Текст книги "Великие женщины великих мужчин"

Автор книги: Валентин Бадрак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Первый из них состоит в необходимости четкого моделирования своей роли: всегда можно понять и решить, стоит ли принять уготованную воображением будущего мужа роль. Женщина должна знать два дополнительных к семейной жизни правила: она должна стать кем-то в социально-психологическом плане и она должна четко осознать, кем именно желает стать. И если женщина собирается стать в жизни кем-то, уделить внимание собственной личности, а не растворить себя в личности авторитетного мужа, ей вряд ли подойдет роль безропотной помощницы. И потом – помощница помощнице рознь. Детальное ознакомление с судьбой Софьи Берс не может не наводить на мысль, что ее попросту использовали (и ментально и физически). Сначала она с радостью принимала все это за любовь, затем роптала, позже противилась и, наконец, отплатила сполна своей женской неприязнью.

Второй урок связан с риском изначально разного миропонимания (в случае с Толстым и Софьей помноженном на возрастную разницу). Когда и цели и ценности слишком очевидно отличаются, женщина может либо довольствоваться безликостью помощницы, ободряющей мужа, вскармливающей потомство, либо искать себе другую партию. Ибо женщина, не понимающая миссии своего мужчины, не умеющая интересоваться ею, подобна канатоходцу, движения которого становятся тем более рискованными, чем глубже мужчина самостоятельно погружается в свой собственный мир. Да и какой может быть успешный союз, если каждый из двоих откровенно живет своей отдельной неприкасаемой для другого жизнью?

Конечно, любая семейная жизнь строится по индивидуальному принципу. Тут как в старой поговорке: что русскому хорошо, то немцу смерть. Действительно, Софья Берс старалась, налегал на позитивные принципы и сам Толстой. Но что-то не срослось, не сопоставилось. Со стороны представляется, что тут виною разные представления своих ролей. Хотя писатель мог многое предположить и просчитать еще до свадьбы, имея дело, в общем-то, с ребенком. Но ключевой вопрос не к нему, а к его избраннице. Могла ли Софья восстать?! Воспротивиться предлагаемой роли, повести себя так, словно ее жизнь – ее собственный проект?! Если Иоганна Шопенгауэр, родившаяся почти на сотню лет раньше, смогла, то смогла бы и Софья Берс. Почти ее современница Елена Блаватская решительно воспротивилась повторению материнского сценария – и прожила жизнь по-другому. Не известно, лучше ли, но без злости к себе, без неприязни к окружающим, без отравляющих обид. Подводя итоги мытарствам покорившейся судьбе женщины, из «хорошей, правильной девочки» доведенной до состояния ненавидящей жизнь мегеры, так и хочется вспомнить пронизанное феминизмом высказывание французского психолога Элизабет Бадинтер: «Ничто не заставит нас вновь поверить в то, что семейный очаг – наше единственное назначение, а домашнее хозяйство и материнство – непреложная, обязательная судьба».

Наконец, самый главный урок. Печальный опыт Софьи Берс отчетливо свидетельствует: для производства мужа в главнокомандующие вовсе не обязательно тянуть лямку одного из солдат. Гораздо приятнее и весомее исполнить роль первой и главной советницы, открывая те возможности, которые жадно взирающие только на цель мужчины очень часто выпускают из виду.

Наконец, самый главный урок. Печальный опыт Софьи Берс отчетливо свидетельствует: для производства мужа в главнокомандующие вовсе не обязательно тянуть лямку одного из солдат. Гораздо приятнее и весомее исполнить роль первой и главной советницы, открывая те возможности, которые жадно взирающие только на цель мужчины очень часто выпускают из виду.

Глава вторая. Недопустимым просчет двух Марий: Встреча с незрелым мужчиной

Упоминаемые образы: Мария Монтессори, Мария Каллас

Встреча с незрелым мужчиной – в наши дни явление столь частое, что его просто невозможно обойти стороной. Ведь в такую ловушку нередко попадают и женщины, которых мы договорились называть принцессами. Т о есть сильные самобытные натуры, самодостаточные личности, порой респектабельные и весомые в обществе, одним словом, представляющие нечто интересное. Разумеется, это ловушка, которую они создают сами, и вся суть просчета состоит в неверной ставке, отсутствии проверки самих себя или, что еще чаще происходит, в сугубо эмоциональном решении, лишенном предварительных размышлений.

