Текст книги "Великие женщины великих мужчин"

Автор книги: Валентин Бадрак

Жанр:

Психология

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Наконец, достижения женщины только тогда имеют абсолютный вес, когда ее жизнь складывается гармонично, – во всех остальных случаях они будут оставаться компенсацией неудач в личной жизни. И хотя прорицание Монтессори о том, что «новая женщина будет выходить замуж и рожать детей по своему собственному усмотрению», сбылось, это ничуть не уменьшило уязвимости женщины. И, следовательно, как и прежде, не утрачено значение сбалансированной организации жизни, особенно жизни личной.

Глава третья. Преступность жертвоприношения

Упоминаемые образы: Татьяна Лаппа, Елена Шиловская, Эмма Юнг, мать Тереза Калькуттская, Флоренс Найтингейл

Принесение себя в жертву проистекает у женщины по нескольким причинам.

Иногда это слепая любовь, которую требует властный эгоцентричный мужчина, формируя в женщине комплекс поклонения идолу. Порой к жертвенности женщина приходит через прогрессирующую внутреннюю потребность спасения мужчины или даже формирования миссии. Последнее, кстати, сродни монашескому постригу и часто свойственно славянским женщинам. Но какими бы ни являлись причины, все они ведут женщину в «группу повышенного риска», потому что, жертвуя собой, она почти всегда выступает против полноценного собственного проекта.

Историй о женщинах, которые презрели себя ради любимого, тысячи. Психологи обычно выдвигают таким, как они, следующий аргумент: «Разве может женщина ожидать любви от своего избранника, если она сама себя не любит?». Мы же обратимся лишь к некоторым из них, примеры которых можно назвать классическими. Это образы, известные очень многим.

Если взглянуть на фотографию Татьяны Лаппа, первой жены писателя Михаила Булгакова, изображающую ее в старости, пожалуй, может охватить изумление. Женщина кажется благородной и величавой и даже в том возрасте, когда уже не вспоминают о женственности и очаровании, выглядит горделиво, проникновенно, даже мужественно. Ну а в молодости она без преувеличения была потрясающей красавицей, бойкой девчонкой, способной и на сильный, поистине мужской поступок, и на редкое терпение. Порой создается впечатление, что именно эта самоотверженная мужественность на фоне отказа от своего жизненного проекта в пользу проекта мужа ее и погубила. И никак не верится, что такую женщину можно оставить, особенно после таких жертвенных шагов, которые совершила она.

Безоглядно преданная мужу, Татьяна с самого начала взаимных отношений как бы включила программу на отлучение себя от любви. Эта ее ошибка была следствием легкомыслия: помогая возлюбленному получить образование, она совсем не побеспокоилась о своем. Именно тогда появился своеобразный двойной уклон: мужчина все время взбирался вверх (почти всегда благодаря ее помощи), а женщина опускалась вниз. Проблема эта, возможно, была скрытой и затушеванной. Но Татьяна, живя исключительно для своего мужчины, многого не понимала и не училась понимать.

В первые годы совместной жизни муж только и помышлял о том, чтобы совершить что-то причудливое для молодой жены, удивить ее, развлечь. Подобное свойственно многим влюбленным. И это ослепило ее, усыпило бдительность и волю. Татьяна жила одним днем, полностью доверившись мужчине и ничуть не задумываясь о будущем, которое на самом деле следует завоевывать. В отсутствии желания достичь самодостаточности проявилась ее вопиющая инфантильность, потому что сияние молодости для женщины, если только она ищет гармонии, со временем должна заменить способность стать кем-то в социуме. Что, впрочем, вовсе не противоречит задаче оставаться привлекательной как можно дольше.

Да, Татьяна, или Тася, как ласково величал ее Булгаков, готова была терпеть фантастические трудности, – с ней он бы пустыню пересек и не заметил бы, что ей тяжело. Читала в библиотеке классиков, пока Михаил изучал медицину. Но этого было слишком мало. Достаточно, может быть, для среднего человека, для довольствующегося своей судьбой обывателя. Этого хватило бы для беззаботной жизни с мещанином, но было слишком мало для того, чтобы сделать из талантливого литератора признанного, прославленного писателя. А именно это со временем стало необходимо Булгакову. Татьяна же не знала, что для мужчины путь самореализации чаще важнее любви и сильнее пресловутого благополучия – с уютом, теплом и восторженной женой рядом.

