Текст книги "АдвокатЪ - 2"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Саша Фишер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Сергей Аполлонович приосанился, прочистил горло и тихо проговорил, не глядя на меня:

– Нда, Аркадий Ильич, не ожидал я, что вы вот эдак отплатите за все добро, с которым к вам отнеслись, – он подпустил в голос досады и оскорбленной невинности. – А Пелагея, между прочим, всегда вас жалела. Говорила, мол, негоже сиротку в строгости воспитывать… Не досмотрел я, признаться, mea culpa*…

– Так делать-то что теперь? – все еще валяясь в ногах у Сергея Аполлоновича, спросила Пелагея.

– Будто вы не знаете, что в таких случаях делают, – хмуро отозвался Сергей Аполлонович. И в глазах снова сверкнуло злорадство. – Неспешным пирком, да за свадебку…

– Ох, Сергей Аполлонович, отец ты наш родненький… – запричитала Пелагея. – Да нешто Таська Аркашке ровня? У нее и приданого-то всего ничего…

– Ровня, не ровня, – хмыкнул Сергей Аполлонович. – Раз головой своей не умеет думать о последствиях, придется ему скоренько взрослым становиться. Сказал бы, чтобы впредь неповадно было, да Таську твою обижать не хочется. Хоть и дура-девка, но не заслужила она…

– Да что вы такое говорите тут, Сергей Аполлонович⁈ – взвизнула Таська. – Вы что, хотите меня за барина взамуж выдать⁈ Не хочу я взамуж! Я хочу в школу записаться! Не слушайте вы ее, не было ничего!

– Молчи, дура! – прошипела Пелагея. – Беспутница бесстыжая, зенки свои спрячь лучше, голос тут она свой поднимает!

И вот тут картинка наконец сложилась. Стало понятно, чего именно добивался Сергей Аполлонович, устроив весь этот спектакль со слезами, воплями и заламыванием рук.

Он собирался женить Аркашу на любой случайной девушке не ради получения инструмента давления. Просто женившись, я стану совершеннолетним. И его опека надо мной тотчас завершится. А на голову молодого и неопытного Аркашки рухнут те самые документы, согласно которым он всем должен.

– Нет, – спокойным голосом сказал я. – Никакого брака не будет.

– Да как ты смеешь вообще голос свой тут подавать! – Сергей Аполлонович грозно свел брови. – Привыкли, Аркадий Ильич, что за вас все дела делаются, но настоящая жизнь устроена иначе! И за свои поступки придется отвечать самому!

– Вы прекрасно видели, чем именно мы занимались, – сказал я, указав на свечу и листки бумаги с написанными считалочками и пословицами. – Но все равно устроили здесь этот спектакль.

– Какой позооооор, какой стыыыыыд! – завыла Пеагея.

– Настасье не в чем стыдиться, кроме того, что она стремится к грамоте и знаниям, и хочет добиться большего, чем всю жизнь быть кухонной прислугой, – сказал я.

– Немедленно замолчи! – рявкнул Сергей Аполлонович. – Я знаю, что я видел! И ты женишься на Таське, как твой опекун я тебе приказываю! Раз испортил девку, значит пойдешь под венец. Точка.

– Как сказал бы в этом месте судья, вы забыли добавить «по вашему мнению», – сказал я, не меняя спокойных интонаций. – Я верно понял, что вы собираетесь принудить меня к заключению брака на том основании, что я зачал Настасье ребенка?

Таська опять вспыхнула до ушей и закрыла лицо руками. Я положил руку ей на плечо и легонько сжал, чтобы как-то поддержать. Ей сейчас было много хуже, чем мне. Ее наивностью воспользовались как разменной монетой, устроив этот мерзкий спектакль.

– Аркадий Ильич! – возмущенно всплеснул руками Сергей Аполлонович.

– Поскольку вы застали нас вовсе не в момент соития, стало быть вы не можете быть уверены, имела ли на самом деле место та связь, на основании которой вы требуете заключения брака, – сказал я. – Более того, Настасья прямым текстом выразила свое нежелание вступать в брак…

– Аркашенька, да как же так… – Пелагея тяжело поднялась на ноги. – Мы ведь к тебе всегда добром и лаской… Лучшие куски сохраняли… Да Таська для тебя…

– Матушка, я не хочу взамуж! – снова выкрикнула Таська. – И ничего я не порченная, что вы все выдумываете⁈

– Настасья, ты не будешь против осмотра у доктора? – спросил я. – Чтобы он подтвердил твою непорочность?

