Текст книги "Эмир. Его одержимость (СИ)"
Автор книги: Валентина Кострова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Эмир. Его одержимость
Валентина Кострова
1 глава. Кровь и ночь
Киваю охране клуба в знак приветствия и без проверки прохожу внутрь, минуя толпу, стоящую на входе в нетерпении. Слышу за спиной недовольное ворчание, но не оборачиваюсь. С какой стати? Этот клуб хоть и не мой, но я тут свой.
Здесь меня знают. Не по имени – по фамилии. Этого достаточно.
Прохожу сквозь сумрак зала, выхватывая знакомые лица. Кто-то кивает, кто-то отворачивается, делая вид, что не заметил, но через плечо поглядывает украдкой. Мелко. Я всё равно вижу каждого. Замечаю всё.
Усаживаюсь в отдельном зале, где обслуживают без вопросов, и залетных птиц не бывает. На столе открыто уже вино к моему приходу. Хорошо. Научились. Асхад дрессирует персонал как собак. Усмехаюсь, при этом разглядываю весёлых посетителей. Их много, ибо пятница, канун нового года. Народ расслабляется перед тем, как засесть за стол с родственниками.
Пьют, смеются, кто-то уже навеселе пытается танцевать между столами. Кто-то хлопает по плечу малознакомых людей, словно лучшие друзья. Играют спектакль «жизнь удалась». Жалкая попытка забыться.
Я же трезв, в голове порядок, поэтому пристально всех рассматриваю. Пить не хочется. Зал как на ладони. Я не отдыхаю, я фиксирую. Кто с кем проводит время. Кто на кого смотрит с каким посылом. Кто с кем в ссоре, и какая выгода из их конфликта. Ну и самое смачное, это кто с кем уйдет из клуба для приятного времяпровождения. Алкоголь расслабляет контроль и развязывает руки и языки. Нужно знать слабые места любого человека, чтобы в нужный момент надавить, прогнуть.
– Все как обычно? – возле меня замирает официант в форме. Я киваю. Мои вкусы известны, редко их меняю. Поэтому меня вновь оставляют одного.
– Кого-то высматриваешь? – за столик усаживает Асхад, расстегивая пиджак.
– Нет, просто разглядываю народ. А ты чего тут делаешь? – поворачиваю голову в сторону друга, выгибая вопросительно бровь. Асхад усмехается, склонив голову набок.
– Мне сказали, что ты пришел, вот решил узнать ты с нами или тут будешь?
– Тут.
– Всё в порядке? – мимоходом интересуется Асхад, но в его вопросе не просто праздное любопытство. Я знаю, что он действительно может обо мне беспокоиться, не показывая внешне свои чувства.
– Всё как всегда, – отвечаю коротко, и этого достаточно. Он умеет читать между строк.
Асхад кивает, оглядывает зал. Его глаза, как сканер, цепляются за детали. В этом мы похожи. Только он предпочитает действовать тонко, из-за угла, а я по ситуации. Мы с ним противоположным, но в этой противоположности очень схожи и дополняем друг друга. Он единственный человек, которому я могу сам себя доверить.
– Вон та за барной стойкой, новенькая? – кивает в сторону девушки в красном, закидывая руку на спинку дивана.
Я бросаю взгляд. Фигура что надо, взгляд цепкий. Улыбается бармену, но контролирует каждого, кто проходит мимо. Такая не просто так сюда пришла. Охотница. Абы кому не даст, да и не каждый к ней подкатит. Возбуждает охотничий интерес, но не настолько, чтобы сейчас же ринуться к ней с подкатом.
– Не люблю связываться с теми, кто потом доставит проблем, – лениво произношу.
Беру бокал с вином, разглядывая девушку в красном. Она чувствует на себе взгляд, но явно не может уловить, кто на нее смотрит. А я подобен хищнику, сидящему в кустах. Асхад усмехается, на мгновение взгляд становится холоднее.
– Ты, как всегда, всё видишь.
– Это помогает выжить, – поднимаю бокал. – Особенно нам.
