Текст книги "Актуальные проблемы социальной педиатрии"

Автор книги: Валерий Альбицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

Связь между социальным статусом и различными аспектами психического расстройства давно вызывала интерес у врачей. Получены данные о том, что психические расстройства чаще наблюдались среди представителей низшего социального класса. Их распространенность, включая невротические, функциональные психозы и алкогольную и наркотическую зависимость. Среди лиц с социальной дестабилизацией и бедностью оказалось значительно людей больше с парасуицидальным поведением и индивидуумов, предпринимающих суицидальные попытки.

Канадский социолог Lisa Strohschein (2000) из Университета провинции Альберта проанализировала статистические данные по американской молодежи и пришла к выводу, что дети, родившиеся в бедных семьях, страдают психическими расстройствами в 3 раза чаще, чем дети из более благополучных, гораздо чаще демонстрируют признаки антиобщественного поведения. Например, они чаще «задирают» своих сверстников в школе, проявляют жестокость, организуют или участвуют в актах вандализма, а также прибегают к обману и лжи. Как только родители таких детей начинают зарабатывать больше денег, и финансовые обстоятельства семьи улучшается, дети начинают вести себя в пределах нормы. Общепризнано, что расстройство поведения у детей, живущих в бедных семьях с низким доходом или в бедных кварталах, отмечается в 3–4 раза чаще. Возможно, механизмы, повышающие риск развития психического расстройства у бедных детей, в основном имеют отношение к высокой степени выраженности семейных и родительских характеристик, связанных с психическим расстройством у ребенка, а не с самим неблагоприятным экономическим положением.

Kaplan и соавт. (2001), изучив социально-экономическое положение в детстве и когнитивное функционирование у взрослых, пришли к заключению, что более высокое социально-экономическое положение в детстве и более высокий уровень образования обусловливают адекватный уровень когнитивного функционирования в период зрелости, при этом матери и отцы независимо друг от друга способствуют развитию творческого когнитивного функционирования своих детей и когнитивных способностей в более позднем периоде жизни. Улучшение социально-экономического положения родителей и повышение уровня образования их детей, по-видимому, могут улучшать качество когнитивного функционирования и снижать риск развития деменции в более позднем периоде жизни.

Беспорядочное, сопровождающееся угрозами, суровое воспитание, отсутствие надзора и слабое чувство привязанности между родителем и ребенком усугубляют эффекты бедности и другие структурные факторы относительно делинквентности несовершеннолетнего. В Кембриджском исследовании по изучению развития несовершеннолетних преступников одним из наиболее важных предикторов делинквентности в детском возрасте была бедность. Было также установлено, что после внесения поправки на образование матери и поведение в раннем детском возрасте бедность влияла на отставание в учебе и на отклонения в поведении.

Изучение особенностей условий и образа жизни детей дошкольного возраста (Курмаева Е. А., Волгина С. Я., 2008) показало, что дети из бедных и состоятельных семей одинаково часто воспитывались в неполных (20,6 и 13,1 %) семьях. Вместе с тем, следует подчеркнуть, что в основной группе достоверно чаще регистрировались семьи, состоящие только из матерей-одиночек и детей. В ходе оценки социально-экономического статуса семьи установлено, что в бедных семьях матери достоверно реже имели высшее образование (36,5 и 68,9 %) и значительно чаще – среднее специальное (49,5 и 18,9 %). Аналогичная тенденция сохранялась у отцов изучаемой категории детей. Анализ профессионального уровня родителей свидетельствовал о том, что как среди матерей (28,9 и 13,2 %), так и отцов основной группы преобладали рабочие (48,9 и 23,8 %), среди последних также наблюдалось меньшее число служащих (43,9 и 73,3 %).

Характерно, что на селе 29,4 % отцов и 70,7 % матерей из бедных семей не работали, 8,8 % отцов «перебивались» случайными заработками, что создавало комплекс семейных проблем, отражавшихся на состоянии здоровья детей (Лебедев Д. Ю., 2011).