– Чего? – Таська захлопала глазами. – Этот доктор что ли мне под подол будет заглядывать⁈

Она чуть истерично захихикала. Я снова легонько пожал ее плечо. Это была гадкая история, и способов разрушить его план у меня было не так много.

– Что это вы такое придумали, Аркадий Ильич⁈ – снова грозно нахмурился Сергей Аполлонович.

– Медицинское освидетельствование невинности, – сказал я.

– Ничего подобного не будет! – рявкнул Сергей Аполлонович. – Как твой опекун…

– Вот именно, – кивнул я. – Вы мой опекун, а не мой хозяин. Вы считаете, что между мной и Настасьей существует половая связь. И на основании этого требуете, чтобы я женился. Мы с Настасьей эту связь отрицаем. И согласны пройти медицинское освидетельствование. Настасья, ты ведь согласна?

Та сморщилась, снова покраснела, но уверенно закивала. Сообразительная девчонка. Понимает, что выбора ей особого не оставили.

– Я сказал, ничего такого не будет! – отрезал Сергей Аполлонович.

– Раз вы отказываетесь от квалифицированной помощи в разрешении противоречия, я буду вынужден обратиться в дворянскую опеку, – я пожал плечами. – И подать жалобу на то, что опекун склоняет меня к неравному браку. И потребовать назначить медицинское освидетельствование, которое подтвердит нашу с Настасьей невиновность…

На упоминании дворянской опеки лицо Сергея Аполлоновича дернулось. Ему явно не приходило в голову, что в этой ситуации Аркаша возьмется упорствовать.

На лице его на мгновение появилась яростная гримаса, но потом он взял себя в руки. Все же, не истеричка какая, присяжный поверенный.

– Что ж, Аркадий Ильич, раз вы намерены на весь город ославить не только мое доброе имя, но и имя вашего покойного отца, – ледяным тоном произнес он. – Мы устроим вам освидетельствование…

Устраивать из этой гадкой истории мне не хотелось самому, прежде всего из-за Таськи. Можно было выбрать меньшее зло.

– Шум можно и не поднимать, – сказал я. – Вы забываете, что кроме добрых имен, которые вы упомянули, имеются еще и интересы девушки. Ничего не мешает нам провести освидетельствование прямо сейчас. В срочном порядке. Как думаете, доктор Лебедев не откажется нас принять?

* * *

*mea culpa (лат) – моя вина

От автора: Пари с генералом, война с дядей за наследство и запуск типографских станков. Корсет и предрассудки – не помеха для той, что не боится испачкаться в краске! /reader/552993

Глава 7

В воздухе пахло талым снегом, речной сыростью и навозом. Фонарщик только начал свой обход, и улица тонула в сизых, густых сумерках, подсвеченных лишь желтоватыми прямоугольниками окон в доме напротив. Под ногами хлюпала каша из подтаявшего льда и грязи.

Я шагал впереди, держа на вытянутой руке фонарь. Рядом со мной, стараясь на отставать, шла закутанная в пуховый платок Таська. А следом за нами, придерживая бобровый воротник, – Сергей Аполлонович. Изредка он негромко ругался сквозь зубы на распутицу, темноту и ноющее колено. Причитающей Пелагее он приказал остаться дома.

Близ своротка на Солянку он ускорился и поравнялся со мной.

– Аркадий Ильич, побойтесь Бога, – негромко сказал он. – Мало того, что вы заставляете меня месить грязь в ночи, так еще и устроили такое кощунство! Вы понимаете, что подвергаете девушку унижению⁈ Девичья честь ведь не шутка!

– Честь – это категория нравственная, – бросил я через плечо, не сбавляя шага. – А девственная плева – анатомическая. Я всего лишь предлагаю разделить эти понятия с помощью протокола, заверенного доктором.

Напоминать еще раз про дворянскую опеку я не стал, угроза оказалась достаточно весомой, будучи сказанной единожды, чтобы Сергей Аполлонович разом переменил тактику с «хозяина положения» на «жертву обстоятельств непреодолимой силы».

