Текст книги "АдвокатЪ - 2"
Автор книги: Валерий Гуров
Соавторы: Саша Фишер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Annotation
Лучший адвокат своего времени умирает сразу после громкого оправдательного приговора в суде – и приходит в себя в теле забитого письмоводителя в Российской империи.
Здесь его зовут Аркашкой, пинают как прислугу, а за его спиной уже делят его деньги и судьбу. Но голова, хватка и ремесло остались при нём. Он начнёт с почти мёртвых дел, от которых все отказались, и очень скоро весь город узнает, что самый опасный человек в нём – адвокат.
АдвокатЪ – 2
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Nota bene
АдвокатЪ – 2
Глава 1
Панкрат встал, покачнулся, весьма достоверно изображая пьяного, оперся на трость с одной стороны и на мое плечо с другой. Оглядел площадь, сфокусировал взгляд на стоящих на крыльце. На приоткрытой двери, из-за которой пробивалась полоска света. И громко заявил:
– А что, в этом городишке осталось еще хоть одно место, где можно хорошенько покутить⁈
Я ссутулил спину, низко опустил голову и запричитал.
– Панкрат Иваныч, какое вам кутить? Вы же едва на ногах держитесь?
– Помолчи, Прошка, нос не дорос еще меня учить! Деньги для того и водятся, чтобы не скучали!
Панкрат оттолкнул меня, но в последний момент его цепкие пальцы придержали мое плечо, чтобы я на ногах устоял. А сам он, громко стукая тростью, двинулся в направлении крыльца. Вихляя и покачиваясь, но целеустремленно.
Пьяного он изображал достовернейше. Если бы не знал, что он трезв, как стекло, был бы убежден, что он практически лыка не вяжет.
– Что это тут у нас? – его длинный палец в дорогой перчатке Ивана Трофимовича вытянулся по направлению приоткрытой двери Клуба Приказчиков. – Ба! Да это никак ресторация… Прошка, подь сюда! Мне непременно надо… Надо…
Он шагнул к крыльцу, неловко потоптался на месте, будто лестница для него сейчас – непреодолимое препятствие. Я подскочил к нему, согнувшись в три погибели и ноющим голосом продолжил.
– Панкрат Иваныч, да куда ж вам еще-то пить…
Панкрат сделал вид, что всем телом на меня навалился, его рукав надежно скрыл мое лицо от всех стоящих на крыльце, включая Сычева.
Пыхтя как будто от усердия, Панкрат медленно поднимался по ступенькам.
– Что это за челядь тут еще топчется? – окидывая мутным взглядом примолкших завсегдатаев Клуба Приказчиков. – Прошка, живо их разгони, они мне мешают!
Местные завсегдатаи были явно не в восторге от слов новоприбывшего. Поднялся негромкий пока что ропот, кое-кто даже начал с хрустом разминать кулаки.
Тут Панкрат покачнулся, наклонил голову так, что с цилиндр упал на ступени. Он засмеялся пьяно, потянулся за ним. Как бы не удержал равновесие, и рухнул на четвереньки.
– Ага, попался, негодник! – громко заявил он своему цилиндру и нахлобучил его на голову. А потом взгляд его снова сфокусировался на публике. Которая как раз обсуждала, не намять ли новоприбывшему бока.
Но Панкрат уже приступил к следующему маневру своего «марлезонского балета». Он раскинул широко руки, явно намеренно зацепив меня тростью. Я ойкнул и отскочил.
– Ба! – завопил Панкрат. – Как же я рад вас всех видеть! Какой глоток свежего воздуха в этой дремучей провинции! Вы даже не представляете, господа… – Панкрат попытался подняться, но ноги разъехались и он снова растянулся на ступеньках. Не прекращая улыбаться и плести словесные кружева. – Вы даже не представляете, какая мука это все выдерживать! С самого утра мотался то туда, то сюда. Одно мужичье вокруг. И со всеми же, как с людями надо разговаривать, обидчивые больно стали… – он совершил еще одну попытку подняться, на этот раз успешную, и совершил стремительный проход через три оставшихся ступеньки. Тут же оперся о плечо какого-то типа в полосатом сюртуке. Обнял его за плечи и принялся теперь уже ему втолковывать.
