекошенной конструкции. Разве что высунув при этом далеко наружу синий язык, да под неестественным углом повернув голову, болтающуюся на сломанной шее.

Картинка собственной смерти, описанная Рыжей, здорово не понравилась Паломнику. Поскольку не только не несла в себе элементы эпичности и вызова окружающему миру, что может быть банальнее идиота со сломанной шеей, но и, самое главное, свидетельствовала о неспособности самого инвалида рассчитать долговременные последствия собственных поступков. А это, в свою очередь, посягало на святое. Завышенную самооценку самого инвалида, касательно собственных умственных способностей.

Так что нынешнее пребывание на террасе вызывало у Паломника двойственное ощущение. С одной стороны он наслаждался прекрасным панорамным видом на город, раскинувшийся у его ног и пребывал в предвкушении грядущей схватки между муром и элитником. Схватки, в которой на кону стояла его собственная жизнь. Что гарантировало ему запредельную дозу адреналина и необычайную остроту восприятия жизни. С другой стороны, подспудно ощущалось беспокойство. Как бы не обмишулится на этот раз. Причем речь не шла о том, кто победит. Тревожили опасения были связаны с угрозой превращения эпика в клоунаду. Из разряда тех, когда в сцене кульминации страстного объяснения в любви между двумя ангелоподобными персонажами один из героев громко испортит воздух.

Громко, матерными словами и вслух обругав самого себя за то, что в столь ответственный момент ему в голову лезет подобная несусветная чушь и торжественно пообещав наконец-то разобраться со своим третьим потоком сознания, который чем дальше, тем больше «ни в какие ворота не лезет», Паломник сосредоточил свое внимание на стремительно приближающемся элитнике. И даже появление на террасе Рыжей не смогло отвлечь его от этого занятия.

По самым завышенным оценкам, столкновение между монстром и муром заняло не больше секунды и закончилось вничью.

Глава одиннадцатая

Окрошка из нелепиц и неурядиц

Глава одиннадцатая. Окрошка из нелепиц и неурядиц.

Непонятно, отчего это Паломник решил, что стычка между элитником и муром ничем не закончилось. Подобное заключение можно было списать разве что на неадекватное восприятие происходящего, обремененное угрозой смерти, и завышенными ожиданиями от результата произошедшего.

На самом деле столкновение, пусть и излишне короткое, было не лишено определенного драматизма и сопровождалось целой гаммой сопутствующих эффектов.

Скорее всего Кинг-Конг таки обладал дистанционной атакой, которую несомненно бы и применил по отношению к кряжистому, если бы не странное поведение последнего, коим муру удалось сбить с толку не только свою потенциальную жертву, но и наблюдающих за этим действом сверху Паломника и Рыжую.

О том, что элитник заподозрил в лице мура потенциальную для себя угрозу и решил ее тут же в зародыше пресечь, свидетельствовало то, что в пяти метрах от мура Кинг-Конг резко затормозил, и приняв позу четырехметрового Голиафа, случайно столкнувшегося с Давидом во время оптовой закупки скидочных блендеров, для подарков многочисленной родне, в Пятерочке, в Черную Пятницу, накануне Нового Года. Посл чего вытянув вперед,в сторону мура, свои лапищи начал формировать в ладонях нечто, напоминающее шаровую молнию, но не привычного желто багрового цвета, а темно фиолетового оттенка. За те три секунды, понадобившиеся элитнику для того чтобы создать свой убойный снаряд, он вполне бы успел не то что мура по брусчатке размазать, но и, при желании, Башню Инвалида с землей сравнять.

– Впрочем последнее вряд ли, – вынужден был поправить себя Паломник, с интересом наблюдая за происходящим. Предварительно разогнав скорость своего мышления до такого уровня, при которой три секунды показались ему если и не вечностью, то промежутком времени вполне достаточным для путешествия на Мальдивы и обратно. – С Башней, пожалуй, перебор. А вот извести за это время какой-нибудь «Эскадрон гусар летучих», ему вполне по силам.

