Текст книги "Эмир. Его одержимость (СИ)"
Автор книги: Валентина Кострова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
9 глава. Моя
В кафе почти пусто. Пространство тихое, как будто само утро решило не шуметь, не мешать нам. Мы садимся в уголке, подальше от чужих глаз, и я чувствую, как во мне еще пульсирует не утихшая злость. Делаем заказ, почти не глядя в меню, уже знаем вкусы друг друга. Только в напитках снова расходимся: она выбирает свой очередной эксперимент – капучино с малиной, а я, как всегда, черный кофе. Горький. Настоящий. Как то, что я сейчас чувствую внутри.
– А кто это с тобой был? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но внутри всё еще бурлит.
Официант быстро приносит заказ, расставляет чашки и тарелки, сразу ретируется прочь. Рания закатывает глаза, делает глоток и ставит чашку на блюдце с мягким стуком.
– Сосед, – отвечает просто. – Хороший парень. Не о том ты думаешь.
Я молча киваю, но взгляд всё равно цепляется за её лицо. Улыбка у неё спокойная, но я вижу, она чувствует, как во мне скребется ревность. Ее взгляд тяжелеет, становится маслянисто-теплым, и ощущаю, как по спине пробегает знакомый холодок.
– А вот мне он показался слишком довольным, – бросаю, почти шиплю. – Словно считал себя особенным. Словно знал, что может дотронуться до тебя.
– Не все вокруг сходят с ума при виде меня, – мягко парирует она. – В отличие от некоторых.
Я ухмыляюсь. Медленно, лениво, с таким выражением, которое говорит больше, чем любые слова. Уголки губ поднимаются, как будто я смакую её реплику, принимаю её как комплимент, даже если сказано было с уколом. В её голосе я слышу подтекст, и он мне нравится.
Наклоняюсь ближе, локтем упираюсь в стол, подперев подбородок рукой. Смотрю на неё снизу вверх – дерзко, как на свою собственность. В этом взгляде всё: и притяжение, и обладание, и нескрываемая гордость за то, что она сейчас сидит напротив, в этом кафе, среди всех мужчин – со мной.
– Я не изображаю пай-мальчика, – говорю прямо, глядя ей в глаза. – И никогда не буду. Если хочу – показываю это. Не вижу смысла притворяться.
Я наклоняюсь чуть ближе, и под столом моя нога касается её. Медленно, почти лениво, с внутренним жаром во взгляде я провожу ногой по ее ноге, ловлю реакцию. Она замирает, но не отодвигается. Напротив, смотрит на меня с тем взглядом, в котором нет страха. Есть вызов. И ещё что-то, от чего мне хочется рвануться через стол, поцеловать её прямо здесь дерзко и откровенно, забыв о приличиях.
– В данный момент я хочу тебя. Сейчас. Целиком.
– А в следующий момент? – шепчет она, играя краем салфетки. – Когда надоест?
Я напрягаюсь. Под кожей шевелится правда, которую не хочется говорить. Но и врать – не могу. Сейчас не тот момент, чтобы раскрывать истину. Чуть позже.
– Всё, что у нас есть… мне не надоест. – Смотрю ей в глаза. – Я не знаю, как это объяснить. Ты, как привычка, которую я не хочу бросать. Как воздух, которым я только начал по-настоящему дышать.
– А ревность – часть комплекта? – спрашивает с полуулыбкой.
– Нет. Это... побочный эффект. – Я отвожу взгляд, но на секунду. – Просто я не могу спокойно видеть, как на тебя смотрят другие. Особенно когда знаю, как ты пахнешь, как дрожишь, когда я к тебе прикасаюсь, как звенит голос, когда ты шепчешь моё имя...
Она прикусывает губу, чуть откидываясь назад. В её глазах вспышка, она зеркалит мои чувства, во взгляде тоже начинает разгораться нешуточное пламя. Она манит к себе. Зовет за собой. Притягивает сильнее, чем какие-то там магниты. И я понимаю: ещё чуть-чуть, и я сорвусь. Всё-таки сорвусь. Схвачу ее и унесу в пещеру, как дикарь, чтобы насытиться своей женщиной.
