Текст книги "S-T-I-K-S. Алтари (СИ)"

Автор книги: Валерий Сопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Говорят, что при падении вертолетов, в силу отказа двигателя, существует некая Зона Смерти. Ежели отказ произошел ниже этой зоны, то шанс на выживание сохранялся. За счет того, что падать предстояло не лишком с большой высоты. Но самое интересное, что при аварии на высоте превосходящей верхнюю границу Зоны Смерти, шанс выжить был даже поболее. Поскольку в этой ситуации винт вертолета раскручивался встречным потоком воздуха, что приводило к существенному замедлению скорости падения. И хотя подобный сценарий падения вертолетов вряд ли правомерно было распространять на инвалидные коляски, стометрового падения все же оказалось достаточно, чтобы Паломник, после полного принудительного обнуления энергии молнией, все же накопил некий мизер, позволивший ему буквально у земли немного притормозить. Что, впрочем, не спасло инвалида от многочисленных переломов, а колеса инвалидной коляски от деформации.

И если с первичными последствиями переломов удалось попервах справиться, вколов в бедро дозу спека, из числа запасов ранее принадлежавших мурам. Тремя дозами чудотворного стимулятора Видящая экипировала инвалида, благоразумно вложив в нагрудный карман жилетки Паломника коробочку, навроде портсигара, с заряженными шприцами. То глядя на перекореженные колеса транспортного средства и сидение, царапающее землю, оставалось разве что надеяться на способность любого землянина при необходимости быстро обучиться «катать квадратное».

В ближайшие два часа Паломнику на собственной шкуре удалось прочувствовать всю эффективность забористого наркотика, одновременно являющегося и мощным стимулятором, а так же веществом, подстегивающим регенерацию в десятки раз. Несмотря на то, что на инвалиде, что называется, живого места не осталось, ему хотелось «петь и смеяться как дети…», а так же немедленно совершать массу других идиотских поступков, включающих такой например как: водрузить на спину поломанную инвалидную коляску и бегом, на переломанных ногах, отправиться в ближайшую ремонтную мастерскую Великого Устюга. С тем, чтобы срочно эту самую коляску отремонтировать, а потом устроить загонную охоту на пришлых элитников. В этом плане его неадекватность после укола спека во многом превзошла даже реакцию Рыжей и Блонды, у которых все же сохранились остаточные элементы разумности.

К счастью второй поток сознания, непосредственно отвечающий за действия на уловки третьего не поддался. Будучи по своей природе глубоко рациональным и прагматичным, в чем-то даже ограниченным, он категорически заблокировал реализацию многочисленных глупостей, которыми под действием спека буквально фонтанировал третий поток сознания. Причем в качестве довода использовал тупое, но увесистое: «на сломанных ногах ходить нельзя». Как в этой ситуации вел себя первый поток мышления, отвечающий, по классификации Паломника, за рациональное мышление, инвалид, отчасти придя в себя через два часа и обретя некую целостность сознания, так вспомнить и не смог. Да и не до того ему было. К этому времени обезболивающий эффект спека закончился и Паломника буквально скрутило приступом боли. Отчего он и потерял сознание. Следующие двенадцать часов он провел сидя в коляске и прибывая в состоянии перманентного бреда с краткосрочными периодами пробуждения и просветления сознания.

Чего только не насмотрелся за это время Паломник. Тут и Рыжая в образе суккубы. Причем с хвостом и рогами. И Судья Фараона на фоне тысяч и тысяч крестов, врытых в каменистую выжженную землю, причем на каждом них висел распятый элитник. Особо назойливой выглядел периодически повторяющийся кошмар, с неназываемым в главной роли. Огромная белая многоножка, чуть ли не в сотню метров длиной, взгромоздить тысячетонной тушей на Алтарь венчающий пирамиду и настоятельно требовала от Паломника Белый Камень, категорически отказываясь принимать Алый и Зеленый.

– И где я тебе Белый Камень достану? – возмущался Паломник таким цветовым дофенизмом. – Может быть Белых и не бывает вовсе. Жри что дают. Подобную храбрость и неосторожные высказывания в адрес монстра, имя которого не рекомендовалось даже произносить, можно было объяснить разве что спутанностью сознания Паломника.

