Текст книги "Эмир. Его одержимость (СИ)"
Автор книги: Валентина Кострова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
13 глава. Любовь – преступление
Асхад смотрит на меня долго. В этом взгляде читается всё сразу – и осуждение, и сочувствие, и раздражение, и молчаливая поддержка. Он явно хочет сказать, что я сошёл с ума, но сдерживается. Потому что знает: спорить со мной, когда я вот так сжимаю челюсти и не могу усидеть на месте – бесполезно.
Он тяжело выдыхает, опуская голову и прикрывая глаза, словно на секунду хочет вычеркнуть меня из реальности, где его лучший друг решил бросить вызов всем, в том числе здравому смыслу. Я молчу, позволяя ему переварить новость. А сам тихо надеюсь, что несмотря ни на что, он пойдёт со мной до конца.
– Поможешь? – наконец не выдерживаю, шепчу, сдвигаясь ближе на краю кресла. Голос у меня немного срывается от напряжения, усталости, страха. И от надежды. Асхад открывает глаза, смотрит прямо, в упор. Хмыкает. Потом медленно качает головой.
– У меня, как всегда, нет выбора, – говорит он. – Ты не спрашиваешь. Ты ставишь перед фактом. А потом делаешь это своим угрюмым взглядом. Вот этим. – Он жестикулирует пальцами в сторону моего лица. – И всё. У меня уже чемодан в багажнике и я еду на край света с идиотом.
– Ты можешь отказаться.
– Могу. Но не хочу, – он поднимает одну бровь и берет в руки телефон. – А иначе зачем тогда всё это – дружба, кровь, братство, годы?
В этом весь Асхад. Строгий, язвительный, но преданный. Как скала, на которую не страшно опереться даже в самую жестокую бурю. Он уже что-то говорит по телефону – короткие, чёткие фразы. Работает. Без лишних слов. Без лишних вопросов.
Я откидываюсь на спинку кресла, сцепляю пальцы у себя на животе, стараясь не думать о том, что может пойти не так. Всё может пойти не так. Всё. Свадьба с Ранией – единственный путь. Самый верный выход из ситуации, которая сложилась вокруг нее и меня. Мы словно бросаем вызов сразу двум кланам, двум судьбам. У нас нет времени, нет поддержки, нет благословений. Только она и я. Только никах, скромный имам, и Асхад – свидетель молчаливого сговора, который может нас или спасти, или добить окончательно. Но я знаю одно: я больше не могу без неё. И если это безумие – то я выбираю сойти с ума вместе с ней.
Организацию свадьбы полностью берет на себя Асхад. Это единственно возможный вариант – ни я, ни Рания не можем себе позволить суетиться, мельтешить, вызывать подозрения у родственников. Одно лишнее движение и всё сорвётся. Нас либо разлучат, либо уничтожат.
Я делаю то, что умею лучше всего – сохранять хладнокровие. Погружаюсь в работу, разбираю накопившиеся дела компании, вникаю в отчёты, общаюсь с персоналом. Всем своим видом демонстрирую, что занят исключительно делом. Строг. Сосредоточен. Ровен. Никаких нервов, никаких скачков эмоций. Я не страдаю. Я не метаюсь. Я даже не думаю о Рании на первый взгляд.
Разумеется, они следят. Я знаю об этом. Пусть не стоят у меня за спиной напрямую, но чувствую взгляды, движения, намёки. У деда есть свои люди – они не дураки, не новички. Они не станут задавать лишние вопросы, просто фиксируют и передают. Именно потому мне нужно быть безупречным.
То, что я был у Асхада – не проблема. Все знают, что мы часто пересекаемся. У нас общие тренировки, совместные обеды, разговоры о выходных, глупые мужские шутки. Всё это – часть нашего привычного образа, за которым легко спрятать самое главное. Что у нас может быть общего в делах – никто не поверит. И это хорошо. Мы с Асхадом давно договорились не смешивать бизнес с дружбой. Иначе всё разрушится.
Поэтому он молча берёт на себя весь удар. Места, документы, имам, время, детали. Он скрытен, но надёжен. Я даже не спрашиваю, как и что будет происходить, просто верю. Потому что иначе нельзя. Потому что я иду туда, откуда не будет пути назад.