Несмотря на демонстрируемое хладнокровие и показательную незаинтересованности в результате противостояния между муром и элитником, Паломник откровенно нервничал. Иначе ему вряд ли пришли в голову совершенно неуместные в данном случае ассоциации с земной туристической Меккой и элитной кавалерией Речи Посполитой, память о которой сохранилась разве что в исторической хронике и уж точно совершенно неуместной в Улье.

Странное же поведение Кинг-Конга, инвалид списал то ли на врожденные садистские наклонности последнего, то ли на гастрономические вкусы монстра, предпочитающего жрать муров мидл прожарки. Это чтобы и корочка была, и мясо оставалось в собственном соку и с кровью. Ничем иным поведение элитника, пытающегося создать фаербол, вместо того, чтобы банально прихлопнуть кряжистого одним ударом лапы, Паломник пояснить не мог.

В принципе, элитник и вовсе не должен был размениваться на такую мелочь, как мур. Для него и сам Паломник представлял интерес разве что в силу того, что после выстрела и установления зрительного контакта, инвалид в ответ на жест монстра «ножом по шее и в колодец», продемонстрировал ответное ритуальное телодвижение, известное в обиходе, как «Жест по локоть», он же «Полруки», к тому же отягощенного последующей демонстрацией среднего пальца. Короче, весь тот перечень, с помощью которого еще в античности ликтор Антиллий оскорбил в народном собрании сторонников Гая Гракхта. После чего установилась негласное правило смывать подобную дерзость кровью обидчика. Вряд ли Кинг-Конг относился к числу знатоков традиций, принятых в земной культуре. Вот только все его поведение однозначно свидетельствовало о том, что он обладал прекрасной эмпатией и всегда был готов устранить даже не угрозу, а малейший намек на угрозу его лидирующего положения со стороны любого обитателя Улья. Естественно, подобное устранение намека на угрозу, предполагало и физическое уничтожение носителя этого самого «намека…».

Просто удивительно, как совершенно разные исходные предпосылки, приводят к схожим результатам. В данном конкретном случае поведение высокоранговой твари стикса, чье мышление, по идее, было совершенно чуждо всему человеческому, на удивление схожим образом копировало реакцию главного бандита из числа «пацанчиков на районе». Достаточно было инвалиду продемонстрировать элитнику средний палец, как у того буквально «крыша поехала» в стремлении как можно быстрее наказать обидчика.

Именно так и думал инвалид, наблюдая за стремительно приближающимся к Башне Инвалида монстром.

Правда то, что Кинг-Конг резко затормозил при виде мура, не вкладывалось в эту простую схему поведенческой конвергенции, элитников и бандитов при схожих условиях окружающей среды, которая успела сформироваться за это время в голове Паломника.

Вместо того, чтобы походя смахнуть кряжистого и помчаться дальше, монстр начал готовить фаербол, тем самым подчеркивая либо свою разумность и способность резко менять приоритеты, демонстрируя тем самым завидную гибкость мышления, либо то что за время пути от Торгового Центра к Башне Инвалида, монстр здорово проголодался и решил сделать перерыв на жаркое.

А скорее всего, сработала та самая эмпатия, наличие которой у элитника предположил инвалид. И монстр со стороны мура почувствовал нечто, непосредственно его касающееся. Какие-то сильные эмоции непонятной направленности. Причем совершенно необычного характера. А всякое необычное в Улье однозначно обещало неприятности. Оттого-то монстр и стал действовать вопреки привычным шаблонам. Остановился и на всякий случай стал готовить свое самое сильное оружие. Плазменный сгусток.

А то, что кряжистый своим поведением и образом мышления, что называется «ни в какие ворота не лез», однозначно следовало из его действий. Вместо того, чтобы подобно девяносто пяти процентам иммунных, оказавшихся на пути разъяренного элитника, застыть в полном параличе, в ожидании неминуемой смерти. Еще четыре процента, самых умных, попытались бы сбежать. И пусть подобная попытка заведомо была обречена на провал, но, как говориться, «попытка не пытка». Либо, наконец, в числе одного процента оставшихся, нелепым образом сочетающих в себе отвагу и слабоумие, попытаться вступить в схватку с Кинг-Конгом.