Он тоже берёт свой. Стучим стеклом. Без тоста. Без слов. Они нам не нужны.
Асхад ненадолго над чем-то задумывается, его взгляд снова скользит по залу, но я вижу, что-то крутится у него в голове. Знаю этот взгляд. Он не просто пришёл узнать, буду ли с ними. Он пришёл с новостями.
– Твой дед говорил сегодня с моим дядей, – говорит он наконец. Голос ровный, но в нём слышится что-то жёсткое, будто слова прорезают воздух. – Опять поднимал вопрос о тебе.
Я чуть прищуриваюсь, отставляя бокал. Уже чую, что пахнет жаренным. Держу себя под контролем, не даю эмоциям вырваться. Мои эмоции всегда играют против меня. Когда нужно молчать, я говорю, когда нужно стоять, я бегу. И так во всем. Полумер нет.
– Что на этот раз?
Асхад пожимает плечами, будто это не его дело. Но он знает, как сильно это меня задевает и бесит. Я не люблю неопределённости. Всегда предпочитал, чтобы все говорили прямо и чётко, без завуалирования. Без этих намёков, полутонов и семейных "традиций", под которыми прячется элементарный контроль.
– Всё то же. Женитьба. Слияние. Укрепление фамилии. Всё, как по учебнику старой школы.
– И кого он там выбрал? – спрашиваю сухо.
– Дочь Касимовых. Старшая. Говорит, умная, скромная, без лишнего характера. Вполне "надёжный" вариант.
Я криво усмехаюсь. В моем воображении уже создался образ выбранный невесты. Там явно девушка воспитана в строгих правилах и традициях. Будет смотреть в рот мужу и молча исполнять его приказы. Не посмеет пикнуть и жаловаться кому-то из родни, ибо это позор. Ни страстей, ни эмоций, ни чувств… Скукота.
– Скромная и без характера. Именно то, что мне нужно, чтобы сойти с ума за два месяца.
Асхад молчит. Он понимает, что спорить с моим дедом, значит идти против всей системы. Но и промолчать, значит сдаться.
– Он не оставит эту тему, – произносит Асхад. – Для него ты – продолжение фамилии. Инструмент. Символ. Всё, кроме человека.
– Знаю, – отзываюсь резко. – Он всю жизнь так жил. Думает, я тоже буду.
Асхад кивает, но не спорит. Он умеет слушать – это его сила. В отличие от деда, который слушает только себя. Глава семьи предпочитал делать то, что выгодно ему, наплевав на чувствах его близких и их позиции.
– Я бы понял, если бы речь шла о партнёрстве, о выгоде. Но он толкает меня под венец, как будто я пешка в его старых схемах. Я не для того так долго держал себя в узде, чтобы стать мужем ради удобства.
– Это опасная позиция, Эмир, – говорит Асхад, тихо, но серьёзно. – Он не простит тебе отказ, если решит, что ты перечеркнул его планы. Он не станет давить в лоб. Он устроит так, что ты сам будешь благодарен за то, что выбрал.
Я сжимаю пальцы на бокале, взгляд скользит по залу мимо танцующих, смеющихся, праздных. Люди живут. А я всё время играю в чью-то чужую игру. Живу не по своему сценарию.
– Пусть думает, что я его разменная монета, – говорю хрипло. – Пусть. Только он забыл одну вещь: я сам себе хозяин. И если кто-то решит разыграть меня, разыграю в ответ.
Асхад молчит, но в глазах понимание, а может, и уважение. Он почти всегда на моей стороне. Не то, что я лидер, а он подчиняется мне в нашей дружбе. Просто методы ведения семейных дел моего деда ему не нравятся. Он категоричен в плане принуждения.
– Тогда тебе стоит выбрать, кого поставить рядом. Самому. Пока не поздно.
– Он старый, но ещё не слепой, – произношу после паузы. – Должен видеть, что такие игры со мной не работают.
– Он считает, что это не игра. Это стратегия, – тихо отвечает Асхад, наклоняясь ближе. – И если ты не сделаешь ход первым, он сделает за тебя. Жестко, но красиво.