По окончанию двенадцати часов, очнувшись в очередной раз, Паломник обнаружил, что его физическое состояние ежели и не соответствует полностью высоким стандартам олимпийского чемпиона по гребле, то весьма близко к этим кондициям. Объективно говоря, он был полностью здоров. Кости срослись. Тело практически не болело. Да и кошмары развеялись. Разве что в ногах ощущалась некая слабость. С другой стороны, когда речь идет о той же академической гребле, в которой, по утверждению знатоков, задействовано девяносто пять процентов всех мышц, то тонус мышц ног имеет первостепенное значение. И тут впору переиначить упреки, предъявляемые стареющим молодоженом к своей юной невесте в первую брачную ночь: На робкое: «Слушай, дорогой. У меня уже руки болят», отвечающим: «А какого ж хрена ты с больными руками замуж выходишь?».

Но на фоне того, что раньше, вплоть до падения, Паломник и вовсе своих ног не чувствовал, а имитировал ходьбу с помощью различных телекинетических уловок, нынешняя тянущая боль в ногах представилась ему долгожданным благом.

От радости он даже скаламбурил: «Надо было падать вниз головой, а не ногами. Тогда, возможно, и поумнел бы немного».

На первый взгляд с Паломником наконец-то все было хорошо. Но это утверждение представлялось справедливым, если рассматривать проблему изнутри. Руки-ноги целы, голова, чтобы ею есть, на месте, а что человеку еще надо. Но если взглянуть вовне, то ситуация выглядела не столь радужной. И причиной тому послужили те же то ли сурки, то ли суслики, которые во множестве расплодились в степи. Вообще-то, ранее Паломник из тех же передач о природе канала Дискавери, которые он во множестве смотрел в своей прошлой жизни, был свято уверен, что для стабильного биоценоза должна была существовать жесткая пищевая пирамида. Естественно, рассуждать о стабильном биоцинозе в Улье было допустимо исключительно по отношению к стабильным кластерам. Имеющим многолетнюю историю существования. Применительно к нынешнему случаю, со степью, в основе этой пирамиды должна была находится та же трава, как кормовая база для следующего уровня. Выше те же суслики и сурки, питающиеся травой, а над ними хищники в лице волков и хищных птиц. При желании, сверху над хищниками, можно было разместить человека. Куда же без него. Вот только в Улье подобная цепочка обрывалась на первых двух уровнях. Трава наличествовала, хотя непонятно было как она произрастает, ежели дождей в стиксе практически не бывает. За исключением тех случаев, когда очередное обновление кластера прихватит с собой дождевую тучу. Суслики плодились и размножались, судя по числу нор в неимоверном количестве.

А вот с хищниками случился полный затык. Всякие орлы, судя по всему, попали под ограничение, регулирующее допустимую высоту полета. И были выбиты молниями. А те же волки и шакалы обладали весом, превосходящим критическую массу. И в большинстве своем заразившись спорами, трансформировались в монстров. Ну а далее либо погибли, став жертвами других монстров, либо эволюционировали во что-то значимое и отправились да хотя бы в район того же Белогорска. Где было значительно сытнее. Так что травоядные сурки и суслики остались без контроля со стороны хищников. И, по идее, должны были начать бесконтрольно размножатся, с тем чтобы сожрать вся траву в степи. И в конечном счете вымереть от голода. Во всяком случае тот же Дискавери утверждал, что травоядные просто не могут нормально существовать без хищников. К сожалению, но хищник таки обнаружился. И сейчас он самым настойчивым образом попытался изменить своему традиционному блюду в лице грызунов, с тем, чтобы сожрать Паломника, по логике земных ученых, стоящего на вершине пищевой цепочки. Что, несомненно, являлось грубейшим нарушением биологических законов, регулирующих биоценоз. К сожалению, монстр, приближающийся к коляске инвалида с грацией беременного бегемота, только раз в десять крупнее этого самого бегемота, на эти самые законы плевал со второго этажа. Что до некоторой степени соответствовало его размерам.

Глава двадцать третья

Рисунки на траве

Глава двадцать третья. Рисунки на траве.