Важным аспектом является анализ существующих жилищных проблем. Было установлено, что дети дошкольного возраста основной группы достоверно реже проживали в изолированных (собственных) квартирах (88,8 и 97,3 %), чаще их семьи имели жилье по найму (8,5 и 1,8 %). Следует подчеркнуть, что 11,2 % детей из бедных семей и 1,8 % детей из семей, имеющих средний достаток, не имели собственного жилья, причем именно бедные семьи проживали в квартирах с частичными удобствами (3,7 и 0 %, соответственно). Необходимым аспектом является оценка условий проживания и определенная санитарная норма. Проведенное исследование указывало на худшие показатели, выявленные в изучаемой группе городских детей. Так, размер жилой площади на одного члена семьи менее 6 м² и от 6 до 9 м² имел соответственно каждый десятый (13,1 %) и второй (47,7 %) ребенок основной группы и только 3,7 и 22,4 % контрольной. Соответственно размеры жилья более 9 м² на человека чаще регистрировали в контрольной группе (73,9 и 39,2 %) (Курмаева Е. А., Волгина С. Я., 2008).

Значительное число основного контингента школьников села (45,6 %) располагало менее чем 6 м² на одного члена семьи, тогда как доля семей контрольной группы была значительно ниже (26,1 %). В более благополучных условиях, соответствующих санитарно-гигиеническим нормам, проживало только 1/5 часть детей из бедных семей (19,6 %), тогда как в контрольной группе данный показатель составил 1/3 (32,6 %) (Лебедев Д. Ю., 2011).

Важным аспектом здоровья является образ жизни человека. Следует обратить внимание на то обстоятельство, что каждый четвертый мужчина, как из бедных, так и обеспеченных семей употреблял алкоголь один и более раз в неделю (23,4 и 22,0 %). Привлекало внимание, что среди матерей основной группы достоверно чаще наблюдалось употребление спиртных напитков (83,2 и 70,8 %). При оценке частоты курения достоверных различий в соответствующих сравниваемых группах родителей в городе не получено. Вместе с тем, 42,6 % матерей из бедных сельских семей и 14,9 % контрольной группы курили (Лебедев Д. Ю., 2011).

Изучение особенностей психологического климата в городской семье свидетельствовало о том, что возникающие конфликты одинаково часто происходили в сравниваемых группах. Вместе с тем, причины формирования этих конфликтов достоверно отличались. Так, в бедных семьях они в большей степени были связаны с финансовыми проблемами, с неуверенностью в «завтрашнем» дне, c отсутствием взаимопонимания взрослых с собственными родителями, разного отношения к людям, жизненным ситуациям, проблемам и в меньшей степени – с организацией домашних дел, воспитанием детей, с производственной и общественной деятельностью женщины. При анализе аналогичных показателей в сельских семьях установлено, что в каждой 3–4 бедной семье (28,3 %) констатирован плохой психологический климат. Психологический климат в семье, отношение между родителями, отношение к ребенку, безусловно, влияют и формируют определенный тип воспитательных воздействий. Около половины опрошенных респондентов утверждали, что они обладают достаточными знаниями для воспитания собственных детей (51,5 и 62,4 %). Те родители, которые имели недостаточно подобной информации, получали ее прежде всего от родственников (71,8 и 63,8 %), из литературы (44,7 и 47,6 %), от медицинских работников (32,0 и 36,2 %), знакомых (10,7 и 6,7 %), от воспитателей детского сада (0 и 0,9 %). Большая часть матерей из бедных семей осознавала, что недостаточно времени уделяла процессу воспитания ребенка, соответственно, в 59,5 и 41,0 % случаях (p < 0,05). Среди наиболее частых причин отмечены материальные трудности. Важным воспитательным моментом является проведение совместного досуга родителей с их детьми. Однако только 1/3 и 1/2 родителей основной группы проводили семейный досуг с детьми один раз в месяц или несколько раз в год, т. е. значительно реже, чем опрошенные респонденты из обеспеченных семей. Очевидно, это можно объяснить, прежде всего, существующими финансовыми проблемами.

Следует подчеркнуть, что дети обеих групп с удовольствием ходили в детский сад (86,9 и 93,4 %), где наряду с воспитательными воздействиями получали дополнительные образовательные знания (71,1 и 73,7 %). Вместе с тем, дети из бедных семей достоверно чаще занимались в кружках «умелые руки» (51,4 и 36,8 %, p < 0,05), а дети из обеспеченных семей преимущественно посещали спортивные секции (2,8 и 12,3 %, p < 0,05). Установлено, что практически все дети регулярно гуляли на улице. Однако продолжительность прогулок детей из бедных семей оказалась меньше, чем у детей из семей со средним доходом (до 1 ч – 46,7 и 26,4 %). Подвижные игры на прогулках в меньшей степени отмечались среди детей дошкольного возраста основной группы (88,8 и 99,1 %) и не имели различий у школьников (93,6 и 82,1 % (Курмаева Е. А., Волгина С. Я., 2008).