Жертвенная до безумия, земная до умопомрачения. И то и другое, казалось бы, должны были стать ее преимуществами, но при увлекающемся, оторванном от реальности, порой витающем в облаках виртуального восприятия жизни муже эти качества стали уязвимыми местами женщины. «Миша, ты всегда был фантазером», – так она разговаривала со своим бывшим возлюбленным, пережив его на четыре десятка лет. Ей надо было научиться отрываться от земной поверхности, а она не могла; крепко упираясь ногами в землю, она и мужа удерживала от гибельного падения в бездну. Те, кто знал ее лично, утверждали: она одна-то и любила по-настоящему Михаила Булгакова.

Кажется абсолютно достоверным, что Татьяна «понимала все с полуслова, была настроена на одну душевную волну с ним». И он к этой волне привык и как-то перестал ценить ее жертвенность. Жертвенность ведь никогда не ценят! Особенно когда взоры направлены вверх. Булгаков смотрел в небеса и больше не видел там своей Таси, а видел других женщин, к которым должен был приобщаться, чтобы решить свою главную задачу – жизни-миссии. Татьяна вылечила его от тифа, рискуя заразиться и не боясь этого. Исцелила от наркомании. Из-за любимого человека решилась на два аборта. Сама дрова колола, топила печь, – в ней всегда била ключом неистощимая энергия пожизненно преданной подруги. В буквальном смысле она довела его за руку до старта, до первых аплодисментов. «Т аськина помощь для меня не поддается учету…» – это слова самого писателя. Но за этой бескомпромиссной борьбой за возвращение мужа в мир успешных людей она непростительно позабыла о себе. Он рос, она же оставалась никем, и это ее в конце концов погубило. Естественно, изменения происходили постепенно, но женщина не обращала должного внимания на тектонические сдвиги в отношениях. Сначала приобретающий вес в социуме Булгаков стал относиться к жене «высокомерно, с постоянной иронией и как к обслуживающему персоналу» (Мариэтта Чудакова). Она служила как бы коллектором для сброса его негативных эмоций, козлом отпущения для вечно мятущейся души…

Можно отыскать такой рассказ о первой жене Булгакова: «.Писал ночами «Белую гвардию» и любил, чтоб я сидела около, шила. У него холодели руки, ноги, он говорил мне: «Скорей, скорей горячей воды»; я грела воду на керосинке, он опускал руки в таз с горячей водой.» Похоже, тут и комментарии излишни, даже если мы говорим о лучших проявлениях любви. Великая любовь сама по себе может быть жертвенной, страдальческой и даже мазохистской. Но гармония в паре никогда не соседствует с жертвенностью.

В отношении новой пассии своего мужа Татьяна Лаппа оставила весьма важное откровение: «У меня ничего уже не было. Я была пуста совершенно. А Белозерская приехала из-за границы, хорошо была одета, и вообще у нее что-то было, и знакомства его интересовали, и ее рассказы о Париже». Да, Татьяна все прекрасно понимала, просто уже ничего не могла изменить. Может быть, слишком привыкла отдавать, не ожидая ничего взамен. К тому же шаткое положение семьи добила ее ревность, в основе которой, конечно же, была неуверенность, боязнь поражения, страх предстоящего одиночества. «Конечно, Белозерская ближе, чем я, к пониманию литературного процесса, что сблизило ее с Михаилом, и в привлекательности ей не откажешь, но между увлечением, самым пылким, и настоящей любовью существует большая разница. Она все рассчитала: и мои убогие наряды, и измученный вид, и его интерес к зарубежным писателям…» – вспоминала Татьяна много лет спустя, уже после смерти Михаила Булгакова.

Нельзя не отметить так хорошо знакомый эффект несоответствия, который часто служит разрушительным механизмом брака. Пусть даже сотканного из подлинной, глубокой любви. Отказ одного из партнеров от личного духовного роста предопределяет трещины, которые со временем уже не подлежат ремонту.

Елена Шиловская, третья жена писателя, вела себя совсем по-иному: она выступала в таких недоступных Татьяне ролях, как муза, порождающая уверенность в недюжинном таланте, как образцовый литературный агент, как уникальный охранитель выдающегося имени. Потому-то ей Булгаков не опасался доверить самое драгоценное – рукописи. Елена была ловка и сноровиста в игре на имени Булгакова. Она предоставляла для застолий тогда всесильного Александра Фадеева свою квартиру, надеясь выменять его благосклонное отношение и ухаживания на печатание главного романа своего мужа. Любила ли она писателя – большой вопрос. По крайней мере, она вряд ли любила его так, как Тася. Елена вышла замуж за принца, даже непризнанного короля. И посвятила жизнь изменению его статуса – чтобы соответственно изменился и ее статус. Чтобы стать королевой. В чем-то ей это удалось.