Так вот, вместо всех этих обычных для иммунных в подобных ситуациях реакций, мур, вдохновленный нимфой, продемонстрировал нечто свое: посконное и домотканое.

Широко расставив руки и демонстрируя при этом попытку заключить элитника в объятия, мур, со словами: «Родной ты наш. Как долго я ждал этой встречи», активировал свой Дар Улья и в считанное мгновение оказался рядом с Кинг-Конгом. Элитника подвела его же эмпатия. То, что мур не испытывал по отношению к нему никаких враждебных чувств. Более того, от него буквально фонтанировала аура радости и счастья от предстоящей встречи. А то что в левой руке при этом Дуб держал детонатор, предназначенный для подрыва пояса шахеда, к делу материализации чувств не имело никакого отношения.

В противном случае Кинг-Конг не допустил бы никакого физического контакта. И никакой Дар Улья не помогла бы кряжистому. Поскольку физические кондиции элитника, включая скорость, значительно превосходили таковую у мура. Даже при том, что последний использовал свое умение.

Вот только в результате взаимного недопонимания целей и задач сторон все закончилось прямым физическим контактом между муром и элитником с последующим подрывом пояса шахеда.

Прогремел оглушительный взрыв. Огненный шар, иссине фиолетового цвета, диаметром метров в десять, казалось уничтожил все, что оказалось в зоне его поражения. Входную дверь в холл Башни Инвалида, вместе с изрядным куском бетонной стены, буквально испепелило. Теперь на этом месте сияла оплавленная дыра. Бронированный джип муров, отстоящий от места катастрофы метрах в двадцати развернуло и отбросило еще на столько же. От мура не осталось даже воспоминаний. Хотя с этим утверждением можно было бы и поспорить. Поскольку на оплавленной гранитной брусчатке при желании можно было различить тень, возможно оставленную кряжистым в процессе испарения.

– Подобные картинки, – вспомнил инвалид, – пользуются популярностью у туристов в Хиросиме. Совершающих экскурсии по местам первой на Земле атомной бомбардировки.

И в никакие ворота не лезло то, что прямо в эпицентре всего этого непотребства, на монолитной подложке, образовавшейся из спекшихся гранитных булыжников, валялась туша Кинг-Конг, внешне практически неповрежденная.

По оценке Паломника, взрыв пояса шахеда, начиненного двумя десятками гранаат, из которых половину относились к классу светошумовых, и близко не мог дать подобный эффект. Наверняка сдетонировал плазменный шар, зарождающийся в лапах монстра. И даже при том при всем, колоссальной силы взрыв не смог нанести существенного вреда элитнику. Об этом однозначно свидетельствовал тот факт, что монстр попытался приподняться, упираясь обожженными конечностями в раскаленную землю. При этом Кинг-Конг непрерывно тряс головой, как быдто пятаясь избавится от воды, попавшей в уши.

Классический признак оглушения, – хладнокровно констатировал Паломник, наблюдая за потугами монстра. В голове царила полная ясность и понимание того очевидного факта, что тварь с запредельной регенерацией бувально через пару минут прийдет в себя и сложив один плюс один, неизбежно прийдет к выводу об виновности инвалида. После чего быстро подымится на двадцать пятый этаж и поставит окончательную точку над этой эпопеей с охотой, обернувшейся клоунадой. И еще Паломнику было откровенно стыдно. Стыдно за то, что его расчеты завалить лидера орды тварей стикса, того самого, от шкуры которого отскакивали снаряды сорок пятого калибра, с помощью гранат, свидетельствовали разве что о врожденном идиотизме Паломника. И наличие у этого конкретного экземпляра жемчужника силовой энергетической брони общей оценки умственных способностей самого инвалида никоим образом не меняло.