Одна занятная светская дама, небезуспешная в мирской жизни современного Киева, накануне своего третьего развода сделала любопытное признание в ответ на мой прямой вопрос: «Вы прожили с мужем двенадцать лет и теперь говорите, что он духовно не развивается, не поддерживает ваши начинания. Но разве этого не видно было двенадцать лет назад, что он будет именно таким?» – «Все мои три брака, – заметила она весело, без налета обескураженности, – произошли по залету. Т еперь же я знаю, какой мужчина мне нужен». Мне захотелось ей поверить – ибо по жизни она шагала воодушевленно и энергично, источая чудесный свет. Согревая ли? Трудно сказать. Ведь логика любого удачно сложенного союза – не столько в умении светить, сколько в способности отдавать свет и тепло партнеру… А может, ей нравится обманываться? На этот вопрос мужская логика не дает ответа, потому стоит внимательнее рассмотреть опыт известных женщин, которые шли таким путем. Они дадут подсказку в отношении того, стоит ли обманываться или как не обмануться.

Как и одержимые крупной идеей мужчины, увлеченные и сосредоточенные на одном деле женщины нередко в отношениях с мужчинами попадают в непроглядную пелену бермудских треугольников. И пропадают в пучинах глубоких неведомых вод, окончательно запутавшись. Это как будто легко объясняется: гиперактивность в каком-то секторе деятельности создает пустые клетки в простых и понятных каждому секторах бытия, неравномерность развития приводит к дисбалансу восприятия реальности. Другая версия, не исключающая первую, может заключаться в излишней эмоциональности решений. И дело тут не в отсутствии практичности как таковой, а в неосознанном отказе призвать на помощь рациональное мышление и ответственность за свою судьбу. В этом смысле появление в книге этой главы можно воспринять и как предостережение: речь ведь идет о судьбе, порой – о самостоятельном сложении рисунка жизни. Иными словами, современной женщине при принятии ключевых решений, касающихся отношений с противоположным полом, вероятно, стоит пользоваться ставшим популярным в последние годы лозунгом известного американского радиоведущего Стива Харви: «Поступай как женщина, думай как мужчина».

Так или иначе, стоит обратить внимание на довольно любопытный нюанс, общий для многих социально успешных и несчастливых в личной жизни женщин: в большинстве своем они старательно воплощали планы своих родителей, преимущественно матерей. Такое нередко бывает с женщинами, которые с детства оказались вовлеченными в так называемый большой спорт, в авантюрные родительские программы по воспитанию вундеркиндов и гениев, в попытки родителей любым путем взрастить продолжателей их дела. Следуя программе, разработанной за них их близкими, эти женщины как бы держали свою личную жизнь и персональное счастье за кадром. Этот фактор в итоге создал прецедент «реализации чужой биографии», иногда даже героической, внешне блестяще сыгранной партии, что не исключало эйфорию побед и краткосрочный восторг достижений. Однако установка на личное счастье, не пропускаемая психологическими фильтрами в резервуар сознания, рано или поздно давала о себе знать тяжело заживающими эрозиями в восприятии собственной судьбы.

Отношения всемирно известного педагога Марии Монтессори (она определена решением ЮНЕСКО одним из четырех крупнейших педагогов ХХ века) с противоположным полом покажутся при пристальном взгляде отменно выполненным фотоснимком дисбаланса представлений о реальности. Самоутверждение этой по-мужски целеустремленной женщины зашло в тупик в тот самый момент, когда сама судьба выдвинула ей прямой вопрос: какую в конце концов избрать миссию – ученой с мировым авторитетом или просто матери? Родив сына вне брака, она как будто балансировала между карьерой и материнством, но при всей очевидной успешности социального проекта Марии Монтессори личная жизнь ее не сложилась, принеся немало сомнений и страданий.

Дочь бунтарки, беспредельно преданная собственной матери, следуя рано развитым убеждениям, Мария встала на путь борьбы за установление нового стандарта для женщин. Как утверждают ее биографы, в 10 лет она уже собиралась стать ученой, в 11 – заявляла о том, что будет, подобно дяде, инженером, в 16 – стала единственной представительницей женского пола, поступившей в Политехнический институт. В 20 лет благодаря небывалой напористости, а также обращению за помощью к Папе Римскому оказалась зачисленной в университет с намерением стать доктором медицины. В итоге она стала первой женщиной-врачом в Италии. Материнские установки, как и воздействие авторитетного дяди, известного в стране писателя-педагога, касались сугубо карьерной самореализации. На фоне небывалого для девушки самомнения и самоуверенности вопросы отношений между полами, как и тема построения благополучной личной жизни, неизменно оставались за кадром. И тут даже не вопрос перекоса воспитания – просто мысль о достижениях вытеснила все, стала доминирующей. Убеждения будущей женщины были направлены не просто в другое русло, но в параллельный мир.

