Текст книги "АдвокатЪ - 2"
Автор книги: Валерий Гуров
Соавторы: Саша Фишер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Над «люциферчиком» взвилось чадное пламя, огонь свечного огарка выхватил из мрака сероватые доски стола.
Я собрался с мыслями, раскладывая бумаги.
Сделал несколько быстрых заметок.
«Кузнецов – не верхний, его крепко держат за горло долговой бумагой»
«Мазурин С. Н. – держатель долга».
Перенес в заметки формулу долговой расписки и фамилию нотариуса.
Открыл свой личный-публичный дневник.
Излил на бумагу обиду на Сергея Аполлоновича, не забыв подлить меда Павлу. Мол, молодой помощник присяжного поверенного больше достоин быть начальником, его острый ум и проницательность мне по нраву, жаль только, что ровней он меня не считает… Добавил несколько фраз про свою «Т» Потом закрыл дневник и убрал его в положенное место.
Придвинул к себе записи по моему делу.
Подчеркнул жирной линией фамилию Мазурин.
Кто же ты такой, неведомый подрядчик, легко и непринужденно ссужающий крупные суммы денег?
Везде он засветился, прямо и швец, и жнец. Сразу много ниточек, и все к нему ведут, должен быть заметной фигурой в городе, надо навести о нем справки.
Что-то знакомое было в этой фамилии… Словно я уже слышал ее раньше, только вот в этой ли жизни?
Утомленный мозг пока что не спешил давать ответ на этот вопрос.
Неприятно было другое – Сычев видел меня у Кузнецова. И это ставит его под удар. Мошенники могут как-то на него надавить.
Или…
Я еще кое-чего не знал. Опознал ли Сычев во мне того мальчишку, который сопровождал Панкрата сегодня? Лицом он никак этого не выдал. Да и мало ли мальчишек таких вот в Заволжске?..
Обычно подобные мошенники гораздо менее опасны, чем хотят показать. Да, они умело манипулируют чувствами своих жертв, прогибают их, запугивают, угрожая туманной расправой.
Но далеко не всегда они действительно способны на смертоубийство.
Правда в этом «далеко не всегда» случаются и исключения. Которые лучше не отбрасывать и держать в голове.
Утром у колонки меня уже ждал Федька, прямо-таки подпрыгивающий от нетерпения.
– Барин, я вчерась навестил тетку Марфу! – заявил он.
– Это тетка Марфа тебе штаны разорвала? – спросил я, плеская себе в лицо ледяную воду из колонки.
– Да не, это псина, – махнул рукой Федька, все еще улыбающийся до ушей. – В том доме, ну, где Сычев… – он понизил голос до шепота. – Там псина кудлатая, а я ее не сразу заметил!
– Я же тебе наказывал, в дом не влезать! – нахмурился я. – Будешь так самовольничать, к делу больше не подпущу!
– Да я осторожно! – замахал руками Федька. – Мне же Марфа сказала все! А Сычева я сначала повел, увидел, что тот в клуб намылился, и шасть туда! Надо же было осмотреться, что там и как! Акромя этого хлыща там в доме все равно никого нет!
– Откуда знаешь? – спросил я.
– Так Марфа мне все обсказала же! Я к чему и веду! – Федька вытаращил глаза. – Это дом Митрофана, рыбака старого! А в прошлом месяце Митрофан энтот уехал! Сказал, что в Петербург подался!
– Старый рыбак? – усмехнулся я.
– Да он не старый, просто бирюк, – объяснил Федька. – Бобылем всю жизнь жил, лодка у него еще справная. И вот говорят, что к нему кто-то явился и дом энтот вместе с лодкой и купил. И деньжищ отвалил кучу. Вот тот и намылил лыжи в Петербург. А я через забор залез, а меня псина эта хвать за штаны! Но я все равно успел кое-что заметить. Лодочный сарай поправили недавно. Дверь новая, крепкая, замок висит амбарный.
Тут во двор вышел один из мужиков, и Федька примолк.
«А молодец Федька, – подумал я. – Интересную информацию к размышлению раскопал. Получается, что у Сычева этого в случае чего имеется путь к отступлению».
Я склонился к Федьке и зашептал на ухо:
– К сараю больше не лезь, но поищи того, кто видел, как Митрофан этот уезжал.