Я поднялся на крыльцо Лебедева первым и постучал. Шаги за дверью раздались не сразу.

– Аркадий Ильич, все же уже поздний час… – тихо проговорил Сергей Аполлонович.

В этот момент за дверью раздались неспешные шаги, и дверь распахнулась. На пороге стоял доктор Лебедев собственной персоной. Лицо усталое, уголки губ опущены. Теплый домашний халат наглухо застегнут, на голове – старомодный ночной колпак. В руке он держал свечу.

– Господин Емельянов? Господин Голенев? – он слегка приподнял бровь, выражая удивление. – Чрезвычайно польщен вашим поздним визитом, однако прием на сегодня окончен. Ежели у вас ничего срочного, вынужден просить вернуться завтра к девяти.

– Меж тем, дело экстренное, Николай Степанович, – ответил я до того, как Сергей Аполлонович успел открыть рот. – Требуется судебно-медицинское освидетельствование. Вы здесь единственный дипломированный врач, кому я могу доверить тайну чести.

– Вот как? – теперь уже обе брови доктора поползли вверх. – Что ж, входите…

Он развернулся и проследовал в свой кабинет. Поставил свечу на стол, запалил керосиновую лампу и повернулся к нам. Таська испуганно вздрогнула и схватила меня за руку. Я легонько сжал ее пальцы, чтобы успокоить.

– Ситуация проста: меня обвиняют в интимной связи с этой девушкой. Я утверждаю, что связь невозможна физически, так как ничего не было. Девушка, – я кивнул на Таську, – тоже отрицает факт соития. Наш спор может разрешить только наука. Прошу вас провести гинекологический осмотр и дать письменное заключение о целостности девственной плевы.

– Аркадий, это неслыханно, – вполголоса сказал мне на ухо Сергей Аполлонович. – Вы подвергаете девицу такому стыду…

– Стыд – это когда без согласия, – возразил я. – Настасья, вы добровольно согласны на осмотр у доктора, чтобы снять с вас ложное обвинение в прелюбодеянии?

Девушка вскинула голову. Щеки ее снова вспыхнули, но глаза горели отчаянно. И смотрела она на меня, а не на Сергея Аполлоновича.

– Согласная я! – дерзко и громко заявила она. – Пущай глядит. Я греха за собой не ведаю!

– Странные дела творятся в Завожске, – покачал головой доктор. – Но что ж поделать, раз дело экстренное, и пациентка согласная, извольте. Настасья, проходите туда, за ширму. А вы присядьте здесь, посторонние к досмотру не допускаются.

Таська, гордо выпрямившись, прошла мимо Сергея Аполлоновича.

Тот ответил ей жалостливым взглядом, но сразу после глаза его похолодели.

– Николай Степанович, – негромко откашлявшись, сказал он. – Можно вас на пару слов?

– Как тут откажешь, Сергей Аполлонович? – с усталой иронией проговорил Лебедев. – Когда такой важный человек как вы просит о такой сущей безделице как пара слов…

Сергей Аполлонович взял доктора за локоток и отвел к столу.

Говорил он тихо и отвернувшись, слов мне слышно не было. Зато было видно выражение лица Лебедева. Тот поморщился, будто в рот ему попало что-то кислое. Потом поднял глаза к потолку.

– Вы мне не ответили, – Сергей Аполлонович чуть повысил голос, так что эту его фразу я услышал.

– Я врач, Сергей Аполлонович, и сделаю то, что должно, – вздохнув, произнес доктор и сделал шаг в сторону. Но Сергей Аполлонович продолжал держать его за локоть.

– Мне жаль, что я вынужден настаивать, – услышал я, но тут Сергей Аполлонович снова понизил голос, и слов стало не разобрать. Понятно было только то, что он пытается надавить на доктора и злится, что тот не проявляет горячего энтузиазма.

– … хочу всего лишь преподать самоуверенному юнцу урок… – донеслось до меня.

Выражение лица доктора снова стало кислым. Он посмотрел на меня исподлобья.

– Николай Степанович, – громко сказал я. – Раз уж такая оказия, можно попросить у вас конфиденциального совета по медицинской части?

– Действительно, отчего не воспользоваться оказией? – иронично хмыкнул доктор. – Да и судебно-медицинское освидетельствование подождет, верно?