Возможно, не будь у Кинг-Конга этой самой защиты, взрыв плазменного шара и смог бы приченить ему фатальный урон. Вот только при отсутствии защитного экрана и плазма бы не появилась.

А так оставалось разве что расслабиться в ожидании, пока элитник придет в себя. С тем чтобы с честью и достоинством встретить свою судьбу. Панические вопли Рыжей: «Надо бежать» в расчет не принимались.

– Спрашивается, куда бежать, – медленно перетекали мысли в голове у Паломника. Скорость мышления которого практически вернулась к обычному состоянию. Ну разве что превосходила таковую раза в три, не больше. – От этой твари никуда не убежишь. Везде найдет. И сожрет.

Помимо перманентного чувства стыда, обусловленного неспособностью предвидеть банальные последствия собственных поступков: «Это же надо такую глупость отморозить: с гранатами на элитника в рукопашную пойти», был еще один раздражающий фактор, мешающий Паломнику погрузиться в чертоги чистого разума. Дело в том, что зеленый голыш, подаренный Судьей Фараона и висящий в специальном мешочке за пазухой у инвалида, нагрелся до такой степени, что начал причинять физическую боль.

– Еще немного и дело обернется ожогом третьей степени, – подумал Паломник и тут же себя утешил, – не обернется, тварь меня раньше сожрет. Но поскольку монстр все еще пребывал в неадекватном состоянии и продолжал трясти головой, а камень нагревался все сильнее, Паломник мысленной командой убрал ограждение террасы, выдвинул стартовый пандус и со словами: «Да ну нах…! От судьбы не убежишь!!!» сиганул вниз.

Правда в отличии от планируемого полугодом ранее самоубийственного прыжка, на этот раз он на полную катушку задействовал свой Дар Улья. Нельзя сказать, что телекинез позволил инвалидной коляске планировать подобно ковру-самолету. Но все же время падения существенно возросло Вместо расчетных восьми секунд увеличившись до пятнадцати, а скорость в конечной точке вряд ли превысила пятьдесят километров в час. К тому же Паломник приземлился не на булыжную мостовую, а прямо на тушу элитника. Которая пусть и не отличалась особой мягкостью, но все же послужила определенным демпфером. И хотя сам Паломник вовсе не выбирал финишную точку, так вышло чисто случайно, но падение стокилограммовой конструкции, вес которой складывался из веса инвалидной коляски плюс веса самого Паломника, который в последнее время значительно прибавил в массе, на голову Кинг-Конга, хоть и не причинило последнему никакого физического вреда, но на пару дополнительных секунд выбило монстра из равновесия. Он еще должным образом не пришел в себя после взрыва в лапах собственного плазменного сгустка. А тут новый афронт.

Этого времени – пары секунд, Паломнику вполне хватило на то, чтобы активировать меч джедая и со всей дури рубануть по шее элитника. Вернее тому месту в котором голова монстра, размером со столитровый казан, соединялась с туловищем. Достойной ассоциации, способной описать эту часть тела Кинг-Конга у инвалида не нашлось. К тому же ему было не до поэтических изысков. Поскольку в месте соприкосновения плазменного клинка меча джедая со шкурой монстра, покрытой густым покровом темно бурой, практически черной шерсти, вспыхнул голубым силовой защитный экран. Так что клинок, который безо всякого затруднения резал полуметровую броневую плиту, смог углубиться в тело элитника сантиметра на два. Не больше.

– Такое впечатление, что северные большие лисы, они же песцы, сбежались сюда со всего Улья, – чертыхнулся Паломник, которого даже не слишком удивил результат собственных усилий. Еще там, на террасе, он зачислил себя в разряд мертвецов и сейчас просто хотел до конца досмотреть разыгранное с его участием представление. А хорошо известно, что мертвецу нервничать и переживать не к лицу.