Но я держусь.
Потому что хочу, чтобы этот момент длился бесконечно, как и другие, которые возникают между нами. Хочу, чтобы она запомнила не только мой жар, но и мою выдержку. Потому что, несмотря на огонь внутри, с Ранией я хочу быть правильным. Настоящим. До конца.
– Рания… – начинаю, готовясь к серьёзному разговору, к объяснению, к признанию. Я смотрю на неё сдержанно, почти осторожно, будто боюсь спугнуть что-то хрупкое, что возникло между нами. Но она вдруг перебивает меня.
– Давай мы сделаем это! – выпаливает и смотрит в глаза с такой странной смесью – страха, решимости и той самой упрямой дерзости, от которой я схожу с ума.
У меня на мгновение пропадает дар речи. Я просто смотрю на неё. И вижу, как внутри неё всё дрожит. Её грудь вздымается чаще, пальцы крепче сжимаются в кулак, а взгляд… Боже, в этом взгляде целая буря. Сомнение, возбуждение, паника, предвкушение.
– Ты уверена? – прищурившись, осторожно спрашиваю, до конца не испытывая уверенности, что она говорит о близости на полном серьезе.
– Да. Сегодня. Сейчас.
И это сводит меня с ума. В этом нет пошлости. Это не про тело – это про доверие. Про желание быть ближе, сильнее, глубже. Она не просто хочет близости. Она готова прыгнуть в омут с головой – в меня, со мной.
Я сглатываю, сдерживая импульс схватить её прямо здесь. Потому что могу. Потому что хочу. Потому что она – это уже не просто симпатия. Это уже потребность.
Рания резко встаёт. Стул за её спиной падает с грохотом – словно рушатся границы. Несколько человек оборачиваются, официантка замирает с блокнотом в руке. Но нас это не волнует. Мир вокруг сужается до одного импульса – её. Моей Рании, у которой сейчас горят глаза, как у дикого зверька, вырвавшегося из клетки.
Она хватает меня за рукав, как будто я не взрослый мужчина, а капризный ребёнок, который вдруг стал слишком медлить. И тянет на себя – порывисто, уверенно. Она ведёт, а я позволяю ей это. Потому что впервые вижу её такой свободной, без капли сомнений, с этой голой решимостью в глазах.
На ходу хватаем куртки, не утруждаемся застёжками. Я обнимаю её за талию, притягиваю к себе и чуть замедляю шаг. Мне нужно зацепиться за этот миг. За этот огонь в её глазах. За эту сумасшедшую решимость, в которой читается и страсть, и вызов, и безрассудство. У неё дыхание сбивается, на щёках багровый румянец, губы полуоткрыты.
– Ты уверена, что не передумаешь через пару минут? – тихо спрашиваю, дотрагиваясь костяшками до её горячей щеки. Мой голос неуверен, впервые. Потому что я чувствую, как глубоко втянулся. Это уже не просто игра. Я боюсь её потерять.
Но она не отвечает словами. Просто приподнимается на цыпочки и целует меня. Не нежно. Не аккуратно. А с напором, с куражом. Прикусывает мою нижнюю губу, впивается в неё, как будто хочет оставить на ней свой след. Вкус малины с капучино всё ещё остаётся у неё на языке, и я чувствую его – сладкий, липкий, как обещание.
И всё. Внутри меня срываются тормоза. Ни здравый смысл, ни последствия, ни фамилии – ничего не имеет значения. Сейчас есть только она. Моя девочка с огнём в глазах, с вызовом на губах. Моя Рания.
Спроси, как мы дошли до её дома – не отвечу. Всё как в тумане. В висках грохочет одна мысль – оглушительно, навязчиво, как мантра: скоро. Скоро она будет моей. С ног до головы. Без остатка. Моей не только душой, но и телом. Моей в каждом вздохе, в каждом стоне, в каждом дрожащем движении. Моей – по собственному желанию. Добровольно. Решительно. И точка.