Свадьба с Ранией – это не праздник. Это не про белое платье и фото на закате. Это решение. Бросок. Шаг в пропасть, если хочешь. Но, быть может, именно в этой пропасти наше спасение.
Асхад присылает сообщение, чтобы я пришел в клуб. Просто так на ночь, глядя он, не будет звать. От мысли о том, что все готово, меня бросает в дрожь. Я специально покидают офис поздно, сразу еду в сторону клуба. В зеркале заднего вида замечаю черный седан, следовавший за моей машиной по пятам. Сторожевые псы деда не отстают. Нужно быть предельно аккуратным.
В клуб меня пропускают без вопросов. Поднимаюсь на второй этаж, открываю дверь и замираю. Асхад сидит в полумраке кабинета, откинувшись на спинку кресла. Его лицо освещает только тёплый свет настольной лампы, от чего тени ложатся под скулами, делая его взгляд ещё жёстче. На столе чашка с недопитым кофе и телефон, который он тут же блокирует, как только я вхожу.
– Всё готово, – говорит он сразу, не поднимая глаз.
Я прохожу к нему, медленно, будто под весом невидимого груза, и опускаюсь в кресло напротив. Сердце гулко стучит в груди, но я стараюсь не показывать ни одной эмоции на лице, хотя понимаю, что Асхад итак знает, что внутри меня бушует в данный момент.
– Где? – хрипло спрашиваю.
– Дом, который когда-то сдавался под дачу в горах. В часе езды от города. Сейчас он пустой. Никто из «наших» не догадается искать вас там.
– Имам?
– Приедет. Я договорился. Старый знакомый семьи, человек надёжный. Вопросов не задаёт. Только условие – всё по шариату.
– Конечно, – киваю.
Асхад смотрит на меня пристально, будто изучает. В его взгляде нет осуждения, нет паники, лишь усталость. И что-то, похожее на тихую жалость.
– Ты понимаешь, во что влез? – наконец говорит он. – Это тебе не подростковый бунт. Это – война. И если ты женишься на дочери врага, назад дороги не будет.
– Я это уже понял, – тихо говорю. – Каждую ночь, когда не могу заснуть. Каждый день, когда вижу Ранию в голове и понимаю, что не смогу жить без неё.
Он вздыхает. Встаёт. Подходит к бару в углу кабинета, наливает себе воды. Выпивает залпом, опирается на стол и хмурится. Что-то его беспокоит. Или очень сильно переживает.
– Я всё устрою. Но, Эмир, – он поворачивается ко мне, – ты должен быть готов. Не просто к давлению, а к настоящей травле. И к тому, что кто-то может за вами прийти.
– Мы не дети, Асхад. Я всё понимаю.
– Хорошо, – кивает. – Тогда вот тебе адрес, – он протягивает бумажку, – завтра, ровно в восемь вечера. Привези её сам. Никому не говори. Даже ей до последнего. Пусть думает, что вы просто выезжаете из города. Меньше знаешь, крепче спишь.
Я беру листок. Он лёгкий, но в ладони ощущается как свинец. Читаю адрес, но буквы расплываются. Сосредоточиваюсь и уже мысленно накидываю маршрут нашего движения.
– Спасибо, брат, – глухо говорю. Асхад хмыкает, устало и зло.
– Ещё спасибо скажи, когда детей крестить… то есть в мечеть водить будете.
Мы оба почти не улыбаемся, но на секунду в комнате становится легче. На эту секунду мы просто друзья, два пацана, переживших слишком много. Мы будем друг за друга, никто и ничто не встанет между нами.
***
Рания волнуется. Внешне она старается выглядеть невозмутимой, слегка любопытной, но по напряжённым плечам, по тому, как она сминает свои пальцы, я понимаю, что её терзают противоречивые чувства. Не спрашиваю, как ей удалось выскользнуть из дома. Наверняка было непросто. У Атаевых никто просто так не выходит из дома, особенно дочь.
Мы едем молча. За окнами уже потемнело. Фары машин время от времени выхватывают силуэты деревьев, обочину, дорожные знаки. Я краем глаза слежу за ней. Она будто боится повернуться ко мне полностью, будто догадывается, что я что-то задумал. Её ладонь лежит на коленях, и я протягиваю руку, легко закрывая её своей. Она вздрагивает, но не отдёргивает руку. Сжимает в ответ.