А вот элитник среагировал на незначительный порез, который вряд ли превосходил таковой, надумай он побриться опасной бритвой, совершенно неадекватно. Широко раскрыв увенчанную огромными клыками пасть он громко заревел и продолжая трясти башкой словно бы в эпилептическом припадке попытался откусить Паломнику голову. Причем размеры этой самой пасти без труда позволяли разместить в ней не только кумпол инвалида, но и добрую половину его тела.

Такое поведение было вполне по чину твари бессловесной, но уж никак не вершине эволюционной цепочки зараженных, отличающихся умом и рассудительностью. Все-таки удар коляской по голове не прошел для Кинг-конга даром. И Паломник свой шанс не упустил. В стремительном выпаде, вделавшем честь профессиональному фехтовальщику, он вонзил меч джедая в мягкое небо твари стикса, а затем используя телекинез отскочил далеко в сторону. Судя по всему, защитная силовая броня каким-то образом была связана с шерстью монстра. Во всяком случае клинок без малейшего затруднения вошел в небо на полную длину и повредил внутри головы элитника что-то важное. Нет, тот не сдох. Но полностью потерял координацию и принялся кататься по брусчатке, хаотично размахивая конечностями. Подгадав удобный момент, когда костяная броня, защищающая споровый мешок немного приоткрылась, Паломник нанес окончательный удар своим клинком. По всему телу монстра пробежал спазм и тот замер в нелепой позе, чем-то напоминающей картинку из Камасутры.

Глава двенадцатая

Не каждому по потребностям

Глава двенадцатая. Не каждому по потребностям.

– Мы сделали это!!!– радостно завизжала Рыжая, невесть каким образом очутившаяся за спиной Паломника, пристально наблюдающего агонию Кинг-Конга. Своим криком и неожиданным появлением она напугала инвалида значительно больше, нежели завершившаяся схватка с монстром.

Тот даже язвить на тему: «Мы пахали» не стал, а просто отметил для себя, что Рыжая по видимому помимо своего умения нимфы обладает еще и способностью к спонтанной телепортации. Поскольку ничем иным пояснить ее внезапное появление было невозможно. Разве что прыжком, по примеру самого Паломника, с террасы двадцать пятого этажа Башни Инвалида. Но подобное вряд ли ускользнуло бы от его внимания.

Пока Паломник неспешно рассуждал на отстраненные темы, его подруга не теряла времени зря. Вооружившись устрашающего вида тесаком, не понятно откуда и достала такой, она взобралась на спину элитнику и принялась ковырять костяную броню в попытках добраться до содержимого спорового мешка. От предупредительного крика Паломника: «Осторожнее, тварь может дернуться», Рыжая презрительно отмахнулась, увлеченно продолжая свое занятие.

– И напрасно, – подумал инвалид, припоминая сюжет из Дискавери. В котором рассказывалось как акула, выловленная рыбаками поутру, к вечеру оттяпала руку повару элитного расторана, приступившего к разделке морской хищницы, не озаботившись при этом исполнением правил Техники безопасности.

– Хотя, с другой стороны, – попытался мысленно оправдать незадачливого повара Паломник, – может быть эту самую инструкцию по ТБ никто и не озадачился отпечатать на тайском языке.

Несмотря на то, что Кинг-Конг умирая замер в коленно-локтевой позе, так что доступ к его споровому мешку ничем не был ограничен, к тому же от защитной энергетической брони остались разве что не самые приятные воспоминания в голове у инвалида, она приказала долго жить вместе с кончиной элитника. И, самое главное, практически несокрушимая при жизни Кинг-Конга костяная броня, состоящая из набора подвижных пластин, плотно покрывающих споровый мешок способных без труда отразить автоматную очередь, после смерти элитника мгновенно потеряла свою сверхпрочность, в нативном состоянии превосходящих по качеству титановые пластины сходной толщины, и пусть и с трудом, но поддавалась деструктивным усилиям Рыжей. Этот феномен, резкое снижение прочности костяной брони монстра после смерти законного владельца этой самой брони, был широко известен в Улье и весьма раздражал немногочисленных крафтеров из стабов, пытающихся создать на основании костяных пластин монстров легкие и надежные бронежилеты. Так вот, несмотря на все эти преференции Рыжая не слишком-то и продвинулась в деле потрошения спорового мешке Кинг-Конга. Все-таки кость, толщиной в два сантиметра, пусть и потерявшую свои невероятные свойства, не слишком-то и легко расковырять обычным, пусть и очень большим, ножом. Любой любитель мозговых косточек это охотно подтвердит.