– Вот вы, мой друг, слышали когда-нибудь… ээээ… о чем я… бишь⁈ – Панкрат снова огляделся. – А вот, господа, как здесь насчет хорошенько покутить⁈ Я угощаю! Эй, человек! Человек! Есть тут какой-нибудь человек, который может изобразить всем по чарке⁈
– Да что вы себе позволяете⁈ – попытался возмущенно вырваться из объятий Панкрата «полосатый сюртук».
Но через толпу к моему артистичному «шпилеру» уже спешил Сычев. Я пригнулся ниже, натянув картуз едва не до самой шеи. Но Сычев в мою сторону даже не смотрел. Он подскочил к Панкрату, с видом радушнейшего хозяина.
– Извольте пройти к нашему камельку, – сладким голосом запел он. – Так приятно видеть здесь господина, понимающего в столичных манерах…
Панкрат, обводя как будто пьяным взглядом все и всех, встретился глазами со мной. Я незаметно кивнул.
– Налейте по чарке всем этим господам, Панкрат Иваныч изволит кутить! – Панкрат изобразил широкий жест, зацепив тростью сразу трех человек.
И в обнимку с Сычевым Панкрат проследовал внутрь дома приказчиков. Все остальные, как недовольные развязным поведением нового гостя, так и предвкушающие веселую попойку, потянулись следом.
На меня никто все еще не обращал внимания. Воспользовавшись этим, я незаметно просочился внутрь и сразу же отошел в сторонку, притаившись за вазоном с фикусом.
В лицо ударила волна тёплого, спертого воздуха, густо замешанного на десятке запахов. Пахло табачным дымом, как махорочным, так и дорогим «Бостанжогло», кисловатым пивным духом, разогретым лампадным маслом и кулебячным наваром, плывущим из кухни.
– Вот сюда, сюда, извольте-с… – Сычев бережно вел Панкрата между столами, застеленными белыми скатертями. Потертый, но чистый паркет поскрипывал в такт шагам – уверенным и четким Сычева, и неровной и пошатывающейся походке Панкрата.
У буфетной стойки, уставленной рядами штофов с водкой и наливками, Сычев остановился, и к ним немедленно присоединился другой человек, в темно-зеленом, поблескивающем сюртуке и с тонкими щегольскими усиками.
Обстановка претендовала на столичный шик. Вдоль стен, словно в почетном карауле, выстроились гнутые венские стулья. Главное украшение – два больших зеркала в золоченых рамах на противоположных стенах, которые бесконечно множат огоньки ламп и фигуры людей, но безжалостно утолщают их, выдавая дешевизну амальгамы. В простенках висят литографии с видами городов и, конечно, портрет Государя, украшенный запыленной бумажной гирляндой с прошлого бала.
Я приметил выход во внутренний двор, улучив момент, когда на маленькой эстраде снова заиграло трио музыкантов, переместился за другой вазон с фикусом, не спуская глаз с Панкрата.
А тот сыпал пьяными комплиментами, переключившись с Сычева, на этого, второго. Сам же Сычев незаметно отошел в сторонку и возле бархатной портьеры с золотыми кистями шептался о чем-то с неприметным типом в сером сюртуке.
Конферансье на эстраде радушно распахнул руки и объявил.
– А сейчас давайте сыграем в фанты!
Раздались вялые аплодисменты, кто-то потянулся к выходу.
А Панкрат, склонившись к уху того типа, которого Сычев явно оставил за ним присматривать, громким шепотом произнес.
– А что, настоящих-то развлечений в этом городе не водится?
– Не желаете сыграть? По-маленькой? – скромненько предложил тип с усиками.
– О, да вы понимающий человек! – Панкрат развязно хлопнул его по плечу. – Но отчего же по маленькой? Я нутром чую, мне сегодня везет!
– Так для разминочки же! – всплеснул руками его собеседник.
– Для разминочки! – Панкрат потер руками в предвкушении. – Подайте сюда эту вашу разминочку…
– Извольте пройти-с… – тип с усиками приобнял Панкрата и бережно, как недавно Сычев, повел к массивной ширме в китайском стиле. Панкрат шел неровно, крутил головой. Встретился со мной взглядом. Глаз его тут же стал абсолютно трезвым, и он едва заметно кивнул. Мол, все по плану.