Поцелуи – жадные, неистовые, будто мы оба голодали друг без друга целую жизнь. Прикосновения – обжигающие, хаотичные, жадные до каждой клетки. Мы не ищем ритма, мы сгораем в моменте. Одежда слетает быстрее, чем успеваешь осознать, кто на ком и где заканчивается одно тело и начинается другое.
Я прижимаю Ранию к себе, кожа к коже, без барьеров, без стыда, без остатка. Сердце стучит так громко, будто его могут услышать соседи, но мне плевать. Я едва дышу от ощущения блаженства, от того, как она отзывается на мои движения, как тянется ко мне, как будто и правда принадлежит мне.
Я держу в руках свою часть. Не половинку, не временную слабость, а своё. В женском обличье, с раненой душой, горячей кожей и трепетом в голосе. И нет ничего правильнее, чем быть с ней именно так.
– Даю последний шанс… – шепчу хрипло, захлебываясь в поцелуях, вжимая пальцы в её тело так, будто могу впитать в себя каждое движение, каждый вздох. Мну её груди, ласкаю бока, сжимаю бедра, притягивая к себе с отчаянной жаждой. Хочу быть ближе, сильнее, глубже.
– Назад дороги нет, – шепчет хрипло. Обвивает меня руками за шею, телом прижимается так, что границы окончательно стираются.
Её согласие, как сигнал на старте, как вспышка света в темном тоннеле. Всё. В этот миг можно рвануть на максимальной скорости, плевать на правила, сомнения, разум. Не сдохнуть от адреналина и бурлящих эмоций. Только она. Только мы. И пусть сердце вылетит из груди – зато по-настоящему живой.
Она дрожит. Не от страха, а от напряжения, от предвкушения, от того, что всё её тело, будто натянутая струна. Я чувствую, как её ногти вонзаются мне в спину. Не больно, наоборот, будто она высекает на мне свой отпечаток, и мне хочется сохранить каждую царапину, как память о ней, о нас, о первой близости.
Каждый её вздох, как ток по коже. Каждый нервный смешок между поцелуями, как крик души, что вот, она решилась. И я тот, кто рядом. Тот, кто должен быть уверен, когда она не уверена. Мягкий, когда ей больно. Сильный, когда она слаба.
Стараюсь медленно войти в нее, свести к минимум болевые ощущения. Когда она вздрагивает, я замираю. В её глазах темнота. Однако она смотрит на меня доверчиво, хоть и испытывает болевые ощущения. Мне хочется забрать ее боль себе.
– Всё нормально?
Голос садится от желания, от волнения. Она кивает, слишком быстро, слишком отчаянно. И я понимаю, она держится. Для меня. Ради нас. Наверное, ей хочется отстраниться, прекратить все, но она молчит, лишь кусает губы. Двигаю бедрами и замираю, присматриваясь к Рании, пытаясь уловить ее настроение. Внутри у меня все горит, нетерпение подстегивает действовать более решительнее, но нет. Я дотрагиваюсь ладонью до ее щеки, проявляю ласку. Рания тут же прижимается к моей руке, будто в ней спасения.
Не буду никуда спешить. Не с ней. Я первый. Это не просто секс. Это метка, которую невозможно стереть. Это её начало, и мне выпала честь быть в этом. Внезапно она обнимает меня крепче, зарывается в шею. Её дыхание обжигает, сбивается.
– Продолжай… – тихий шёпот, но в нём больше силы, чем во всём, что я слышал от неё раньше.
Это слово ломает меня изнутри. Моя выдержка рушится как карточный домик. В этот момент весь мир сужается до её кожи. До её дыхания. До мысли: «Сделай всё правильно. Чтоб не пожалела. Никогда».
Я замираю, когда слышу, как меняется её дыхание – от сдержанного и осторожного до свободного, тихо прерывистого, но уже без страха. Она больше не сдерживается, не боится, не терпит. Она принимает. Она чувствует. Она рядом.