Федька кивнул, надувшись от важности.
В конторе к началу рабочего дня был только Александр Сергеевич. Который расхаживал взад-вперед, шевелил губами и активно жестикулировал. Ни Павла, ни Сергея Аполлоновича не было.
– А, это ты Аркадий, – кивнул мне Александр. – А я тут речь для суда репетирую. И вот что тебе сказать хочу… – он понизил голос, будто кто-то мог нас подслушать. – Пусть твою таблицу эту Сергей Аполлонович с Павлом и назвали детской забавой, но с ней ведь все ловчее получается. И с мысли не собьешься, и повернуть в случае чего известно куда, только я думаю, что если мы хотим присяжных на свою сторону склонить, то нужно больший упор делать на то, что Прасковью Андревну Ведерников любил и обожал. И детишек своих. Я беседовал вчера с Натальей Парфеновой, супругой соседа Ведерниковых, так вот она…
– У меня есть новости, Александр Сергеевич, – сказал я. И коротко рассказал ему о долговой расписке Кузнецова.
– Вот оно как, значит, – нахмурился Александр и сел на стул. – Вот только не знаю, друг мой, хорошо это теперь или плохо. Получается, ежели Кузнецов на суде заговорит, то надо будет так дело повернуть, чтобы его самого мошенником не объявили.
– Он согласился с вами встретиться, вот вы можете его и подготовить, – сказал я. – Чтобы не ляпнул, что подпись подделал, чтобы долю Ведерникова присвоить и с долгом рассчитаться. Пусть упирает на то, что в горячке друг подписал бумагу, а Кузнецов в смятении чувств даже ход бумаге дал, но одумался.
– Одумался… – буркнул Александр. – А чем вот ты думал, когда сам к нему в ночи пришел? Один, без свидетелей…
– Победителей не судят, – усмехнулся я.
– Так-то оно так, но… – Александр покачал головой. – Ох, Аркашка, нарвешься ведь однажды…
– Давайте лучше про дело думать, – сказал я. – Вы же речь репетировали, давайте я побуду за присяжных, заодно слабые места поищем.
– И то верно, – кивнул Александр, выпрямился и откашлялся. Разложил на столе по порядочку все документы и заметки.
Говорил он неплохо. Уверенно, спокойно, обстоятельно. Плавно переходил от одного к другому, не давил на эмоции, не фонтанировал громкими фразами.
Очень грамотно обходил тему возможной подделки подписи.
В общем, поворачивал это дело очень человечной стороной.
Красивая была речь, грамотная. И стиль у Александра определенно имелся.
Но вот эта человечность, боюсь, и была его слабым местом. У речи не хватает зубов, нам недостаточно чтобы присяжные пожалели вдову. А в идеале надо чтобы они поняли, кто и зачем хотел оставить вдову без лавки.
– В университет тебе надо поступать, Аркадий, – сказал вдруг Александр Сергеевич после того, как мы немного поспорили о вызове свидетелей. – Я раньше не замечал за тобой таких острых рассуждений, но чует моя душа, ты далеко пойдешь…
– Надо, Александр Сергеевич, – согласился я. И решил закинуть осторожную удочку, раз уж у нас случился такой доверительно-профессиональный разговор. – Только вот с моим аттестатом зрелости…
Я многозначительно замолчал. Прямые расспросы о прошлом Аркаши звучали бы, мягко говоря, странно. Но мне все равно следовало найти зацепки к его прошлому. А образование в эту эпоху, да и в любую другую, было явно не последним делом. Судя по разговорам в конторе, что-то с моим аттестатом было не так. Но вот что именно? Аркаша дворянин, он должен был учиться в гимназии. Ему семнадцать, значит как минимум несколько лет он должен был там проучиться. Откуда же был яд и сарказм Павла?
– Ну и подумаешь! – пожал плечами Александр. – Ты же не кухаркин сын, тебя и без аттестата зрелости зачислят. В группу недорослей, конечно, но ты быстро схватываешь, так что недолго там пробудешь.
Ах, как велик был соблазн спросить, что случилось с моим аттестатом напрямую!
Но тогда пришлось бы отвечать на неудобные вопросы на тему, что стряслось с моей памятью.