В зале началось какое-то движение, флейтист заиграл веселенький мотивчик, кто-то потянулся к эстраде, кто-то к буфету. Я пробежал вдоль самой темной стены, оклеенной бордовыми обоями в мелкий цветочек, нырнул в дверь под лестницей и оказался во внутреннем дворе. Окна смежной комнаты, в которую тип с усиками увел Панкрата, должны выходить как раз сюда. Ага, есть даже небольшое крылечко, куда господа игроки изволят выходить подышать воздухом… Но сейчас дверь была закрыта, по всей видимости, игра еще не вошла в нервную фазу.
Я осторожно заглянул в окно.
Через щель в шторах мне было не особенно много видно. Только край стола под зеленой суконной скатертью и кусок вычурной рамы картины на стене. Но зато было слышно приглушенные голоса.
Там уже сдавали. Судя по голосам, в комнате было изрядно людей, человек шесть или семь. Играли в игру мне незнакомую, но в правила я вникать и не собирался. Неважно, что именно происходит за столом – покер, штосс или винт. Суть все равно одна и та же – деньги перекочевывают из одних карманов в другие.
Взрыв возгласов и похлопываний по плечам.
И громкий голос Панкрата:
– Я же говорил, что мне везет!
Понятно, заезжему франту дали выиграть для начала.
Игра пошла дальше. Внутри изредка раздавался звон бокалов и скупые реплики.
Ставки повышались. В конце концов раздался разочарованный возглас Панкрата.
– Проклятье, мое портмоне! Я позабыл мое портмоне… Извозчика, подайте сюда немедленно извозчика!
Поднялся сдержанный шум, Панкрат рвался ехать за деньгами, а его в несколько голосов уверяли, что это, мол, условности, не извольте беспокоиться. Одна мол, расписочка отлично решит наши проблемы. Панкрат восклицал, крякал и задавал вопросы, как мол, так. А ему отвечали, что вот этот господин – настоящий нотариус, так что…
Непонимание Панкрат изображал тоже достоверно. Позволил им себя убеждать, что все честно и законно, что не портить же такой вечер поиском извозчика…
Убедили, разумеется.
Началась деловитая суета, прерываемая редкими возгласами. Мол, давайте, Панкрат Иваныч, я вам помогу документик составить… И чернила, и бумага, все нашлось как будто по волшебству.
Я собрался. Ага, вот и тот самый момент…
Панкрат громко закашлялся.
– Мне нужно на воздух… – сдавленным голосом заявил он. – Дайте мне минуту, никуда не уходите… Я только побуду на крыльце и тотчас вернусь.
– Вот сюда, пожалуйста! – раздался приторный голос типа с усиками. – Незачем через ресторацию идти, а то Афанасий вас еще в какие фанты к себе увлечет…
Раздался смех, потом звук открываемой задвижки. Я забился в самый темный угол.
Скрипнула дверь.
На крыльцо вышел Панкрат, затолкав обратно кого-то, сунувшегося следом.
– Я все понял, – тихо произнес он, едва я показался.
– Говори, – кивнул я.
– Это не игорный клуб, – сказал он. – Это долговая машина. Приманят на выигрыш, грамотно по мелочевке разденут. И подведут к подписи. А в суде никто не скажет «карты». Скажут, что занял деньги при свидетелях. Сам посмотри.
Он быстро сунул мне лист бумаги, который явно сграбастал перед тем, как выйти.
Это была расписка, сообщающая, что Панкрат Иванович Волков одолжил у некоего Мазурина пять рублей серебром, что подтверждают свидетели…
Подписи еще не было.
Я перечитал бумагу еще раз.
Потом вернулся к фамилии.
Мазурин? И здесь Мазурин?
– Можно уходить, – тихо сказал я.
– Нет, так не пойдет! – заявил Панкрат. – Не настолько я свое искусство растерял, чтобы этим фраерам позволить себя обойти…
– Образец бумаги у нас есть, – сказал я. – Незачем дальше рисковать.
– Ты мой гешефт не тронь! – резко возразил Панкрат. – Я должен преподать урок этим хлыщам…
– Ты пришел сюда не чтобы начать жить заново, – сказал я. – Ты пришел вспомнить, как тебя убили.