Рания выгибается навстречу, её пальцы цепляются за мои плечи, как будто хочет прижать ближе, глубже, навсегда. На лице – румянец, в глазах – искра. Я чувствую, как её тело отзывается мне, как откликается, принимает, растворяется. Я дрожу. Не зверь. Не просто мужчина. А тот, кто смог сделать ей хорошо. Кто смог быть её первым и стать для неё правильным. Я улыбаюсь, чуть запыхавшись, прижимаюсь лбом к её щеке.
– Всё хорошо? – шепчу.
– Больше, чем хорошо, – отвечает она, и в её голосе смущённая улыбка, счастье, женская сила.
Мы лежим, обнявшись. Я провожу ладонью по её спине, а она рисует пальцем круги у меня на груди. Молчим, потому что в такие моменты слова лишние. Только взгляды. Только дыхание. Только ощущение, что всё было так, как должно было быть. Чисто. Мягко. Нежно. Сладко. Я ловлю её взгляд, и в этих глазах, тёплых, карамельных, будто отражение самого себя. Так, как она сейчас смотрит на меня, никогда никто не смотрел. Ни одна. Я горжусь собой. Тем, как сдержался. Как услышал её. Как не спугнул. Она улыбается, прижимается щекой к моему плечу.
– Ты не такой, как я думала… – шепчет.
– Какой?
– Нежный.
И в этот момент, когда кажется, что время остановилось, когда нам двоим хорошо и спокойно, когда всё наконец стало на свои места, раздаётся звонок в дверь. Громкий. Слишком реальный. Мы вздрагиваем оба. Я поднимаю бровь, Рания распахивает глаза.
– Ты кого-то ждала? – спрашиваю я.
– Нет.
Мы замираем, как в замедленном кадре, слушая, как снова раздаётся звонок. Громче. Долгий, как удар по стеклу.
10 глава. Незваные гости. Правда наяву
– Одевайся, – шепчу так, будто за стеной уже кто-то дышит в замочную скважину.
Пальцы дрожат, путаются в складках ткани, не слушаются. Кемаль смотрит на меня с явным вопросом в глазах, но не спорит, вскакивает с кровати и начинает быстро собирать свою одежду, раскиданную по всей комнате. Он двигается беззвучно, как хищник на охоте, но при этом чертовски смешно подскакивает, натягивая носок, запутываясь в брюках.
Это не Лина. У нее есть ключ. И она не стала бы звонить. Это не сосед – он бы написал. Сердце грохочет, как будто выламывается из груди. Я не знаю, кто стоит за этой дверью, но ощущение такое, будто туда подкинули бомбу, и сейчас она тихо тикает.
– Что-то не так, – шепчу себе, и внутри всё сжимается.
Вижу на простыне тонкие, почти символические капли крови – следы того, что было между нами. Наше маленькое преступление против правил и принципов, против мира. Я спешно накидываю сверху одеяло, будто это может стереть всё. Беру салфетки, быстро вытираю бедра, словно пытаюсь смыть не только кровь, но и вину, панику, тревогу.
Накидываю халат, завязываю пояс так туго, будто он может удержать меня от падения в пропасть. Отражение в зеркале говорит: ты справишься. А внутри ребёнок, прячущийся от грозы.
– Куда мне? – шепчет Кемаль, уже почти одетый, взъерошенный, но собранный. Его глаза бегают по комнате. Я киваю в сторону дивана, он быстро садится, хватает первый попавшийся учебник и открывает его наугад.
– Нейрохирургия? – шепчу, приподняв бровь.
Он не отвечает, только кивает, делая серьёзное лицо. Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Даже сейчас, когда всё вокруг дрожит от напряжения, он умудряется быть нелепо милым.
Последний вдох. Приглаживаю волосы, выпрямляю спину и иду к двери. Каждый шаг отзывается гулом в висках. За этой дверью что-то важное. Что-то, что перевернёт всё.
Щелчок замка. Я тяну на себя ручку. На мгновение перестаю дышать.