Я откидываюсь на спинку, снова берусь за бокал. Вино вдруг кажется горьким. Данная тема между мной и дедом длится уже продолжительное время. Сначала он мягко и ненавязчиво интересовался моей личной жизнью. Даже спрашивал про симпатии. Пытался играть в доброго советчика. Поняв, что от меня ничего толкового не добьёшься, стал педантично клевать кукушку темой женитьбы.
Каждое утро, сидя за столом, мне приходится выслушивать одно и то же: про обязанности, долг, необходимость укрепить фамилию и сделать «правильный выбор». Раз в месяц усаживал в своем кабинете и устраивал смотрины по фотографиям. Невесты разные, но все из хороших семей, угодных деду. Но, ни одна не заставила меня захотеть ее.
Всё это подаётся с маской спокойствия, но за ней – сталь. Взгляд деда такой, от которого даже взрослые мужчины сбиваются с мыслей. Он знает, как давить. И делает это хладнокровно, методично.
Вот этот агрессивный прессинг вызывает во мне жгучее желание сопротивляться. Не просто отказаться. А сделать всё наоборот. Назло. Выбрать невыгодную. Неподходящую. Проблемную. Но свою.
Мне двадцать восемь. Я умею вести переговоры, ломать сопротивление, управлять людьми. Но дома я – мальчишка под прицелом. Единственный наследник, несмотря на наличие еще нескольких родных братьев. Последняя надежда. Живое напоминание деду, что его кровь будет жить дальше. Только не так, как он хочет.
Я знаю, как он смотрит на женщин. Все разменные фигуры. У кого какая родословная, чья семья, что принесёт в дом, как повлияет на власть, влияние, уважение.
А я смотрю иначе. Я хочу видеть рядом человека, не фамилию. Я слишком хорошо знаю, как легко фамилии гниют изнутри, если в доме нет живого сердца. Мои родители тому наглядный пример. Это те самые люди, которых женили, потому что выгодно. Мать была покладистой красавицей, подарившей моему отцу трёх сыновей. Однако это не уберегло от того, что на стороне родился ещё один сын, от другой женщины. И когда ему исполнилось три года, его просто привели в наш дом. Без объяснений. Без извинений. Без стыда.
Сказать, что все были счастливы, – ничего не сказать.
Мать молчала. Как и положено жене влиятельного мужчины. Мы – старшие – молчали тоже. Потому что нам с детства вбивали, что чувства – это слабость. Эмоции – роскошь. Терпи, держись, не позорь фамилию.
Я научился молчать рано. Говорил только тогда, когда от меня ждали слов, а думал всегда больше, чем позволял себе озвучить.
Семья у нас крепкая, да. Только не в том смысле, как принято считать. Не на любви построенная, а на страхе, удобстве, статусе и молчании. Мать жила рядом, но не была живой. Отец всегда где-то в стороне, занят важными делами, за которыми прятались его слабости.
Вот почему мне так остро хочется другого. Настоящего. Даже если это будет неудобно, неприемлемо, рискованно. Даже если это будет идти вразрез с планами деда, семьи, всей проклятой системы. Потому что я хочу быть живым. Не частью фамилии, а собой.
– Эмир, – слышу голос Асхада. Вскидываю на него глаза. – Я ухожу.
– Хорошо. Обещаю вести себя паинькой.
– Я надеюсь, мне проблемы не нужны перед праздниками.
– Не переживай, иди.
Асхад кивает и уходит, оставляя меня в одиночестве. Я делаю глоток вина, и в этот момент замечаю, как в зал заходят мужчины. Напряжение сразу сгущает воздух вокруг меня. Виски будто стягивает. Чувствую, как кровь начинает бурлить в венах.
Один из вошедших не просто гость. Он – враг. Наш давний и принципиальный семейный враг. Точнее будет сказать, что он принадлежит клану, с которым наша семья враждует уже много лет. Его появление здесь не случайность. Это демонстрация. Вызов.
