Текст книги "Великие женщины великих мужчин"

Автор книги: Валентин Бадрак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Они все-таки отправились в путешествие, определившее дальнейший формат отношений, – в гражданском браке паре пришлось прожить еще полтора десятилетия (венчание стало возможным после получения Буниным развода от первой жены Анны Цакни). Бунин же, искренне и беззаветно любя свою Веру, скорее всего, получил отчетливые сигналы: он может распоряжаться ею и дальше, расширяя область своих интересов за счет сужения ее возможностей.

Хотя, как ни странно это выглядит, но именно первые полтора десятилетия оказались лучшими в их совместной жизни – фантастической сказкой. Но не возникла ли эта сказка на основе безотчетной, неосознанной тревоги Веры о том, что мужа необходимо завоевывать каждый день? А вот венчание отчего-то вызвало странный прилив губительного безволия. Может, женщина решила, что официальное замужество станет финишем проекта и создаст вечную крепость для пары? Отнюдь! Закон любви – один для всех, и он утверждает, что и в последний день отношений необходимо так же стараться, как и в первый. А наша славная Вера расплылась, обмякла, обрюзгла, растеряла признаки породы. От былой милашки не осталось и следа. Как женщина, она стала решительно не интересна партнеру, который был на одиннадцать лет ее старше. Вот и появились у мужчины, привыкшего поступать, как ему хочется, разные романчики и романы на стороне. Пока не выросли до вопиющего, поистине потрясающего кощунством шага.

Вероломный и обезумевший от страсти Бунин притащил домой и поселил некую писательницу Галину Кузнецову, которую произвел в свои секретарши-помощницы, а на самом деле попросту сделал любовницей. Чтобы понять, насколько ущербной было восприятие самой себя подавленной и вопиюще нетребовательной Веры Муромцевой-Буниной, стоит лишь представить на миг, чтобы Владимир Набоков привел в дом к своей Вере такую «помощницу». Сложно представить? Именно!!! А вот наша несклочная благообразная Вера Муромцева смирилась, потупившись. Хотя и целый год тихонько жаловалась всем и всюду на свою безвыходную ситуацию. Но кому интересно пропитанное горечью вытье – разве что таким же обижаемым женщинам… И позволяющим себя обижать. Потому-то Бунин и не жаловал жену: ну как может мужчина любить женщину, если она сама себя окончательно разлюбила, поставила на себе крест?! «Любить Веру? Как это? Это все равно, что любить свою руку или ногу», – сказал как-то писатель после многих лет брака. И это откровение свидетельствует: муж уже не признавал в жене цельной личности, самобытной и достойной восхищения. Она стала всего лишь привычкой. Подобно надежной помощнице-служанке, которой все можно поручить и от которой не будет слышно ропота или претензий.

Писателю – глубоко за пятьдесят, женщина – на четверть века моложе. Ограничителей нет никаких. Бурный роман длится до. пресыщения самой женщины, которая сначала беззастенчиво вступила в греховную связь с еще одним приживалой в доме Бунина, а затем и с приведенной в этот же дом другой женщиной. Полный хаос, разврат и моральный нигилизм превратили бунинскую обитель в рассадник беспредела и скорби, круговорот выпущенной наружу обезличенной сексуальности.

Как Вера спасалась от отчаяния? Полтора десятилетия она жила оскорбленной, униженной, обрастая плесенью обмана и лицемерия. Сначала впала в депрессию, затем попросту вытеснила ситуацию из головы, пустила ее на самотек. Возможно, к тому времени это уже было ее спасением. «Я. вдруг поняла, что не имею права мешать Яну любить, кого он хочет. Только бы от этой любви было ему сладостно на душе. Человеческое счастье в том, чтобы ничего не желать для себя.» – читаем такие многозначительные и самоуничижительные строки. Не исключено, что Веру преследовал и комплекс вины, связанный с бездетностью. Ведь единственный сын Бунина – от Анны Цакни – умер в детстве от скарлатины. Но как бы там ни было, а к жертвенности это не имеет никакого отношения. То, что сделала с собой Вера Муромцева в психическом смысле, можно назвать актом медленного самосожжения.