– Вопрос деликатный, мы можем ненадолго уединиться? – спросил я, не обращая на иронию в голосе доктора внимания. С его манерой общения я уже был знаком.

– Извольте сюда, – доктор провел меня в знакомую мне уже скрытую комнату, где еще гуще, чем в основном пространстве его кабинета пахло карболкой и йодэфиром.

– Ежели вы намерены упрашивать меня подтвердить вашу непричастность… – начал доктор.

– Прежде всего я бы хотел вас поблагодарить, – сказал я.

– Вот как? – иронично приподнял бровь доктор. – И за что же?

– За то, что вы не пошли на поводу у тех людей, которые требовали от вас лжесвидетельства. Также я хочу извиниться.

– И в чем же вы успели передо мной провиниться? – спросил доктор уже без иронии в голосе.

– В том, что я обманывался в вас, – сказал я. – Признаться, я был убежден, что вы в сговоре с теми мошенниками, которые намерены обманом присвоить себе имущество вдовы Ведерниковой. Я очень рад, что ошибся в вас.

– Молодой человек, не могли бы вы перейти к делу? – поджав губы, спросил доктор. – Признаться, у меня сегодня был тяжелый день, а так как я немолод… Что вам от меня нужно?

– Свою просьбу я уже озвучил, мне нужно, чтобы вы провели гинекологический осмотр девушки и выдали свой вердикт, – ответил я. – Но хотел бы задать вопрос. Может быть, ВАМ что-то от меня нужно? Кое-кто держит вас на крючке. Может статься, я смогу помочь вам освободиться от этой обузы.

– Видите ли, Аркадий Ильич… – доктор посмотрел на меня долгим и непонятным взглядом. – Кое-кто может и думает, что держит меня на крючке. Но на крючке таком может удержать только собственная нечистая совесть.

– Что вы имеете в виду? – спросил я.

– Это неподходящая тема для того, чтобы шушукаться о ней в ночи, – немного печально усмехнулся доктор. – Да и что вам за дело до моих неприятностей?

– Так вышло, что те, кто вцепился вам в глотку, это и мои враги тоже, – сказал я. – Так что в этом деле я имею еще и собственный интерес. Если попутно получится смыть пятно с вашей совести…

– Аркаааадий Ильич, – вдруг громко и с укоризной проговорил Николай Степанович. – Вам следовало прийти ко мне много раньше! И в положенное для приема время, а не пользоваться, как вы сказали, оказией.

Доктор глазами указал на ширму, на которой показался темный силуэт.

– Я надеялся, что все как-нибудь само… – подыграл я доктору. – Давайте тогда я запишусь к вам на прием, скажем, завтра…

– Прием начинается с девяти утра, – сказал доктор. – И позвольте мне уже приступить к моим обязанностям.

Мы вернулись в кабинет, Сергей Аполлонович же сделал вид, что не двигался с того места, где мы его оставили.

– А долго еще ждать-то? – спросила из-за белой ширмы Таська.

– Сколько потребуется, – отрезал Сергей Аполлонович и чуть нервно полез в карман за носовым платком. Вытер выступившую на лбу испарину. Лебедев подошел к рукомойнику и долго и старательно, несколько раз намыливал руки. Затем скрылся за ширмой.

Пока за ширмой шуршало платье, Сергей Аполлонович нервно стучал пальцами по столу и несколько раз вытирал с лица и шеи пот. Хотя в кабинете было уже совсем не жарко. Процесс проверки длился недолго. Доктор показался из-за ширмы и остановился посреди кабинета. За ним следом показалась красная Таська. Она прикрывала лицо ладошками, но спину держала прямо.

– Итак? – нетерпеливо проговорил Сергей Аполлонович и с вызовом посмотрел на меня.

– Считаю своим долгом засвидетельствовать, – своим всегдашним монотонным голосом, но четко, как будто выступал перед судом, сказал Лебедев, – что девица Настасья, семнадцати лет, имеет ненарушенную девственную плеву. Следов недавнего совокупления или разрывов не обнаружено. Она является virgo intacta. В соответствии с законом, обвинение в блуде является ложным и анатомически невозможным.

– Как⁈ Но это невозможно! – воскликнул Сергей Аполлонович, хлестнув по доктору злобным взглядом. Но быстро взял себя в руки и ледяным тоном продолжил. – Сколько мы вам должны, Николай Степанович?