Однако сделаем небольшое отступление. Ведь кто-то непременно задастся вопросом: а как же, скажем, Мария Склодовская-Кюри или Майя Плисецкая? Ведь их жизненные модели были ориентированы, в первую очередь, на самореализацию, а счастливое супружество стояло где-то на заднем плане. Не совсем так. К примеру, у Марии Склодовской в семье, где она выросла и воспитывалась, доминировали установки на семейные ценности. Она не только имела возможность наблюдать отца как отличного семьянина и родителя, но ее самые главные переживания детства были связаны с изменением статуса семьи, утратой семейных ценностей. Она стала ученой как бы поневоле, а ее первоначальное стремление к достижениям на подсознательном уровне («стать кем-то, чтобы оставаться значимой при любых обстоятельствах») напрямую связывалось с семейным благополучием. Наконец, и совместная жизнь с Пьером Кюри открывала на порядок больше возможностей, чем штурм вершин в одиночку. Так же и у Плисецкой: брачный союз всегда служил делу двоих, а не кто-то один приносил себя в жертву ради побед другого. И хотя в обоих случаях семейная жизнь оказалась подчиненной более высоким целям, на нее все участники союзов делали убедительные сноски.

Совсем по-другому строилась жизненная концепция Марии Монтессори. Супружеству не придавалось большого значения, а самое крупное переживание детства было связано с душещипательными рассказами матери о том, что ее притесняли и не позволили стать социально значимой фигурой. Это стало главной движущей силой молодой Марии, и когда пружина стала разжиматься, вектор усилий возникал лишь в одном направлении. Вот любопытная фраза из книги Джина Ландрама, исследователя феномена Монтессори: «Отец пытался отговорить свою волевую дочь, но та проигнорировала его». Тут замешано и общее отношение к мужчинам – как полу, который отобрал у женщин привилегии, и их следует отвоевать. Ничуть не уменьшая колоссального значения деятельности Марии Монтессори, достигнутых ею результатов как педагога и, главное, одухотворенности ее персональной миссии, все же сосредоточим внимание на ее отношениях с мужчинами. А именно: будучи от роду 28 лет, Мария влюбилась в своего помощника. Или, точнее сказать, позволила себе влюбиться, ослабив внутренний блок вытеснения. Этот скромный факт сам по себе гласит о том, что неуемная жажда достижений заслоняла у молодой женщины чувственные влечения, – когда все подчинено единственной цели, остальное непременно теряет свою важность.

Первый опыт оказался сродни ожогу с критической потерей области доверия. «Неожиданная» беременность, незаконнорожденный сын, угроза катастрофы с карьерой (в католической Италии того времени к проблемам такого рода отношение было более чем строгим) – все это предопределило еще большее ожесточение Марии против традиционной миссии своего пола. Она как будто сумела уладить назревающую проблему, договорившись с отцом ребенка тайно воспитывать малыша, никогда не заводя семьи.

Ситуация не помешала упорной женщине вскоре стать директором Ортофренического института. А еще Мария удивила окружение, отправившись в лекционный тур «Новая женщина», в котором она советовала соотечественницам «начать полагаться на мозги, а не на сердце». На самом деле ей просто необходимо было выплеснуть нанесенную мужчиной обиду и как бы дать себе новую установку. Впервые установка касалась не карьерного роста, не исследований в области педагогики, а собственного отношения к созданию семьи, к браку вообще. Ведь это именно она, привыкшая всегда и во всем «полагаться на мозги», вдруг доверилась сердцу.