Даже в неверных отблесках света из-под штор было видно, как Панкрат побледнел.
Он посмотрел на меня, на лице отразились боль и тоска.
– Одну партию, – сказал он. – Чтобы уйти красиво.
Я кивнул.
Панкрат резко развернулся, распахнул дверь и вернулся обратно в игровую комнату. Голос его продолжал звучать пьяно и развязно. Не неискушенный взгляд в комнате ничего не поменялось.
Только чуть-чуть.
Фразы зазвучали резче. Стало меньше смеха. Даже сквозь стекло стало ощущаться повисшее там напряжение.
– Все, баста! – заявил Панкрат, и раздался звук отодвигаемого стула.
– Ну куда же вы, Панкрат Иваныч? – тут же раздался голос типа с усиками. – Мы же только начали, только разогрелись…
Внутри «тайной комнаты» началось опасное движение, отпускать Панкрата явно так просто не хотели.
Я тихонько проскользнул под окном и вернулся в ресторанный зал через дверь под лестницей. Уже не скрываясь подскочил к китайской ширме, голося во всю глотку.
– Панкрат Иваныч! Панкрат Иваныч! Что вы там затеяли? Вам же завтра по векселю платить!
Натянул картуз, ссутулился, сунулся за ширму, уперся в широкплечего типа, который, разумеется, очень удачно преградил Панкрату путь.
– Панкрат Иваныч, а что исправнику-то сказать, ежели вы опять тут до утра засядете?
– Прошка, негодник… А ну шасть отсюда! – шикнул Панкрат.
– Какой ещё исправник? – угрожающе рыкнул здоровяк в дверях.
– Так его благородие с утра ждут, по векселю-то… – залепетал я. – Велели не позже девяти доставить, иначе приказали самим прийти…
Здоровяк в нерешительности посмотрел на типа с усиками.
Панкрат всплеснул руками и, покачнувшись для вида, но весьма технично «обтек» преграждающих ему дорогу.
– Ирод, сатрап… – сокрушенно произнес он. – Но сегодня он прав. Завтра приду! Придержите место, я еще вас до исподнего раздену!
Выиграл Панкрат немного, в ином случае в него бы вцепились мертвой хваткой. Но сейчас упоминания исправника оказалось достаточно, чтобы радушные объятия местной компашки мошенников разжались, и Панкрата выпустили обратно в ресторацию. Я снова согнулся в три погибели, натянул картуз до самого носа, Панкрат оперся на мое плечо и пьяной походкой прошествовал к выходу.
Дожидаться извозчика мы не стали, стоять среди местных на крыльце означало дать им возможность себя рассмотреть.
Прошли наискось через площадь и свернули на Мещанскую. Когда мы оказались за углом, Панкрат выпустил мое плечо, остановился и тяжело задышал. Воздух с хрипом вырывался из его легких. В сумраке было заметно, как тяжело на самом деле дался ему весь этот маскарад.
– Вот твоя бумага, гражданин защитник, – тихо произнес он. – И это тоже твое…
Он всыпал мне в ладонь горсть монет.
– Это твой честный выигрыш, – возразил я.
– В иные времена я шансоньеткам больше кидал, – засмеялся он, и тут же согнулся в приступе тяжелого кашля. – Меня эти гроши не спасут. А тебе сгодятся. Леденцов купишь девчонке какой…
Я проводил Панкрата до дома вдовы, а сам отправился к дому Кузнецова. С одной стороны, идти в ночи к Кузнецову, да еще и одному, было опасно. Но ждать до завтра мне не хотелось по двум причинам. Сергей Аполлонович может опять придумать какое-нибудь ненужное, но хлопотное дело на весь день. Или в притоне могли сообразить, что ловкие руки Банкрота расписку умыкнули и предпринять… что-нибудь.
А сейчас у меня все, что нужно было на руках – и образец расписки с именами свидетелей и подписью нотариуса. Какого-то Кутяпова. И информация о том, что Кузнецов последнее время из дома носа не кажет.
Я пробрался переулком до Причальной и остановился у каменного особняка с замысловатой башенкой. Приметный дом. Когда-нибудь в далеком будущем из подобных зданий любят делать местные достопримечательности. Мол, дом купца такого-то, который привез зодчего из самого Петербурга, чтобы, дескать, показать, как много у него денег.