Частота обращений родителей за медицинской помощью ребенку в первые сутки заболевания была одинаковой в обеих группах и составляла 51,4 % в основной и 42,5 % в контрольной группе. При утяжелении состояния ребенка достоверно чаще обращались к врачам респонденты группы сравнения, чем основной (57,5 и 42,9 %). Остальные опрошенные затруднялись с ответом. Изучение представленных фактов позволяет заключить, что родители из бедных семей реже полноценно выполняли назначения врачей (44,9 и 87,0 %) и в большей степени – лишь частично (53,2 и 11,0 %). Невыполнение или частичное невыполнение рекомендаций родители преимущественно связывали с неудовлетворенностью квалификацией врача, которое достоверно отмечалось респондентами соответственно в 31,6 и 61,5 % случаев (Курмаева Е. А., Волгина С. Я., 2008).

На современном этапе развития медицины КЖ признано одним из ключевых критериев, отражающих состояние здоровья и общего благополучия населения.

Проведенные исследования свидетельствовали о том, что КЖ детей из бедных семей, как по их собственному мнению, так и по мнению родителей, оказалось значительно ниже. Следует подчеркнуть, что в первом случае снижение изучаемого показателя происходило за счет всех уровней функционирования КЖ, во втором – только за счет параметров социального функционирования.

Таким образом, бедность в России превратилась в массовое явление. Происходит не только увеличение числа бедных, но и постоянное воспроизведение относительной бедности. Появилась категория «новые бедные» («работающая беднота»). В силу определенных демографических и экономических обстоятельств бедность в РФ концентрируется в основном среди семей с детьми, среди тех, кто является наиболее уязвимыми и для кого бедность имеет наиболее далеко идущие последствия, как в индивидуальном плане, так и в масштабах всей страны. Это требует превращения проблемы борьбы с бедностью в одну из первоочередных задач государства на современном этапе социально-экономического развития. Оказание приоритетной помощи детям в борьбе с бедностью является настоятельной стратегической необходимостью. Анализ проведенных медико-социальных исследований свидетельствовал о том, что дети из бедных семей имели худшие составляющие здоровья. Разработка оказания помощи представленному контингенту требует мультидисциплинарного подхода в решении многочисленных проблем.

Список литературы

1. Альбицкий В. Ю., Волгина С. Я., Курмаева Е. А. Состояние здоровья и образ жизни детей из бедных семей // Вопросы современной педиатрии. – 2007. – № 6. – С. 25–27.

2. Курмаева Е. А. Состояние здоровья и качество жизни детей дошкольного возраста из бедных семей: Автореферат дис. … канд. мед. наук. – М., 2008. – 21 с.

3. Лебедев Д. Ю. Комплексное социально-гигиеническое исследование детей школьного возраста из бедных семей, проживающих в сельской местности: Автореферат дис. … канд. мед. наук. – СПб, – 2011. – 20 с.

4. Овчарова Л. Н. Бедность в России // Мир России. – 2001. – № 1. – С. 171–178.

5. Тапилина B. C. Социально-экономический статус и здоровье населения // Социол. исслед. – 2004. – № 3. – С. 126–136.

6. Childhood socioeconomic position and cognitive function in adulthood / G. A. Kaplan, G. Turrell, J. W. Lynch et al. // International Journal of Epidemiology. – 2001. – Vol. 30. – P. 256–263.

7. Socioeconomic Differences in Health, Nutrition and Population / D. R. Gwatkin, K. Rutstein, R. Johnson et al. – World Bank, Washington, D. C., 2000. Доступно по адресу: http://www. worldbank.org/poverty/health/ data/index.htm.

8. Wilkinson R. G. Health inequalities: relative or absolute material standards // BMJ. – 1997. – Vol. 314. – P. 591–595.

Очерк 20

Состояние здоровья и качество жизни детей раннего возраста из семей мигрантов

В. Ю. Альбицкий, Н. Д. Одинаева, Н. В. Нечаева

Анализ и прогноз современной демографической и социально-экономической ситуации и перспектив ее развития показывают, что миграционные процессы в долгосрочной перспективе будут приобретать для российского государства все большую значимость.