Причина понятна: в амурных делах она была новичком, несведущей, никогда об этом всерьез не задумывалась. Потому решение бывшего возлюбленного жениться на другой женщине стало для Марии истинным шоком. Любовь во все времена оставалась обоюдоострой – с равным успехом на смертоносных лезвиях тут балансируют наслаждение и страдание. Но немужской удар, исполненный коварности и пренебрежения, Мария выдержать не смогла. Она оставила директорство, отдавшись разработке нового метода воспитания детей – вопросу, с некоторых пор наиболее актуальному лично для нее как оставленной матери с ребенком на руках. Брошенная и обманутая, оскорбленная и одинокая, Мария стала сооружать новую конструкцию своего жизненного уклада, и если бы не ее фантастическая воля, можно было бы только гадать о возможных последствиях подобного стресса.

Что ж, ей удалось справиться с задачей поиска смысла жизни, концентрируя внимание только на работе и достижениях, раз и навсегда отказавшись от любви и личной жизни. В добавление ко всему в 40 лет издание книги «Метод Монтессори» прославило ее, к 45 годам пришло всемирное признание. Весь вопрос, разумеется, заключен в векторе направления усилий. Разве не занимательно, что пишет о Марии Монтессори тот же Джим Ландрам: «В молодости Монтессори имела репутацию роковой женщины, что помогало ей вербовать сторонников своего движения». Может быть, если бы тут присутствовала искорка личного, сугубо женского интереса, ее личная жизнь сложилась бы по-иному? В своей последовательной осаде успеха и мирового почитания Мария Монтессори чем-то напоминает Анну Фрейд, кстати, учившуюся у Монтессори. Адресуя свои достижения буквально всему миру, Мария в итоге слишком мало тепла давала собственному ребенку. А ведь самая преданная из детей Фрейда вывела детский психоанализ (наряду с Мелани Кляйн) в целое самодостаточное направление, хотя сама так и не стала матерью. Этот парадокс упомянут не случайно, потому что весомая научная и общественная деятельность обеих известных женщин выглядит не как продолжение жизненной линии, а как некая ответная реакция на экзистенциальный вызов, в высшей степени странная сублимация, исполненная вопреки нескладной, незавершенной, заковыристой судьбе.

Кто бы ни брался описывать жизнь оперной певицы Марии Каллас, неизменно начинал с акцента на ее исключительно волевой самобытной натуре. Кредо яркой примадонны может быть выражено такими словами, сказанными ею на закате своей карьеры: «Я всегда принимаю решения самостоятельно. По вечерам я часто взвешиваю, вспоминаю, что произошло за день, почему все было так, а не иначе, почему я так поступила, правильно ли я сделала, почему я не смогла сделать что-то лучше, неужели мне не хватило силы воли, – одним словом, рассуждаю сама с собой». Это тем более примечательно, потому что ни уникальная воля, ни редкий талант, ни уникальные вокальные данные не позволили ей принять верное решение в пользу личного счастья и равновесия. Ее жизненный опыт способен оказать колоссальное впечатление. Хотя бы тем, что семья и гармония – это нечто иное, чем успех в стандартном, привычном понимании. Для достижения счастья в личной жизни, по сути, необходимы совсем иные более эффективные рецепты.

Мать фактически посвятила ей всю себя, намереваясь воплотить в дочери собственные нереализованные надежды, – поразительное сходство с Монтессори. Правда, если мать Марии Монтессори ограничивалась внушениями, то настырная родительница Марии Каллас сама взялась за дело. Детство среди чарующих звуков великих классиков, которых Мария восторженно постигала с трех лет, непрерывные тренировки на фортепиано и в вокале привели к тому, что остальной пестрый мир оказался для нее несколько затушеванным. Действительность будущая звезда оперы воспринимала как бы сквозь призму достижений, в важности которых ее убедила мать и в неизбежность которых она сама уверовала, подобно революционеру-фанатику. Ее направленность на творческую карьеру еще более укрепилась, когда после прохладной оценки таланта начинающей певицы в Америке (где она родилась) неугомонная мать повезла ее учиться в Европу.