Сейчас, правда, этот выглядел слегка… Побитым жизнью. Нет, никаких явных разрушений видно не было. Просто его довольно давно уже не красили, чугунное литье покрылось тонким слоем ржавчины, кое-какие ставни покосились.
Большая часть окон были темны.
Но в угловой комнате на первом этаже теплился неяркий свет керосиновой лампы.
Я постучал.
Никакого ответа.
Постучал настойчивее.
Снова молчание.
Я проверил дверь.
Заперто изнутри.
Но сдаваться я не собирался. Обошел дом, перемахнул через забор во внутренний дворик. Поднялся на невысокое крыльцо черного хода.
Собрался постучать, но дверь скрипнула и приоткрылась.
Не заперто. Я вошел в темный тамбур, наощупь пробрался в коридор.
Постоял немного, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте.
Увидел узкую полоску света из-под одной из дверей.
Судя по обстановке, это была малая гостиная. Обставленная с почти столичным шиком – низенькие диванчики на гнутых ножках с пестрой обивкой, на стенах картины в золоченых рамах. Зеркала, портьеры в тон обивке.
– Пшел прочь, – раздался хрипловатый голос. – Совсем шпана страх потеряла.
– Вы Константин Егорович Кузнецов? – спросил я спокойным голосом, оглядывая человека, сидящего в кресле в углу.
Вид он имел не самый презентабельный. Бакенбарды торчали клочьями, на подбородке – неопрятная щетина. Одет в шелковый китайский халат, босые ноги в меховых чунях. От него исходит запах застарелого перегара и густой табачный дух. Но глаза при этом осмысленные. Тоскливые глаза. Безнадежные.
– Ну, Кузнецов я, – буркнул он. – А ты, что ли, податной инспектор или судебный пристав?
– Не совсем, – сказал я. – Меня зовут Аркадий Голенев. И я к вам по делу вдовы Ведерниковой.
Тут Кузнецов гулко захохотал.
– Вот умора, вдова уже дворовых мальчишек вместо поверенного ко мне подсылает! – сквозь почти истерический смех проговорил он. – Совсем у нее, должно быть, дела плохи…
Он уже не был мертвецки пьян, перегар был застарелый такой. Будто пил с утра, потом проспался и сейчас раздумывал, не принять ли ему снова. Возможно, ему хотелось изобразить пьяного.
Вот только лицом он играл куда хуже Панкрата.
– Константин Егорович, посмотрите сюда, – сказал я, выложив перед ним на свет расписку Панкрата. – Ничего знакомого не видите?
Плечи Кузнецова вздрогнули. Он сжался, будто от удара. Но потом распрямился и посмотрел на меня трезвым, злым и тоскливым взглядом.
– Кто ты такой? – спросил он. – И что тебе нужно?
– Аркадий Ильич Голенев, – медленно ответил я. – Письмоводитель при конторе Емельянова Сергея Аполлоновича. Приставлен к помощнику поверенного Александру Сергеевичу Полотно. Того самого, кто занимается вашим делом. Так как? Знакома вам подобная расписка?
– Понятия не имею, о чем ты говоришь, малец, – Кузнецов плотнее запахнул халат и скрестил руки на груди, будто ему стало холодно.
– Давайте я кое-что вам расскажу, – ровным голосом начал я. – Однажды один купец пришел в Клуб Приказчиков, чтобы немного повеселиться. А что? Компания там хорошая, кормят прилично, кухня неплохая. И выпил этот купец немного лишнего. И вот тут-то к нему за стол и подсел обходительный господин в зеленом сюртуке. Хороший человек и приятный собеседник. И предложил он развлечься. В картишки перекинуться по маленькой. А то скучно же. И купец наш, простая душа, согласился.
Кузнецов слушал меня с каменным лицом.
