Текст книги "Великие женщины великих мужчин"

Автор книги: Валентин Бадрак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Вирджиния доказала, что может быть очень значимой, ценной для своего мужа, что совместная жизнь без противной ей интимности может оставаться наполненной. Уже через пять лет после брачного старта они вдвоем основывают издательство, а на редкость энергичная женщина берет на себя функции не только автора, но и наборщицы, редактора, корректора. Она старательно создает семейное дело, превращает мужа в значительную фигуру, усиленную ее писательским талантом и растущей известностью. Они закаляются как партнеры. Вместо любви она выдвигает идею делового равноправного партнерства, и ее вклад в общее дело впечатляет. Тут, кажется, стоит подчеркнуть: Вирджиния Вульф, в отличие от братьев, не училась в университете, а основательные, обширные знания почерпнула из книг и от маститого окружения. Издательство разрастается до успешного предприятия, ее книги расходятся гигантскими тиражами. Взамен ей нужно только общение, и Леонард принял ее правила игры, согласившись добровольно сыграть именно ту роль, в которой нуждалась Вирджиния. Муж оказался тем человеком, который дал ей безукоризненную эмоциональную поддержку. Таким образом, отделив интимный мир от семьи, они создали слаженную, активно действующую команду.

Конечно, отказ от материнства и интимных отношений придавал такому союзу оттенок иллюзии, даже пародии на брак. У Вирджинии, называвшей себя евнухом, были интимные отношения с женщиной. У Леонарда наверняка были связи вне семьи. Не умея быть любящей женой, вычеркнув из семейных отношений чувственность, она сумела компенсировать интерес мужчины за счет своего изящного, тонкого ума – свободного «потока сознания», как она любила говорить сама. Единственное, что она не сумела, – это исцелить себя от душевной болезни: нервные срывы преследовали писательницу в течение всей жизни и добили ее в один из критических моментов. Набив карманы камнями, Вирджиния Вульф в припадочном порыве бросилась в реку и утонула. Ей было 59 лет. «Мне кажется, что два человека не смогли бы прожить более счастливую жизнь, чем прожили мы с тобой», – написала она в предсмертной записке.

Естественно, без физической близости нет смысла говорить о гармонии, но эта женщина сумела создать для себя такой способ организации жизни, в котором она пребывала в согласии со своим хворающим «Я». Разум, как бы доказывает Вирджиния Вульф, может быть одним из самых сильных аргументов в руках женщины, которая стремится укрыться от одиночества в благоприятном пространстве семьи. Она не сделала мужа королем, заменив это созданием из себя самой образа козырной дамы, – достойная замена в ее положении.

Еще одна выдающаяся женщина – художница Фрида Кало – может быть примером создания способа жизни со знаменитым, почитаемым в обществе мужчиной. Ее оружием стала «сверхчеловеческая любовь», но любовь не жертвенная, не самоуничижительная, не разрушающая личности. От такой любви ее избранник шалел, не веря, что подобная всеобъемлющая сила может существовать на земле, и без нее, по словам биографа, он чувствовал себя «уязвимым и смертным». Жан-Мари Гюстав Леклезио высказался в отношении союза двух живописцев – Диего Риверы и Фриды Кало – предельно метко: «Никогда еще творчество не объединяло до такой степени мужчину и женщину». Так же, как Вирджиния Вульф, она жаждала и боялась материнства, и так же пользовалась замещением: детьми Вирджинии были ее романы, детьми Фриды – ее полотна. Творчество – вот способ борьбы и существования, метод выживания.

Вирджиния Вульф вместо любви выдвигает идею делового равноправного партнерства, и ее вклад в общее дело впечатляет. «Мне кажется, что два человека не смогли бы прожить более счастливую жизнь, чем прожили мы с тобой», – написала она в предсмертной записке своему мужу.

Фрида Кало – образ одновременно трагический и стоический. Но тем и вселяющий надежду в обычных женщин, что они достойны большего, чем избирают. Умопомрачительная, нечеловеческая стойкость (отсюда у Фриды все запредельное, безграничное, как океан, и любовь в том числе) вывела ее в категорию женщин, умеющих устраивать свою жизнь. Ее богемно-вульгаризированная экспрессия, выраженная донельзя засоренной сквернословиями речью, сопровождающими ее буйную жизнь непристойностями, выпяченной сексуальной раскрепощенностью, шокирующей многих бисексуальностью, склонностью к тяжелым спиртным напиткам, являла собой маскировку трепещущей души, дымовую завесу от непосвященных. А также способ подавить физические и душевные страдания, брошенные ей судьбой для испытания на прочность.