Еще совсем недавно, пролетая аки гордый орел над степью, Паломник обратил внимание на то, что поверхность изборождена длинными широкими полосами, хаотично рассекающими травяной покров в самых произвольных направлениях. Он даже было на секунду отвлекся от ощущения прекрасного, вызванного полетом, с тем чтобы попытаться понять что это за абстрактная роспись, украшающая территорию. Ассоциации, пришедшие в голову в первый же момент, связанные с рисунками в пустыне Наска, и предположения о том, что в Улей прямо из Перу много веков тому назад невзначай попало целое племя доинкского периода, и индейцы решили на новом месте возродить масштабную роспись, пришлось сразу же отбросить. Поскольку полосы явно представляли из себя новодел. Степь это вам не скалистая поверхность, лишенная травяного покрова. Опять же полосы были не выложены камнями, а просто процарапаны в земле. Хотя термин «царапина» и не слишком применим к линиям шириной в несколько метров и длинной исчисляемой километрами. Так что будь этим элементам художественной росписи по степи хотя бы несколько лет, они давно бы заросло ковылем. Опять же, об индейцах в районе Белогорска, тем более об индейцах деятельных, созидающих, с претензией на увлечение арт. искусством, никто ничего не слышал. Сходными рассуждениями была отброшена и версия, о том что в абстрактной живописи тренируются внешники-инопланетяне. С тем, чтобы впоследствии, отправившись на Землю, не ударить в грязь лицом, расписывая плато, расположенное на южном побережье Перу. И тут, как и в первом случае, главным аргументом «против» выступил фактор времени. Поскольку история создания многочисленных геоглифов Наска насчитывает не одну сотню лет, а здесь все свеженькое. Можно, конечно, было бы скорректировать последнюю версию, с инопланетянами, привлекая теорию мультиверса. Де мол это на Земле Паломника с момента создания изображений, украшающих каменистую пустыни прошло дофига лет. А где-то на просторах Вселенной все еще многое, в том числе и роспись по мотивам фэнтези детей дошкольного возраста, еще не случилась. Но тут снова образовался некий затык. Судя по попаданцам в Улей из разных веток мультиверса, время в многочисленных реализациях Вселенной высоко синхронизировано. Грубо говоря, те же фараоны вымерли везде, давно и без исключения. Не зависимо от того, что кое-кому из них удалось построить у себя пирамиды Хеопса, а кое-где все ограничились невысокими сооружениями, этак на уровне пятиэтажной панельки. На конечный результат это не повлияло.

Непонятно, в какие дебри тайн мироздания завели бы Паломника рассуждения при виде этих самых непонятных линий в степи. Но тут, на его счастье, вмешался третий поток сознания, который дал вполне логичное и непротиворечивое объяснение происходящему.

По его версии создателем борозд явился пограничник Карацупа, вместе со своим верным псом Мухтаром. Который выйдя на пенсию и будучи перенесенным в стикс не смог смириться с вынужденным бездельем. Вот и продолжил творить контрольно следовые полосы где ни попадя. Тут же появилось и понимание, что пересекать их следует не иначе как нацепив на подошвы обувки лосиные копыта. Ну чтобы погранцы не заподозрили пешеходов в шпионаже. Осталось только понять, а при чем здесь лоси. Судя по историческим хроникам тот же сержант Карацупа задержал целых сто тридцать шпионов и диверсантов. Из которых сто двадцать девять норовили сдрыснуть из Страны Советов. Спрашивается, зачем им копыта, ежели на той стороне «шпийонов» и так готовы были заключить в объятия по братски. И только один, патриотически настроенный юноша, двигался в противоположном направлении, возжелав строить светлое будущее. Правда его тоже, за компанию со всеми остальными, расстреляли. Решением чрезвычайной тройки. А вот самого Карацупу медалькой наградили и денежным довольствием в размере трех месячных окладов. Хотя какой там оклад у сержантского состава.

И вот прямо сейчас Паломнику предстояло убедится, что он снова ошибся. Поскольку вместо сержанта Карацупы и его верного товарища Мухтара на него надвигалась туша крота переростка, размером с импортный зерноуборочный комбайн типа Джон Дир. Оставляя за собой полосу вспаханной земли и выплевывая по ходу дела косточки многочисленных сурков и сусликов, которыми эта образина и питалась. Паломник отчетливо осознал, что финт, который ему уже трижды позволил разобраться с противниками, превосходящими инвалида по классу, как то, использование титанового штатива для капельницы в качестве рыцарского копья, в данном случае не пройдет. Хотя бы потому что помимо наличия самого убийцы монстров необходимо было разогнать инвалидную коляску до приличной скорости, а сделать это с квадратными колесами не представлялось возможным. К тому же: ну раз прокатило, ну второй. Третий и вовсе чудом. Надо же и меру знать. Даже у Улья терпение по отношению к чудесам не безгранично. К тому же Крот, как условно обозвал Паломник монстра, значительно превосходил по размерам жабу переростка, встретившуюся ему у озера в Великом Лесу на заре попаданства. Не говоря уж о дуэлянте и лидере команды из Бутырок. Крот мог использовать титановый штатив разве что в качестве зубочистки.