Он тоже замечает меня. Прищуривается. Несмотря на то, что в зале блики, полумрак, я чувствую в его взгляде насмешку. Мы с ним, как два хищника, внезапно оказавшиеся на одной территории. Только я не собираюсь отступать.
Он направляется ко мне. Уверенно. Нарочито медленно. Остальные держатся чуть позади, но насторожены. Я не двигаюсь. Смотрю прямо, с каменным лицом.
– Канаев, – произносит он, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.
– У нас тут вечеринка, а не поминки. Ты уверен, что не ошибся дверью? – в голосе у меня лёд.
– Говорят, ты всё ещё не женат, – скалится он. – Дед, должно быть, счастлив. Всё ещё ждёт, когда ты начнёшь мыслить как мужчина, а не как избалованный мальчик.
Я улыбаюсь. Медленно. Холодно. Тагир Атаев тот еще раздражитель. И он знает, что бесит, и его это забавляет. Это видно по самодовольной ухмылке. Пальцы на одной руке непроизвольно сжимаются в кулак. Так и хочется врезать, чтобы не улыбался пару дней.
– А ты всё ещё прячешься за чужие спины, потому что своих решений принять не можешь. Или боишься?
В его глазах вспыхивает злость. Он даже дергается в мою сторону, вторгается в личное пространство, но в последний момент останавливается. Я хищно прищуриваюсь, мне до ужаса интересно, насколько хватит его храбрости со мной тягаться.
– Остынь, Канаев, – тихо говорит Тагир, – ты ведь не хочешь, чтобы это место стало ареной.
– Мне всё равно, где напоминать шакалам, кто здесь хищник, – отзываюсь, копируя угрожающий тон Атаева.
Секунда тишины. Напряжение можно резать ножом. Затем он коротко усмехается, будто признаёт, что сейчас не время выяснять отношения. Я даже чувствую некую толику разочарования, что он так легко решил закруглить нашу перепалку.
– Увидимся, – бросает он и разворачивается.
Я провожаю его взглядом. Спина у него прямая, но шаг стал чуть быстрее. Это радует. Трусит дворняжка. Если бы не обещание Асхада вести себя хорошо, мне не составило труда спровоцировать Тагира и выйти из конфликта сухим.
Вздыхаю, словно лишил себя ярких эмоций. Беру бокал, подношу его снова к губам. Пью. Взгляд лениво скользит по толпе, и именно в этот момент вижу её. Ту самую.
2 глава. Ночь и кровь
Девушка стоит у барной стойки. Мило улыбается бармену, что-то говорит, смеётся. Звук её смеха не долетает, но я уже чувствую, как он может звучать – звонко, легко, дерзко. Такой смех выбивает землю из-под ног.
Мой взгляд цепляется за неё снова и снова. Сначала мельком. Потом дольше. А потом я перестаю делать вид, будто не смотрю. Уже не вижу смысла в этой игре.
Разглядываю.
Платье сидит на ней, как влитое, подчёркивает тонкую талию, мягкую линию бёдер. Всё как надо и ничего лишнего. Длинные тёмные волосы свободно спадают по плечам. Хочется подойти, запустить в них руку, накрутить прядь на палец, на кулак. Потянуть вниз, чтобы она запрокинула голову и посмотрела прямо в глаза. Без маски. Без фальши.
Хочу услышать, как она произносит моё имя в момент наслаждения подо мной. Вдруг в груди, будто что-то дёргается. Потому что она оборачивается. И на мгновение, на одно, проклятое мгновение, наши взгляды встречаются.
Я поднимаю бокал, салютую ей – открыто, без намёков. Прямо. Приглашаю. Она видит. Конечно, видит. Иронично выгибает темную бровь. Отрицательно качает головой, даже не удостоив меня полуулыбкой. Забирает два бокала с барной стойки и, не спеша, походкой от бедра дефилирует мимо моего столика. Как будто меня тут вовсе нет. Ни взгляда. Ни полувздоха.
Наглая. Холодная. Чертова королева.