– Спасибо, не бедствую, – отозвался доктор. – Лучше девчонку в земскую школу отправьте. И на курсы акушерок. Стремление к знаниям поощрять нужно.

– Премного благодарен за советы, Николай Степанович, – Сергей Аполлонович фальшиво улыбнулся.

– Бумагу должным образом оформлю завтра, – монотонно проговорил доктор. – С Марьей вам в контору пришлю.

– Нет нужды, – махнул рукой Сергей Аполлонович. – Раз вы уверены, что девица… гм… невинна, то незачем бюрократию разводить. Зачем девчонку зря позорить?

– Зря позорить, говорите? – прищурился я. – Николай Степанович, вы все же оформите документ, подтверждающий, что девушку зазря оговорили. А я как раз к вам зайду… по моему деликатному вопросу и сам заберу.

Лебедев устало кивнул.

– Ежели у вас нет больше ко мне никаких дел, вынужден просить вас оставить меня, – сказал доктор. Голос его звучал глухо, где-то даже обреченно. Не только как у человека, уставшего после тяжелого рабочего дня. Он как будто только сейчас осознал, что за отказ Сергею Аполлоновичу его ждут тяжелые последствия. Не знаю, в чем именно он оступился, на что Сычев его поймал и чем удерживал, но я определенно должен с этим разобраться! Завтра первым же делом навещу его. Как бы только не опоздать с этим…

Обратный путь прошел в молчании. И в том же порядке – я шел впереди, Таська шагала рядом со мной, крепко сжимая мою руку и вздрагивая от ночных звуков. Следом, кутаясь в пальто, двигался Сергей Аполлонович. Спиной я ощущал его яростный взгляд. Но пока что он помалкивал, держал лицо. Чувствую, вскоре меня опять ждет серьезный разговор.

Когда мы дошли до дома, Таська нераборчиво пробормотала что-то на прощанье, и шмыгнула во двор. Мы с Сергеем Аполлоновичем поднялись на крыльцо. Он зазвенел ключами, продолжая хранить ледяное молчание.

Дверь едва скрипнула смазанными петлями, впуская нас в пахнущий старой бумагой, чернилами и сургучом мрак конторы.

– Послушай, Аркадий… – нарушил молчание Сергей Аполлонович. Таким голосом, который, как он считал, не сулил мне ничего хорошего. И от которого у прежнего Аркашки тряслись поджилки.

– Нет, это вы меня послушайте, – невежливо прервал его я. – Понятия не имею, какую там цель вы преследовали, когда устроили этот мерзкий спектакль. И не уверен, что хочу это знать. Но вы поставили под удар ни в чем перед вами не повинную девушку и впутали в эту интригу ее мать.

– Аркадий, да как ты смеешь говорить со мной в таком тоне? – возмутился Сергей Аполлонович. – Напомнить тебе, что ты несовершеннолетний, а я все еще твой опекун?

– Мое несовершеннолетие не делает меня слепым и глухим, – парировал я. – И то, что я вижу и слышу, никак вас не красит.

– А что я, по-твоему, должен был подумать⁈ – Сергей Аполлонович всплеснул руками, по всей видимости, решив сменить тактику, раз прямое давление не сработало. – Пелагея явилась ко мне, вся в слезах, мол Аркашка девчонку обрюхатил, стыд-то какой! Что, по-твоему, я должен был подумать⁈ Пелагея служит мне верой и правдой уже много лет!

Как опытный адвокат врать с невозмутимым лицом Сергей Аполлонович умел. Не знай я всех обстоятельств, сейчас бы даже его оскорбленную невинность за чистую монету принял. Но знал я тоже гораздо больше, чем озвучивал.

– Вы не извинились, – сказал я.

– Что? – нахмурился Сергей Аполлонович.

– Вы не извинились перед девушкой, когда доктор сказал, что она невинна, – четко проговорил я.

– О, Господи, и только-то⁈ – фыркнул Сергей Аполлонович и всплеснул руками. По глазам было видно, что он испытал нешуточное облегчение, и его пошатнувшаяся реальность, в которой его переиграл какой-то недоросль, вернулась в прежнее равновесие. – Хорошо, Аркадий, завтра же утром я сам зайду на кухню и принесу Таське свои извинения за то, что ей пришлось пройти через эту стыдную процедуру…

– Нет, – я покачал головой.