– В ресторации при Клубе Приказчиков есть ширма такая приметная, – продолжил я. – С китайскими узорами. А за ней прячется дверь в особую комнатку. Где тихо, никто не мешает, конферансье с фантами этими дурацкими не пристает. И стол с зеленой суконной скатертью. Сначала нашему купцу повезло, он сграбастал весь банк, вот только играли по маленькой, так что банк был невеликим. Домой бы пора уже было уходить, но компания такая хорошая, деньги, опять же, выигранные. Не жалко. Монетка за монеткой денежки вернулись в чужие карманы. Купцу посочувствовали и милостиво согласились дать отыграться. И денежек ссудить, можно вот хоть сейчас расписочку. И нотариус тоже очень кстати на огонек заглянул. Что-то вы побледнели, Константин Егорович, – я пододвинул гнутый венский стул и сел напротив него. – Узнаете историю?
– Голенев, ты сказал? – хрипло спросил Кузнецов. – Ты что ли сын Ильи Голенева?
– Это не имеет сейчас значения, Константин Егорович, – я покачал головой.
– А что имеет? – спросил он.
– Сумеем мы с вами договориться или нет, – ответил я, пристально глядя ему в лицо. – Или вы останетесь тем, кого они разорили и держат на поводке, или станете свидетелем, который поможет их ударить.
Глава 2
Кузнецов на меня не смотрел. Он сгорбился и уперся взглядом в свои меховые чуни.
Молчание затягивалось.
– Давайте я вам помогу, – сказал я. – Вы хотите закрыть свой долг долей Ведерникова. Но они не оставят вам лавку, там на вывеске нет даже вашего имени. Вы отдадите долю покойного, потом свою, потом долговую книгу, потом товар. А когда всё закончится, вы останетесь человеком, который подделал волю мёртвого компаньона ради чужой карточной ямы. И из наследства, оставленного вам предками, не останется вообще ничего.
– Я ничего не подделывал, – глухо рыкнул Кузнецов, не поднимая головы.
– Конечно, не подделывали, – усмехнулся я. – Ведь тогда вы были бы мошенником. Вы просто принялись торопливо вывозить товар, устроили суету возле лавки еще до смерти вашего компаньона, бросились менять вывеску на «Торговый дом Морозова», пока пристав не явился. Зачем вам доля Ведерникова именно сейчас? Ведь лавка прекрасным образом работала, приносила прибыль…
Кузнецов вздрогнул и опустил плечи еще ниже. Он был сломлен еще до моего прихода. Но не мной, а подонками, которые устроили в Заволжске свою долговую карусель. Но это не отменяло того факта, что он собирался обобрать вдову своего покойного компаньона, так что мне не было его жаль.
– Вы ещё можете выбрать, кем будете в суде, – сказал я. – Главным хищником или человеком, которого посадили на долг и заставили присвоить чужое.
Кузнецов снова дернулся, выпрямил плечи и посмотрел на меня тяжелым взглядом. В глазах загорелся отблеск злого огонька.
– Да что ты можешь в этом понимать, мальчишка⁈ – язвительно воскликнул он. – Пугать судом он меня вздумал! Вдова твоя все равно проиграет, это дело верное. А если будешь совать нос в купеческие дела, то его могут и прищемить… Так что ступай-ка ты отсюда подобру-поздорову, малец…
– Я могу сейчас встать и уйти, – спокойно произнес я. – Возможно, у вас получится выиграть в этом суде. И вдова вашего компаньона вместе с его детьми останется нищей. А вы вручите все активы вашей семьи и имущество вашего друга проходимцам, которые вас обдурили. И останетесь ни с чем. Уверены, что именно такой победы вы хотите?
Кузнецов снова сгорбился и опустил взгляд. Лоб его прочертили глубокие морщины.
– Я вам не враг, Константин Егоровоч, – сказал я. – А те, кто держат вас за глотку – не ваши друзья. И забрав у вас все, до копейки, они не остановятся.
Кузнецов снова посмотрел на меня. Взгляд его был потухшим, как у побитой собаки.
– Ты думаешь, они порвут бумагу, если я покаюсь? – горько усмехнулся он. – Да они меня самого порвут.
– Вам нужно не каяться, – сказал я. – Вам нужна другая бумага. Ваша расписка. И люди, которые видели, как она появилась.
– А кто меня тогда защитит? – спросил Кузнецов. – Может быть, ты?
Я уже видел таких людей. Сломленных, загнанных в угол. Уверенных в том, что враги всемогущи, что никто им не поможет. Сдавленных не только унизительным долгом, но и стыдом за то, что этот долг появился.