Сообразив этот очевидный факт и злостно пренебрегая правилами Техники Безопасности при разделке акул, Паломник запрыгнул на спину элитника и отодвинув в сторону Рыжую несколькими легкими движением плазменного клинка снес в сторону защитную костяную броню вместе с изрядным лоскутом кожи, покрытой грубой темно бурой шерстью. Перед глазами партнеров открылось содержание спорового мешка, общим объемом литров в десять. Внутренность сокровищницы представляла из себя сухую волокнистую массу темного цвета, в которую местами вплетались отдельные янтарно красные нити.

– Вау, – в который раз за последнее время напугав Паломника своим криком, завизжала Рыжая и казалось бы чуть ли не с головой погрузилась в грибницу. Во всяком случае свои руки она запустила во внутрь по локти.

Минут через пять процесс извлечения ништяков из тела элитника был завершен. Добыча превзошла самые смелые ожидания партнеров.

На аккуратно расстеленной на спекшейся брусчатке тряпице, в которой при желании можно было бы опознать относительно чистую футболку инвалида, рядом с тушей Кинг-Конга, аккуратной горкой лежал узелковый спек. Представлявший из себя те самые янтарно красные нити, встречающиеся исключительно в споровых мешках элитников. Основной компонент для изготовления этакого боевого коктейля, способного в критическом состоянии поставить на ноги и часами поддерживать в работоспособном состоянии иммунного с травмами не совместимыми с жизнью. В качестве стимулятора последнего шанса, узелковый спек невероятно ценился. Широкой популярностью пользовались рассказы о том, как иммунные с оторванными ногами после укола спека, самостоятельно добирались до стабов, используя для передвижения исключительно одни только руки. И всего лишь после недельного лечения полностью возвращались к здоровому образу жизни. А еще спек ценился наркоманами. Выступая единственной возможной в Улье альтернативной дурью, способной дать эффект сродни земным дурманам. Дело в том, что привычные на Земле наркотики, как природного происхождения, тот же гашиш или кокаин, так и синтетические, а ля мед., практически не влияли на иммунных в Улье. Так что с точки зрения любителей ширнуться, отменное здоровье и невероятная по эффективности иммунная система, способная справиться практически с любым ядом пролонгированного действия, обладало, как минимум, одним существенным недостатком.

Что называется: «Не берет». Ничего не берет кроме спека.

Отчасти Паломник и сам прочувствовал это на своей шкуре. Когда обнаружил, экспериментируя в баре «Дикий Запад», что для того, чтобы прийти в состояние хотя бы легкого опьянения ему необходимо быстро принять в одно горло литра полтора «Jim Beam». Причем рассчитывать на продолжительный эффект от такого значительного одномоментного употребления дорогостоящего продукта не приходилось. Не считая, конечно, длительного мочеиспускания.

И вот этот поистине бесценный продукт, общим весом до килограмма, партнеры извлекли из спорового мешка своей добычи. Такого количества хватило бы чтобы приобрести в том же стабе Дальнем гражданство, как самому Паломнику, так и Рыжей. А потом еще и жить в поселении пару лет не испытывая особых материальных затруднений.

Но извлеченный спек не шел и близко по своей ценности в сравнении с жемчужинами, лежащими на той же тряпице. Всего из спорового мешка Кинг-Конга Рыжая вытащила четыре жемчужины. Одну красную и три черные. Это значительно превзошло все самые смелые ожидания Паломника и поставило перед ним непростую задачу, как наиболее эффективно распорядиться результатами охоты.