Отсутствие требований – еще одна форма жертвенности и предательства себя. В качестве иллюстрации приведем образ Эммы Раушенбах, жены известного философа и психоаналитика Карла Густава Юнга. Еще студентом-ме-диком Юнг увидел «15-летнюю девушку с заплетенными волосами» и влюбился в нее. Через шесть лет они поженились, и союз обещал стать пожизненной идиллией. Сам Юнг был приверженцем тщательного критического самоанализа, посему всякий желающий может отследить, как происходило крушение этой идиллии. Уже через четыре года психотерапевт испытал острый прилив страсти к другой женщине, а через шесть (по всей видимости, впервые) вступил в интимные отношения со своей пациенткой. Через год в его жизни появилась еще одна пациентка по имени Энтони Вольф, с которой он поддерживал интимные отношения в течение добрых сорока лет. Забавно, что Эмма и Т они стали практикующими аналитиками, и жена под давлением мужчины мирилась с создавшейся ситуацией. Кроме того, в жизни Юнга возникла еще одна устойчивая связь с пациенткой – Сабиной Шпильрейн, которая, среди прочего, помогала философу создавать одну из его книг. Это не упоминая, так сказать, коротких связей творца архетипов. Его биограф указывает, что Эмме приходилось нелегко: «Муж был недосягаем, эмоционально неустойчив, с ним было трудно разговаривать».

Вот проясняющая картину цитата из книги Ричарда Нолла: «Случившийся у Юнга в 1944 г. [в 69 лет. – В. £.] сердечный приступ и последовавшая за ним длительная болезнь дали Эмме больший простор для контроля над своим супругом, и в течение остатка своих лет она имела возможность ограничивать доступ к нему Тони Вольф. Но это было позднее, а до этого они составили весьма буржуазное расписание для своей крайне богемной ситуации. Юнг мог регулярно ездить к Вольф в Цюрих по вечерам в среду, а она могла провести воскресный день в Кюснахте с Юнгом и его семьей у них дома. Время от времени она могла сопровождать его в коротких поездках, совершаемых им без Эммы. После того как в начале 20-х годов Юнг построил в Боллингене свою «Башню», они каждое лето имели возможность проводить там наедине недели». Небезынтересно, что Эмма старательно пыталась находиться рядом с мужем, даже принимать участие в психоаналитических конгрессах (где, кстати, на фотографиях она выглядит явно не в своей тарелке).

По мнению Сюзанны Трюб, подруги Эммы Юнг, последняя была не в состоянии воодушевить своего мужа. «Когда у вас пятеро детей, это невозможно», – приводит ее слова биограф, отмечая, следующее: «Для Эммы Юнг полигамия не была результатом свободного выбора. Просто ее супруг поставил ее перед свершившимся фактом. В лучшем случае она по своей воле решила к этому факту приспособиться». Эмма, как указывают исследователи, порой закатывала своему мужу скандалы. Но есть ли смысл в бурном эмоциональном проявлении протеста, если для Юнга полигамия стала неотъемлемой частью жизни? Для Эммы существовали лишь две версии: уход от мужа или мучительное принятие его философско-сексуальной концепции. Она нехотя приняла вторую, чем определенно включила механизмы медленного самоуничтожения. Впрочем, покинуть мужа женщине, имеющей пятерых детей, вовсе не так просто.

А тем временем сам Юнг, уже не стесняясь, прописывал измену жене как лучшее средство от депрессии. Жена в его понимании олицетворяла материнство, а ближайшая из любовниц (Тони) исполняла роль вдохновительницы, музы. Примечательной в этой связи можно считать фразу ярого приверженца Юнга, известного британского антрополога Джона Лайярда, который относительно роли Тони Вольф в жизни философа едко заметил, что Юнг мог бы сообщить «лишь о том, сколь чудесна она была в постели». Известно, что тема развода была частой в семье Юнгов, но решения так и не появилось. Возможно, для обоих супругов существовали неоспоримые аргументы в пользу брака, и вопрос имиджа, как кажется, сыграл далеко не последнюю роль (ведь даже во времена разрыва отношений Юнга с Фрейдом каждый из мыслителей шантажировал другого намеками на публичное раскрытие внебрачных связей – Фрейда со свояченицей Минной, Юнга – с Сабиной).