Мемуарист Василий Яновский так написал о Вере Буниной: «Это была русская („святая“) женщина, созданная для того, чтобы безоговорочно, жертвенно следовать за своим героем – в Сибирь, на рудники или в Монте-Карло и Стокгольм, все равно!» Все это, вероятно, так, но с оговоркой: это еще и женщина, отказавшаяся от себя, от своего счастья, презревшая собственный потенциал прожить гармонично и достойно, в соответствии с предназначением истинной Музы.

Мудрецы утверждают, что человек мыслит, используя не только мозг, но и тело. Сказано небезосновательно, ибо разве возможны счастливые ощущения в нездоровом теле? Тело напрямую связано с духом, оно является «одеждой», «храмом» для души. Если тело болеет, очень трудно обрести чувство гармонии, сосредоточиться на успехе. Власть над собственным телом предполагает и власть над духом.

Вдохновлять женщин на непрестанную работу над своим телом и совершенствованием духа могут, разумеется, совершенно другие образы: Майи Плисецкой или Натали Дроэн. Десятки замечательных женщин продемонстрировали, что акты воли вызывают прилив любви к себе и, как цепную реакцию, восхищение окружающих. От возраста это не зависит, желание любить себя должно быть неотъемлемой частью женственности. Чаще всего словосочетание «обрести форму» означает «обрести себя». Взять хотя бы пример Бетти Кальман.

Австралийка Бетти Кальман в свои 85 лет оставалась активным практиком йоги. В шутку ее называли «баба Йога», но на самом деле жизнь этой пожилой женщины (ее внешний облик и, главное, внутреннее состояние не позволяют называть ее бабушкой) чрезвычайно насыщенна и полноценна. Возглавляя несколько школ йоги, ведя программу на телевидении, она стала автором трех популярных книг, наиболее популярная из которых – «Йога и артрит». Как инструктор йоги, госпожа Кальман проводит одиннадцать (!) занятий в неделю, то есть занимается целительными практиками дважды в день. Женственная фигура, мышечная активность, бодрость и здоровые эмоции – это то, что она получила взамен.

Мудрецы утверждают, что человек мыслит, используя не только мозг, но и тело (эту идею относят к мыслителю Радхакришнану). Сказано небезосновательно, ибо разве возможны счастливые ощущения в нездоровом теле? Тело напрямую связано с духом, оно является «одеждой», «храмом» для души. Если тело болеет, очень трудно обрести чувство гармонии, сосредоточиться на успехе. Власть над собственным телом предполагает и власть над духом. «Без предварительной подготовки тела всякие попытки духовного развития бесплодны», – утверждали мудрецы Востока, проповедовавшие йогу и аюрведу.

Глава пятая. Несоответствие, или почему Борис Пастернак расторгал свои браки

Упоминаемые образы: Евгения Лурье, Зинаида Нейгауз, Козима Вагнер, Анна Сниткина

Жизнь порой создает такие замысловатые узоры и хитросплетения, что и стихийная фантазия отдыхает. Одним из таких рисунков с сочными, колоритными линиями является история частной жизни блестящего писателя и поэта Бориса Пастернака. Трогательно сентиментального, выразительного и смелого в своем творчестве – и до боли и досады наивного, инфантильного в личной жизни. Три совершенно различных женских портрета дополняют его изменчивый образ. Часто его жизненные решения казались загадочными и противоречивыми. Но это только на первый взгляд.

Действительно, отчего Борис Пастернак разлюбил замечательную женщину – интеллектуалку Евгению Лурье? Распутывание любого клубка отношений в паре нелишне начать с настойчивого повторения, что не бывает одного виновного в крушении семейного корабля. Романтичный и чувствительный, Борис Пастернак был явно психологически недозревшей личностью, слишком податливой для внушений и манипуляций. Женился он, прямо скажем, по ребячливости, вняв мимолетному совету (или настоятельной рекомендации) брата девушки, которую взял в жены. В стиле больных иллюзиями (относительно женщин) Г енриха Шлимана или Василия Кандинского. Оттого и расплата, оттого и вышли девять лет с первой женой если не кандалами, то психологическим капканом для непредусмотрительного человека.