– Тебя только за смертью посылать. Замёрзла к чёртовой матери, – бубнит Лина, ввалившись в квартиру, сбрасывая обувь, куртку и варежки в одном хаотичном движении. Она вскидывает на меня глаза и морщится. – Чего такая бледная, будто призрака увидела?
Мир наклоняется, как в замедленной съёмке. Легкость, с которой она произносит это, выводит меня из ступора. Я буквально чувствую, как напряжение начинает стекать с позвоночника, как талая вода. Стою, словно вкопанная, с рукой на дверной ручке, сердце всё ещё стучит в висках, как в набат.
– Ключи я забыла, – продолжает она, отдуваясь. – Завтра привезут. А пока, видимо, придётся либо как хвост за тобой таскаться, либо дома сидеть.
Её взгляд падает на мужские ботинки у входа. Бровь предательски взлетает вверх, и в глазах вспыхивает искорка любопытства.
– У нас гости? – спрашивает она с намёком, переглянувшись со мной.
Я бросаю на неё взгляд, в котором чётко читается: «Не лезь». Быстрый, напряжённый кивок в сторону её комнаты. Лина фыркает, надувает губы, будто обиженная кошка, и исчезает за дверью своей комнаты.
Дверь тихо захлопывается, и я, наконец, позволяю себе выдохнуть. В груди, будто сжатая пружина распрямилась. Чуть не схлопотала инфаркт. И пусть Лина не из тех, кто сразу сдаст подругу, всё равно я и Кемаль играем на грани.
Я оборачиваюсь. Кемаль, открыв дверь комнату, подходит ко ближе, смотрит на меня с лёгкой усмешкой, но в глазах всё ещё бдительность. Он чувствует: опасность ещё не ушла. Я смотрю на него, и в этот момент осознаю – вот оно, моё самое хрупкое счастье. И самый страшный страх.
Если бы на пороге стояли мои братья… от их взгляда не ускользнуло бы мое пунцовое лицо, ни один взгляд, ни дрожь в коленях. Они бы прочитали всё, будто это на лбу у меня написано. И тогда...
Нет. Пока рано. Я ещё не готова. Не к разговорам, не к объяснениям, не к тому, чтобы стоять рядом с Кемалем и говорить: «Это он. Мой выбор». Потому что пока я сама не до конца верю, что имею на это право. Что наше с ним возможно.
Я обнимаю его, прячу лицо у него на груди, вдыхаю запах его кожи, прячу все свои страхи в этом касании. Его тепло меня согревает и дает какое-то успокоение и уверенность.
– Нам нужно быть осторожнее, – шепчу я.
Он обнимает крепче. Не обещает, что будет легко, но обещает быть рядом. А пока я никому ничего не скажу.
***
– Я тебя буду ждать в нашем кафе, – подмигиваю Лине. Она даже не спрашивает, что мне заказать, просто кивает. Мы давно отработали эту схему: капучино с какой-нибудь причудливой добавкой – малиной, карамелью, может, лавандой – и десерт, обязательно с кремом. Мне просто хочется чего-то сладкого и привычного, пока внутри всё дрожит от новых чувств, связанных с отношениями.
Кемаль угукает мне в трубку, обещает быть скоро. Его голос звучит спокойно, но я знаю, он тоже немного волнуется, хоть и не показывает вида. Не так, как я, конечно, у него всё-таки не братья с гипертрофированным чувством чести и контроля. Но он тоже понимает, что мы медленно приближаемся к границе, за которой будет всё по-взрослому.
Я сажусь за наш столик у окна, цепляюсь взглядом за пешеходов, за лица в толпе. Сегодня в голове особенное настроение: хочется не прятаться, не вздрагивать от каждого звонка в дверь, не искать взглядом, кто увидит нас вместе.
Я хочу постепенно вплести его в свою жизнь. Спокойно, без шума. Познакомить с друзьями, посидеть вместе на вечеринке у подруги, взять его с собой на семейный ужин. Хотя бы на день рождения Лины. Но я знаю, что главное – это встреча с Валидом.