– От всего защитить я вас, конечно, не смогу, – сказал я. – Но если вы останетесь один, вас сожрут тихо. Выдоят до последней копейки и выкинут, как пустую оболочку. Но если в деле Ведерниковой вы заговорите, то появится шанс разорить это мошенническое гнездо. Если вы промолчите, они продолжат резвиться. И подминать под себя других. Подгадывать момент, подливать выпивку, подсовывать нужные бумаги на подпись в момент слабости.
Я сделал паузу, глядя Кузнецову в глаза.
Он все еще сомневался. В его глазах сквозили боль, стыд и тоска.
– Покажите мне расписку, – сказал я.
Кузнецов напрягся, взгляд его резко вильнул в сторону. Он сжался, как будто в ожидании удара.
– Я молчал, чтобы не мешать отравленным мыслям крутиться в его голове. И мысли эти явно причиняли ему боль.
Он поднялся. Шаркая ногами, как старик, подошел к богато украшенному комоду, выдвинул средний ящик, запустил руку под стопку белья. Пальцы его отчетливо дрожали. Он извлек тонкую картонную папку, с трудом справился с тесемкой, наконец в его руках оказался лист бумаги.
Он подошел ко мне тяжелой походкой. И протянул документ. Но тут же отдернул руку, едва я попытался его взять.
– Так читай, из моих рук! – глухо сказал он.
Я пробежал глазами текст. Тот же почерк. Так же формула.
«В лето одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмое, марта третьего, заволжский купец второй гильдии…»
«…занял у мещанина Мазурина С. Н. Три тысячи рублей серебром на хозяйственные нужды…»
«Деньги сполна получил при подписании бумаги при двух свидетелях».
«…может истребовать возвращения в любое время…»
– Убедился, что бумага эта меня в кандалах держит? – спросил Кузнецов. – Не верну сам, так приставы явятся и все опишут и опечатают.
– Свод законов Российской Империи не защищает кредиторов, которые знали что дают деньги на азартную игру, – сказал я. – Промолчите, и государственная машина вышибет из вас долги в угоду мошенникам. А не побоитесь признать, что дали слабину перед шайкой, то и других бедолаг защитите. Константин Егорович, будь это обычная игра между двух купцов, когда один выиграл, другой проиграл, я бы к вам не пришел. Но там не было честной игры. В той комнате не было ни единого случайного человека – и нотариус, и свидетели, и сдающий. Это все были подставные лица, единственной целью которых было склонить вас поставить подпись на этом документе. Вы стали жертвой мошенников. Которые знали, что за бумагу заставляют вас подписывать.
Кузнецов держал перед собой бумагу и пробегал глазами по строчкам.
Какое-то время он молчал.
– Мне надо подумать… – произнес он.
– Давайте заключим… – начал я. – … нет, не сделку. Временное соглашение. Товар, что вы вывезли со склада вашей с Ведерниковым лавки, вы не сбываете спешно. Вы встретитесь с Александром Сергеевичем Полотно, поверенным Прасковьи Андреевны. Покажете эту бумагу и расскажете все честно. А в суде дадите показания, что долг возник в результате карточной игры, но оформлен был как простой заем. И подтверждаете, что доля Ведерникова была нужна для покрытия этого долга.
– Мне надо подумать, – глухо повторил Кузнецов. – Я должен это все обдумать на трезвую голову.
– Сколько времени вам нужно для принятия решения? – спросил я.
– Я… я не знаю, – споткнувшись, ответил он.
Я уже много раз видел это выражение лица. Почти детское «пусть я зажмурюсь, и весь этот кошмар, который я же сам и устроил, как-нибудь сам собой рассосется».
Возможно, Кузнецов и не был плохим человеком. Да, он стал жертвой хитрых жуликов, крутящих мошенническую схему. Но это никак не отменяло того, что он собирался поступить с вдовой как последний подонок.
– Чем больше вы будете думать, тем больше эти жулики заработают, – сказал я.
– Ладно! – резко и раздраженно ответил он. – Ладно… Твоя взяла, малец. Я встречусь с этим твоим Александром Сергеевичем и покажу ему расписку. Но в руки не отдам, ясно? Только расскажу, как дело было. И спрошу, сможет ли он так повернуть дело в суде, чтобы…
– Товар, – жестко напомнил я. – Вы вывезли со склада товар, который вам полностью не принадлежит.