– Ты куда меня везёшь? – наконец тихо спрашивает.
Я улыбаюсь уголками губ, не отрывая взгляда от дороги.
– Туда, где никто нас не найдёт.
– Эмир…
Она не продолжает. Только чуть поворачивает голову в мою сторону. Голос мягкий, почти шёпот. В нём страх, доверие и странная надежда. Я обожаю эту девушку. Меня разрывает от чувств к ней. И ни за что ее никому не отдам. Либо моя, либо ничья.
– Ты боишься? – спрашиваю, выравнивая руль на повороте.
– Нет. – Пауза. – Но я чувствую, что ты собираешься сделать что-то безумное.
Я усмехаюсь. Она мое безумие. Моя одержимость. Смысл жизни. Без нее не дышу. Не живу. Меня нет просто.
– Это не безумие. Это единственный путь. Я устал прятаться, Рания. Устал жить между строк, как будто мы ошибка, которую надо стереть. Мы с тобой не ошибка. И я хочу, чтобы в один момент всё изменилось.
– Что ты хочешь сделать?
Молчу несколько секунд. Потом выдыхаю:
– Хочу жениться на тебе. Сегодня.
Она резко поворачивает голову. Глаза расширяются, губы приоткрываются. Она не ожидала. Никак. И я понимаю: я успел раньше её страхов, раньше сомнений, раньше всех «если».
– Скажи, что ты со мной, – прошу, глядя на неё всего секунду, но в этой секунде вся моя жизнь. Рания молчит. Потом кивок. Едва заметный. Но он есть. И с этого момента мы теперь рядом друг с другом. Вопреки.
Приезжаем к забытому дому. В окнах тусклый свет, будто кто-то только что зажег лампы, проверяя, всё ли готово. Рания испуганно смотрит на меня, в её взгляде читается безмолвный вопрос: а вдруг это ловушка? а вдруг нас там ждут те, кто против нас? Я мягко улыбаюсь, сжимаю её ладонь и подношу к губам, целуя костяшки пальцев. Всем своим видом показываю ей, что здесь безопасно. Я рядом. С тобой. До конца.
Она чуть дрожит, но кивает, делая глубокий вдох. Мы выходим из машины. В эту же секунду со скрипом открывается входная дверь, и в проёме появляется мужской силуэт. Он замирает на мгновение, а потом делает шаг вперёд. Я узнаю походку, осанку, даже манеру смотреть исподлобья.
Асхад.
Он не улыбается, просто кивает, когда мы подходим ближе. Его лицо серьёзное, сдержанное, но я знаю – он не зря здесь. Он не предаст.
– Проходите, – говорит он, пропуская нас внутрь.
Рания смущается, прижимается ближе ко мне, опускает глаза, как только Асхад на неё смотрит. Не от страха, просто такая она – скромная, воспитанная, сдержанная. Я чувствую, как напряжены её пальцы в моей ладони.
Асхад бросает на меня короткий взгляд. В нём всё: тревога, удивление, понимание и молчаливое согласие. Он ничего не говорит при ней, не потому что не хочет, а потому что чувствует, как хрупок этот момент. Всё, что сказано громко, может разрушить эту тонкую ткань доверия.
Мы входим в дом. Там пахнет свежим деревом, пылью и чем-то тёплым, почти домашним. На столе лежат приготовленные бумаги. У стены стоит пожилой мужчина в белом – имам, которого Асхад привёз по моей просьбе. Он смотрит на нас доброжелательно, в его взгляде нет осуждения, лишь принятие.
– Я тут немного подумал, – говорит Асхад, чешет бровь, избегая прямого взгляда. – Всё же хочется немного праздника… Поэтому я купил Рании платье, а тебе новый пиджак. Чисто символически, без пафоса.
Его тон привычно отстранённый, будто речь идёт о каких-то рабочих мелочах. Но я знаю, что за этой простотой скрывается забота, внимание к деталям, которые не каждый друг возьмёт на себя.
Смотрю на Ранию. Она не поднимает глаз, но по тому, как её губа начинает дрожать, понимаю, что для неё этот жест нечто большее, чем просто одежда. Она справляется. Собирает себя по кусочкам, глубоко вдыхает, сжимает пальцы, но не позволяет ни одной слезе коснуться щёки.