Не стоит сомневаться, что у Фриды, как и у подавляющего большинства экстраординарных личностей, все причинно-следственные связи были заложены в детстве. В 6 лет она перенесла тяжелый полиомиелит, напоминавший о себе удручающей хромотой (ее правая нога осталась частично парализованной, несколько тоньше левой, и ей всю жизнь приходилось скрывать физическое уродство длинными одеждами). Обделенная материнской любовью, отчужденная от всего мира, не принимаемая детьми (ее дразнили «Фрида – деревянная нога!»), она витала, как чаще всего бывает в таких случаях, в мире мечтаний. Но чтобы обратиться к кисти и начать творить, потребовалась еще одна ужасающая трагедия: в автобус, которым ехала восемнадцатилетняя девушка, врезался трамвай. По ее словам, автобус «разорвал меня в клочья». Тройной перелом позвоночника, тройной перелом таза, одиннадцать переломов правой ноги, проколотые живот и матка («как шпага пронзает быка») предопределили всю ее дальнейшую жизнь. Но вначале были десятки операций и месяцы мучительных истязаний в больницах. «Вот так я потеряла невинность… <…> Каждый раз, когда меня поворачивают в кровати, я проливаю потоки слез. <…> Одно хорошо: я начинаю привыкать к страданию. <.> Я осталась жива, и вдобавок мне есть ради чего жить. Ради живописи», – это ее поток сознания, обрывки фраз, высказанных в разное время. Итак, для выживания следовало обрести смысл, и таким смыслом стала живопись. Способ самовыражения и непрестанная деятельность позволили девушке подняться над недугом, превратиться из изгоняемого из социума урода в жизнеспособную, энергичную и даже привлекательную женщину.

«Теперь ей придется одной сражаться с кошмаром, который стал ее судьбой», – это слова биографа. Нет большей стойкости, чем усилия обреченного человека, не согласного с решением судьбы. Фрида не собиралась мириться с положением вещей. Она вряд ли была интеллектуалкой, но для рожденной в бедной семье девочки поступить в университет в числе 35 представительниц своего пола наряду с двумя тысячами мужчин – это что-то значит. Вообще же, до момента, когда в 22 года она стала женой известного художника Диего Риверы, Фрида уже прожила целую жизнь. И эта жизнь была преимущественно лежачей: в постели она писала первые картины, в постели она проглатывала книги, как пирожки, здесь же сочиняла письма и вела дневник, оттачивая слог. Выпавших ей испытаний с лихвой хватило бы на нескольких человек. Самым трудным было принять решение жить, и именно это стало тем искрящимся из нее светом, на который пришел мужчина.

Чем девушка, утопающая в непроходимых болотах собственной тоски, окутанная непроглядной пеленой экзальтации, сумела привлечь незаурядного и уже известного художника? Пусть и несуразного внешне, увальня, похожего на жирного тюленя, но почитаемого в обществе, любимого многими женщинами, устанавливающего определенный стандарт мышления. Наверное, она заинтересовала его вовсе не игривостью, вызывающей фамильярностью и детской непосредственностью, за которыми, впрочем, упрятан целый лес проблем. За хрупкостью и показной веселостью мужчина почувствовал такую сильную натуру, какую ему не приходилось встречать. Все его прежние женщины представали и оставались лишь женщинами – тут же была бездонная личность. «Впервые на его пути встречается женщина, для которой, как и для него, живопись – насущная потребность», – дает свое объяснение биограф. Но представляется, что суть личности важнее рода занятий, важнее даже живописи. Диего Ривера никогда не испытывал недостатка в женском обществе, не обременял себя моральными нормами, спал с теми, кого внезапно желал, изменял всем, кому признавался в обуявшей его страсти, одним словом – исполнял роль беззастенчивого альфа-самца. Но в случае с Фридой он столкнулся с таким потоком энергии и любви, который способен обогащать мужчину, выносить его на новую высоту, открывать неведомые возможности. Всего этого он не мог не почувствовать. Это то, что Фрида Кало вынесла из своих мученических лет. То, чем только она одна обладала и чем жаждала поделиться, – это угадал демон.