– Не стану я трогать этот товар, – глухо произнес он. – Даю купеческое слово.
– А что насчет показаний в суде? – спросил я.
– Мне надо подумать… – снова сказал Кузнецов. – Крепко-крепко подумать.
В этот момент в коридоре раздались уверенные шаги.
Кузнецов спешно сунул бумагу в ящик комода и, как застуканный за чем-то неприличным мальчишка затравленно оглянулся. Почти прыжком вернулся обратно в кресло.
Дверь скрипнула. И на пороге показался Сычев.
– Константин Егорыч, доброй ночи, – сладким голосом протянул он. – А что это вы в клуб не захаживаете, мы без вас заскучали…
– Недосуг было в клуб ходить, – с ленцой и вальяжно ответил Кузнецов, натянув на себя роль загулявшего купца. Даже почти достоверно получилось, тоскливой обреченности побитой собаки в лице его стало незаметно.
Я отступил в угол, натянув посильнее сенькин картуз. Сычев, заметив меня, замолк в недоумении. Снова повернулся к Кузнецову.
– Письмецо вам велено доставить, Константин Егорович, – сказал он. – Спешное, даже до утра не терпит.
«Крепко же они взяли Кузнецова за горло, раз Сычев этот в его особняк как к себе домой заходит», – подумал я, сделав медленный шаг к выходу.
Сычев резко обернулся и ухватил меня за рубаху.
– А ну-ка стой, малец! – скомандовал он. На мое лицо упал свет, и Сычев меня узнал.
Тут же убрал руку и расплылся в дежурной своей улыбочке.
– Молодой барин? Это что еще за маскарад? – произнес он чуть напряженно. – Надо же, как судьба-то нас стала часто сталкивать…
– Судьбе не откажешь в чувстве юмора, – спокойно ответил я.
– Но смеяться над ее шутками, боюсь, придется кому-то одному, – с ноткой угрозы заметил он.
– Совершенно с вами согласен, – ответил я, не отводя взгляда.
И тут в глазах Сычева кроме угрозы мелькнуло еще кое-что. Тревога. Страх?
Он резко отвернулся от меня и склонился к Кузнецову.
– Не самое лучшее время вы выбрали, чтобы стать затворником, – проговорил он. – Знаете же, о тех, кто отсутствует, люди черте что могут насочинять.
Он бросил на колени Кузнецова сложенную вчетверо бумагу и шагнул к двери.
Посмотрел на меня еще раз. Пристально, будто с сомнением.
На пороге оглянулся и тихо сказал, обращаясь к Кузнецову.
– Долги, Константин Егорыч, они тишину любят. От шума они портятся. Или кого-то портят.
И его удаляющиеся шаги застучали по коридору.
Лицо Кузнецова побледнело. Он посмотрел на меня.
– Если ты меня обманешь… – тихо проговорил он.
– Если я вас обману, вас всё равно съедят, – усмехнулся я. – Если не обману, у вас впервые появится шанс кусаться. Что передать Александру Сергеичу? Когда ему к вам зайти?
– Пусть завтра с наступлением темноты приходит, – после короткого раздумья ответил Кузнецов. Потов вдруг нахмурился. – Нет, завтра не годится. Послезавтра.
– Лучше не тянуть с этим делом, – заметил я.
– Послезавтра, – твердо сказал Кузнецов. – Ежели поторопимся, то головы может твой Александр Сергеич не сносить.
Лицо его на секунду исказила болезненная гримаса. Явно его не голова Александра Сергеевича сейчас волновала.
– Договорились, – я кивнул.
Кузнецов шумно выдохнул, несколько раз сжал и разжал кулаки, будто у него закостенели пальцы. И на дне его глаз впервые за все время нашего разговора затеплилась искра отчаянной надежды.
Темными улицами я возвращался домой, несколько раз угодил ногой в лужу, чуть было в овраг не свернул случайно. Тихонько перемахнул через забор внутреннего двора, крадучись пробрался к себе в комнату. Соблазн спрятать продрогшее тело под одеяло был огромен, отложить запись на утро. Но я привык записывать все по горячим следам. К утру подробности могли и выветриться из памяти.