Вот это будет тот ещё квест. Он с ума сойдёт от мысли, что у меня появился парень. Хотя, если подумать… пусть порадуется, что это не какой-нибудь голубоглазый Иван с распахнутой душой и борщом по воскресеньям. У Кемаля хотя бы кровь подходящая, пусть и характер взрывной.
Я улыбаюсь, представляя лицо брата. Уже чувствую, как он будет сверлить Кемаля взглядом, как задаст сотню вопросов, от "где работаешь" до "если обидишь – похороню без следа". Но я не боюсь этого момента. Я просто хочу быть готова. И чтобы рядом был тот, кто готов стоять за меня.
– У меня такое ощущение, что ты пригласила меня на смотрины, – Лина плюхается напротив, сбрасывая с плеча сумку и кладёт телефон экраном вниз, как будто в знак полной вовлеченности в происходящее. – И, честно, умираю от любопытства. Я тебя знаю пять лет, и впервые ты меня знакомишь с парнем, с которым у тебя всё предельно серьёзно… знаю-знаю, у тебя по-другому не бывает. Либо в омут с головой, либо «расходимся, как в море корабли».
Я усмехаюсь, подношу чашку ко рту, но прежде, чем сделать глоток, с наигранной строгостью говорю:
– Он тебе понравится. У него харизматичная улыбка, только, чур, глазки не строй. Парень прочно занят. Моё, понимаешь?
Лина театрально закатывает глаза:
– Ой, да не переживай ты так! Лучше скажи… У него братья свободные есть?
Я замираю. Вопрос вроде бы простой, шуточный, но цепляет меня за живое. Я вдруг понимаю, что не знаю ответа. О семье Кемаля – тишина. Ни тебе фото из детства, ни рассказов про «а вот мой младший брат…» или «мама у меня та ещё штучка». Всё дозировано. В меру. Словно он впускает меня в дом, где можно посидеть в гостиной, но до спальни и кладовки путь пока закрыт.
– Знаешь, – говорю, медленно ставя чашку на блюдце, – я, честно говоря, не уверена. Мы про его семью как-то… особо не говорили. Или, вернее, он не особо делится. Не так, как я – "а вот мои братья, а вот как в детстве мы курагу сушили". Он больше о себе, но всё немного отстранённо. Словно что-то держит в себе.
– Ну, это ещё не значит, что у него тайная семья в Воронеже. Может, просто человек с границами. Что, кстати, в наше время – роскошь.
Я киваю, но внутри всё равно нарастает тревожный осадок. Я знаю, как много я ему отдала – мыслей, чувств, воспоминаний, даже страхов. А он… он вроде рядом, но будто стоит на своей территории, за прозрачной стеной, за которой всё ещё скрыто.
И тут ловлю себя на мысли, что прежде чем знакомить Кемаля с семьей, мне стоит сперва самой лучше его узнать. По-настоящему. Без фильтров и фасада.
– Ты хоть знаешь, кто он такой? – тянет Лина, хрипловато, будто боится нарушить хрупкое равновесие, как хрустальную чашу. Её глаза, полные тревоги и... почти страха, неотрывно следят за вошедшим мужчиной.
Я усмехаюсь, слегка прикусывая нижнюю губу, чувствую, как лицо заливает тепло – от воспоминаний, от предвкушения.
– Конечно, знаю, – отвечаю с той лёгкой насмешкой, какой говорят влюблённые, уверенные в своих чувствах. – Он тот, кто заставляет моё сердце биться быстрее.
– Боюсь, твоему сердечку придётся остановиться, – глухо шепчет Лина.
Я моргаю. Сердце сбивается с ритма, но не от его появления – от её интонации. Она не шутит. Вид подруги подсказывает мне, что ситуация серьезная.
– Что ты несёшь?
Лина не отвечает. Она медленно поворачивает телефон экраном ко мне. Её руки чуть дрожат. Я опускаю глаза на ее мобильник, читаю статью и не сразу понимаю, что именно читаю. Потом еще раз. Новость. Фото. Заголовок. Имя. Фамилия. И в одно мгновение весь мой мир рушится.