И все-таки, только ли в незрелости молодоженов дело? Только ли в том, что они друг друга слишком мало и слишком плохо знали? Сама по себе незрелость и скоропалительность брачного решения – это скорее фактор риска, но никак не причина разводов. Действительно, первая избранница Пастернака Евгения Лурье была и интеллигентна, и достаточно привлекательна (несмотря на то, что он считал ее слишком худой), и честолюбива (предпосылка возможной самодостаточности), и к творчеству неравнодушна (намереваясь стать художницей, она демонстрировала все предпосылки к духовному развитию). Однако имелись у нее свои «но»…

Очень важный, если не ключевой момент в совместной жизни Бориса Пастернака и Евгении Лурье – отсутствие понимания женщиной мотивации и вообще стремлений мужчины. Любой мужчина потенциально настроен на миссию, большую или малую, зависящую от условий его воспитания и становления как личности. Раскрыть и поддержать эту миссию – едва ли не главное предназначение женщины и залог успешности ее же личной жизни. Борис Пастернак происходил из семьи с деятельным мужским началом (Леонид Пастернак мог бы служить великолепным примером для подражания), но в нем верх одержали качества скорее женские – тоскливая чувственность и несколько плаксивая мягкость, что, впрочем, для поэзии стало отменным подспорьем. Однако нас больше интересует образ Евгении.

Итак, девушке подарили оранжерейного принца, завернутого в искристую, конфетно шуршащую обертку. И что же? Она вынудила Пастернака с самого начала обслуживать ее, присматривать за ней, наконец, способствовать ее восхождению на творческий Олимп. Да и обеспечивать если не роскошный, то вполне безбедный быт, в условиях которого можно порхать бабочкой-принцес-сой, королевой мотыльков. Как заметил друг Пастернака писатель Борис Пильняк, «Боря у нее был на посылках».

Но дело вовсе не в том, что Евгения намеревалась затмить мужа собою. А в том, что она вообще всерьез не воспринимала его мужское дело. Принимала его как нечто обязанное ее жизнь всесторонне обустроить – от прислуги и няни до капризов с напыщенными претензиями на творческие порывы. Более того, воображая себя значительной художницей, она сама являлась преградой для деятельности своего мужчины. Наиболее интересным в этом плане может оказаться откровение их сына: «Он [Пастернак] был очень сконцентрирован. Вероятно, гениальность Пастернака и выражалась в том, что если ему не давали работать, то он заболевал. Это было причиной, почему они расстались с мамой. <…> Они расстались, потому что два художника не могли ужиться в таких условиях. Мама думала, что он поступится своей работой, но для отца это было бы трагедией». Этих слов уже предостаточно для понимания того, что их семейная жизнь просто не могла сложиться, они были из разных миров, оба и виноваты и невиновны…

Евгения умудрялась демонстрировать вопиющую дисфункцию жены и матери: она не умела быть практичной и не училась этому, не умела воспитывать, взращивать сына и не пыталась освоить это искусство, наконец, она не умела быть женой, которая создает мужчину. В результате потенциал взаимного уважения и желания общаться эта пара быстро растеряла, а угасшая страсть и отсутствие общих интересов сделали дальнейшее пребывание вместе невозможным.

Евгения умудрялась демонстрировать вопиющую дисфункцию жены и матери: она не умела быть практичной и не училась этому, не умела воспитывать, взращивать сына и не пыталась освоить это искусство, наконец, она не умела быть женой, которая создает мужчину. В результате потенциал взаимного уважения и желания общаться эта пара быстро растеряла, а угасшая страсть и отсутствие общих интересов сделали дальнейшее пребывание вместе невозможным.

В своем исследовании перипетий семейной жизни Пастернака Тамара Катаева приводит замечательное свидетельство. Адресованное матери фактически в момент распада семьи (март 1930 года) письмо указывает на творческий кризис, который случился с поэтом на фоне кризиса житейского, бытового. Для человека, живущего литературой и искусством, пробивающего себе путь на этом поприще и при этом мягкотелого, остро переживающего малейшие нестыковки в мирской жизни, это недопустимо. Пастернак начал понемногу терять себя, свое творческое лицо. Но дело и в том, что жена абсолютно не интересовалась главным жизненным вопросом мужа. Грубейшая ошибка женщины была на духовно-душевном уровне, где она не оказывала поддержки, не излучала веры, не выказывала искреннего интереса. Следствие этой ошибки – разобщенность и несовместимость. Истоки этой эмоциональной пустыни – в зацикленности Евгении исключительно на себе. Не умеющий дарить высокое чувство редко может рассчитывать на любовь. В данном случае оба – и муж и жена – не пробовали трудиться по-настоящему на общем семейном поле, оба были аморфными и самовлюбленными, потому их спорадически возникшая связь была обречена.