«Когда Мария – не в меру толстая, прыщавая, с обкусанными от волнения ногтями на руках – появилась на прослушивании в Одеон Афинон, Эльвира де Идальго сразу решила, что дело этой дебютантки безнадежно, но едва она допела арию… как между ними возник контакт, обернувшийся пятью годами дружбы.» – указывалось в одном из биографических материалов о Марии Каллас. Этот эпизод приведен не случайно – он отчетливо показывает, что девочка-подросток воспитывалась с вопиющим перекосом, и ее дисгармоничное обитание среди проблем голосовых связок вряд ли могут оправдать даже галопирующие успехи на пути к большой сцене. Ни малейшего представления о физической красоте или гигиене питания, – одним словом, ничего, кроме цели. Впрочем, и ее мать, и она сама с детства были нацелены исключительно на сценический успех, видели именно в нем свое счастье, ну а личная жизнь. Вероятно, мать считала, что дочь сама разберется, когда повзрослеет. С 14 лет Мария приступила к редкой по упорству и терпению учебе в Афинской консерватории под началом известной испанской певицы. Мария, кажется, вовсе забыла о том, что она – девушка, основательно сбитая с толку навязанными стереотипами успеха. В то время ей было достаточно, что сама Эльвира де Идальго «поборола неприязнь к ее внешности». О том, что когда-нибудь у девушки возникнет личная жизнь, ни она сама, ни ее мать ничуть не заботились.

Следующий этап жизни певицы связан с выходом на большую сцену в 17 лет, с удачным дебютом и знакомством впоследствии с бизнесменом-промышленником Джованни Менегини. Он был вдвое старше ее и при этом бесконечно любил оперу. За него она в конце концов и вышла замуж в 25 лет, и, кажется, эта «случайная удача» должна была бы сполна удовлетворить певицу. Но, похоже, она попросту уступила напору своего самого преданного на тот момент почитателя. По большому счету, не до конца понятны мотивация и поступки Марии в организации личной жизни. Хотя, возможно, на одном этапе ей было достаточно внимания, восхищения и покровительства стареющего мужчины, а на другом этапе одной такой привязанности уже явно не хватало. Думается, в интимной жизни она из-за замедленного взросления продолжительное время была инфантильна: эта жизнь виделась ей продолжением сцены – пламенная влюбленность, поклонение, море цветов… То, как легко она сошлась с этим в целом преданным ей мужчиной (супруг Марии продал свой бизнес и стал организатором поддержки ее творчества) и как легко рассталась с ним потом, наводит на мысль, по меньшей мере, о несерьезном отношении к браку и семье вообще. Или просто о непонимании семьи как ценности.

Примечательно другое: период кристаллизации личности Марии показателен и некоторыми эпизодами, приоткрывающими ее, в общем, зашторенную личность. Например, не может не бросаться в глаза удивительная и пугающая отчужденность девушки в театре – она ни с кем не дружила, ни с кем не откровенничала, вообще была не просто необщительной, но диковатой. Вызывающая социальная неприспособленность девушки компенсировалась ее вокальными данными, выразительным артистизмом на сцене и феноменальной способностью не тяготиться жизнью в раковине собственных впечатлений. Все же она в этот период была мила, не лишена известного шарма, а уникальный голос для растущего числа поклонников довершал ее красочный и необычный портрет.

А к своему 30-летию Мария совершила определенно сильный поступок, прямо-таки в стиле Каллас. Кто-то даже назвал бы это женским подвигом: за полтора года она похудела примерно на 30 килограммов, избавившись от своего «самого мучительного комплекса». Не преуменьшая фактора силы воли этой неординарной женщины, стоит сделать предположение, что именно в это время в ней стала просыпаться подлинная женственность. Она просто по-другому посмотрела на себя и окружающий мир, с изумлением обнаружив, что он состоит далеко не только из оперы. И, кажется, именно в это время она если не влюбилась, то была впервые готова к этому. Правда, сама она по-другому оценила этот шаг, заявив в интервью следующее: «Я помню, что моя интуиция – а обычно она меня не подводит – подсказала мне, что у меня слишком полное лицо, и это было очень неприятно. Мне нужны были очень резко очерченные подбородок и шея, чтобы добиться выразительности в трудных фразах и сценах с хором. Как театральная актриса я это чувствовала. <…> я так располнела, что даже вокал стал тяжеловесным – я так все время напрягалась, в общем, на это уходила масса сил». Это можно считать косвенным подтверждением мысли о том, что построение счастливой семьи не входило в область приоритетов певицы.

Если Мария высказалась искренне, то предположение о ее половой инфантильности простирается гораздо дальше тридцатилетия. Ее женственность не просто была завернута в фантик, она тщательно скрывалась и маскировалась, для раскрытия бутона нужны были особые усилия. Или, может быть, скорее предполагался особый социальный статус нового поклонника. Если жизнь для нее стала продолжением оперных подмостков, а психическая незрелость – извечным проводником по жизни, то все обстоит именно так.