Когда они связали свои судьбы в узел, ему было 43 года, ей – всего 22. Могла ли Фрида надолго удержать подле себя мужчину, не имеющего принципов в отношении семейной жизни? Она старалась, как, впрочем, и ее предшественницы. Пыталась стать матерью, несмотря на смертельный страх и нешуточные проблемы со здоровьем. Стремилась быть подругой и женой, что было для вчерашнего безнадежного инвалида более чем сложно. Она находилась с мужем везде, даже тогда, когда под ногами земля ходуном ходила – во время поддержки его коммунистических воззрений. Никто из подруг художника не был вовлечен в его творческую жизнь так, как Фрида Кало. Однако такие достижения в глазах мужчины-эгоцентриста недорого стоят. Тогда она пытается обратить на себя внимание с другой стороны – своей эксцентричностью. Например, спустя несколько лет семейной жизни Фрида заявляет журналистам, что, как художница, она значит больше, чем ее муж. Не известно, оскорбился ли Диего. И была ли это непростительная ошибка с ее стороны. В данном случае рискнем предположить, что нет. У их живописи разные цели: у него – сказать миру свое слово, оставить свой след; у нее – выжить, убежать от реальности. Диего Ривера хорошо осведомлен в отношении этого, хотя наверняка ему неприятен мятежный вызов жены. Вообще, Фрида то и дело намеревается продемонстрировать свою бескомпромиссность, и это только один из череды подобных эпизодов. Как будто должно быть наоборот: жене следует искать зацепки в виде уступок, но что делает она? На фоне потрясающего выражения своей любви к мужу она твердит о неких правилах в отношениях с нею. Везде и во всем поддерживая мужчину, она заявляет о недопустимости его привычных внесемейных похождений. Как известно, демон не укрощается.

В конце концов через пять лет супружества произошло худшее из того, что могло произойти: у Диего Риверы возникла физическая близость с младшей сестрой Фриды. Последняя обвиняет сестру в предательстве, считая, что та поступила так из банальной зависти. Для Диего, который сексуальную свободу сделал своей доктриной, это уже не первая измена с младшей сестрой жены – точно такой же удар он с садистской методичностью нанес Фридиной предшественнице. Но Фрида Кало – совсем другое! Для вампира с замашками гения она превратилась в подлинный идеал женщины. Необыкновенная сила ее противостояния обстоятельствам была частью очарования, самой привлекательной и обожаемой им частью личности. Ее жизнь превратилась в культ инстинкта, в вечную борьбу за жизнь. И при этом она не отходила от правил.

Разлад отношений тянулся долго, как будто они растягивали некий канат в разные стороны. У каждого возникали свои связи, сумасбродные увлечения, свои эпатажные выходки. Через десятилетие совместной жизни они все же развелись. Кстати, нельзя исключать, что причиной развода стала ревность художника к успеху своей жены, – именно после сенсационного успеха ее выставки в Париже (когда даже Лувр приобрел одну из картин) Диего заговорил о разводе. Но развод продлился недолго. Дальше – самое интересное в их союзе, потому что он не умер, а трансформировался в договоренность двух разобщенных тел и влюбленных душ. Как Вирджинии Вульф психологические травмы не позволяли испытывать наслаждение в любви, так Фрида Кало была лишена этого из-за последствий аварии. Но, как ни странно, именно проблемы создали предпосылки для появления душевного шарма, духовного влечения к ним мужчин, еще более неотвратимого, чем при близости пылающих от страсти тел. Уже через год после развода Диего и Фрида опять поженились, правда, совсем по-иному выстроив свои отношения.

Кто-то может назвать второй брак былых партнеров имитацией, жалкой пародией и, может быть, по-своему будет прав. Но в данной ситуации важно, как наши герои сами воспринимали действительность. Для обоих это был способ приукрашивания своей жизни и своих образов. Для чего? Договоренность предполагала отказ от физической близости и самостоятельную заботу Фриды о своем финансовом положении. Эти ее требования только на первый взгляд кажутся странными, но они – воплощение ее представлений о независимости. Партнеры создали только союз творческих личностей, и цель такой, казалось бы, невнятной архитектуры заключались в посягательстве на бессмертие. Любвеобильный Диего отлично знал: войти в бессмертие можно только вместе с Фридой – женщиной, научившейся раздвигать время и пространство. Ни одна из его пассий, используемых лишь для физической любви, не могла приблизиться к Фриде хотя бы на дистанцию видимости. Только она одна сама выросла до символа и наделила такой же способностью и его – неисправимого пилигрима похоти. Не потому ли, когда через три года после смерти жены пришел последний час Диего, он завещал, чтобы прах его смешали с прахом Фриды.