Прикидывая возможный профит предстоящей охоты он рассчитывал на одну жемчужину. Именно столько оказалось в споровом мешке элитника, которого удалось завалить совместными усилиями Резака, Бурого и самого Паломника. Причем инвалид лелеял надежду, что жемчужина будет красной. Вариант с тем, что споровый мешок окажется пустым он отбрасывал. Схема дележки: «одна жемчужина, двое партнеров – Он и Рыжая» давно уже сложилась в голове у Паломника. Эта схема предполагала, что инвалид, как старший партнер, тут же на месте «не отходя от кассы» глотает жемчужину, а Рыжая довольствуется ожиданием «прекрасного далеко».

Вот только жемчужин оказалось не одна, а сразу четыре. Что и сподвигло Паломника к тому, чтобы взять дополнительную минуту на размышления. С учетом того, что скорость мышления инвалида отчего-то снова спонтанно подскочила, возможно реакция на неожиданно большую добычу, спровоцировавшую выброс в организм дополнительной порции адреналина, эта самая минута растянулась на время, за которое Паломник успел вернуться к основам и вместо того чтобы просто делить жемчуг, причем не обязательно по справедливости, углубился чуть ли не в осгновы бытия. Во всяком случае в вопросы происхождения этого элитарного продукта.

У самого Паломника была собственная гипотеза на тему, что из себя представляет жемчуг. Эта гипотеза базировалась на другом предположении, совершенно безосновательном и являющимся личным ноу-хай Паломника. О том, что Улей представляет из себя заброшенную ферму, в которой легендарные Предтечи выращивали тот же жемчуг для внутреннего потребления. В этом раскладе зараженные выступали в роли этаких своеобразных моллюсков, выращивающих жемчуг внутри собственного тела, а иммунные – кормовой базой для полезных двучтворчатых. Ну а сам жемчуг, по идее инвалида, представлял из себя концентрат специфической энергии, присущей исключительно Улью, излишки которой, не идущие на внутреннее потребление организма зараженного, концентрировались и запасались в виде этаких специфических шариках, получивших в обиходе, в зависимости от качества продукта, название споранов, гороха и жемчуга. Причем, тот же жемчуг был черным и красным. Вопрос белого жемчуга при этом выносился за скобки, поскольку в его создании участвовали вовсе не организмы, регулярно ввозимые в стикс извне, в ходе обновления кластеров. А так называемые Скребберы, эндемики Улья.

Да и с самой энергией, идущей на образование жемчуга, с точки зрения Паломника, дело обстоит почти так же, как в соц. сетях его родного мира отдельные граждане описывали свое семейное положение: «Все сложно». Поскольку инвалид предполагал, что эта самая энергия и не энергия вовсе, а некие наночастицы, способные под управлением грибницы реализовывать умения, именуемые Дарами Улья. Сама же грибница, вступает в симбиотические отношения с зараженным и реагирует на его мысленные запросы. От специализации же наночастиц зависит вид умения. А от их концентрации – его энергетика.

Короче, гипотеза Паломника, касательно природы Улья, споровых мешков зараженных, жемчуга и Даров Улья, с определенными допущениями вкладывалась в достаточно стройную картину.

Однако рассуждать на эту тему здесь и сейчас было совершенно не к месту и не ко времени.

А уж когда в голове у него мелькнуло воспоминание о Скреббере, инвалид тут же сообразил, что его снова занесло не туда. Причем очень далеко не туда. Все связанное с этим Ужасом Стикса, начиная от мыслей и, не приведи черт, упоминание имени в свежеобновленном кластере, по всеобщему убеждению ничем хорошим не заканчивалось.

Тем более, что повод, подтолкнувший Паломника к этой цепочке рассуждений, яйца выеденного не стоил. Тоже мне проблема: Как разделить четыре жемчужины на двоих. Если одна из них красная, а три черных. Тем более, что решение очевидно.