– Что еще? – нервно дернулся Сергей Аполлонович.

– Этого недостаточно, – сказал я. – Кроме извинений вам придется сделать для девушки еще кое-что.

Сергей Аполлонович замер, раскрыв рот.

– Вы отправите ее в земскую школу, – продолжил я. – И переведете с кухни в ученицы Софьи Ильиничны. Грамоту она быстро освоит, она очень сообразительная девочка.

– Да ты… ты в своем уме⁈ – выпалил Сергей Аполлонович, и лицо его пошло красными пятнами. – С чего ты взял, что имеешь право у меня хоть что-то требовать?

– Вы такой проказник, Сережа… – не удержавшись, прошептал я едва слышно. Но судя по побледневшему лицу Сергея Аполлоновича, он расслышал, что я сказал. Зрачки его резко расширились. Рот беззвучно открывался и закрывался. Пару секунд я молча наблюдал за ним. Я не собирался его шантажировать. Просто очень уж хотелось показать ему, что ощущает человек, когда с ним играют в мерзкие игры.

– Я не требую ничего для себя, – сказал я. – Но вы собирались очень гнусно обойтись с девушкой, которая ни в чем перед вами не провинилась. И я считаю будет справедливым, если вы загладите свою вину перед ней чем-то более существенным, чем голословные извинения.

– Хорошо, Аркадий… Ильич, – по лицу Сергея Аполлоновича было видно, сколько моральных сил уходит у него на то, чтобы не броситься на меня прямо сейчас с кулаками. А еще в глазах притаились тревога и страх. И боялся он явно не меня. А кого-то другого. Может быть, того, кто дергает его за ниточки, оставаясь в тени?

– Я отдам Настасью в земскую школу, а ежели захочет, то курсы акушерок тоже оплачу, – с трудом, будто выдавливая из себя каждую букву, проговорил Сергей Аполлонович. – Девушка действительно… ни в чем… не виновата.

– Вот и славно, – сказал я. – Если у вас нет ко мне других вопросов, то я пойду. Спокойной ночи.

Я развернулся и направился в свою комнату. Уже из-за двери я услышал, как что-то со звоном и треском разбилось. Словно кто-то швырнул в стену фарфоровый кофейник.

Я подошел к двери своей комнаты и понял, что все еще злюсь. Теперь, после всей этой ситуации с Таськой, мне больше не хотелось просто полностью вернуть свои права и получить обратно наследство, образование и положение в обществе. Мне хотелось размазать этих мерзавцев. Распутать этот гадючий клубок зарвавшихся мошенников, уверовавших в то, что они в этом тихом провинциальном городке могут творить, что хотят, подличать, шулерствовать, плести свои интриги и потирать ручки.

Нет, теперь мне хотелось самолично проследить за тем, как они строем в кандалах отправятся на каторгу.

«Мне надо проветриться…» – подумал я и, не заходя в свою комнату, вышел в темный внутренний двор. Я присел на ступеньку, чувствуя, как разгоряченное от эмоций лицо обдувает промозглый мартовский ветер. Я даже не был уверен сейчас, что эта ярость, которую я испытал, была моей собственной, а не отголоском мыслей и чувств прежнего Аркашки. Впрочем, это было неважно.

В этом вопросе мы с ним думали одинаково.

Ночной Заволжск в этой части был тихим. Кабаков и трактиров на нашей улице не водилось, так что разухабистая песня взрезала ночную тишину с удвоенной пронзительностью.

– Из-за острова на стрежень, на простор речной волны… – не в лад орали два пьяных голоса. – Выплывают расписные острогру… ик… грудые… Ха-ха-ха-ха!

Раздался треск соседнего забора и новый взрыв пьяного хохота.

– Слыш, острогрудые… Вот умора! – этот голос мне был хорошо знаком. – Ба! А куда ты… ик… меня привел? Это же моя контора! Нееееет, браток, сюда я до завтрашнего полудня ни ногой…

– Пппппполудня? – спросил второй голос. Незнакомый. Но тоже мужской, говорил кто-то одних лет с Павлом. – А тебя хозяин… ик… не заругает, ежели ты в полдень заявишься?