Мария Каллас подошла к пику своей славы основательно изменившейся, похорошевшей, приобретшей блеск женского очарования и едва не потерянной сексуальности. Неудивительно, что именно в этот период Каллас совершила поистине триумфальное шествие по оперным сценам Старого Света и своей заокеанской родины. Но сценическое счастье длилось не долго, и не исключено, что-то где-то в глубинах ее сознания свершился тайный обмен торжественного сияния на сцене на нестерпимое желание ощутить любовь. И тут никто бы не посмел ни восхвалять ее, ни осуждать. И, может быть, она и сама до конца не осознавала, что подошел переломный момент ее жизни.

Любовь пришла к Каллас несколько позже. Источники отмечают, что на пышном балу в Венеции, в обстановке, когда благоухающая романтика растворяется, плавно переходя в соблазн, Мария познакомилась с влиятельным миллиардером Аристотелем Онассисом. Марии было 3 3 года, она находилась в самой поре своего расцвета – и как женщина, и как певица. Она являла собой образец успешной женщины, которая сделала себя сама, добилась заоблачных высот собственным трудом и неистощимым мастерством. К тому же она была замужней дамой, что в глазах неискушенной публики как бы подчеркивало ее сенсационное восхождение.

Говорили, что Мария Каллас произвела неизгладимое впечатление на увлекающегося, ни в чем себе не отказывающего беспринципного богача. Он немедленно последовал за Каллас в Лондон, а затем пригласил известную чету на свою яхту. А вот дальше пресса запестрела сообщениями о бурном романе. Не стоит вникать и расследовать, что тут правда, а что вымысел, не стоит гадать, отчего певица увлеклась Онассисом. Гораздо правильнее довериться фактам. Ровно через два года после рокового знакомства последовал развод миллиардера с его женой Тиной, да и у Марии не обошлось без официальных изменений в личной жизни. Если быть точнее, в сумбурной, прерывистой траектории ее полета возник подлинный ураган, пережить который оказалось не под силу. Она подозревала, что творческая карьера нередко бывает изменчивой, но в свои 35, в пике признания и восхваления, столкнуться с таким вызовом наша богиня не ожидала.

Не кривя душой, можно утверждать: для певицы это был экзистенциальный вызов, ведь она отдала творчеству всю свою жизнь. Более того, 1959 год принес ей тройной перелом: потерю голоса и нескончаемую череду скандалов в связи со срывами выступлений; горький и неприятный развод с Менегини после одиннадцати лет совместной жизни и, наконец, мучительную потерю еще не рожденного ребенка. Утверждали, что ребенок тот был от Аристотеля Онассиса и аборт был сделан по его настоянию. До этого Мария не рожала, а перенести в таком возрасте аборт фактически означало лишь одно: у нее почти не будет шансов стать матерью. Онассис повел себя в высшей степени эгоистично. Его явно пренебрежительное, потребительское отношение к здоровью Марии – не что иное, как свидетельство того, что он не рассматривал ее всерьез. Каллас была для богача просто добычей, как у охотника, которому подфартило. Покажется странным, но и для нее миллиардер, похоже, был просто добычей.

«Не важно, кто из нас виноват. Моя семейная неудача – свидетельство моего самого большого поражения». Однако, высказавшись столь пространно, Мария все же многое недосказала. А именно то, что после развода она стала открыто появляться на публике в обществе Онассиса. Любопытным штрихом к картине их отношений стали упорные слухи, будто Мария организует собственную труппу и будет постоянно выступать в оперном театре Монте-Карло, одним из совладельцев которого был именно Онассис. Дыма без огня не случается, и, скорее всего, миллиардер просто держал доверившуюся ему женщину на крючке подобных обещаний.