– Спасибо, – только и могу сказать. Голос хриплый, внутри всё горит от благодарности, от осознания, что всё это происходит на самом деле.
Асхад отмахивается, будто это ерунда. Но я вижу, как он напряжён, как сдерживает собственные эмоции. Если однажды он попросит за него жизнь, отдам не задумываясь.
Рания уходит в комнату, и в тот же миг мне протягивают пиджак. Пальцы чуть дрожат, но я быстро надеваю его, поправляю рукава, выравниваю плечи. Становлюсь ближе к имаму, будто это поможет мне справиться с волнением. Слышу, как сердце бьётся слишком громко, будто на всю комнату.
Асхад деликатно стучится в дверь, затем исчезает за ней. Я непроизвольно напрягаюсь. Умом понимаю, он не причинит ей вреда, он друг, родной мне человек, но сердце всё равно не на месте. Я стою, как на иголках, и только когда он выходит обратно, взволнованно выдыхаю. Имам, стоящий рядом, краем глаза замечает мою реакцию и сдержанно улыбается, не произнося ни слова.
И вот – она. Рания. Она выглядит так, будто в ней соединены нежность и сила. Я не отрываю взгляда. Не могу. Она идёт ко мне, и я забываю, как дышать.
На ней простое белое платье до пола, с закрытым воротом и длинными рукавами. Ткань ложится мягкими складками, подчёркивая тонкую талию и хрупкие плечи, будто создана именно для неё. В одной руке Рания держит маленький букет полевых цветов – ромашки, лютики, васильки, собранные наспех, но в их простоте есть тихая чистота. Такие же цветы вплетены в её тёмные волосы, и я понимаю: именно за этим Асхад заходил к ней.
Я ещё никогда не видел невесты прекраснее. Для меня она единственная и неповторимая.
Рания подходит ближе. Сердце бьётся глухо и быстро, будто выйдет наружу. Я протягиваю руку, и её ладонь ложится в мою. Пальцы немного дрожат – и её, и мои. Но когда наши руки сцепляются, дрожь стихает. Мы стоим рядом, плечом к плечу. Весь мир за нашими спинами собирается в одну точку – в этот миг, в этот дом, в эту тёплую тишину.
Мы разворачиваемся к имаму. Он смотрит на нас спокойно и одобрительно, будто видит очередную пару, которых венчал уже десятки раз, но в его глазах я читаю понимание: для нас это не просто никах. Это наш выбор против всех правил. Наш маленький бунт против вражды и крови.
Имам поднимает Коран, начинает читать. Слова мелодично перекатываются в воздухе, а я слышу только своё имя и её имя, прозвучавшие рядом. Рания тихо выдыхает. Я слегка сжимаю её пальцы. Мы вместе. И когда имам произносит последнюю фразу, внутри что-то трепещет от восторга. Мы муж и жена, и никто теперь не сможет это отменить.
Асхад делает шаг вперёд, кладёт руку мне на плечо. В его взгляде читается усталость и облегчение, но больше всего – гордость. Он кивает Рании с уважением, словно приветствует сестру. Вновь смотрю на неё. Вижу в её глазах бурю эмоций, но она отважно смотрит на меня. Я легко наклоняюсь и касаюсь лба к её лбу.
– Спасибо, – шепчу одними губами.
Она чуть улыбается. И я понимаю, что сейчас, в эту секунду, у нас действительно получилось выбрать себя, нашу любовь. Вопреки всему.
14 глава. Я люблю тебя. Я с тобой
Когда мы остаёмся одни в этом укрытом от мира домике в горах, всё кажется нереально тихим. Воздух напоен ароматом дерева и дыма, потрескивание камина будто ведёт счёт времени, которого у нас теперь нет, потому что оно остановилось.
Я сижу на краю дивана, укутавшись в плед, и смотрю на Эмира. Он присел на корточки у очага, ловко подбрасывая сухие дрова в огонь. Его профиль освещён тёплым светом – скулы, прямой нос, сосредоточенный взгляд. Он здесь, совсем рядом, но мне всё ещё трудно поверить. Мой муж. Эти слова отдаются эхом где-то в груди, вызывая тревожный восторг.
Я незаметно глажу пальцем обручальное кольцо на своей руке. Оно простое, без камней, как и весь наш брак – без пышности, без разрешений, но такой настоящий, что дух захватывает.