Я усмехаюсь, почти одобрительно. Алкоголь обжигает горло, когда залпом допиваю вино. Сердце бьётся быстрее. В груди разливается горячее чувство, оно жгучее, необъяснимое. Охотник внутри меня просыпается окончательно.
Мне до дрожи хочется эту малышку поймать. Остановить. Загнать в угол. Поймать её взгляд, услышать, как голос срывается на дыхание. Приручить или сломать.
Я встаю. Медленно. Не спеша. Одергиваю на себе пиджак, механически пальцами приглаживаю лацкан, на автомате. Голова пульсирует от желания догнать её. Хочу знать, кто она. Хочу видеть, как она реагирует на мою близость. И согласится провести со мной вечер со всеми вытекающими обстоятельствами.
Шаг за шагом направляюсь к выходу, куда скрылась незнакомка. Но на полпути резко сбавляю шаг, она уже исчезла. Будто растворилась. И в этот момент, лоб в лоб сталкиваюсь с Тагиром. Почти в прямом смысле. Мы останавливаемся, как два барана на узкой горной тропе. Ни один не делает шаг в сторону. Ни один не моргает. С одной стороны – обрыв. С другой – скала. И кому-то всё равно придётся попятиться.
Я медленно выпрямляю плечи, смотрю на него сверху вниз. Он чуть ниже, но стоит, будто это его территория. Будто мне тут не место. Тагир всегда хочет взять надо мной вверх, каждый раз, когда мы с ним пересекаемся, будь то словесная перепалка или какое-то событие.
– Тесно стало? – бросаю холодно, не отводя взгляда.
– Ты куда-то спешишь? – в его голосе уже яд. – Или решил, что можно вот так, мимо меня, пройти, как будто ты тут король?
– Разве я не он? – усмехаюсь, чувствуя, как внутри медленно начинает закипать кровь.
Он делает шаг ближе. Плечи напрягаются. Мы стоим почти вплотную. Хватит искры, чтобы мы не на шутку завелись и пустились в выяснение отношений с кулаками. Выяснить кто крут словами слишком интеллигентно, такие как Атаев слов не понимают. Им кулаки ближе.
– Думаешь, ты всё ещё неприкасаемый? Думаешь, имя твоего деда будет тебя вечно спасать?
– А ты до сих пор думаешь, что у тебя есть право вообще рот открывать в мою сторону? – голос становится ниже, жестче. – Не забывай, Тагир, ты тот, кто давно потерял лицо.
Он улыбается. Но глаза остаются мертвыми. И в этот момент всё происходит слишком быстро. Тот миг, когда либо ты, либо тебя. Я замечаю движение слишком поздно. Атаев выкидывает руку вперед, крепко что-то сжимая. Не успеваю четко среагировать. Дергается в мою сторону, и я ощущаю, как обжигающая боль жжет бочину. Вскидываю на Тагира ошалевшие глаза, прижимая руку к боку. Атаев широко и довольно улыбается, будто турнир выиграл.
Сука.
Я отшатываюсь на шаг, но не падаю. Не успевает он замахнуться второй раз, перехватываю его руку, разворачиваю, со всей силой ударяю локтем в висок. Он шатается, рычит, как зверь, но не отпускает нож. Тогда я бью ещё раз, ребром ладони по запястью, и нож вылетает из его рук, звонко падая на плитку.
Прикусив губу от боли, медленно наклоняюсь за ножом. Вокруг тишина, будто весь зал замер. Ни крика, ни движения, только чужие взгляды, прикованные к нам. Тагир бросается вперёд. Я резко выпрямляюсь и с коротким, отточенным движением царапаю лезвием его щеку. Не глубоко, но достаточно, чтобы пошла кровь. Он замирает. Прижимает ладонь к лицу. Глаза расширяются, в них недоверие, злость и растерянность.
– Это за попытку, – шепчу ему в лицо, дыша тяжело. – В следующий раз – перережу глотку.