Несмотря на то, что героини этой главы не сумели стать полноценными женами для избранных ими мужчин, они сумели оказаться в роли полноценных подруг. И оставили замечательные уроки партнерства и создания для себя приемлемой атмосферы жизнедеятельности. Они реализовывали себя в социально значимых областях, умело совмещая эти области с нестандартными границами своих побуждений.

Образы таких неординарных и во многом маргинальных женщин пролили свет на альтернативные аргументы прекрасного пола. А именно: важнейшим козырем женщины может быть интеллект, который часто приковывает внимание мужчин отнюдь не меньше, чем физические достоинства или природное обаяние. Мужчины готовы признать интеллект силой женщины и стремятся дружить с такими особами. И если только дружба входит в планы самих женщин, то это становится одним из действенных способов построения линии судьбы, часто отличной от традиционной. Ведь стоит согласиться: никакой, даже самый славный стереотип не в состоянии превозмочь особенности личной природы. Можно сказать и по-другому: жизнь, организованная не сообразно собственной природе, вредна и вскоре даст сбой.

Эти женщины не создали идеального брака – он был за скобками их природы, но приоткрыл завесу над применением тайного оружия – самодостаточности и духовной силы. Вовсе не случайно Вирджиния Вульф задавалась нетривиальным вопросом о ресурсах: «Без толку размышлять о том, что было бы, если бы наши матери накопили деньги и вложили их в строительство колледжа или библиотеки: женщинам ведь негде было зарабатывать, а если кому-то и случилось бы заработать, то эти деньги по закону им не принадлежали». Ей вторит и Фрида Кало, когда говорит возлюбленному, что условием их союза будет ее способность заботиться о себе материально. Словно они напоминают современной женщине о том, что всегда, при всяких обстоятельствах ей лучше быть социально независимой. Это, по меньшей мере, сохранит душевную целостность и уважение к своей личности.

Во все времена лучшие мужчины обращали свои восхищенные взоры на женщин, демонстрировавших мощь личности; им они дарили вечную любовь, даже когда предавали плоть. Ничего не меняется, даже если женщина имеет психические или физические изъяны. И та женщина, которая способна дать мужчине нечто большее, чем просто любовь, близость, уют, комфорт, всегда может рассчитывать быть произведенной в королевы, богини или святые.

Что же до мужчин, то тут еще проще: во все времена лучшие мужчины обращали свои восхищенные взоры на женщин, демонстрировавших мощь личности; им они дарили вечную любовь, даже когда предавали плоть. Героини этой главы лишь подчеркивают: ничего не меняется, даже если женщина имеет психические или физические изъяны. И та женщина, которая способна дать мужчине нечто большее, чем просто любовь, близость, уют, комфорт, всегда может рассчитывать быть произведенной в королевы, богини или святые.

Глава седьмая. Триумф и ошибки статусной леди

Упоминаемый образ: Жаклин Кеннеди-Онассис

Для многих женщин имя Жаклин Кеннеди-Онассис неразрывно связано со словом «успех». Или даже «сногсшибательный успех». А некоторые даже доходят до того, что называют ее одной из наиболее выдающихся женщин ХХ века. Словом, загадочную и противоречивую Жаклин знают очень многие, и этот факт стал причиной посвящения ей главы. Спору нет, Жаклин показалась на авансцене истории как яркий самобытный персонаж. Однако далеко не все так однозначно в ее судьбе. На примере Жаклин девушки вполне могут учиться привлекать в свою жизнь могущественных мужчин, решая задачу удачного замужества. И даже брать на вооружение ее действительно мудрые поступки в качестве жены президента крупнейшего по влиянию государства, умение терпеть удары судьбы и жить дальше. Но наряду с этим уроки от зрелой Жаклин содержат и опыт недопустимых, кощунственных поступков. Безрассудных действий, которыми женщина сама себя преждевременно разрушает и уничтожает. В итоге некогда успешная и влиятельная дама не-ожиданно предстает пред внимательным наблюдателем совершенно несчастливой, дисгармоничной, с вполне логическим жизненным фиаско. Причин тут немало, но представляется, что основная кроется в отсутствии способности перейти на новый уровень вместе с течением реки времени, уловить, что человек не имеет права оставаться статичным в своем мировосприятии.