– Замерзла? – спрашивает он, бросив на меня взгляд через плечо. Голос у него тихий, заботливый. Я улыбаюсь, качаю головой, но не отвечаю сразу. Он не догадывается, как именно его забота сейчас бьёт в самое сердце.
– Нет. Просто… не могу поверить, что ты правда здесь. Что ты мой.
Эмир выпрямляется, разворачивается ко мне. Несколько мгновений он просто смотрит, будто сам ещё не привык к происходящему. А потом медленно подходит, присаживается рядом, укутывает нас обоих в один плед и прижимает к себе.
– Теперь ты не одна, – шепчет в мои волосы. – И я не один.
Я закрываю глаза, замираю в его объятиях, слушая, как стучит равномерно его сердце. И впервые за долгое время, по-настоящему, глубоко, до мурашек верю, что у нас есть шанс.
Мы молчим, и в этой тишине – всё. Она не давит, не тревожит. Она, как мягкое одеяло, в которое нас укутала сама судьба. Эмир прижимает меня крепче, будто хочет раствориться в этой близости, и я только сильнее прильнула к нему, впитывая его тепло.
Не хочу говорить, не хочу думать, не хочу рушить хрупкий покой, который нам с таким трудом достался. Только рисую пальцем на его груди, водя по ткани пиджака, как будто читаю на ощупь написанную там судьбу. Эмир замирает, дыхание становится глубже, тяжелее. Его тело отвечает на моё прикосновение, как будто каждое движение моего пальца – это команда, зов, сигнал. И мне трудно остановиться. Эти секунды на грани чего-то большего. Я чувствую, как между нами натягивается нить желания, тонкая, горячая, готовая порваться от одного взгляда.
Но внутри пульсирует голос разума. Напоминает, что ещё вчера мы были по разные стороны старой, залитой кровью вражды. Что нас не только не одобрят, нас захотят уничтожить. А ещё мы женаты. Это больше, чем страсть. Это ответственность. Это решение, которое теперь имеет вес.
Я поднимаю голову, встречаю его взгляд. Он уже всё понял. Тот же огонь, тот же страх и та же решимость.
– Нам надо будет поговорить, – шепчу. – Не сейчас. Но скоро. О том, как нам выстоять.
Эмир кивает. Он понимает. Он уже думает, как. Я нисколько не сомневаюсь: рано или поздно он найдет решение. Может, не сегодня, не завтра, но найдет. Он такой. Даже когда кажется, что выхода нет – Эмир не отступает. Возможно, нам действительно придется чем-то пожертвовать. Может, отношениями с семьей. На какое-то время. Ясно одно: вражда не может длиться вечно. В какой-то момент даже самые ожесточённые начинают уставать. Остывают головы, утихают крики, и тогда на смену слепой ярости приходит осознание – жить в ненависти бесполезно.
Может, мой брат и отец это поймут. Может, его дед. Когда поймут, что мы не просто увлеклись, не просто сошлись на упрямстве. Мы выбрали друг друга. Навсегда. И если к тому моменту… если я подарю этому миру сына от Эмира… Возможно, всё изменится.
Потому что как можно продолжать враждовать, глядя в глаза ребёнку, в котором слились две крови?
Сжимая ладонь Эмира, я вдруг чувствую уверенность. Мы справимся. У нас есть любовь. А она – сильнее, чем древняя ненависть.
– Мы справимся, – тихо говорит он, будто слышит мои мысли. – Я не позволю никому нас разлучить. Ни своей семье, ни твоей.
Я киваю, прижимаюсь щекой к его плечу, слушая, как в его груди бьется сердце. Сильное. Ровное. Надежное. И впервые в жизни чувствую: я дома.
Я не знаю, как именно должна начинаться первая брачная ночь, но в этот момент не хочется думать ни о чьих представлениях. Всё, что важно – это он и я. Мы. Один на один, среди глухой тишины и тёплого света камина, с шумом ветра за окнами и колотящимся сердцем внутри.
Эмир медленно поворачивается ко мне, и во взгляде его такая нежность, что дыхание перехватывает. Он берёт меня за руки, будто я что-то хрупкое, бесконечно ценное. Его пальцы тёплые, уверенные, но мягкие. Он не торопится. Не спешит. Смотрит мне в глаза, как будто спрашивает: «Ты готова?».