Он отступает на шаг, сжимая щеку, с ненавистью смотрит. Я, слегка пошатываясь, с ножом в руке иду на выход. Меня никто не останавливает, но чувствую, как смотрят в спину. Спина горит, но внутри холодный контроль. Я не позволю никому ставить меня на колени. Особенно таким, как он.
– Мы не закончили, Эмир, – сквозь зубы рычит Тагир у меня за спиной.
Я ощущаю опасность, как зверь, кожей, спиной, затылком. Резко разворачиваюсь, и рука сама делает то, о чём разум ещё не успел подумать. Лезвие мягко входит в тело. Без звука. Без сопротивления.
Тагир застывает. Глаза в упор, темные, знакомые, а теперь теряющие фокус. Он дёргается, пытается шагнуть назад, но я удерживаю его за плечо, не позволяя упасть.
– Не выдергивай нож, – говорю почти ласково, склонившись к самому уху. – Иначе тебе придёт конец.
Он моргает, тяжело дышит, будто осознавая, как быстро теряет почву под ногами. Я стою спокойно. Без паники. Смотрю, как поверженный враг медленно оседает к моим ногам.
Тагир выглядит неважно. Руки его слабо сжимаются рукоятку ножа, как будто он всё ещё пытается вытащить его вопреки моим словам. Но сил уже нет. Лицо становится серым, взгляд пустым. Я смотрю на него сверху вниз, слыша собственное дыхание. Тишина в зале отдается в ушах. И тут позади меня раздается грохот, как взрыв. Я оборачиваюсь, двери резко распахиваются, и вбегает охрана клуба.
– Всем оставаться на местах! Отойти от них! – кричит один из них, но никто не слушает. Люди отмирают, приходят в себя и вскрикивают, отскакивают назад, кто-то орёт, кто-то рыдает.
Меня тут же хватают под руки двое охранников, своих, асхадовских. Я пытаюсь выпрямиться, держать спину ровно, но ноги неожиданно подкашиваются. Не падаю, в последний момент кто-то из них успевает подхватить. Рука машинально тянется к боку, пальцы скользят по ткани рубашки, ощущая липкую влагу. Кровь. Горячая, настоящая.
Один из парней резко перехватывает меня за талию, крепко придерживает, вторым движением приподнимает край рубашки. Взгляд у него короткий, резкий, как у человека, привыкшего к ранениям.
– Кровь. Он ранен, – коротко бросает он второму. – Асхаду срочно сообщи!
Крики за спиной. Кто-то зовёт скорую. Кто-то снимает весь этот бардак на камеру телефона. Боль становится глухой, пульсирующей. Боль нарастает, будто сердце теперь не в груди, а в боку. В уши будто ваты набили. Все расплывается перед глазами.
В кабинет к Асхаду влетаем почти бегом. Меня усаживают на кожаный диван, Асхад уже там, смотрит серьезным взглядом, но без осуждения. Вот за что я его обожаю, он не устраивает истерики и не разбирается в моменте. Конечно, разбор полетов будет, но позже, когда чуток все уляжется.
– Асхад, много суеты, – подаю голос. – Обычная царапина, – сдавленно смеюсь, скрывая за гримасой болезненные ощущения.
– Найдите врача в клубе, – тихо приказывает Асхад стоящим в дверях парням, приседая на корточки перед диваном.
Он расстегивает рубашку, раздвигает полы в разные стороны. Я вижу, как темнеет его лица, как хочется ему выругаться. И благодарен ему за молчание.
– Что ты на всех кричишь, – пытаюсь снизить градус взрывоопасности. Поднимаю глаза от лица друга и вижу заставшую возле стола девушку. Вид у нее испуганный, но губы неприлично опухшие. Сомнений не остается, кто чем тут занимался. – Кажись, я тебя прервал за веселым занятием.
– Какого хера ты вообще полез к Атаеву! – Асхад встает, подходит к комоду, что-то там ищет. – Ведь недавно только договорились держаться друг от друга подальше.
– Вообще-то он первым начал меня цеплять. Я долго не реагировал, но всему есть предел. И потом, – иронично усмехается. – Ему тоже не хило досталось.