Кроме того, для женщины, столь широко известной, в силу сплетения исторических обстоятельств несущей определенный стандарт женственности, игнорирование нравственных символов становится той отравленной стрелой, которую она сама выпускает себе в сердце. Такая личность часто становится открытой и беззащитной мишенью для слишком многих, считающих себя оскорбленными. Но нет ничего более губительного, чем свои собственные разрушительные намерения. В этом контексте опыт Жаклин Кеннеди-Онассис уникален. Таким образом, эта женщина в первой половине своей жизни (до убийства мужа-президента) может служить для женщин моделью, даже неким эталоном успеха, во второй же половине – яркой иллюстрацией самоуничтожения. В любом случае не лишним представляется развеять миф о броской красавице, всю свою жизнь изящно перешагивавшей по пенящимся гребням удачи.

Начать стоит с самодостаточности девушки по имени Жаклин Бувье, что, несомненно, предопределило ее не лишенное божественной расположенности триумфальное шествие. Вселенная, как известно, открывает объятия для ищущих и целеустремленных, а именно такой была Жаклин в молодости. Отец, обожавший своих очаровательных дочерей Жаклин и Каролину (которую чаще звали Ли), постарался обеспечить девочкам образцовое образование. Хотя некоторые исследователи склонны к идеализации сестер и даже твердят об их выдающихся талантах, на самом деле преувеличения тут излишни. Они, правда, являли собой пример хорошо воспитанных, милых, достаточно обласканных девочек, радующих родителей успехами в школе, преуспевающих в социальной среде, демонстрирующих чудесные результаты в освоении гуманитарных дисциплин. Таких встречается много, хотя лишь некоторые научаются конвертировать знания в конкретные результаты. Серьезная литература, отменно подобранное окружение, элитные учебные заведения, постоянное натаскивание со стороны родителей – все это способствовало развитию не столько эрудиции, сколько тонкого, чувствительного ума, незаурядных способностей быть желанными собеседницами и вообще заметными особами в любом обществе. Такие девицы обычно украшают любые вечеринки, и следует особо подчеркнуть, что мать осознанно и последовательно готовила дочерей к выверенному во всех отношениях замужеству, то есть к браку по расчету. Это походило на выращивание искусственных жемчужин.

Если говорить об образовании будущей первой леди Америки, то она по велению родителей бесконечно меняла одно престижное учебное заведение на другое. Ее убеждали, что она должна превратиться в блистательную невесту из так называемого высшего общества. Однако гораздо важнее этих психологических установок (которые современная девушка вполне способна освоить и без помощи родителей) оказалось самостоятельное приобретение профессии и довольно престижной работы. После успешной учебы во Франции (Гренобль, Сорбонна) и Вашингтонском университете Жаклин стала бакалавром французской литературы и начала работать фоторепортером в солидном издании в Вашингтоне. То есть она самостоятельно зарабатывала деньги на жизнь (отец посылал ей ежемесячно 50 долларов, а ее собственный заработок составлял 56 долларов в неделю), в 22 года уже прослыла перспективной фотожурналисткой и могла самолично строить карьеру и личную жизнь. Это крайне важно, потому что давало ей определенную независимость, временной маневр, свободу выбора.

Хорошим подспорьем в жизни стало и то, что называют «блестящим светским образованием», то есть весьма поверхностное знание множества тем для утонченной беседы. Без преувеличения это была ее точка отсчета – стабильная, взыскательная, позволяющая сделать старт в любом направлении. Но карьера мало заботила напичканную различными установками девушку, – она представляла собой прекрасно тренированный образчик невесты, пусть в чем-то примитивной, но вовсе не наивной, точно улавливающей потребности сильных мужчин, умеющей обольстительно улыбаться, разумно беседовать, подавать многозначительные и вполне естественные сигналы будущей надежной жены. Ну и, конечно, Жаклин излучала саму нежность своими большими влажными глазами, демонстрировала изысканную грацию и загадочность. Она походила в то время на породистую пушистую кошечку, научившуюся волшебно мурлыкать в нужный момент. Пожалуй, имея твердую цель выйти замуж, она недолго задержалась бы в качестве перспективной невесты.