Я молча киваю. Ему не нужны слова, чтобы понять. Он касается моего лица, проводит пальцами по щеке, опускается к подбородку, шее… И я вздрагиваю. Не от страха, нет. Оттого, как трепетно он ко мне прикасается. Он целует меня в висок, в щеку, уголок губ, потом чуть ниже, задерживается на ключице. Его губы обжигают, как огонь. Такой ласковый, теплый огонь, от которого не хочется спасаться.
Мои пальцы сами тянутся к его волосам, я осторожно перебираю их, закрываюсь, а потом опять едва касаюсь. Ощущаю, как в кончиках возникает покалывание и бесконечное желание трогать-трогать. В этот миг я вся – чувство. Пульс уходит в пальцы, в грудь, в живот. Всё во мне дрожит. Эмир смотрит на меня, изучает, будто заново открывает. Медленно помогает снять тонкую ткань с моих плеч, и я остаюсь перед ним открытая – не только телом, но и сердцем. Ни капли стеснения. Только доверие и любовь.
– Ты самая красивая, – шепчет он, целуя в грудь, – моя…
Я закрываю глаза, растворяясь в каждом прикосновении, в каждом касании его губ, его рук. Он неожиданно встает, тянет меня на себя. Платье шелестом опадает к ногам. Легко приподнимает и переносит на плед у камина. Я оседаю, он нависает надо мной. Целует мое лицо, шею, плечи. В это время мои пальцы неловко пытаются стянуть с него пиджак. Эмир помогает, потом сам быстро и ловко расстегивает рубашку, откидывает ее в сторону. Мои ладони ложатся ему на грудь.
– Я говорил, что люблю? – шепчет Эмир, подбираясь к моим губам.
Я улыбаюсь. Не отвечаю, но с готовностью отвечаю на его жадный поцелуй. Его движения нежны и точны, как будто он запоминает каждый изгиб моего тела. Я слышу своё дыхание, его дыхание, стук сердец. Это что-то невероятное, особенное и трепетное.
– Люблю! – горячее дыхание обжигает щеку.
Я киваю. У меня совершенно нет слов, чтобы ответить ему так же. Но и не нужно, я знаю, он чувствует всё без слов. Мою любовь видно в каждом взгляде, в каждом прикосновении, в том, как я тянусь к нему, будто хочу раствориться в нём, стать частью его тела, его сердца.
Мои пальцы скользят по его спине, чувствуют напряжённые мышцы под кожей, тепло, силу – всю его суть. Я прижимаюсь ещё ближе, обвиваю его ногами, хочу быть как можно ближе, слиться с ним так, чтобы уже невозможно было различить, где я заканчиваюсь, а он начинается.
Он целует меня. Сначала медленно, бережно, будто впервые. Потом глубже, жаднее, как будто ему не хватает воздуха без моих губ. Его ладони обнимают мои бёдра, спину, грудь, скользят по телу с таким трепетом, будто я хрупкая реликвия, которой он поклоняется.
Я чувствую, как он проникает в меня снова, и в этот момент мне не нужно ничего, кроме него. Я дышу в его губы, стону в его шею, теряюсь в этих безумных, волнующих ощущениях, которые накатывают волнами – всё выше, всё горячее. Я цепляюсь за него как за спасение, как за воздух. Мы двигаемся вместе, в унисон. Всё остальное исчезает. Есть только это чувство – быть с ним. В нём. Одним целым. Его имя срывается с губ, как молитва.
– Я с тобой, – шепчу, – навсегда.
Он отвечает только взглядом, но этого хватает. Слёзы щекочут ресницы. Не от боли, от любви. От того, как сильно я его хочу и как сильно я ему верю. Он нежно стирает их губами, не останавливаясь ни на секунду. Я знаю, он чувствует то же самое. Эмир – мой муж. Мой мужчина. Моя судьба.
Мы теряемся во времени, забываем обо всём. Есть только ночь, наше дыхание, пульс, сбивчивое шептание и слипающиеся пальцы. И любовь, такая настоящая, такая острая, что сердце щемит.
Когда всё заканчивается, и мы остаёмся лежать в тишине, я чувствую, как он укрывает меня пледом, целует в лоб. Его рука обнимает меня за талию, и я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его сердце всё ещё бьётся в такт моему. Так и засыпаю, с ощущением, что этот человек мой дом, моя обитель.