Как бы там ни было, подавляющее число историй взаимоотношений мужчин и женщин свидетельствует: не существовало ни одного прочного союза, основанного только на качественном сексе. Ведь в конце концов Юнг не послушался Тони и не развелся с Эммой. Считается, что это стало одной из причин того, что сама Тони начала много курить и пить и умерла в 64 года от инфаркта. Эмма, впрочем, ушла в мир иной через два года, после 52 лет сомнительного и противоречивого брака. Что толку, что вдовец, уже признанный миром мыслитель, в порыве скорби называл ее королевой? Еще одна любовь знаменитого психоаналитика – Сабина Шпильрейн – ушла в небытие почти пятнадцатью годами раньше – в 56 лет.

Все-таки необходимо заметить, что во всех случаях проявления женской жертвенности ситуация меняется плавно и поступательно. Женщина как бы уступает шаг за шагом, проигрывая мелкие битвы, чтобы наконец потерпеть фиаско во всем проекте отношений. Но, в принципе, отказаться от жертвенности может любая женщина. А всем жертвенным женщинам можно лишь посоветовать вооружиться замечательной наполеоновской мыслью: «Единственное средство от любовных страданий – бегство!».

Известные исторические примеры отношений женщин со знаменитыми мужчинами говорят о том, что жертвенность может обеспечить женщинам лишь рискованное балансирование, но никогда – гармонию. Однако было бы несправедливым вести разговор о жертвенности женщины, не упомянув случаев трансформации этой, казалось бы, странной внутренней потребности в крупную идею. Это происходит тогда, когда жертвенность выходит за рамки отношений с одним мужчиной и направляется на спасение многих, на большое пространство или даже целый мир. При развитии такой идеи женщина концентрирует энергию милосердия, сочувствия и сострадания, которая, вне всякого сомнения, служит развитию человечества, укреплению созидательных устремлений всех мыслящих существ, сдерживанию деструктивных проявлений в человеке. И тут нельзя не согласиться с тем, что это очень высокая и тонкая, подвластная лишь редким душам миссия. Потому в таких случаях никто не имеет достаточных полномочий утверждать, что та или иная судьба потеряна для отдельной личности, что выбор жертвенности был сделан напрасно. В подтверждение этих слов можно вспомнить несколько самобытных женских образов, например матери Терезы Калькуттской или Флоренс Найтингейл, которые сумели создать новые значимые символы любви. Не задаваясь целью описать их жизненные стратегии, стоит лишь отметить приход к жертвенности, которая переросла во всеохватывающую любовь к страждущему, убогому и больному.

Родившись в зажиточной албанской семье, Агнес Гонджа пережила стресс Первой мировой войны, которая отняла у нее отца. В юном возрасте она познала быстротечность состояний жизни, когда благополучие и благоденствие в один миг, как по мановению палочки злой волшебницы, превращаются в смерть, болезни и нищету. Все это настолько потрясло девочку, что в 17 лет традиционному женскому стремлению стать журналисткой она решительно предпочла монашество. Прошла она и через персональное испытание – туберкулез, поставивший главный вопрос: если жить, то для чего? Не стремясь к популярности, заботясь лишь о распространении милосердия и любви, мать Тереза Калькуттская стала наиболее известной и почитаемой монахиней ХХ века, официально признанной святой.

Флоренс Найтингейл, одна из самых блестящих невест Великобритании отличалась великолепным образованием, изысканным воспитанием и манерами. Но после случайного посещения приюта для больных нищих ее мечта о создании счастливой семьи и воспитании детей неожиданно померкла и в воображении ясно обозначилось иное предназначение. В высшем свете желание стать сиделкой в больнице для бедных расценили как глупую прихоть строптивой не знающей жизни аристократки. Яростный порыв души попросту не был понят, зато решительности 24-летней красавице было не занимать. За последующие семь лет Флоренс, хорошо знакомая с естественными науками, сама разработала метод ухода за больными, включая обстоятельно обоснованные условия карантина. Окончательно отказавшись от замужества, благочестивая женщина посвятила жизнь миссии сострадания. В итоге она стала главным экспертом комиссии по контролю над состоянием английских военных госпиталей, основала школу медсестер, фактически учредила медаль за милосердие, проявленное на поле брани и в мирное время медсестрами и санитарками. Может быть, в викторианскую эпоху это и была одна из версий стать кем-то, пройти по жизни с конкретной незабываемой миссией.