С середины 90‑х гг. прошлого века Россия пережила невиданный всплеск миграции. До 2003 г. из стран СНГ и Балтии в РФ прибыли более 6,9 млн человек, миграционный прирост составил 3,8 млн человек. Только ежегодно беженцами и переселенцами по разным данным становились около 160 тыс. детей.

Процессы миграции обусловили новые социально-экономические формы жизни семей, вызывают состояние неуверенности, социальной и психологической дезадаптации. В особенно уязвимом положении оказались дети из семей мигрантов, большинство из которых находится в специфическом положении, называемом социальной депривацией, под которой понимают лишение, ограничение или недостаточность тех или иных условий, материальных и духовных ресурсов, необходимых для выживания и развития ребенка.

Приходится констатировать, что до настоящего времени в России не сформирована цельная система оказания действенной социально-правовой и медико-психологической помощи детям из семей мигрантов. Актуальность проблемы, отсутствие комплексных социально-гигиенических исследований здоровья детей в семьях мигрантов, необходимость коренного пересмотра концепции медико-социальной защиты этой категории детей обусловили цель и задачи проведенного нами исследования, результаты которого представлены в настоящем очерке.

В качестве основного объекта исследования был использован контингент семей-мигрантов, прибывших в РФ из бывших республик СССР, проживающих в Пушкинском районе Московской области не менее двух лет. Это т. н. «гастарбайтеры», т. е. лица, приехавшие в РФ в поисках работы и не имеющие регистрации по месту жительства (нелегальные). По определению это не беженцы и не вынужденные переселенцы. В своем исследовании мы их назвали мигрантами, т. к. согласно одной из классификаций миграции они вписываются в категорию временных мигрантов. Всего было обследовано 300 детей раннего возраста (от 3 мес жизни до 3 лет). Из них основную группу составили 150 детей из семей мигрантов, а группу сравнения – 150 детей из семей коренных жителей Пушкинского района Московской области. С целью получения достоверных результатов дети подбирались по методу «копия – пара». В каждой группе были выделены 2 подгруппы: 75 детей в возрасте от 3 мес до 1 года и 75 детей в возрасте от 1 до 3 лет.

Исследование проводили в период с 2003 по 2005 гг. на базе медицинского центра «Мой доктор» и детских поликлиник Пушкинского района МО. Учитывая социально-психологические особенности респондентов, опрос проводился методом интервью посредством поквартирных обходов, осуществляемых автором, при посещении МЦ ВМЛ «Мой доктор».

Информационная база данных медико-социологического исследования на каждого ребенка включала 79 вопросов, объединенных в 3 блока (материально-бытовые условия проживания, образ и условия жизни семей мигрантов, гигиеническое поведение детей, медицинская активность родителей), а также 67 вопросов для изучения КЖ.

Изучение заболеваемости детей производили по данным обращаемости и углубленного медицинского осмотра с оценкой физического и нервно-психического развития, проводимого совместно с психоневрологом, окулистом, хирургом, при необходимости – отоларингологом и дерматологом.

КЖ детей оценивали с помощью международного инструмента QUALIN (Manificat S., Dazord A., France, 1997). Русская версия опросника разработана в лаборатории проблем медицинского обеспечения и качества жизни детского населения Научного Центра здоровья детей РАМН.

При изучении особенностей условий и образа жизни семей мигрантов установлен ряд негативных социально-гигиенических закономерностей.

Медико-демографический статус семей мигрантов характеризуется большим числом неполных (36 %) и многодетных семей (17,3 %), а также высоким процентом юных (19,3 %) матерей. Наряду с другими факторами риска (незапланированная беременность – 64 %, отсутствие наблюдения в женской консультации – 32,6 %, высокий процент обострения хронических заболеваний – 18,5 %, курение – 54 %, употребление алкоголя – 7,6 % и наркотиков – 5,3 % во время беременности, осложненное течение родов – 22 %, преждевременные роды – 17,3 %), это осложняет развитие ребенка и детерминирует различные отклонения в состоянии его здоровья и развития.