Моё дыхание сбивается и теряется на полпути выдоха. Пальцы моментально холодею, удушающий комок подступает к горлу. Я читаю это имя снова и снова, не веря глазам. В голове гул, как после взрыва. Бесформенный гул боли, ужаса, недоверия. У него фамилия… их фамилия. Фамилия, которую в моём доме произносили только со злобой. Фамилия, за которой кровь. Фамилия, которая проклятие.
Медленно поднимаю глаза. Он стоит всего в нескольких шагах. Мой Кемаль. Мой… Эмир?
Выглядит уверенным и спокойным. Не просто спокойствием мужчины, знающего себе цену, а спокойствием хищника, который чувствует запах крови и знает: его не остановить. Он не спешит, не суетится – ему незачем. Весь мир играет по его правилам.
Он улыбается мягко, почти ласково, той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени. Но теперь мне кажется, что это не улыбка вовсе, а хищный оскал. Уверенность в глазах – та же, но в ней я будто нет было нежности. Только огоньки, похожие на злорадство. На торжество.
К этому мужчине я задыхалась от желания. Этим именем я шептала свои чувства в темноте. К нему я прижималась, как к спасению. Он для меня все и даже больше. Он тот, который заставляет меня дышать, жить…
А теперь он – враг. Враг моей семьи. Враг моего мира.
И самое страшное – я не хочу от него отказываться. Не могу.
***
Знакомство с подругой прошло на удивление гладко. Лина, собравшись в долю секунды, с тем самым хладнокровием, которое ей ещё пригодится в операционной, моментально включила обаяние. Эмир – или всё же Кемаль? – вежливо и безукоризненно отвечал, был обаятелен, внимателен. Очарован, но не ослеплён. И слава богу. Или нет?
Наверное, было бы проще, если бы он влюбился в Лину. Мы бы расстались, я бы страдала, страдала, а потом… возможно, забыла. Хотя вряд ли. Потому что первого мужчину не забывают. Особенно если ты отдала ему больше, чем просто тело.
– Всё в порядке? – его голос тихий, будто опасается нарушить хрупкое равновесие молчания. Мы едем в его квартиру. В машине, в тишине, которую только двигатель нарушает, его вопрос, будто эхом ударяет по нервам.
Я вздрагиваю, смотрю на него с испугом, будто только сейчас понимаю, кто рядом со мной. Натягиваю дежурную улыбку, качаю головой. Внутри пусто. В голове – каша из чувств. Говорить? Прямо сейчас? Не могу. Мне нужно время, чтобы собрать себя по кусочкам, чтобы научиться дышать, зная, кто он.
А мечты… Мечты рассыпались, как карточный домик. Знакомить его с братьями? Что ж, отличная шутка. Если их свести в одной комнате, ни один не выйдет целым. Никто из них не станет слушать. Ни Эмир. Ни мои братья. У них в крови слишком много боли, ярости и упрямства. И самое страшное, я понимаю: всё это может начаться из-за меня.
В квартире я сразу скидываю обувь и направляюсь к окну. Обхватываю себя за плечи, словно пытаюсь удержать себя от распада на части. Мне холодно. Не снаружи – внутри. Сердце стянуто тугим узлом, мысли сжаты в плотный клубок. Чувствую, как он стоит за спиной. Молчит. Не подходит. И это его молчание давит сильнее любых слов. От этой тактичности мутит. Как будто он заранее знал, что мне понадобится пространство, и отступил. Правильно. Умно. Холодно. А у меня в голове звучит только один вопрос. Один-единственный, вцепившийся когтями в сознание:
Он знал, кто я такая?
Я резко разворачиваюсь. Его лицо спокойно, слишком спокойно. Он чуть склоняет голову набок, в глазах лёгкая тень непонимания. Или притворства?