Нет, говорят что специалисты по Кунгур-фу без затруднений могут прикончить своих противников с помощью той же зубочистки. Но Паломник Шаолиней не кончал, так что в данном случае был явно не тот коленкор. Приблизительно по сходной причине инвалид сомневался и в эффективности использования меча джедая, применительно к данному случаю. И снова же в силу полного несоответствия размеров. Вот только и опускать руки Паломник не собирался. Он решил сдерживаться до последнего, с тем чтобы нанести монстру удар в самый критический момент. А тем временем сосредоточил все свое внимание на противнике, с тем чтобы выявить его слабые места. На этот раз даже разгон сознания не слишком-то понадобился. Поскольку времени на изучение монстра оказалось предостаточно. Тот, приблизившись к инвалиду, метров за пять притормозил и начал принюхиваться. При этом выражая мордой лица полное презрение к своей будущей жертве. В свою очередь и у Паломника появилась возможность внимательно рассмотреть своего противника. И увиденное,в очередной раз за эти сутки привело его в полное недоумение. Пожалуй даже превосходящее то, которое он испытал, увидев в своих бредовых фантазиях Рыжую в облике суккубы с хвостом и рогами. Во-первых, пришлось признаться, что обозвав монстра кротом, Паломник здорово отклонился от действительности. Поскольку тот же условный Крот, предположительно должен был обладать хотя бы парой конечностей, не говоря уж о голове. Ничего подобного в наличии не наблюдалось. Создание, расположившееся напротив инвалида, больше всего напоминало перебродившую опару, выбравшуюся из бочки и сотрясаемую многочисленными внутренними противоречиями, приводящими к повсеместному изменению ее формы. Правда в рамках общего абриса – бурлящего комка прокисшего теста. Тут же возник резонный вопрос: как в этой горе плоти Паломнику удалось различить морду лица, к тому же принюхивающуюся и демонстрирующую презрение. На этом загадки, связанные с противником инвалида не закончились. К их числу следовало отнести и совершенно странный цвет монстра. Этакий болотисто зеленый, с изумрудными искорками временами возникающими и просвечивающимися изнутри. И с его совершенно невразумительными размерами. Изначально Паломник оценил габариты монстра в среднего размера кита. Причем не какого нибудь серого или горбатого, а в самого настоящего синего кита. Про которого в энциклопедии пишут: во взрослом состоянии достигает длины 25–33 метра и массы 90–120 тонн. Вот только периодически, прямо на глазах у инвалида, эти самые размеры менялись, в диапазоне от того самого синего кита до вполне себе вразумительного колобка переростка диаметром метра в полтора. Все эти преобразования размеров сопровождались громкими акустическими эффектами, напоминающими аварийный сброс пара в перегретом котле паровой машины того же Титаника. Во всяком случае у Паломника возникли именно такие ассоциации.

Такая вариабильность оставляло Паломнику надежду подловить монстра на минималках и таки жахнуть его мечем джедая. Определенные опасения вызывали прикидки, что ежели с изменением размеров монстра масса твари не менялась, то плотность вещества в колобке, по прикидкам, превосходила таковую у трансурановых элементов. И непонятно, как поведет себя плазменный клинок, столкнувшийся не с банальной броней а с веществом в обыденной жизни встречающимся разве что в центре звезд, готовых превратиться в Сверхновые. Ну как говорится, не понадкусываешь, не распробуешь. В любом случае, погибнуть в пламени спонтанной ядерной реакции предпочтительнее, нежели оказаться в желудке у прожорливой твари. Причем целиком.

Больше всего Паломника во всем происходящем возмущал тот факт, что Улей снова принялся играть не по правилам.

Несмотря на те же обновления кластеров, иммунных и зараженных, Даров Улья, со временем Паломнику удалось всему этому дать некое околовразумительное объяснение. По большому счету это не представляло особого труда. И предпосылкой тому служила многовековая Земная культура, которая приспособилась объяснять любые несуразицы окружающего мира доводом: «На все воля Господня». Вот только, после того, как все было расставлено на нужные полочки включался внутренний консерватизм, болезненно реагирующий на изменение сложившегося порядка.