– А хозяаааааин… Хозяин меня… заругает! – с трудом проговорил Павел. И забор снова затрещал, едва выдерживая вес нетрезвого тела. – Только меня в это время на работе не будет. Потому что я буду спааааать…

– Слышь, Пашка! А я тебя все спросить хотел, – заплетающимся языком спросил второй. – А ты чего на него вообще до сих пор горбатишься?

– Горбачусь… А я не горбачусь! – запальчиво ответил Павел. – Я там штаны… ик… протираю. Жду, когда пять лет опыта накапает, и я смогу… ик… на эту… как ее… прошение в коллегию… ик…

– Между прочим, с тебя за сегодняшнюю гульбу еще семьдесят копеек, – почти внятно проговорил собутыльник Павла.

– Я… ик… потом отдам, – тут раздался плеск, а потом отчаянная ругань Павла. Очевидно, он на ногах не удержался и плюхнулся со всего маху в лужу.

– Ты и с прошлой еще не отдал, – не обращая внимание на беду Павла продолжил его собеседник. – У тебя, что ли денег нет?

Павел продолжал крыть на чем свет стоит эту лужу, которая посмела появиться у него на пути.

– Все-таки дурак ты, Пашка! – продолжил его приятель. – Я же тебе еще когда сказал, что клуб этот игорный – вернейшее дело. Вот посмотри на меня! Думаешь, мы сегодня на какие шиши гуляли?

– На… ик… какие? – глухо спросил Павел.

И вот тут я прислушался внимательнее. Даже поднялся с крыльца и подошел к забору, чтобы ни слова не пропустить из того, что наговорит эта пьяная парочка.

От автора:

Он строил атомные станции в 21 веке и попал в прошлое за полгода до Второй Мировой. А что, если и тут построить реактор? И бомбу… Раньше всех в мире. Читать тут – /work/614315

Глава 8

– Ты, главное, кого попало не слушай, – назидательно начал самодовольную пьяную речь собутыльник Павла. – Они наболтают тебе… Чистоплюи, подумаешь…

– Да ззззнаю, знаю я все, – судя по звукам, Павел пытался безуспешно найти равновесие при помощи забора. Забор был явно против и угрожающе трещал. – Ах ты ж пропасть…

Снова раздалось громкое «плюх».

– Думаешь, я сегодня выиграл? – продолжал пьяное бахвальство приятель. – Неееет! Мне, если хочешь знать, сроду карта никогда не шла!

– Да не сыпь ты мне соль на рану, ей-богу! – взмолился Павел. – Без тебя я все это знаю… Помоги лучше…

– Ты мне, друг мой Павел, лучше вот что скажи… – сменил тональность разговора его приятель. – Та барышня, с которой я тебя третьего дня видел… эта, как бишь ее…

Слушать про барышню мне было совершенно неинтересно. А пьяные разговоры, если их не направлять, чаще всего заходят совершенно не туда.

Собирался просто тихонько послушать, но уж очень интересную тему затронули эти двое. Придется вмешаться.

Я тихонько перемахнул через забор, отбежал вдоль дома под прикрытием чахлых прутьев, которые летом станут пышными кустами. И неспешным шагом двинулся к Павлу, барахтающемуся в луже, и его приятелю, который пока что безуспешно пытался его из этой лужи достать.

– Ох, Павел Ефимович! – я всплеснул руками, избразив удивление, и бросился к ним. – Да как же вас так угораздило-то?

– Аркашка⁈ – сфокусировал на мне нетрезвый взгляд Павел. – А ты что здесь… ик… Только чур Сергею Аполлоновичу не говорить, а то он… ик…

– Пойдемте, я вам почиститься помогу, – я ухватил Павла за мокрый и грязный сюртук.

– Мне надо… ик… домой, – вяло отбивался Павел.

– Да какое вам домой? – с укоризной проговорил я. – Вы же на ногах не держитесь… Давайте сюда… – Я повернулся к его приятелю. Лицо незнакомое, одет щегольски, явный последователь столичной моды. Кто-то из местной «золотой молодежи». – Помогите мне его дотащить, я калитку открою…

С грехом пополам, пару раз уронив, мы дотащили его до нашего забора, той его части, который использовала дворня, чтобы с клиентами и гостями не пересекаться.