«Женя – как птичка из сложенного листа бумаги, искусственная, неживая, симметричная жизнь»… «Женя была холодна, требовательна, ленива, она хотела стать художницей, Пастернаку негде было это купить», – это великолепная аранжировка ее образа от Тамары Катаевой.

Евгения Лурье не желала (да и не пыталась) понять мужа, она и не намеревалась создавать пару. От брака ожидала исключительно решения собственных проблем, порожденных эгоцентризмом и камуфлированных под жажду творчества. Собой она не просто заслоняла мужа, но оттесняла его от созидательного творчества. Вместо формирования миссии мужа она старательно убивала в нем желание эту миссию исполнять. Витая в облаках собственных иллюзий, но так и не сумев дотянуться до духовного развития, она разрушала все вокруг своей кощунственной непрактичностью.

В какой-то степени представляется похвальным стремление этой женщины быть вровень с мужем, быть горделивой, самостоятельной и самодостаточной личностью. Но это стремление скорее показное, оно абсолютно ничем не подкреплено, кроме непомерных амбиций – женской формы честолюбия. Она не нашла в себе сил выйти за пределы зоны комфорта, которую ей, как великовозрастному и беспомощному птенцу, устроил супруг. Было бы несправедливым сказать даже такое: «Эта женщина себя искала, но ей чего-то не хватило». Она только говорила, что себя ищет, она подписала протокол о намерениях, огласила желание, но не двинулась дальше этого. И ее семейный опыт показал, что это хуже, чем вовсе не искать ничего. Противопоставляя себя сосредоточенному на творческой работе мужу, она не могла не вызывать раздражения своей псевдотворческой бравадой. Следствием этого стал уход мужчины к очень земной, невзыскательной, более живой и осязаемой женщине.

Негативный опыт семейного строительства Евгении Лурье примечателен срабатыванием одного из важнейших принципов отношений в паре – сбалансированности. Попытка Евгении предстать существом духовным, отбросив на задний план эмоциональную связь, энергетический обмен с партнером, привела ее к краху. Вообще же, творческое начало у женщины само по себе не может замещать жизненную практичность, оно способно лишь ее дополнять, если только женщина собирается сохранить семью. Один из двоих должен брать на себя решение насущных задач, и если никто в паре не готов к такой ответственности, союз неминуемо разрушается и умирает. Длительность этого умирания зависит от индивидуальных особенностей участников семейного строительства.

Но что же Зинаида Нейгауз? Очень приземленное существо, весьма аппетитное и сексуально выраженное на момент встречи. О последующем крушении отношений писателя с нею со свойственной ей легкостью выдавать сразу весь пакет очевидного сообщает Тамара Катаева: «Зинаиду Николаевну он [Пастернак] душой оставил после того, как она оставила его телом…». Однако попробуем неспешно проследить за развитием событий.

Выбор второй жены осуществлялся нашим героем как бы в качестве контрудара, компенсации отсутствующих элементов. Этот выбор предполагал решить преимущественно те проблемы, что возникли в первом браке: непрактичность жены, ее физическая для него непривлекательность и отсутствие страсти. Рискну предположить, что советский нобелевский лауреат никого не любил, кроме самого себя, от назойливых окружающих и от общественного мнения откупался деньгами, и эгоизм его заметно превосходил норму, необходимую для активного творчества. Даже сына своего он предпочитал наблюдать издалека. Конечно, он не был со своими близкими таким бездушным эгоцентристом, как Карл Маркс или Пабло Пикассо, но мягкая, порой эмоциональная заботливость писателя, призванная подменить любовь, не компенсировала суровости поступков. Такому холодному в своей монументальности королю нужна скорее помощница-прислужница – робкая, смиренная, жертвенная. С такими качествами души, как у Анны Сниткиной-Достоевской. Умеющей все обустраивать, но не теряющей себя.

Зинаида Нейгауз такой не была. В противовес безвольной и высокомерной Евгении Лурье она не смогла полюбить в себе личность, не научилась быть другом, с которым можно общаться как с равноценным партнером. И потому, когда страсть естественным образом (как у всех на свете) угасла, перейти на новый уровень отношений она оказалась неспособной. Зато, убивая себя тяжелой работой, она подавляла в себе женственное, женское.