В рамках сложившегося в Улье порядка, помимо все тех же перезагрузок, иммунных и зараженных, Даров Улья, трейсеров и внешников, и многого-многого другого, непреложным фактом считалось то, что любой зараженный в своем развитии претерпевает ряд эволюционных изменений. И конечный результат зависит как от стартовых возможностей базовой особи, так и от регулярности и обильности ее питания. В любом случае, в облике любого элитника можно, пусть и с трудом, но опознать его изначальные генетические корни. Будь это изначально обычный гражданин Великого Устюга, медведь, или, даже, крокодил.

– Впрочем, – тут же поправил себя Паломник, – из обычного гражданина элитник вряд ли получится. Скорее такая судьба уготовлена какому-нибудь начальнику тирану средней руки, привыкшему поедом жрать своих подчиненных еще в прежнем мире. И достойно развившим эти навыки в нынешнем.

Утверждение далеко не однозначное, но не лишенное определенного изящества. Опять же подчеркивающее тот непреложный факт, что если рожденный ползать и научится летать, то будет это делать с чувством глубокого неудовлетворения.

В данном же случае напротив Паломника расположилось нечто несуразное. С одной стороны, несомненно монстр элитного класса. Во всяком случае ежели судить по его способности к терра трансформированию окружающей среды и числу съеденных сусликов. С другой стороны создание, чьи генетические предки совершенно не просматривались. В самом-то деле. Не принимать же в расчет предположение, что колобок возник в ходе эволюции дрожжевого теста, обретшего зачатки разума и самосознания. Так и до мышей, самопроизвольно зарождающихся в грязном белье докатиться немудрено.

– Даже неназываемый, – а почему собственно неназываемый, – одернул себя Паломник. – В стабе можно и назвать в виде исключения. А нынешняя степь несомненно принадлежит к числу стабильных кластеров. Так вот, даже в облике Скреббера можно рассмотреть отдаленное сходство с многоножкой. Пусть и выросшей до сотни метров и наделенной невероятными умениями. А здесь и вовсе непонятно что.

Возмущаясь Улем который в грош не ставил собственные сложившиеся правила, Паломник тем не менее твердо решил дождаться того момента, когда монстр снова превратиться в колобка и таки стукнуть по нему мечом джедая. Благо накопившаяся в теле энергия позволяла надеяться на то, что ему за счет телекинеза удасться совершить стремительный рывок, а в случае провала задуманного и вовсе попытаться удрать.

Прекрасная возможность для задуманного вскоре представилась.

Колобок оказался еще тем гурманам. Похоже, что монстр, фыркая и принюхиваясь, решил, что по своим вкусопищевым качествам инвалид не шел ни в какое сравнение с теми же сусликами. В Улье каждый попаданец прекрасно знал, что зараженные всем прочим иммунным, в качестве деликатеса, предпочитали тех же котов. Теперь Паломник мог вполне уверенно расширить этот список еще и на сусликами. Во всяком случае, обнаружив что невдалеке справа целый выводок грызунов выскочил из своих нор и попытался куда-то ретироваться, монстр выпустил изо рта в сторону потенциальных беглецов зловонное облако, которое тут же парализовало зверушек. После чего свернув в ту сторону, оставляя за собой взрыхленную землю мимоходом проглотив все парализованные тушки. И дальше, замер на месте, определяясь с направлением движения. Вернуться ли ему к инвалиду и сожрать его, либо продолжить свое равномерное и прямолинейное движение с тем чтобы не портить очередную линию ненужными зигзагами. А вот Паломник раздумывать не стал. Совершив рывок вперед он обрушил на своего противника плазменный клинок, подгадав тот момент, когда туша монстра в очередной раз примет минимальные размеры.