Асхад оборачивается, прищуривается. Смотрит на меня, потом вскидывает мрачный взгляд на парней, стоящих в коридоре. Один осмеливается войти в кабинет. Опускает глаза, мнет руки.
– Тут такое дело… Атаеву вызвали «скорую».
Сказать, что внезапно испугался, совру. Мне лично по хрену, что там с Тагиром. Пусть везут куда угодно. Я откидываюсь на спинку дивана, смотрю на рану. Кровь все еще сочится. Медленно выдыхаю сквозь зубы. Боль глухо отдаётся в висках. Надо потерпеть.
Но вместо облегчения чувствую, как внутри начинает шевелиться что-то противное и тревожное. Не из-за Тагира. Нет. Меня волнует другое, чтобы драка не вышла за пределы клуба. Чтобы никто из посторонних не успел слить видео, отправить, донести. Чтобы не было огласки. Скандалов. Последствий.
Я поворачиваю голову в сторону, ища взглядом Асхада. Он потушит пожар, который я невольно устроил. Уверен, что он всё контролирует. Но червяк внутри всё равно гложет. Слишком много глаз, слишком много слухов. А если Тагир не заткнёт рот? А если не выживет?
– Где тут раненный?
В кабинет влетает девушка в блестящем платье. Я забываю о чем тревожился, так как передо мной замирает та самая незнакомка, за которой я последовал, прежде чем завязалась потасовка с Тагиром. Она деловито осматривает рану, поворачивается к Асхаду, держащего хирургический чемоданчик.
– Шить умеешь? – интересуюсь, с интересом разглядывая девушку в блестящем платье.
– Курсы кройки и шитья не оканчивала, но такой пустяковый порез смогу зашить. Положите его на пол, под голову что-то, – в ее голосе столько уверенности, что я непроизвольно улыбаюсь и молчу, когда парни из охраны опускают меня на пол.
Пристально слежу за тем, как девушка уверенно дезинфицирует иголку, нитки, свои руки. Ее лицо сосредоточено, между сведенными бровями морщинка. Она красивая. И губы у нее очень даже…
– Мне нужен нормальный свет, – поворачивается девушка-медик к Асхаду.
Через мгновение рядом с нами ставят торшер с яркой лампой. Девушка регулирует высоту, угол света и оглядывается, будто что-то ищет. Кто-то любезно ставит рядом табуретку. Ее собранность завораживает. Я совсем забываю, что шить будут меня, мое внимание сосредоточено на ее губах, на ее глазах. И воображение рисует непристойные картинки с нашим участием.
Девушка раскладывает все медицинские принадлежности. Натягивает перчатки и после этого склоняется надо мной, разглядывая порез. Рубашку в крови аккуратно заправляет за спину, видимо, чтобы не мешала. Обрабатывает рану, заставляя зашипеть сквозь зубы, но совсем на меня не обращает внимания. Даже не жалеет и не сюсюкается. Ее действия четкие и уверенные.
– Будет больно, – предупреждает девушка, беря иголку, поднимает глаза на меня.
– Ясное дело, но я не аленький цветочек, – обворожительно улыбаюсь, но как только игла прокалывает кожу, рычу, стиснув зубы.
Твою мать, как же больно. Мне хочется выть и ругаться матом, но вместо этого кусаю изнутри щеки, но стоны, то и дело вырываются. Больно до чертиков. Я пытаюсь сконцентрироваться на чем-то, в итоге просто сморю на темноволосую макушку, на кончики темных ресниц. Не при таких обстоятельствах я хотел с ней познакомиться. Не при таких.
– Вы молодец, – хвалит девушка своего пациента, иронично ему улыбаясь.
– Спасибо, – хриплю, едва шевеля пересохшими губами.
Девушка впервые смотрит мне в глаза. В этот миг что-то щелкает, будто включился скрытый механизм, о котором никто из нас не знал. Все вокруг гаснет, стирается. Гул, свет, люди – всё уходит на второй план. Остаётся только она. Только её взгляд, глубокий, настороженный и в то же время странно притягательный. Секунда и я уже не слышу музыку, не чувствую боли в боку, не думаю о Тагире, клубе, семье, войне. Она не отводит взгляд. А я не могу дышать.