Многое может прояснить один нетривиальный вопрос: почему Зинаида так легко разрушила прежнюю семью? Она имела любящего мужа – знаменитого пианиста, двух рожденных от него мальчиков, у нее с Генрихом Нейгаузом было общее поле деятельности

– музыка, на котором она могла себя ощущать оцененной, почти равной, почти самодостаточной. Муж ее, мягкий, нежный, увлеченный работой человек, не давал ей повода усомниться в верности. Может быть, подверженная чувствам, атакованная безумным обстрелом страсти другого мужчины, она просто поддалась и поплыла по течению жизни? Щелчок – и сработало запрограммированное в ней взрывное устройство, нарушившее баланс между допустимым уровнем увлечения и безопасностью? Возможно, она надеялась на то, что предложенная Пастернаком любовь-увлечение, сугубо физического толка, окажется мимолетным вихрем, который покружит-покружит и отпустит ее на прежнюю орбиту. Уступила моменту, поддалась мимолетному напору ощущений и… погибла, как мотылек, который слишком близко подлетел к огню. Проявила неслыханное легкомыслие, безволие, поставила телесное выше духа, выше великого женского. Потому и результат вышел плачевный.

Конечно, мы тут вправе вспомнить, что и выдающаяся Козима Вагнер тоже оставила мужа, имея от него двоих детей. Оставила композитора фон Бюлова в пользу композитора Рихарда Вагнера. Оставила спокойное ласковое море, уступив штормам, ураганам, остервенелости чувств. Оставила слабость в пользу силы – так бывает у женщин, и в таких случаях стоит выдвигать больше обвинений брошенному мужчине, чем уходящей женщине. Можно с уверенностью сказать, что Козима Вагнер была фон Бюлову хорошей и верной женой – и таковой бы осталась, если б не демон на пути.

Можно предполагать, что профессиональная пианистка Зинаида Нейгауз также оставалась бы отменной половинкой для искристого музыканта, любимца эстетствующей публики Г енриха Нейгауза, но, как и у Козимы с фон Бюловом, тут присутствовала какая-то недостаточность. Вероятно, силы пламени, извечной жажды стать королевой. Если так, то в случае Зинаида1 проявилась основная формула жизни: «За все нужно платить!» И заплатила она жестоко – по двойному тарифу. Жизнь ее разбилась вдребезги. Она, может быть, не ожидала, что Пастернак-разрушитель будет отчаянно искать новую жену, новую семью, дабы сберечь Пастернака-творца? Минула страсть писателя, с которым она не могла играть на рояле в четыре руки, а сестрой по разуму изначально стать не могла.

Потому что собой никогда всерьез не занималась. Не исключено, что и трагическая кончина старшего сына – все та же часть расплаты и удручающего самопрограммирования отрезвевшей Зинаиды. Не потому ли она своего среднего сына боготворила как пианиста (ностальгия по утерянному счастью с первым мужем), а младшего (от Пастернака) снисходительно ограждала от музыки. Нет, младший играл, конечно. Но какой тайный шифр можно обнаружить в записанном одной наблюдательницей восклицании матери: «Зинаида Николаевна возмутилась: как я могла перепутать блистательную игру Стасика с Лёниными экзерсисами?»

А как же Козима? Почему у нее все сложилось с демоном, и как ей удалось этому демону подрезать крылья? Ответ если не прост, то математически просчитан. Сильная и уверенная в себе личность, рожденная в огне страсти пламенного музыканта Ференца Листа и лучистой графини д’Агу, Козима ориентировалась, в первую очередь, на могущество духа. Уловив мятежную суть Вагнера (еще девчонкой, когда тот дружил с ее отцом), она обожгла его своим огнем и усмирила, создав дымовую завесу от всего мира. Она с самого начала была ему другом и оставалась им до самого последнего мгновения. И только где-то в промежутках дружбы становилась женщиной-любовью, женщиной-самкой, женщиной-матерью.

Козима знала себе цену, тогда как Зинаида в себе путалась, не зная, что истинная королева должна быть не «при короле», а «с королем». Вот почему Козима всегда оставалась деятельной и духовно растущей, Зинаида же опустилась и к собственному духовному развитию не прикасалась. Козима сохранила осанку и величавые манеры и на девятом десятке, а Зинаида уже к концу четвертого превратилась в бесформенное никого не привлекающее существо. За все в этой жизни надо платить!