Сразу же после этого героического деяния земля под колесами инвалидной коляски разверзлась. И Паломник провалился в огромный зал, изукрашенный многометровыми гранитными колоннами. В центре зала, на мозаичном полу стоял тот самый вожделенный Алтарь, представляющий из себя белый мраморный жертвенный камень, позволяющий свободно разместить на своей поверхности ту же юницу, предварительно перерезав ей горло и вырвав сердце. При этом кровь без затруднений могла стекать по специально расположенным желобам в огромную каменную же чашу. Но уже выполненную из черного обсидиана. Правда на этот раз перед глазами Паломника предстала не очередная растерзанная блондинка, а небольшая белая кошечка. Которая расположившись по центру Алтаря перемежала гнусное мяуканье вполне различимыми словами: «Ну босс, прекращайте прикидываться. Я знаю, вы же меня прекрасно слышите. Открывайте глаза».

Вряд ли какое-то там мяуканье могло заставить Паломника очнуться и перестать грезить наяву. Вот только это самое мяуканье сопровождалось решительным встряхиванием всего тела и не менее решительным требованием Рыжей: «Немедленно прекратить валять дурака».

Очнулся Паломник на своем привычном месте. Сидящим в инвалидной коляске практически в центре лагеря, расположенного в Великом Лесу. К тому же будучи окруженным троицей взволнованных амазонок, всячески демонстрирующих свою заботу и преданность по отношению к инвалиду. Что впрочем не мешало той же Рыжей высказывать свое возмущение поведением инвалида. В этом с ней была полностью солидарна троица Альбертов. Впрочем уже не троица. В дружной семейке котов переростков обнаружилась прибавка. Небольшая, очаровательная белая кошечка, при виде которой у инвалида возникли самые нехорошие предчувствия. Первым делом Паломник проанализировал свое внутреннее телесное состояние. И остался полностью довольным результатом. Ничего не болело. А энергия буквально переполняла организм. Так что захотелось немедленно взлететь ввысь. Правда тут же припомнились плачевные результаты предыдущих полетов, после чего инвалид визуально обследовал свое транспортное средство и с удивлением обнаружил, что колеса снова приобрели свой первозданный круглый абрис.

Глава двадцать четвертая

Скипетр и держава

Глава двадцать четвертая. Скипетр и держава.

– Как я здесь оказался? – поинтересовался Паломник у Рыжей, которая производила наиболее адекватное впечатление. Во всяком случае в сравнении с Блондой и Лейлой, старающихся не встречаться глазами с инвалидом.

– И кто починил мою коляску? То что колеса транспортного средства Паломника восстановили идеально круглую форму трудно было игнорировать. Особенно учитывая тот факт, что инвалид, пребывая в полубредовом состоянии после «падения с небес», посвятил размышлениям об ремонте инвалидной коляски не одну минуту. А с учетом разгона мышления, то и не один час. И тогда он пришел к неутешительному выводу, что такое возможно разве что в специализированной лаборатории, желательно той самой, в которой и создавался этот уникальный аппарат. Стоимостью в широкофизюляжный аэробус Боинг. То есть в Бельгии. При этом Паломник далеко не был уверен, что тот же Амстердам загружается в Улей на регулярной основе.

Мысли продолжали скакать в голове как блохи на приблудившейся собаке вымытой сострадательной хозяйкой с использованием антиблошиного шампуня. Не давая возможности сосредоточится на главном. Вот и сейчас, Паломник вспомнив Амстердам и его отсутствия в Улье, тут же заинтересовался глобальной проблемой перезагрузки, в части представительства многочисленной китайской диаспоры, которая напрочь отсутствовала в стиксе даже в легендах и мифах завсегдатаев трактира «Дикий Запад». На сегодняшний день обитателем самой удаленной территории, с которым Паломнику посчастливилось пересечься, оставался Судья Фараона. Судя по всему, выходец Африканского континента. Причем, поскольку само попадание в Улей произошло в ходе военной операции, проводимой солнцеликим Сыном Ра Тумосом Третьим, не факт, что фараон, прославившийся своими продолжительными захватническими набегами, невзначай не забрел куда-нибудь в район Волдайской Равнины, откуда и был перенесен в Улей.

– Нет со среднерусской полосой – пожалуй перебор, – одернул себя Паломник. К тому же, те же самые китайцы, вместе с городами миллионниками, включая Амстердам, могут загружаться где-нибудь в обособленном Пекле, отделенном от цивилизованных территорий теми же Черными Кластерами. А Пекло на то и Пекло, чтобы оттуда никто выбраться не смог. И, соответственно, поделиться с окружающими тайными знаниями: и про китайцев, и про обитателей квартала Красных Фонарей, и про то до какого уровня могут развиться элитники, в распоряжении которых ежедневно поступают миллионы новых жертв.