– Почему мы никогда не говорим о твоей семье? – голос звучит жёстче, чем я рассчитывала. Я почти шиплю, как раненая кошка. Он прищуривается. Тишина висит между нами с натянутой пружиной.
– Потому что это не имеет значения, – отвечает он, наконец. Тихо. Почти нежно. И эта нежность убивает.
– Для тебя – может, и не имеет, – я резко делаю шаг вперёд, – а для меня теперь имеет. Ты знал. С самого начала. Не ври.
Он не спорит. Только отводит взгляд. Губы сжимаются в тонкую линию. Молчание – это признание.
– Почему ты позволил мне поверить? Просто парень с красивыми глазами и чуткими руками? Почему не сказал мне, с кем я ложусь в постель? – голос срывается, в нём гнев, обида, и, самое страшное, любовь. – Ты разрушил всё!
– Обычная семья, – осторожно отвечает, словно прощупывает почву, пытается понять, чего я злюсь. – Как у всех. Мне особо нечего рассказать. Я старший в семье, у меня еще есть три брата. Родители умерли. Воспитывал дед. Что тебе еще интересно? Финансовое положение? – его смешок действует на меня как красная тряпка на быка. Не зря во мне течет кровь Атаевых. Вспыхнуть можем в одну секунду.
– Эмир… – выдыхаю его имя, и будто прохожу точку невозврата.
Он замирает. В этот момент я вижу, как на долю секунды он прикусывает губу, как тяжелеет его взгляд, в котором прежде сверкали мягкость и тепло. Теперь в нём что-то другое. Что-то, от чего по коже пробегает холод.
Воздух между нами словно сгустился. Исчезла лёгкость, та зыбкая, хрупкая лёгкость, с которой мы друг к другу тянулись, с которой смеялись, касались, прижимались. Будто не мы, а два других человека, свободных, не связанных чужой ненавистью, чужой болью.
Притяжение, которое прежде сводило нас с ума, ослабевает. Не исчезает – нет, но меняется. Оно становится острым, болезненным. Больше не зовёт в объятия, а предупреждает: «Осторожно. Здесь может быть боль».
Он смотрит на меня внимательно, тяжело. На вопрос, видно не хочет отвечать, но обязан. И я тоже не отвожу глаз. Я должна знать, кто он. Что он. И кто теперь я рядом с ним.
Сердце бьётся глухо, будто стучится к нему: скажи. Объясни. Развей или подтверди моё самое страшное подозрение.
– Почему ты мне не сказал правду?! – я гневно сверлю Эмира взглядом.
– Потому что я хотел тебя, – он отвечает без колебаний. Ни капли раскаяния. – И ты тоже меня хотела.
– Ты хоть понимаешь, во что мы вляпались? Если кто-то из наших узнает, что мы вместе... Нам двоим конец! – голос дрожит от злости.
Эмир лишь ухмыляется. Спокойный, насмешливый. Как будто я одна сейчас тону, а он стоит на берегу и наблюдает.
– Мы должны расстаться, – выдыхаю, и каждый слог, будто нож по живому.
– Черта с два мы расстанемся! – рычит Эмир, сверкнув глазами. Голос хлёсткий, как удар. Он приближается вплотную, почти касается меня пальцем, будто ставит невидимую точку. – Ты – моя. Заруби себе это на носу.
Несколько секунд мы сверлим друг друга тяжелыми взглядами. Мы смотрим друг на друга, как два упрямых барана на узкой горной тропе, готовых сойтись в последней битве, чтобы не уступать. В его взгляде – ярость, в моём – страх и решимость. Я не отступаю, хотя ноги предательски подгибаются.
– Попробуешь сбежать, из-под земли достану, – бросает с ледяной уверенностью. – А на родных, твоих и моих, мне наплевать.
Сердце глухо бьётся в груди. Я чувствую: он не блефует. Этот мужчина не просто любовник. Он стал войной, в которую я вступила добровольно, не зная, какой ценой это обернётся. Мне страшно до дрожи, но я не могу от него уйти. Потому что моё сердце уже выбрало. Несмотря на всё. Несмотря на всех.