– По-хорошему ему нужно в больницу, – первая отмирает девушка, снимая перчатки, и поднимается на ноги. Ее взгляд обращается к молчаливому Асхаду. – Но я так понимаю, что ничего подобного не будет, – склоняется к коробочке, достает оттуда какой-то тюбик и послеоперационную повязку.
– Я нанесу антибиотик, наблюдайте за его состоянием, если станет хуже, либо везите в больницу, либо вызывайте своего дока, я все что смогла, сделала, – аккуратно заклеивает рану, секунду любуется своей работой. – Ничего не видела, ничего не знаю, – очаровательно улыбается Асхаду. Тот усмехается, достает из внутреннего кармана портмоне и протягивает несколько красных купюр.
– Мне деньги не нужны. Можете просто оплатить наш счет.
– Веселитесь за счет заведения, ни в чем себе не отказывайте.
– Правда? Приму к сведенью.
Девушка уходит. Сразу становится пусто. Я смотрю ей вслед и хочу удержать, остановить, заставить побыть с собой.
– Какая девушка понятливая, – бормочу мужчина на полу, прикрывая глаза. – Чего ты ее так просто отпустил?
– Она сестра Атаева, ей нет нужды подробно все объяснять.
Я стискиваю зубы и чертыхаюсь. Вот попал, так попал. Какой звездец подкинула мне судьба. И всех девушек в клубе запала та, которая меньше всего должна мне нравиться. Соскребаю остатки сил после приключений, поднимаюсь и плюхаюсь на кресло, оказавшись напротив девицы Асхада. Взгляд у нее испуганной мыши.
– Сестра? – удивленно показательно вскидываю темные брови, задумываюсь. – Хорошенькая.
– Даже не думай, – угрожающе рычит Асхад, хватая один стакан на столике, который ранее поставил. – Не создавай еще больше проблем, чем есть. Нам еще расхлебывать последствия стычки с Атаевым, – достает из кармана мобильник, кому-то звонит.
Разглядываю девушку, которая едва дышит. Она разодетая как новогоднее украшение, но совершенно не выглядит той, которая себя преподносит как подарок. Прищуриваюсь. Лишние свидетели того, что произошло в кабинете ни к чему. Лучше их затыкать навсегда. Вариантов заткнуть полно. Хотя если девка немая, значит можно ограничиться только пальцами. Разглядываю ее руки.
– Тагир в реанимации, прогнозы не очень.
– Такой не подохнет. Я его толком и не задел.
– Если он умрет, разразится бойня. Атаевы так просто это не спустят на тормоза, дед твой только рад будет свести с ними счеты.
– Не нагнетай без повода. Тагир не умрет. Он живучая собака.
– Я просто рассказываю тебе один из вариантов развития событий.
Мы оба молчим. В голове крутятся невеселые мысли. Вариант развития событий, озвученный Асхадом, мне не нравится. Я не хочу, чтобы в городе вновь начались разборки между кланами. Это будет война. И ни к чему хорошему она не приведет. И о незнакомке в блестящем платье, умело владеющей хирургической иглой, стоит навсегда забыть. Зашитый бок напоминает о себе тянущей болью. Морщусь.
– Вы из семьи Канаевых? – хрипло спрашивает молчаливая мышка.
– Она умеет разговаривать? – искренне удивляюсь. – Я думал немая, раз тут сидит с нами. Асхад?
– По поводу ее не переживай, ничего никому не скажет.
Разговор прерывает входящий звонок. Асхад отвечает без слов. Кто-то что-то ему говорит, и с каждой секундой лицо становится все темнее и темнее. Кивает, будто его собеседник видит, залпом выпивает содержимое своего стакана и со стуком ставит на стол. Поднимает на меня тяжелый взгляд. Я все понимаю без слов, но он все же произносит:
– Тагир умер.