Собственное Пекло существовало и в пределах достижимости местных трейсеров. Быстрый кластер, частично захватывающий многомиллионную Москву, превратился в анклав, к которому даже совершенно сумасшедшие иммунные, психическое здоровье которых не могли восстановить те же Знахари, не рисковали приблизиться. Да что там иммунные. Не всякий доморощенный элитник готов был податься в те края, дабы прикоснуться к живительному потоку бесконечной пищи. Конкуренция между тварями стикса там была необычайно высокой. Это при том что пищи хватало всем. Но кому же придутся по душе гастарбайтеры, способные, пусть и теоретически, посягнуть на власть местной элиты. Судя по всему, этот принцип, регулирующий на Земле отношения между старожилами и «понаехавшими» работал и в Улье. Именно из Пекла временами, по совершенно неясным причинам, в сторону обжитых стабов, двигалась Орда тварей стикса, сметающая все на своем пути. К счастью, по ходу движения Орда рассеивалась, расползаясь по необжитым территориям. И будь такое чаще, нежели раз в несколько лет, рассчитывать на минимальную цивилизацию, в виде тех же обжитых стабов не приходилось. Даже если удавалось отразить нашествие уже ослабленной дальним походом Орды, ресурсы на восстановление поселения, в первую очередь всякое стреляющее и взрывающееся, требовалось накапливать годами. Немудрено, что рядом с Пеклом ничего обжитого не существовало. Даже внешники держались подальше от этого района.

Паломник в очередной раз удивился тому, как от мысли о ремонте коляски перешел к проблемам Пекла и Орды.

Признав при этом, что с головой у него точно не все в порядке. После чего все же решил вернуться к главному. Но так и не определился с тем, что же считать главным. И хотя целостность колес инвалидной коляски представлялась достаточно значимой, но на «главное» все же не тянула.

Между делом, хозяину коляски пришла в голову не слишком приятная мысль. С учетом стоимости аппарата деформация конструкции после падения всего-то со стометровой высоты, намекала на то, что Паломника просто развели и вместо качественных колес укомплектовали коляску комплектующими второго сортом.

– Хватит думать о колесах, – в приказном порядке потребовал от себя Паломник. После чего вопреки всему, в соответствии с принципом: «Не думай о белой обезьяне», суровым тоном поинтересовался у Рыжей: «Так кто все-таки починил мою коляску?».

Попытка подруги перевести разговор на другую тему, невнятное бормотание о том, что прошлой ночью Видящей пришло озарение, в соответствии с которым к Паломнику подкрался большой северный лис, в просторечии писец. После чего амазонки полным составом на вездеходе и во всеоружии ринулись спасать командира, которого, несмотря на глубокую ночь обнаружили не слишком -то и далеко от дороги. В бессознательном состоянии, окруженного многочисленными сусликами, рассматривающими своего гостя с явно гастрономическими намеками. При этом сам Паломник, уподобляясь великим королям прошлого, держал в правой руке державу, а в левой скипетр. Естественно, с коррекцией на нынешние реалии. То бишь, на правой открытой ладони лежала красная жемчужина, а в левом кулаке белый голыш, навроде тех: алого и зеленого, которые хранил у себя в мешочке за пазухой. Но и это не все. Вокруг инвалидной коляски наматывал круги шустро перемещался на четырех коротких лапах этакий зубастый ежик, который, судя по всему и воспрепятствовал попыткам сусликов полакомиться комисаровым телом. При виде команды амазонок ежик прыгнул Паломнику на колени, одним небрежным движением слизал с ладони обездвиженного тела красную жемчужину, после чего спрыгнул на траву и свернувшись колючим шаром стремительно укатил в даль, сметая на своем пути зазевавшихся сусликов.

Из состояния гроги, обусловленного осознанием того что только-что, на их глазах, некая животина, размером уступающая самому мелкому Альберту, сожрала величайшую ценность Улья – красную жемчужину, и ничем при этом не поплатилась, девушек вывели слова Лейлы. Видящая предположила, что местный ковыль содержит сильные галлюциногенные вещества, которые попадая в воздух вызывают бредовые видения. Поэтому она категорически воспрепятствовала попытке Блонды преследовать ежика и затребовала быстро грузить в салон вездехода коляску вместе с Паломником и немедленно выдвигаться в сторону базы.