По существу семьи мигрантов несостоятельны в вопросе экономического функционирования, что можно отметить как еще одну особенность изучаемого контингента. По сравнению с коренными жителями, семьи мигрантов достоверно чаще проживают в неблагоприятных жилищных условиях (24,0 и 9,3 %), имеют низкий уровень подушевого дохода (36,6 %), причем каждая вторая семья имеет доход ниже принятого прожиточного минимума (2123 руб. на 1.01.2006 г.; в контроле – 2 %). В семьях мигрантов не работают 44 % матерей и 5,6 % отцов против 4 % женщин и 2 % мужчин коренных жителей. Не стремится увеличить доходы путем дополнительных заработков каждая пятая семья. При этом одной из основных причин является боязнь родителей быть «пойманными» службами миграционного контроля и отправленными на родину из-за отсутствия соответствующих документов.

Социально-психологическая дисфункциональность – отличительный знак семей мигрантов, сочетающийся с недостаточностью воспитательной функции. Известно, что семьи мигрантов находятся в более жестких условиях для выживания, чем местное население, и внутрисемейные связи у них крепче. Конфликтные ситуации в данных семьях возникают редко, и обусловлены в основном эмоциональным фоном, в то время как материальные затруднения находятся на втором месте. В семьях коренных жителей в 72 % случаев семейных конфликтов родители основной причиной называют материальные затруднения. Микроклимат максимально неблагополучен в семьях, где мать является социопатической личностью (10 % женщин занимались проституцией, в контрольной группе таких женщин не было). Это подтверждает мнение о том, что в благополучных семьях основная тяжесть по урегулированию межличностных проблем ложится именно на женщину. Достоверно чаще в семьях мигрантов отец не участвует в воспитании детей, при этом степень участия отца в воспитании детей не зависит от образования последнего и количества детей в семье.

«Гигиенически нецелесообразное» поведение ребенка как одно из проявлений нездорового образа жизни является еще одной характерной чертой семей мигрантов. Нарушение режима сна, питания, прогулок отмечено у 72,4 %, не проводят закаливающие процедуры 57,3 % детей из семей мигрантов, что было достоверно чаще по сравнению с коренными жителями (p < 0,05–0,001).

Семьи мигрантов отличаются широким распространением грудного вскармливания (в 4 раза выше, чем в контрольной группе). Вероятно, это обусловлено условиями и образом жизни (национальный уклад, низкое материальное положение, невысокий образовательный ценз родителей). В то же время, своевременное введение прикорма и рацион вводимых продуктов детям первого года жизни в семьях мигрантов не соответствовали нормативам в 34,7 % (10,7 % в группе контроля). То же самое отмечается и у детей 2‑го и 3‑го года жизни. Каждый второй ребенок не получает пищу вовремя, каждый третий из них не получает питания, достаточного по количеству и полноценного по качеству: в рационе преобладали мучные продукты (макароны, булки, печенье). В контрольной группе такие семьи обнаружились только в 10,6 % случаев (p < 0,05).

Семьи мигрантов характеризует низкий образовательный уровень (почти 75 % матерей и 65 % отцов имеют неполное среднее или среднее образование и только 20 % – высшее образование), который, в свою очередь, обусловил относительно высокий процент людей рабочих профессий (62,3 против 23,5 %). В группе коренных жителей около 40 % женщин и 50 % мужчин имеют высшее образование. Среди матерей коренного населения 4 % не работали вообще, а остальные на данный момент находились в отпуске по уходу за ребенком. В семьях мигрантов 56 % женщин (имеющих детей от 3 мес до 1 года), несмотря на рождение ребенка, продолжали работать.

Показатели санитарной культуры, медицинская активность, направленная на укрепление здоровья детей, во время заболевания в семьях мигрантов характеризуются низким уровнем. Так, в случае заболевания ребенка, семьи мигрантов обращаются за медицинской помощью в первые сутки в 37,3 % случаев, тогда как в сравниваемой группе – в 74,6 %. Обращает на себя внимание достоверно высокий показатель первичного обращения за медицинской помощью лишь при значительном ухудшении состояния ребенка (37,3 и 2,6 %, соответственно). При необходимости госпитализации ребенка в стационар в 3 раза чаще отмечены отказы со стороны родителей в семьях мигрантов, имеющих детей в возрасте от 1 до 3 лет (17,3 и 5,3 %, соответственно). Одной из основных причин отказа является отсутствие полиса обязательного медицинского страхования (69,4 %), платная медицинская помощь (61,5 %). Около половины опрошенных выполняют советы медицинских работников частично или вовсе пренебрегают ими, причем практически каждый второй родитель объясняет это материальными трудностями или отсутствием нужных документов.