– Эх, – вздохнул я. – Хотел бы я, чтобы аттестат у меня все-таки был…
– А я, между прочим, говорил Сергею Аполлоновичу, что он зря тебя из гимназии забрал допрежь экзаменов! – сказал Александр Сергеевич. – Но боюсь, мне не все тогда рассказали, да? Что ты там натворил хоть в Симбирске?
Глава 3
– Что, Аркашка, язык проглотил? – раздался от входа язвительный голос Павла. – Стыдно рассказывать-то?
Павел Ефимович вошел в контору, снимая мокрый плащ. Еще с ночи зарядил дождь, смывая с улиц остатки снега. Ну и попутно превращая их в грязевое месиво.
Я повернулся к Павлу и внимательно изучил его лицо. Он прищурился и криво ухмылялся. Он явно был в курсе, что именно произошло в гимназии. И ему даже не терпелось об этом рассказать. Надо только его чуть-чуть подтолкнуть к этому.
Так что я сделал гордый и независимый вид и буркнул недовольно.
– Ничего мне не стыдно, – отвернулся и направился к книжному шкафу. Снял с полки десятый том свода гражданских законов и сделал вид, что внимательно его изучаю.
– Ой-ой-ой, смотрите, как он зазнался… – засмеялся Павел Ефимович. – Не стыдно, говоришь?
– Павел Ефимович, да отцепитесь вы от Аркаши, – с укором проговорил Александр. – Совсем парня затюкали, вздохнуть спокойно не даете…
– Ничего, ему полезно, – назидательно хмыкнул Павел Ефимович. – Умничает много, как тогда, в Симбирске.
– Да при чем здесь умничаю-то? – возмутился я, чтобы не дать Павлу свернуть на какую-то другую тему.
– Ха, а что при чем? – Павел уселся прямо на стол с торжествующим видом. – А кто спорил с Карлом Густавовичем? Да когда Сергею Аполлоновичу рассказали о том, что ты натворил, он хотел под землю провалиться!
– Вам-то откуда знать… – не поворачиваясь, тихо проговорил я.
– Так я же тоже там был, или у тебя память отшибло? – фыркнул Павел. – И все видел. Да там вся гимназия готова была рукоплескать стоя, когда мы тебя забрали. И Карл Густавович сказал, что очень надеется, что ты не вернешься. Но ты, конечно же, этого не слышал, да?
– Ерунда, не так все было, – твердо ответил я.
– А как было, по-твоему? – всплеснул руками Павел. – Или ты думаешь, что твои дружки-подпевалы по тебе сильно скучали? Да им всыпали по первое число, они о тебе и думать забыли сразу же. А экзамен ты бы все равно провалил. Потому что в гимназии учиться надо, а не устраивать… вот это…
– Вы так говорите, будто только я один виноват, – хмыкнул я.
Чтобы человек рассказал все, что знает, можно даже не задавать ему вопросов. Только поддерживать разговор общими фразами, делая вид, что ты знаешь, о чем он говорит, просто не согласен с ним. И тогда он начнет спорить. А Павлу явно не терпелось поделиться.
– Нет, вы только на него посмотрите, Александр Сергеевич! – Павел ткнул в мою сторону пальцем. – Он еще спорит со мной. Вот сами посудите, Александр Сергеевич! Если бы вы в гимназии постоянно спорили с учителем, а потом еще и судом ему принялись угрожать, это как называется, а?
– Не понимаю, что значит, судом? – спросил Александр Сергеевич.
– Да то и значит, – пожал плечами Павел Ефимович. – Сергей Аполлонович когда в тот раз за ним приехал, то из кабинета директора его пришлось волоком вытаскивать. Потому что он упирался и кричал, что Карла Густавовича засудит за его махинации. А потом еще и Сергею Аполлоновичу выговаривать пытался, что его без аттестата оставили. Да не дал бы тебе никто аттестат, Аркашка! Карл Густавович сам нижайше просил, умолял, можно сказать, чтобы тебя не возвращали. Потому ты теперь и письмоводитель, чтобы дисциплине научился и старших уважать. Так-то…
– Раз я судом угрожал, значит был повод… – многозначительно проронил я.
– У судей других дел-то нет, кроме как разбирать суд гимназиста о несправедливой оценке, ага, – язвительно сказал Павел.