Смотреть, как тебе готовит завтрак самый красивый мужчина свете – истинное наслаждение. Я беззастенчиво разглядываю голую мускулистую спину Эмира и облизываюсь как кошка на сметану. К счастью, он не смотрит на меня, иначе завтрак так и остался бы в процессе приготовления.
Слегка трясу головой, прогоняя похотливые мысли и напоминаю самой себе, что должна быть приличной скромной женой серьезного мужчины. Даже наедине. Анализирую вчерашний день и понимаю, что он был самым счастливым, волшебным и неповторимым. Хорошо, что ничто и никто его нам не испортил. Теперь воспоминания всегда будут греть душу и вызывать улыбку.
– Сколько лет ты знаешь своего друга, который организовал нам никах и этот домик? – с любопытством спрашиваю Эмира. Впервые затрагивая личные темы, которые раньше мы избегали, но сейчас мы муж и жена, должны многое друг другу рассказать. Наблюдаю, как Эмир ловко переворачивает что-то на сковороде. Его движения уверенные, чёткие, почти гипнотизирующие. Он чуть улыбается уголками губ, но не оборачивается.
– С Асхадом мы знакомы с детства. Буквально с пелёнок. Наши матери дружили. Потом, когда началась вражда, они перестали общаться, а мы – нет. Держались тихо, но всегда были рядом друг с другом, – он ставит сковороду на плиту, выключает огонь и только тогда поворачивается ко мне. – Если бы не он, всё было бы гораздо сложнее. Он не задаёт лишних вопросов, просто делает.
Я киваю, переваривая услышанное. В груди разливается тепло оттого, что у Эмира есть такой друг. И, наверное, немного зависти. У меня, кажется, не осталось никого, кому я могла бы так же довериться, как он Асхаду.
– Ты ему очень благодарен, – тихо произношу, следя за тем, как он раскладывает завтрак по тарелкам и ставит их передо мной на стол.
– Больше, чем смогу когда-либо отплатить, – признаёт он. – Но если когда-нибудь придётся отдать за него жизнь – отдам, не задумываясь.
Я опускаю глаза, замираю на секунду. Эти слова почему-то кольнули в самое сердце. Наверное, потому что сама мысленно готова на всё ради Эмира. И если бы ему угрожала опасность, я бы тоже не колебалась. Вскидываю на него глаза, он не замечает моего взгляда обожания, так как отвлекается на телефон и садится напротив, берёт мою руку и тепло сжимает пальцы. Лишь потом поднимает на меня свои бездонные глаза.
– А ты? – мягко спрашивает он. – Сколько бы ты отдала за любовь?
– Всё, – шепчу. – Я отдала тебе всё уже. Осталась только я. И я тоже твоя.
Эмир не улыбается, не говорит слов в ответ, он просто тянется вперёд и целует мои пальцы. Долго и трепетно. И этого хватает, чтобы я разомлела и окончательно уверилась, что правильно выбрала человека, с которым хочу прожить долгую жизнь.
Мы спокойно завтракаем, под столом лениво касаясь ногами, словно не можем насытиться друг другом. Время от времени целуемся, обмениваемся кусочками еды, и всё вокруг кажется по-настоящему правильным. Как будто так и должно быть: он – напротив, я – рядом. Мы – вместе.
Мы ведём себя, как настоящие влюблённые молодожёны, которым впереди предстоит долгий медовый месяц. Хотя его у нас не будет. У меня впереди учёба, пересдачи, хвосты, образовавшиеся из-за срочного отъезда домой. Да и вообще, нам нужно поговорить о будущем. По-настоящему.
– Я хочу окончить универ, – тихо говорю, ловя паузу между нашими маленькими нежностями. – Для меня важно получить диплом врача. Я хочу работать по специальности. Наверное, ты думал, что я буду сидеть дома и рожать погодок... но в мои планы это не входит. По крайней мере, пока.
Эмир смотрит на меня внимательно, но без тени осуждения. И вдруг совершенно спокойно говорит:
– Я не против.
Я замираю, не сразу осознавая смысл его слов. Он… не против?