Уровень заболеваемости детей из семей мигрантов по данным обращаемости (316,0 случаев на 100 детей) достоверно выше контрольной группы (218,0 случаев). Учитывая, что у многих детей из семей мигрантов отсутствуют медицинские документы (например, форма № 112), и данные о заболеваемости ребенка по обращаемости за медицинской помощью были получены при интервьюировании матерей, нам представляется, что достоверность метода изучения заболеваемости по данным обращаемости во многом проблематична. Видимо, количественный уровень заболеваемости детей из семей мигрантов нуждается в корректировке. Если учесть, что только 37,3 % родителей обращаются к врачу при любом заболевании ребенка, 38,6 % – только при тяжелом, а 3,4 % не обращаются вовсе, то уровень обращаемости 305,3 на 100 детей в 1 группе и 326,6 на 100 детей во 2 групп, представляется по меньшей мере в 2 раза ниже реальной заболеваемости.

Анализ уровней и структуры заболеваемости детей по классам болезней показывает, что уровень общей заболеваемости детей мигрантов и коренных жителей формируется в основном за счет болезней органов дыхания, которые занимают первое, доминирующее место среди прочих классов болезней и в количественном отношении формируется главным образом за счет ОРВИ.

В структуре заболеваемости детей мигрантов, особенно в возрасте от 1 до 3 лет, оказался довольно высоким удельный вес болезней обмена веществ и болезней крови, кроветворных органов и отдельные нарушения, вовлекающие иммунные механизмы.

У детей из семей мигрантов ОРВИ чаще, чем в контрольной группе, протекают с осложнениями и в 40 % случаев требуют госпитализации. Частота госпитализации детей основной группы в 2,5 раза выше, чем в контрольной. Это связано, с одной стороны, с невозможностью организации родителями адекватного ухода за больным ребенком, а с другой – тяжестью протекания патологического процесса. Чуть меньше половины родителей прибегают к врачебной помощи через 2–3 суток после появления первых симптомов заболевания, что, несомненно, утяжеляет течение процесса и способствует развитию различных осложнений.

Результаты углубленного осмотра детей семей мигрантов свидетельствуют о достоверно высоком уровне заболеваемости и морфофункциональных отклонений у детей мигрантов, чем у коренных жителей (261,3 и 133,3 случаев на 100 осмотренных детей, p < 0,001). Наиболее высокий уровень выявляемой патологии оказался у детей из основной группы в возрасте от 1 до 3 лет: он составил 274,6 случаев на 100 осмотренных детей.

Анализ результатов углубленного медицинского осмотра показал, что в структуре выявляемой патологии у детей обеих групп 1 место принадлежит болезням нервной системы. В контрольной группе они регистрируются практически в 2 раза реже, чем в основной, где этот показатель составил 42 на 100 осмотренных детей. Класс болезней нервной системы представлен перинатальным поражением ЦНС и его последствиями. Задержка НПР разной степени выраженности достоверно выше в семьях мигрантов (32,6 и 19,3 %, соответственно; p < 0,05). В группе детей от 1 до 3 лет на первый план выступает задержка речевого развития (в 6 раз выше по сравнении с коренными жителями, p < 0,001). На второе место по уровню и структуре заболеваемости вышли болезни обмена веществ (рахит, гипотрофия и т. д.) и болезни костно-мышечной системы и соединительной ткани. Следующую строчку в структуре распространенности заболеваний занимают болезни глаза и его придаточного аппарата (косоглазие, астигматизм, миопия), которые достоверно чаще встречаются у детей мигрантов (38,6 и 6,6 %; p < 0,001). Патология органов дыхания обнаруживалась в 6 раз чаще у детей из семей мигрантов. У каждого четвертого ребенка диагностирована гипертрофия небных миндалин различной степени, аденоиды 1–2 степени, вазомоторный ринит и т. д. Заболевания кожи и подкожной клетчатки (чаще всего атопический дерматит) достоверно чаще встречаются у детей первого года жизни в семьях мигрантов (p < 0,05). Диагностическая рубрика «болезни крови, кроветворных органов и отдельные нарушения, вовлекающие иммунный процесс» в основном представлена анемией различной степени выраженности. У детей в возрасте от 1 до 3 лет заболеваемость железодефицитной анемией в 6 раз выше, чем в аналогичной контрольной группе. Уровень инфекционных заболеваний достоверно выше в семьях мигрантов и представлен в основном туберкулезом, дизентерией, педикулезом.