– При чем здесь вообще оценки? – возмутился я и посмотрел на Павла.
– Ну да, оценка ни при чем, а Карл Густавович – немецкий шпион, – Павел засмеялся.
– Так и говорите, что не знаете ничего, – хмыкнул я.
– Да уж побольше твоего знаю! – отозвался Павел. – Просто тебе было стыдно признаться, что ты не выучил, поэтому тройку схватил. Вот ты и придумал, что тебя специально утопили. Как же, круглый отличник, а тут тройка. Конечно же, это потому что Карл Густавович шпион…
Павел начал повторяться. Значит источник этой информации иссяк. Не сказать, чтобы он был особенно обильным, но кое-какие важные выводы из разговора я сделать сумел.
Во-первых, Аркаша хорошо учился.
Во-вторых, в гимназии имела место какая-то темная история. Вряд ли про шпионов, хотя я бы не стал заранее сбрасывать это со счетов.
В конфликте участвовал еще некто Карл Густавович, который поставил Аркаше тройку.
Было ли правдой то, что Сергея Аполлоновича упрашивали не возвращать меня обратно – не факт, но надо иметь в виду и проверить.
Как неплохо было бы уточнить еще и то, какие обвинения выдвигал Аркаша против своего учителя, угрожая тому судом.
В любом случае, это был полезный разговор.
Во всяком случае, он расставил по местам кое-какие вещи, которые показались мне странными. Например то, что когда я сменил Аркашу в его голове, никто как будто и не удивился изменению в поведении. Память его мне досталась куцая, только кусочки эмоций и обрывки. Похоже, за этот год в конторе, совместными усилиями Сергея Аполлоновича и Павла, Аркашу морально практически уничтожили. А с моим появлением Аркаша отчасти стал похож на прежнего себя. Поэтому Сергей Аполлонович и принялся снова пытаться ставить меня на место…
– Аркадий, ты опять витаешь где-то в облаках, – раздался над моим ухом голос Александра Сергеевича. – Ты слышал, что я тебе только что сказал?
– Нет, Александр Сергеевич, – я честно покачал головой. – Задумался, простите.
– Я сказал, что мне нужно, чтобы ты сходил к Григорию Марковичу и снял заверенные копии с нескольких документов, – сказал он. И тут я обратил внимание на тонкую картонную папку в его руке. И на то, что я все еще держу десятый том свода гражданских законов Российской Империи.
Перечитал строчки, по которым до этого бездумно скользил глазами, занятый своими мыслями.
«Предприниматели всякого рода торгово-промышленных действий… обязаны предварительно брать установленные на производство оных свидетельства и билеты».
Надо же, как своевременно свод законов напомнил мне о более насущном в данный момент вопросе, чем мутная история про Аркашу и гимназию.
Разумеется, с ней тоже нужно разобраться.
Тем более, что в этой теме наконец-то появились подвижки, и стало понятно, в каком направлении копать.
Но было сейчас дело и поважнее. Которое отличнейшим образом можно совместить с заданием Александра. У меня имелась фамилия нотариуса, заверившего и расписку Панкрата, и расписку Кузнецова. А нотариус – это лицо официальное, так что найти его особого труда не составит. Вот и наведу справки у Григория Марковича.
– Да, Александр Сергеевич, – с готовностью ответил я. Захлопнул книгу, вернул ее на полку и забрал папку с документами.
– Вот деньги на оплату. И возьми мой плащ, на улице дождь, – сказал Александр. – Смотри, чтобы чернила не расплылись!
Я вышел в прихожую, снял с вешалки широкое пальто из ткани с какой-то пропиткой, не то масляной, не восковой. Сунул папку под сюртук для верности, и обулся еще и галоши поверх сапог.
И когда вышел наружу, порадовался такой предусмотрительности Александра. Лило не то, чтобы как из ведра, но очень уверенно так. По улице мимо конторы текла уже целая река. Прохожих на улицах практически совсем не было, как и извозчиков, подвод и прочих транспортных средств. Я поплотнее запахнул плащ-пальто. Александр был выше ростом, так что меня оно укутывало практически до пят.
Натянул капюшон до носа и двинулся в сторону Мещанской улицы, к дому нотариуса Пильмана.