Выводы из интимной истории Бориса Пастернака, вне всякого сомнения, различны – и для участников этой истории, и для читателей этой книги. В личной жизни он предстает довольно безалаберным игроком, относящимся спустя рукава и к своему мирскому счастью, и к формированию пространства любви для людей, его окружающих. Дело не только в его романтичности, поэтичности, природной мягкости и неуклонном желании быть хорошим буквально для всех. Дело в непродуманных решениях, оказавших заметное влияние не только на частную жизнь, но и на творчество. В частности, инфантильная, импульсивная женитьба на девушке, к которой он не испытывал любви, вкупе с эгоистичной формулой бытия привели к слому и разрушению первой семьи.

Удивительно, как что-то одно роднит в несчастливых отношениях с мужчиной и тяготеющую к аристократизму Евгению, и профессиональную пианистку Зинаиду. И это общее – отсутствие способности бороться, отсутствие желания блистать и очаровывать всегда, во всякий момент своей жизни. Эти неспособности у двух женщин проявлялись по-разному.

Если принцесса может временно не соответствовать принцу, полагаясь на свою молодость, свежесть, красоту, сексуальность и прочий инструментарий привлечения перспективного мужчины, то королева – никогда. Чтобы стать истинной королевой, а не тенью короля, нужно не только вдохновлять избранника, формировать ему достойные цели, помогать преодолевать преграды, но и самой становиться личностью. Весомой, деятельной, уверенно играющей свою роль. Это – непреложный закон королев. Ведь принца нужно не только взрастить до короля, но еще и удержать подле себя. А это намного труднее, чем привлечь.

Каждой из них было по-своему трудно жить с человеком, любящим преимущественно себя, ищущим свое отражение в глазах близких ему женщин, жаждущим доказательств своего прикосновения к вечности. Ведь он, этот рафинированный эстет, на самом деле брел по жизни этаким безвольным увальнем, как и его доктор Живаго. Речь здесь идет исключительно о мирском, ибо в мире духовном он был несравненным художником слова (как бы там ни кривился обделенный вниманием Нобелевского комитета Владимир Набоков). Но с Борисом Леонидовичем не было рядом такой, как Вера для Набокова, или Анна Сниткина для Достоевского. Негативный опыт самовлюбленного и отстраненного от мира Пастернака – как в женитьбе без любви, ради формального создания семьи, так и в безудержном броске страсти – довольно убедителен.

Для женщин уроки еще более очевидны.

Во-первых, принцы бывают разные, и па-стернаковская версия – далеко не худшая. Мужчин с огромным потенциалом как достоинств, так и пороков брать необходимо даже не твердыми руками, но железными щипцами! В точности как Анна Сниткина: когда она сама взялась решать экономические задачи семьи, то инфантильные страсти писателя как-то враз улетучились!

Во-вторых, если принцесса может временно не соответствовать принцу, полагаясь на свою молодость, свежесть, красоту, сексуальность и прочий инструментарий привлечения перспективного мужчины, то королева – никогда. Чтобы стать истинной королевой, а не тенью короля, нужно не только вдохновлять избранника, формировать ему достойные цели, помогать преодолевать преграды, но и самой становиться личностью. Весомой, деятельной, уверенно играющей свою роль. Это – непреложный закон королев. Ведь принца нужно не только взрастить до короля, но еще и удержать подле себя. А это намного труднее, чем привлечь.

Наконец, в-третьих, мужчину нужно чувствовать. Находиться с ним в одном вихре вибраций. Во всем диапазоне – от самых низких частот до самых высоких. Если жена витает в облаках, а муж вкопан в землю, ничего хорошего из их союза не выйдет. Или когда жена чрезмерно заземлена, а муж движется ввысь, жаждет полета. Идеальный случай – это тогда, когда женщина научается играть роль ускорителя ракетного двигателя. Главное – чтобы мужчина был способен превратиться в ракету. Кстати, куда лететь – часто вопрос сугубо женский…

Глава шестая. Роль, вывернутая наизнанку

Упоминаемые образы: Фрида Райхманн, Карен Хорни, Агата Кристи, Мария Давыдова-Куприна

История отношений Эриха Фромма – одного из крупнейших мыслителей ХХ века – с его первой женой Фридой Райхманн интересна тем, что и мужчина и женщина к моменту сближения представляли собой сформировавшиеся, психологически зрелые, самодостаточные личности. Социально весомые, признаваемые в своем научном окружении. Казалось бы, именно между такими индивидуумами и возникает крепкая связь на всю жизнь. Но что же произошло на самом деле?