Если победы Марии Каллас на сцене представляются феноменом, то ее слепота в делах амурных покажется еще более удивительной. У нее были десятки возможностей убедиться в духовном ничтожестве своего нового возлюбленного, но женщина упорно не делала никаких выводов. Однажды Аристотель Онассис пригласил на свою яхту двух знаменитых сестер – Жаклин Кеннеди и Каролину Радзивилл. Не станем здесь распространяться насчет алчных взглядов миллиардера на статусную Жаклин, скажем лишь, что за красоткой Ли, женой польского князя, он ухаживал откровенно. Но оставившая сцену певица (как утверждали, не без уговоров Онассиса) продолжала плестись на поводу у эгоцентричного богача. Глотая обиды, ничего не высказывая, ничего не требуя… Можно ли поверить, что такая ситуация ее устраивала? Разве она не видела духовной пустоты и психической неразвитости влюбчивого и своенравного Онассиса? В это трудно поверить. Разве что ей закрыла глаза пелена собственной инфантильности, детского простодушия…

После развода с мужем Мария фактически оказалась отрезанной от социума. Отец ее жил в Нью-Йорке, и она видела его крайне редко, а отношения с матерью и сестрой к тому времени испортились настолько, что Мария предпочитала их обществу одиночество. Может, и в этом кроется еще одна причина губительной благосклонности к Онассису. Но когда после девяти лет сумбурных, ни к чему не ведущих отношений с миллиардером Каллас из газет узнала о его женитьбе на Жаклин Кеннеди, она попросту закрылась для всего мира. Лишь тогда она осознала, сколь эфемерными и потускневшими оказались ее победы на фоне лишь одного решающего поражения.

Однажды, еще в годы восхождения, Мария заявила журналисту: «Когда у меня не станет врагов, тогда я пойму, что уже ничего не стою». Занимательная фраза. Она четко показывает, насколько было искривлено у этой женщины представление о мире и своем предназначении в нем.

Оценивая судьбу Марии Каллас, тихо ушедшую в иной мир всего в 53 года, нельзя пройти мимо ее общего жизненного настроя – от него веет враждебностью и извечной готовностью к баталии. В таком состоянии сложно добиться спокойствия и равновесия, размышлять об истинных ценностях и смысле бытия, скрытом от поверхностного взгляда. Однажды, еще в годы восхождения, Мария заявила журналисту: «Когда у меня не станет врагов, тогда я пойму, что уже ничего не стою». Занимательная фраза. Она четко показывает, насколько было искривлено у этой женщины представление о мире и своем предназначении в нем. Этот перекос, конечно, возник в ходе борьбы за свое место на сцене; не последнюю роль сыграли и материнские наставления.

Главным уроком от этих сильных, акцентуированных на профессии женщин можно считать необходимость, как говорится, быть в семейной теме. Ведь даже умея зажечь вполне достойных, на первый взгляд, мужчин (молодой подающий надежда: ученый у одной Марии, бизнесмен-промышленник, а за ним миллиардер – у другой), наши героини оказались слишком доверчивыми, малотребовательными и слабо ориентирующимися в отношениях с противоположным полом. Создается впечатление, что они, с невиданным рвением отдавая себя карьере, ничуть не пытались управлять союзом с мужчиной. Речь, естественно, не об ультиматумах, а о знании и исповедовании определенных принципов и установок в личной жизни на всех этапах ее организации. Отношение же большинства современных женщин к возведению семейного замка уже давно не напоминает работу архитектора.

Довольно печальный опыт частной жизни двух Марий убедительно подтверждает лозунг, когда-то провозглашенный самой Монтессори: «Полагайтесь на мозги, а не на сердце». Даже сосредоточившись на своей карьере, женщина может однажды пробудиться для любви, и потому ей стоит быть подготовленной к этому заранее. Невежество в половых, а тем более в психологических вопросах часто приводит к сбоям, за которыми порой стоит и прямая угроза краха карьеры, обесценивание достижений.

Довольно печальный опыт частной жизни двух Марий убедительно подтверждает лозунг, когда-то провозглашенный самой Монтессори: «Полагайтесь на мозги, а не на сердце». Даже сосредоточившись на своей карьере, женщина может однажды пробудиться для любви, и потому ей стоит быть подготовленной к этому заранее. Невежество в половых, а тем более в психологических вопросах часто приводит к сбоям, за которыми порой стоит и прямая угроза краха карьеры, обесценивание достижений. Конечно, и для многих женщин, которые делали «строительство идеальной семьи» своей единственной и непреложной целью, личная жизнь самым непостижимым образом завершалась коллапсом. Потому речь вовсе не о том, чтобы только и думать о счастливом замужестве, – фундаментом счастливого брака всегда являлась более высокая цель. Однако, с другой стороны, судьбоносная нить семьи всегда определяется серьезным отношением к ней. Но если наши женщины сами не демонстрировали серьезности в отношениях, то можно ли было ждать этого от мужчин?