Прошлый наш визит в этот дом был спешным, я бы даже сказал, стремительным. И дальше двери мы не заходили.
В этот раз я нырнул под козырек крыльца, перевел дух и осторожно приоткрыл дверь. Изнутри пахнуло натопленным теплом, густым запахом сургуча и старой бумаги. Я осторожно распахнул плащ, стряхнул с него капли воды, повесил его на вешалку. Огляделся. Кроме меня в прихожей сидел только один бородатый купчина весьма старомодного вида и нервно теребил в руках картуз.
Пожалуй, нотариальные конторы – это нечто мало меняющееся со временем. Я присел на венский стул, и приготовился терпеливо ждать своей очереди.
Через некоторое время из кабинета вышел хмурый заспанный приказчик с картонной папкой в руке. Купчина торопливо вскочил и, оттолкнув приказчика, ринулся в кабинет.
Но пробыл там недолго, буквально через минуту он вылетел наружу, красный как рак, еще больше всклокоченный и злой.
– Черт знает что! – фыркнул он. – Пошлины дерут совершенно не по-божески…
Настала моя очередь.
Я приоткрыл дверь и проскользнул внутрь. Пространство кабинета перегораживала деревянная стойка, до блеска отполированная локтями посетителей. За стойкой – царство Григория Марковича. Сам же он сегодня выглядел гораздо более презентабельно, чем в тот день. Седые волосы аккуратно приглажены, строгий вицмундир, на носу – тонкие очки в золоченой оправе. Вдоль задней стены от пола до потолка высились открытые стеллажи. Но это не полки, а словно огромный улей из множества ячеек с картонными коробками и сшивками. На корешках – номера реестров. Над головой нотариуса, на самом видном месте, – большой золоченый орел. Под ним – зерцало Петра Великого, напоминание о законе.
– А, Аркадий Ильич! – с порога узнал меня нотариус. – Что за дело вас ко мне привело?
– Александр Сергеевич велел снять копии с документов, – сказал я, выкладывая на стойку картонную папку и деньги.
– Что ж, это-таки по моей части, – кивнул Пильман и повернулся к склонившемуся над конторкой помощнику. – Алеша, займись. А вы ожидайте, Аркадий Ильич, ожидайте…
Тощий Алеша с длинным лошадиным лицом бросил на меня невыразительный взгляд и забрал папку. Пальцы его все были в фиолетовых пятнах от чернил, совсем как мои.
– Григорий Маркович, а можно вам вопрос задать? – спросил я после минутной примерно паузы. В кабинете нотариуса время текло по-другому, вся суета как будто оставалась за дверями.
– И-таки о чем же вы хотите меня спросить? – снова поднял на меня взгляд Пильман, смахивая незаметную пылинку с темно-зеленого сукна своего вицмундира.
– О вашем коллеге по фамилии Кутяпов, – сказал я.
– Молодой человек, – укоризненно покачал головой Пильман. – В вашем возрасте уже пора бы знать, что для светского развлечения вроде сплетен существуют иные заведения, вроде салонов, клубов, или, на худой конец, трактиров.
– Я бы рад был поучаствовать в подобном светском развлечении, – в тон ему ответил я. – Но мне достаточно будет адреса.
– Надеюсь, это-таки не значит, что Александр Сергеевич сошел с ума и решил обратиться к этому посрэннику… – подозрительно прищурился Пильман.
«Это искаженное слова „посредник“ или какой-то корпоративный внутренний термин? – подумал я. – Впрочем, судя по пренебрежительному тону, вряд ли это что-то хорошее…»
– Ни в коем случае, – мотнул головой я. Но уточнять, по какому делу мне нужен этот нотариус я не стал.
– Что ж, я-таки поверю вам на слово, – Пильман снова покачал головой. Ловко выдернул одно из стальных перьев из мраморной подставки, обмакнул его в монументальную латунную пепельницу в форме грифона и быстрым росчерком написал адрес. Посыпал свежие чернила золотистым песком, после чего поднялся и положил листок передо мной.
– Но учтите, юноша, если я узнаю, что вы-таки замыслили получить совместно с Кутяповым какой-то гешефт, я решительно перестану вас уважать, да-с! – сказал он.