– Я сам видел, как ты пашешь. Срываться с такой высоты ради семьи?.. Слишком высокая цена. Конечно, мне бы не очень хотелось, чтобы моя жена пропадала в больнице двадцать четыре на семь. Но, может, потом ты захочешь открыть частную практику с нормированным графиком. Мы обсудим это позже, когда у тебя в руках будет диплом. Ладно?
Мне сложно дышать. Я смотрю на него и едва не плачу. От облегчения. От счастья. От того, что он именно такой. Не давящий. Не ограничивающий. Не навязывающий образ идеальной жены.
– Окей, – выдыхаю. Впервые за долгое время мне не нужно оправдываться за свои мечты. Эмир замечает, как блестят мои глаза, наклоняется и целует в висок.
– Я женился на тебе, Рания. На личности. На женщине с мечтами, характером, упрямством. А не на тени, которая растворится в доме.
– Спасибо, – шепчу. – Я боялась, что ты будешь видеть во мне только дочь своего врага. А не просто… Ранию.
Он берёт мои ладони в свои, разворачивает их и смотрит на них внимательно. Будто пытается разгадать смысл линий, будто видит там уготованную нашу судьбу во всех сферах.
– Это руки будущего врача, – говорит он серьёзно. – А ещё моей жены. Они могут лечить. Могут любить. Могут защищать. Я уже сейчас тобой горжусь.
Я улыбаюсь сквозь слёзы. Это не мечта. Это реальность. Наверное, выпавшие на нас испытания даны для того, что ценили эти мгновения, эту теплоту и поддержку. Надеюсь, что и через год, и через десять лет Эмир будет меня так же поддерживать во всем, чтобы я ни задумала.
– Только одно условие, – вдруг говорит он с хитрой улыбкой.
– Какое?
– Хотя бы раз в неделю ты готовишь мне ужин… в белом халате. Я всё-таки женат на докторе.
Я смеюсь, искренне и звонко. Так, как смеются только те, кто наконец-то чувствует себя в безопасности. Эмир озорно улыбается, наклоняется ко мне и чмокает в кончик носа.
– Договорились, – киваю. – Даже с фонендоскопом на шее.
Он целует меня снова. И в этом поцелуе – всё. Поддержка. Уважение. Любовь. И то самое, чего мне так не хватало: свобода быть собой.
Завтрак остаётся забытым – недоеденным, остывающим. Мы отрываемся от блюд, но не друг от друга. Наши губы не расстаются, пока мы поднимаемся из-за стола, и, пошатываясь от волнения и желания, валимся на диван. Пальцы лихорадочно ищут застёжки, тянутся к краям ткани, срывают с нас одежду – всё лишнее, всё мешающее ощущать тепло обнажённой кожи.
Эмир словно сгорает изнутри, и этим жаром заражает меня. Его губы скользят по моей груди, дразня и заставляя забывать, как дышать. Он целует соски медленно, с нажимом, и в то же время его ладони крепко держат меня за бёдра, будто боится отпустить. Я извиваюсь под ним, изнемогая от нетерпения, от этой нарастающей волны желания, которая вот-вот накроет нас обоих с головой.
Я чувствую, как дрожит его дыхание рядом с моей кожей, как нарастает напряжение между нами. Всё в нём говорит о том, что он хочет меня – здесь, сейчас, без остатка. И я готова отдаться ему вся, без остатка, без страха, без слов.
Он касается меня так, будто я самое драгоценное, что у него есть. Ни спешки, ни грубости – только бережность, тепло и трепет в каждом прикосновении. Пальцы Эмира скользят по моему телу, будто изучают его заново, как карту, которую он хочет выучить наизусть. Он словно запоминает каждую линию, каждый изгиб, каждый мой вздох.
Я утопаю в ощущениях, в его ласке, в этом безграничном чувстве обожания. Между нами нет стеснения – только любовь, в которой растворяются страхи, сомнения, время и пространство. Всё становится легким, невесомым.
Он смотрит в глаза, не отводит взгляда, когда входит в меня, и в этот миг я в очередной раз понимаю, что это не просто близость. Это соединение душ. Это клятва, произнесённая телами – молчаливая, но сильнее любых слов.
Я чувствую, как нас накрывает одновременно волна невероятного кайфа и блаженства, от которых хочется поджать пальцы на ногах и сильнее прижаться к разгоряченному влажному телу. Эмир зажмуривается, нависает надо мной, как скала. На него можно опереться и ни в чем не сомневаться.