– Дальше я уже справлюсь, – сообщил я приятелю Павла. И тот, явно обрадовавшись, что ему больше не придется возиться с грязным и мокрым Павлом, спешно ретировался.

– Эх, устроит вам опять господин Емельянов выволочку, – проговорил я. – Придется потом опять перед ним на цыпочках ходить.

– Цыц, Аркашка! – зашипел Павел. – Без тебя тошно…

– А сюртук-то как испачкали, – я принялся с показным усердием хлопотать вокруг него. Пустил воду в колонке, та тугой струей ударила Павлу в плечо.

– Ой-ой, холодно-то как… – он захныкал почти по-детски.

– Эх, Павел Ефимович, умеет вы все-таки жить на широкую ногу, – я изобразил горестный вздох. – Видать удача сегодня на вашей стороне была…

– Ничего-то ты Аркашка не понимаешь… – с пьяным самодовольством заметил Павел. – Удача… она того… этого…

– Видно вы смогли наконец попасть в тот игорный клуб, – продолжил я.

– Ты, Аркашка, сам не знаешь, о чем говоришь, – стуча зубами, проговорил Павел. – Ежели бы я в тот игорный клуб попал, то… ик…

– В игорный клуб же мало попасть, там выигрывать надобно, – аккуратно направил его нетрезвые мысли я.

– Дурак ты, Аркашка, не надобно там выигрывать, – заявил Павел.

– А что тогда надобно? – спросил я.

– А надобно… ик… надобно… бумагу подписать, ежели какой проигравшийся в бутылку полезет, – сказал Павел. – Или, там, в заемной расписочке свидетелем выступить…

– Так это же разве законно? – спросил я.

– А законно разве, когда ты за стол сел да проигрался в дым, на судью кивать и говорить, мол, что с Пушкина долг получи⁈ – возмущенно заголосил Павел. – Нет, ты мне скажи, Аркашка, вот ежели ты, такой в законах подкованный! Когда ты за стол садишься, то выигрыш тебе вынь да положь, а как проигрался, так за закон прятаться? Нет, дружочек, надо отвечать за свои слова… Вот мы… они… ик… и выступаем… в защите.

– Кто это «вы»? – спросил я.

– Ну… в игорном клубе… – сказал Павел и уронил голову на грудь.

Так, кажется, я понял, что там за схема в этой «китайской комнате». Людей с деньгами туда приводят без всяких «вступительных взносов», как тогда с Панкратом вышло. Привечают, наливают, расшаркиваются. За стол садят, словно игра по-настоящему идет. А такие вот как Павел и его приятель туда вхожи только за «мзду». Чтобы они там крутились и создавали впечатление, что игорный клуб настоящий. И выступали свидетелями, когда требуется. А играли с «ходячими кошельками» не они, а настоящие шулеры. Игроки «раздевали» гостей, а «клубные тусовщики» оказывались тут как тут, когда дело доходило до расписки. За что держатели клуба с ними делились денежкой.

Хм. Умно.

И со стороны клуб выглядит многолюдным, и имена свидетелей в расписках разные…

Павел своими пьяными высказываниями подтверждал мои догадки. Я же, направляя его вопросами и одобрительными восклицаниями, как-то более или менее почистил его сюртук и штаны. А потом помог ему добраться до кухни. Пелагея внешнюю дверь не запирала, только внутреннюю, чтобы кто подгулявший ночью в ее царство продуктов питания не забрался. Но даже в кухонных сенях было тепло, так что спящий Павел не замерзнет насмерть. И даже может воспаление легких не схватить.

Я уложил его почти бесчувственное тело у стены. Пожелал удачи Пелагее, которая с утра найдет такой вот «подарочек». Но она у нас дама сердобольная, поможет ему в чувство прийти.

Я прикрыл дверь и вернулся к себе.

Запалил огарок свечи, достал бумагу, обмакнул перо в еще раз обдумал то, что услышал от Павла. И также и то, что сказал мне Гришка.

Чем больше я погружался в эту историю, тем больше становился масштаб. Казалось, что группа мошенников – это большая и организованная банда, с массой подручных во всех слоях населения. С множеством рук-голов-ног… Щупалец, оплетающих этот городок.

Такое создавалось впечатление.