Я взглянул на адрес. На мое счастье, идти было недалеко, Кутяпов тоже квартировал на Мещанской. Значит есть шанс, что промокнуть все-таки не успею.
Или дождь закончится, пока я дождусь своих документов.
Спустя примерно час я получил обратно свою папку. Мимоходом бросил в нее взгляд. Так и есть, Александр Сергеевич заказал копии всех документов по делу Ведерниковой. Предусмотрительно.
Я поблагодарил нотариуса, натянул снова плащ и вышел обратно на улицу. Дождь слегка приутих, превратившись в мелкую промозглую морось, словно весь Заволжск накрыло холодным и мокрым одеялом. Стараясь обходить лужи, я двинулся на поиски этого Кутяпова.
Удалось мне это не с первого раза, крыльцо выходило не на улицу, а в какой-то незаметный переулок, пробираться по которому мне пришлось держась за забор, иначе я рисковал утопить галоши в огромной и очень глубокой на вид луже.
Скромная табличка «Кутяпов В. С, нотариус» была полустершейся и не сразу бросалась в глаза. Я открыл дверь и вошел. Сразу в глаза бросился резкий контраст с приемной Пильмана. Здесь все выглядело как обычные сени, стены которых спешно и не очень ровно затянули тканью. За внутренней дверью раздавались негромкие голоса. Я хотел постучать, даже занес руку, но замер.
– … войдите в мое положение, – убеждал один голос, мужской, вкрадчивый.
– Очень хорошо вас понимаю, – раздался второй, чуть скрипучий, как будто с виноватыми нотками. – Но и вы должны меня понять. Меня за такое по головке не погладят, а при моем бедственном положении…
– А ежели вот так на это посмотреть? – снова заговорил первый.
– Хм… Хм… Знаете, ваши аргументы почти растопили мое сердце, – это снова был второй, виноватый. – Почти. Вы понимаете, о чем я?
– Ох, извините… Но на прошлой неделе… – вкрадчивый голос будто удивился.
– Тяжелые времена, знаете ли, – начал извиняться второй голос. – Петля нужды все туже затягивается. Впрочем, ежели сие вам не под силу, то…
Как интересно. На той стороне двери имело место грубейшее должностное преступление. Впрочем, ничего удивительного. Чистый на руку нотариус никогда бы не стал подписывать заемы на азартные игры. Мало того, что сами азартные игры противозаконны, так еще и фальсификация цели заема – это прямое нарушение обязанностей нотариуса. Уголовное преступление, если я не ошибаюсь.
Я не мог не воспользоваться такой ситуацией и решительно распахнул дверь.
– Господин Кутепов, мне срочно нужно… – громко выпалил я и замер на пороге, как будто удивившись, что здесь есть кто-то еще. Кабинет был крохотным, гораздо меньше, чем у Пильмана. Здесь тоже имелся стеллаж с ячейками, вот только двуглавый орел изрядно выцвел и покосился. Да призма зерцала правосудия была задвинута в дальний угол.
– Что вам здесь нужно⁈ – неприязненно спросил мужчина в мокром пальто и цилиндре, спешно сгребая со стола купюры.
– Спешное дело, совершенно не терпит отлагательств! – уверенно заявил я. – Прямо-таки дело жизни и смерти. Или, если говорить более четко, от трех лет тюрьмы или ссылки в Сибирь. Если вы понимаете, о чем я.
Я пристально посмотрел на хозяина кабинета.
Он был довольно молод для нотариуса, лет сорок, может. Но выглядел не очень хорошо – кожа желтоватая, под глазами набрякли мешки. Мундир натянулся на вздувшемся животе, хотя сам он был скорее сухощавый.
– Семен Андреич, может быть вы… – нервно сжавшись и все тем же извиняющимся тоном проговорил нотариус.
– Черт знает что! – возмутился посетитель и стремительно шагнул к выходу. Забыл наклониться в низкой двери, цилиндр слетел с его головы и подкатился ко мне под ноги. Он снова дернулся, поднял цилиндр с налипшей на него мокрой соломой. И мы остались с Кутеповым вдвоем.
– Кто вы такой? – спросил нотариус. Тон его, меж тем, нисколько не изменился. Он вроде бы выражал возмущение, но все равно как будто извинялся.