Как Жаклин искала спутника жизни? На первый взгляд, тривиально просто: на всякого рода вечеринках, так называемых пати. Казалось бы, ничего оригинального. Не совсем так. Жаклин сделала своей непреложной задачей войти именно в самое высшее общество и только там высмотреть себе кандидата. Никакое веселье, никакие забавы не захватывали ее – все направлялось на решение глобальной задачи. Не обошлось, впрочем, без взбучек со стороны родителей. Когда Жаклин сделала первую пристрелку, а мать выяснила, что потенциальный избранник не собирается срывать с неба звезд, не очень-то богат да и не особо перспективен, между ними возник неприятный жесткий разговор. Дочери было сделано внушение, причем со стороны обоих родителей (кстати, к тому времени давно разведенных), после чего взгляд ее стал скользить по фигурам высшего уровня. И Жаклин оправдала надежды: через некоторое время на одном из светских приемов она сумела обратить на себя внимание молодого человека из очень богатой и очень респектабельной семьи. То был Джон Кеннеди, бывший морской офицер, а в тот момент перспективный политик. За взбалмошным, довольно эксцентричным молодым человеком стоял целый семейный клан с устоявшимися традициями, выверенными принципами и претенциозными задачами.

Жаклин не составляло труда выяснить, что Джон сам имеет грандиозные планы в политике, да и ресурсы позволяют ему вести крупные игры. Эти ресурсы казались скромной девушке-репорте-ру несметными богатствами (считалось, что отец Джона Джозеф Кеннеди владел 400-миллионным состоянием). Итак, Жаклин постаралась, и он увлекся. Вот тогда-то и возникла рискованная шахматная партия, – авантюрная натура Джона требовала порой слишком многого, и девушке следовало быть начеку. Он вел себя грубовато и настойчиво – мог, к примеру, затеять секс в автомобиле (не известно, до чего у них доходило, зато хорошо известен случай, когда их застиг полицейский, к счастью для пары, достаточно деликатный, чтобы не раздуть неприятную историю). Или побаловать девушку виски с сигарой. А может, было и покрепче. Вообще-то, за Джоном еще с армии тянулся шлейф заядлого гуляки, к тому же весьма неразборчивого и рискованного: поговаривали, что в его арсенале были темные похождения, даже оргии. По меркам начала XXI века такого молодого человека назвали бы отъявленным мажором, и он, собственно, таким и был, вовсе не стесняясь своих дурных замашек.

Его тихая возлюбленная по имени Жаклин попросту многого не знала, но, конечно, многое чувствовала. Вообще, малышка Бувье вела себя образцово. С потенциальным женихом она старалась балансировать на грани возможного, не теряя предусмотрительности и благоразумия. Зато очень быстро разобралась с центрами влияния на него. Таким был его могущественный папаша Джозеф, – его-то и вознамерилась покорить юная леди. И когда ветреный Джон привез девушку домой, как говорится, на смотрины, Жаклин весь свой талант и незаурядные способности употребила для того, чтобы продемонстрировать потенциальному свекру, насколько серьезным и взвешенным является ее мировоззрение, насколько благополучно будет ощущать себя его сын, если свяжет судьбу с нею. Направление главного удара девушка избрала верно, и результатом стала помолвка. Жаклин могла петь от счастья – ведь ее жизненно важная задача была решена всего за полтора месяца!

Надо отдать должное, Жаклин не только соответствовала супругу, но во многом превосходила Джона, у которого нередко прорывалась неотесанность былого вояки. С нею он стал сдержаннее, терпимее к окружающим, дипломатичнее в ведении переговоров, последовательнее в обещаниях.

Вероятно, потому, что родители Жаклин жили между собой плохо, непрестанно ссорясь и взращивая взаимную враждебность, сестры тихо вздыхали, мечтая создать свои семьи успешными. Неудача родителей во многом предопределила формат построения семьи молодой женщиной, которая во всех отношениях постаралась закрепить свое положение. Надо отдать должное, она не только соответствовала супругу, но во многом превосходила Джона, у которого нередко прорывалась неотесанность былого вояки. Как хозяйка роскошного дома, Жаклин вполне преуспела, хотя нередко ей приходилось туго. Щедрый супруг позволил ей обустроить все на свой лад, и Жаклин показала, что имеет безупречный вкус. Самой лучшей оценкой Жаклин того времени стали слова-сравнение кого-то из друзей семьи о том, что посещение дома Кеннеди сродни походу в бесподобную галерею. Неспешно и аккуратно женщина пыталась влиять на мужа, – например, увлечь его поэзией или обсуждением заметных событий культурной жизни. Джон иногда подыгрывал, но в целом оставался безнадежно поверхностным. Истинная же заслуга жены состояла в том, чтобы это последнее было как можно менее заметным. И уж, конечно, в том, чтобы никому и в голову не пришло, будто бы она старается переделать мужа. Или порой выглядит выгоднее его.