Бытует устойчивое мнение, что люди приходят в психоанализ, в первую очередь, для решения собственных проблем. Скорее всего, эта гипотеза недалека от истины: во всяком случае, очень многие овеянные мировой славой психоаналитики и психотерапевты, включая Зигмунда Фрейда, имели едва ли исправимые комплексы. Кажется, что и герои этой главы не избежали такой участи, но тем интереснее представляются их истории – ведь каждый из них вырос до уровня мирового светила.

Надо сказать, что Фрида, когда на жизненном пути ей встретился молодой и малоопытный исследователь, только что получивший ученую степень, была состоявшимся ученым. У молодой женщины за плечами была сложная и интересная работа ассистенткой у крупных психоаналитиков, и даже у выдающегося создателя системы психофизического саморегулирования, легендарного практика аутогенной тренировки Иоганнеса Шульца. Пройдя курс психоанализа, Фрида, эта необычайно деятельная и активная натура, создала еврейский психоаналитический пансионат. Благодаря своей будущей избраннице Эрих Фромм фактически и стал психоаналитиком, – кстати, первым, не имеющим медицинского образования. «Благодаря психоанализу [то есть благодаря Фриде. – В. £.] социологическое мышление Фромма превратилось в социально-психологическое», – утверждает его биограф Райнер Функ. Среди прочего, это дает основание предполагать, что профессиональный авторитет Фриды Райхманн для еще мало известного Фромма был непререкаемым.

Принимая во внимание, что Фромм некоторое время был фактически учеником Фриды, не исключено, что он был подавлен амбициями и знаниями своей наставницы. Или, по меньшей мере, жил с осознанием, что ее достижения существенно выше его собственных. Нет абсолютно точного ответа на вопрос, демонстрировала ли Фрида свое превосходство избраннику. Важно другое: Фромм это превосходство ясно ощущал, а сменив роль наставницы-покровительницы на роль жены, Фрида, очевидно, никак не изменилась. То есть она не сделала перенос на поддержку деятельности мужа, на ободрение его начинаний, а преспокойно продолжала собственное развитие как бы в параллельном русле реки, немного впереди избранника. У этой пары наметилось две версии будущего: реализация совместного дела – или расставание. Третий путь мог бы получиться, если бы они занимались различными проектами, пусть даже в пределах одной дисциплины. Но в паре, где мужчина и женщина заняты одним и тем же делом и где нет предпосылок разделения деятельности, неизменно наступает разлом. Если провести аналогии, то в том и величие четы Кюри, что они сумели создать общее дело, выступая равными партнерами. То же можно сказать о Николае и Елене Рерих или Станиславе и Кристине Гроф. У Фромма с Фридой все складывалось по-иному: она не могла принять его как равного партнера, которого следует ободрять на реализацию великих проектов. И потому они вместе неминуемо приближались к точке расставания. Каждый должен был в итоге пойти своим путем.

Конечно, анализ семейной попытки Фромма был бы неполным, если не упомянуть расстроенную за год до встречи с Фридой помолвку с девушкой, которая вышла замуж за его друга. Этот факт мог усилить экспрессию восприятия нового женского облика, тем более наделенного столь яркой активностью и целеустремленностью. Тем не менее Эрих и Фрида Фромм прожили вместе лишь около четырех лет. Нет сомнения, что в этой семье безраздельно главенствовала Фрида, которая тем более была на десять лет старше самого Фромма. Она влюбила начинающего ученого не в себя как в женщину, но как в символ науки, властный и бескомпромиссный, порой авторитарный.

Вот что написал об этой женщине выдающийся психоаналитик и мыслитель Ролло Мэй: «Другим великим психотерапевтом, которого я знал и под чьим руководством работал, была Фрида Фромм-Райхманн. Она была прототипом психиатра из книги и фильма «Я никогда не обещала сад из роз». Фрида была беспристрастной личностью. В Нью-Йорке в психиатрических и психологических кругах говорили, в качестве очень искаженной шутки, что на самом деле название первой книги Фромма было «Сбеги от Фриды» (книга Фромма называется «Бегство от свободы». – В. Б.)… У нее всегда были проблемы со взаимоотношениями. И при этом у нее была удивительная проницательность по отношению к людям. Она действительно умерла в одиночестве».