– Неважно, кто я, – усмехнулся я. – Важно, понимаете ли вы, что случится, если я вдруг решу передать содержание разговора, который я только что слышал, в соответствующий надзорный орган.
– Это совсем не то… – нотариус побледнел.
– Не то, что я подумал, разумеется, – кивнул я. – Но на ваше счастье, у меня и правда к вам дело. И мы вполне можем оставить в тайне ваши маленькие шалости.
– Послушайте, юноша… – заныл нотариус. – Я человек маленький, у меня четверо детей… Старшему сыну нужно оплатить университет, дочерям нужно приданое…
– Вам знакома фамилия Мазурин? – спросил я, проигнорировав причитания.
– Я не имею право разглашать… – узловатые пальцы нотариуса крепко сжали толстенную регистрационную книгу.
– Вы позволите? – я протянул руку и похлопал ладонью по обложке.
Нотариус тяжело вздохнул и разжал пальцы. Я придвинул к себе его священный документ и принялся листать, водя пальцем по строчкам, заполненным разборчивым каллиграфическим почерком.
Хм.
– Судя по записям, этот Мазурин – ваш самый частый клиент, – сказал я. – Больше тридцати записей… Заемы, подряды, поставки. Как выглядит этот человек?
– Я… Послушайте, юноша, пожалейте моих детей… – заныл нотариус.
– Если вы просто ответите на мои вопросы, с вашими детьми все будет в порядке, – сказал я. – И в отличие от предыдущего посетителя, я не требую от вас нарушения закона.
– Разглашение… – замямлил он.
– Взятка и подлог, – напомнил я. – Как выглядит Мазурин? Кто это такой?
– Я… Я понятия не имею, – признался Кутяпов. – Все документы составляли его доверенные лица.
– Но здесь это не отражено, – я похлопал рукой по регистрационному журналу.
– Послушайте, я человек маленький… – снова заныл Кутяпов.
Я покачал головой. Как такой человек вообще умудрился стать нотариусом? Жалкий неуверенный человечек.
Но тут я перехватил его взгляд. И он не был ни чересчур напуганным, ни затравленным, ни беспомощным.
Ах вот оно что!
Это вовсе не зашуганность. Это стиль такой. Отточенный, артистичный.
Очень удобно таким вот виноватым тоном вымогать взятки.
– Давайте ближе к делу, – остановил я его поток жалоб. – Вы ни разу не видели самого Мазурина в лицо?
– Ни разу, – помявшись, подтвердил нотариус.
Я снова опустил глаза в книгу.
Пролистал ее. Первая запись с Мазуриным появилась в феврале прошлого года. А до этого не было ни единой.
– И откуда он взялся, вы тоже не знаете? – спросил я.
Кутяпов покачал головой.
Врет?
Уверенным в нем быть нельзя. Записи его тоже явно не образец правды. Однако какую-то информацию они все же содержат.
Например, можно с уверенностью утверждать, что Мазурин этот появился в Заволжске примерно год назад…
– Надеюсь, вы понимаете, что в наших интересах не выносить подробности нашего разговора за пределы этой комнаты, – я улыбнулся и подмигнул.
И вот тут, кажется, Кутепова все-таки проняло. Он побледнел, снова схватил свою книгу, захлопнул ее и прижал к себе. А вот глаза стали злыми, холодными и колючими.
– Ты пожалеешь, мелкий мерзавец… – едва слышно, почти одними губами прошептал он. Но достаточно громко, чтобы я услышал.
– Вы что-то сказали? – я приподнял бровь.
– Нет-нет, ничего, – нотариус снова натянул маску жалкого и во всем виноватого человечка.
На самом деле его книга еще кое-что мне дала, только я не стал никаким намеком показывать это в разговоре. Там имелась одна запись, о какой-то туманной поставке в мастерскую портного Миллера. Нет гарантии, что этот Кутепов тут же не побежит жаловаться своим приятелям-мошенникам на обнаглевшего юнца. Незачем наводить их на хорошего человека…
Дождь припустил с новой силой, так что по улице пришлось перемещаться перебежками. Это было неприятно с одной стороны – пальто это было только условно непромокаемым. По шву оно пропускало воду, и я уже чувствовал затылком ледяные струйки. Но что было хорошо, так это то, что погода почти всех разогнала по домам.