С точки зрения организации семьи, они были обычной парой, на этот счет не стоит строить иллюзии. Просто парой из мира богатеев, к тому же живущей на виду с самого первого дня. Г оворят, что Жаклин помогала спичрайтеру Джона Кеннеди выпустить книгу статей шефа, ибо «автор» не обладал нужными способностями. Возможно, это общее место: многие знают, как создаются опусы известных политиков. Гораздо важнее то, что она по-женски все же повлияла на имидж мужа: с нею он стал сдержаннее, терпимее к окружающим, дипломатичнее в ведении переговоров, последовательнее в обещаниях. Вообще, Жаклин гораздо лучше понимала оттенки речи и сумела привить мужу большее уважение к слову.

Терпение и деликатность Жаклин Кеннеди также следует отметить. Ей, с ее склонностью к уюту и закрытости личного мира от посягательств толпы, нелегко было привыкнуть к невообразимому количеству гостей, причем малознакомых или вовсе незнакомых. Но она привыкла, безропотно исполняя роль хозяйки-распорядительницы большого дома. Тут она становилась важной персоной в политике Кеннеди – ей следовало многое понимать, многое успевать, правильно оценивать, со многими входить в определенные, порой доверительные отношения. Это можно обозначить как «работать женой политика», и с этой работой Жаклин справлялась вполне. Вряд ли кому-либо приходило в голову ее упрекнуть. Зато у нее самой возникали поводы для обид, в частности такие чувствительные темы, как периодические загулы мужа. Джон Кеннеди мог пропадать на пару суток, и, как утверждали злые языки, далеко не всегда это были политические совещания. Однажды после одной из таких поездок Жаклин заразилась от мужа венерическим заболеванием. Но нашла в себе силы молчать. В течение девяти лет совместной жизни с Кеннеди Жаклин стоически выдержала такие страшные испытания, как почти непрестанные потери детей. Из пяти беременностей на свет явились только двое – сын и дочь.

Один случай чуть не оказался летальным: женщина едва выжила, а ее муж-сенатор в это время катался на яхте по Средиземному морю. Свои трагедии Жаклин строго хранила в себе, и даже сестра Ли не имела представления о нюансах ее интимной жизни. Даже когда ей перешла дорогу надрывная и эпатажная Мэрилин Монро, Жаклин смолчала. Хотя наверняка была хорошо осведомлена относительно интимных связей мужа-президента с актрисой. Это очень похвально – защита семейного пространства, но, к сожалению, со смертью Джона Жаклин постепенно забудет о необходимости неусыпно стоять на страже своих энергетических интересов. К тому же у нее со временем развился нехороший «пунктик» – небывалая, постепенно набирающая силу страсть к пустому мотовству. Это было похоже на финансовую булимию – она «проедала» гигантские суммы, словно в отместку за прегрешения мужа.

Сделала ли Жаклин из своего принца короля? Стал ли бы он без нее 35-м президентом Соединенных Штатов? Разумеется, невозможно доподлинно ответить на такие вопросы. Но ясно одно: Жаклин заметно стимулировала потенциал Джона Кеннеди. Она выполняла эту свою функцию безукоризненно, порой рискуя здоровьем и даже жизнью. Если Джон чем-то и походил на драгоценный камень, то именно она стала его искусной огранкой, которая приковывает внимание ценителей. Именно поэтому Жаклин вошла в историю как неординарная женщина. Довольно средние качества своего супруга она сумела преподнести как выдающиеся, а вездесущие масс-медиа расцветили картинку пышными красками. Авторы, склонные к возвышению Кеннеди, называют его мудрым политиком, отличным семьянином, отцом и символом нации. Если бы это было так! Если бы это было так, то его жизнь не оборвалась бы столь трагически. Мир не оказался бы на грани глобальной катастрофы по вине 35-го американского президента и не менее безумного советского лидера Никиты Хрущева. А история о том, что Америка имела выдающуюся семью, – не более чем миф для людей, не утруждающих себя самостоятельным анализом. Однако нельзя отнять у Жаклин того времени ее искренние и неустанные старания исключительно позитивно влиять на мужа.