Оценка физического развития детей первого года жизни показала примерно одинаковое количество детей с нормальным физическим развитием в изучаемых группах, в то время как в группе детей от 1 до 3 лет оно было достоверно меньше в семьях мигрантов по сравнению с коренными жителями (41,3 и 77,3 %). Дисгармоничное физическое развитие как вариант гипосомии и дефицит массы тела достоверно чаще встречается у детей первого года жизни в семьях мигрантов (12 и 1,3 %, соответственно; p < 0,001), гипосомия-нормотрофия – у детей в возрасте от года до трех (16 и 4 %; p < 0,001). В целом, в семьях мигрантов каждый восьмой ребенок имеет низкую массу тела и низкий рост либо низкую массу тела.

Ни один ребенок первого года жизни из семей мигрантов не относится к I группе здоровья. Основная часть детей обоих возрастных групп, как в семьях мигрантов, так и коренных жителей относится ко II группе здоровья. Не было зарегистрировано детей первого года жизни из семей коренных жителей с III–IV группой здоровья. Детей в возрасте от 1 до 3 лет с I группой здоровья было достоверно меньше в семьях мигрантов по сравнению с коренными жителями, а с Ш и IV группой здоровья больше. Это обусловлено довольно высоким уровнем заболеваемости и различных морфофункциональных отклонений у детей из семей мигрантов, который оказался в 2 раза выше такового в контроле и составил 261,3 (в контроле 133,3) случаев на 100 осмотренных.

Нами было проведено исследование КЖ детей мигрантов и коренных жителей. Несмотря на то, что КЖ – субъективный показатель, в данной возрастной категории опрос родителей, врачей или других доверенных лиц является единственной возможностью оценить физическое, эмоциональное и социальное благополучие ребенка.

Достоверных различий по общему баллу КЖ детей между ответами родителей-мигрантов и родителей коренных жителей не установлено. Педиатры, наблюдающие детей первого года жизни, оценивают их КЖ так же, как и родители, причем как в контрольной группе, так и в группе мигрантов – 3,7 ± 1,0 и 3,7 ± 1,1, соответственно. Полученные данные соответствуют результатам Европейского мультицентрового исследования по валидации опросника QUALIN, согласно которым у детей до года также не выявлено достоверных различий в ответах родителей и педиатров.

В группе детей от года до трех лет среди мигрантов при оценке КЖ выявлены противоречия между родителями и врачами. Педиатры оценивают КЖ детей мигрантов достоверно хуже, чем родители (3,5 ± 1,15 против 4,0 ± 0,94, p < 0,01) и хуже, нежели педиатры детей контрольной группы (3,5 ±,15 против 4,0 ± 1,06 соответственно, p < 0,01). В контрольной группе мнения врачей и родителей по оценке общего балла КЖ детей едино (соответственно, 4,0 ± 1,06 и 4,1 ± 0,95, p > 0,05). Возможно, педиатру проще оценить основные аспекты благополучия, касающиеся физического здоровья и нервно-психического развития детей первого года жизни, в то время как у детей от 1 до 3 лет значимую роль начинает играть психологический статус и социальное функционирование, о чем врач может быть мало осведомлен. Кроме того, важной причиной, на наш взгляд, является большая частота осмотров детей на первом году жизни, дающая педиатру большую информацию о жизнедеятельности ребенка.

Анализ КЖ детей первого года жизни по аспектам, отражающим различные стороны функционирования ребенка раннего возраста, показал достоверные различия между ответами родителей и педиатров по шкале «Семейное окружение». Отмечена общая для родителей и педиатров тенденция – самые высокие цифры зафиксированы по шкале «Поведение и общение» (4,1 ± 0,85 и 4,0 ± 1,1, соответственно), самые низкие – при оценке аспекта «Способность оставаться одному» (соответственно, 3,1 ± 0,99 и 3,0 ± 1,1), независимо от возраста ребенка. При этом по всем шкалам опросника для детей в возрасте от 1 до 3 лет, родители-мигранты с высокой степенью достоверности дают лучшие оценки КЖ, чем педиатры. В группе коренных жителей достоверных различий между ответами родителей и педиатров не выявлено ни по одному аспекту КЖ.