Почти.
Оглядываться я все же не забывал.
Рослый тип, закутанный в макинтош, выскочил из того же проулка, что и я. И повернул в том же направлении.
Совпадение?
Несложно проверить. Я свернул к Базарной площади, уверенно пошел к ней, потом резко изменил направление, перешел на другую сторону, осторожно наблюдая за тем человеком.
Он повторил мои маневры один в один.
Чтож, самое время воспользоваться одним из потайных проходов, которые мои пацаны мне принесли.
Если дойти до угла, то там будет непонятный уродливый деревянный сарай, сбоку которого калитка. Если о ней не знать, то заметить сложно. Но там дальше проход сквозь небольшой садик, потом между двумя складами, потом повернуть и вдоль каменного забора захиревшего купеческого особняка. И оказываешься на совсем другой улице.
Я скользнул в калитку, отскочил, затаился за углом и подождал. Может удастся разглядеть лицо того, кто меня преследовал.
Ну и заодно убедиться, что он точно шел за мной, и это не моя разыгравшаяся паранойя.
Макинтош в растерянности замер. Бросился в одну сторону, потом в другую. Покрутил головой. Капюшон упал с его головы.
Незнакомое лицо. Не видел раньше. Надо запомнить на всякий случай.
Я спокойно прошел тайной тропой, и уже новым маршрутом отправился к Миллеру.
В мастерской Миллера царила суета. Его помощник спешно расставлял повсюду тазы и ведра под струи воды, льющие с потолка, а сам портной торопливо перекладывал рулоны ткани, мотки тесьмы и прочие вещи с полки в угол. Единственный угол, который остался сухим.
– Аркадий, ну что же вы стоите⁈ – воскликнул Миллер, едва я успел появиться на пороге. – Не видите, у нас потоп!
Я скинул мокрое пальто и бросился помогать спасать ткани, выкройки, корзины с нитками и прочий швейный скарб.
– Ррррасписку! – раздался из-под мокрого покрывала хриплый голос попугая. – Должооок!
– О, Господи! – Миллер поднял взгляд к потолку. Который тоже его не порадовал. – Аркадий, если вы не заберете эту проклятую птицу сегодня же, клянусь, я сверну ей шею…
Решение, куда временно пристроить попугая, пришло мгновенно.
– А я как раз за этим и пришел, – чуть слукавил я, чтобы не расстраивать портного. – Но у меня есть еще один вопрос… Однажды вы подписывали договор с неким Мазуриным…
– О, Господи… – повторил Миллер и сел на единственный оставшийся сухим стул. – Вы знаете, как сложно у нас достать импортные анилиновые красители? Только немецкий анилин дает тот роскошный, холодный черный оттенок без рыжины, модный и стойкий, не выгорающий после первой же прогулки под солнцем. Малюсенького пакетика фуксина или кристаллов анилиновой соли хватает на десяток сюртуков…
Миллер говорил вдохновенно, как будто речь шла о чем-то для него очень важном. Впрочем, почему «как будто»? Миллер явно был из тех, кто нашел свою работу-призвание.
– Только вот акцизы невероятно дорогие, разориться можно, – вздохнул Миллер. – Вот я и поддался на уговоры, когда появилась возможность получить краситель обходным путем…
– Так вы видели этого Мазурина? – спросил я.
– Мазурина? – нахмурился Миллер. – Нет, не видел. Мы общались исключительно в переписке, через его доверенное лицо.
– А его фамилия случайно не Сычев? – спросил я.
– Нет, это была женщина, – покачал головой Миллер.
– И имя доверенного лица в бумаге не отражено? – уточнил я, уже подозревая ответ.
– Аркадий, вы же умный человек, неужели мне придется объяснять вам такие простые вещи? – с укоризной посмотрел на меня Миллер. – Я не горжусь подобными сделками, однако официальными путями необходимые мне для работы расходники приходится ждать порой очень долго…
Я вышел от Миллера, обнимая завернутую в покрывало клетку с попугаем. Как мог прикрыл несчастную птицу полами пальто, не хватал еще, чтобы живая улика простудилась. И помчался, перескакивая через лужи на Ильинку, к дому Ведерниковой.