Лучше всего идеологию такой жертвенности выразила мать Тереза. «Из-за того что мы не видим Христа, мы не можем выразить Ему нашу любовь, но ближних всегда можем видеть и по отношению к ним поступать так, как поступали бы по отношению ко Христу, если бы видели Его», – так написала та, кто всю жизнь сомневалась в существовании Бога.

Даже один из таких примеров убедительно гласит: самоотверженность имеет право на свои проявления. Хотя бы потому, что понимание и ощущение счастья у земных существ не одинаково. Кстати, жили женщины-праведницы в согласии сами с собой: мать Тереза выполняла свою миссию до 87 лет и была причислена Католической Церковью к лику блаженных, Флоренс Найтингейл прожила 90 лет. И все же умение различать жертвенность в отношениях в паре и самопожертвование в планетарном контексте не помешает каждой женщине, которая стремится отыскать свой единственный путь и обрести чувство гармонии, осознание своего места во Вселенной.

Глава четвертая. Потеря самодостаточности – тупик для женщины

Упоминаемые образы: Вера Муромцева, Бетти Кальман

Конечно, вполне можно отыскать примеры, когда потеря женщинами своей самодостаточности (психофизической, социальной или духовной) никак не отражается на их способности контролировать жизненное пространство, позитивно влиять на семью и удерживать возле себя любимого мужчину. Порой даже не только удерживать, но и «лепить» его маленькие и большие победы. Также можно допустить, что потерявшиеся в физическом и социальном смысле женщины (прекратившие реализацию в социуме, проявляющие равнодушие к духовному развитию и своему физическому телу) могут вызывать не меньшую любовь, чем женщины, являющиеся эталоном привлекательности.

Однако вряд ли будет преувеличением то, что женщина, потерявшая самодостаточность (или никогда не приобретшая ее), находится в зоне повышенной турбулентности, в непосредственной близости к кризису. Личные наблюдения автора свидетельствуют о том, что очень часто такие семьи живут по инерции, в силу каких-то условностей или особых обстоятельств (необходимость воспитывать и учить совместных детей, вопрос престижа, экономической целостности семьи и др.). Мужчины в таких семьях нередко попросту ловко играют свою незавидную роль, и бегут куда глаза глядят при первой же возможности. История же отношений мужчины и женщины, зафиксированная в их биографиях, неумолимо твердит о том, что женщина, не работающая над собой – будь то оболочка или внутреннее содержание, – неминуемо сталкивается с вызовом своему жизненному сценарию.

Можно приводить немало случаев, когда пары распадаются вследствие возникающей и постоянно растущей пропасти между партнерами – на фоне различных подходов к духовному развитию и реализации в социуме. Когда один партнер резко отстает от другого, он становится все более неинтересным в общении^[4]. А ведь именно общение, глубокое эмоциональное взаимодействие на самом деле составляет ядро отношений. И если людям, добровольно объединившимся в пару, со временем не о чем говорить друг с другом, они постепенно отдаляются в разные стороны, становятся чужими и живут до тех пор, пока отчуждение не накроет их союз темной губительной волной. Такое развитие событий можно легко обнаружить при детальном рассмотрении временных диаграмм отношений уже упомянутых Михаила Булгакова и Татьяны Лаппа, Джека Лондона и Бесс Мадерн и многих других известных пар. Но еще более прозаичными и часто повторяемыми являются примеры самоуничтожения семей из-за потери женщиной психофизической самодостаточности.

Наша жизнь обусловлена, мы меняемся и обречены с течением времени настолько потерять свой былой облик, что становимся просто человекообразной оболочкой. Но этот глобальный экзистенциальный вызов, по всей видимости, не случаен – человеку он дан для того, чтобы, обретая с годами мудрость, он мог понять, что является чем-то большим. И только зная о необратимых изменениях своего тела, о грядущей смерти, человек способен по-настоящему любить, переходить с возрастом на новый уровень вибраций. Великий мыслитель ХХ века Виктор Франкл утверждал, что «человек – это больше, чем психика: человек – это дух».

Мы действительно должны помнить, что психическая кондиция и духовная концепция гораздо важнее состояния тела. Мы должны осознанно принимать, что разрушение тела может лишить любви и привязанности именно того принца, к которому лежит сердце в данный момент. Но принц – не единственный на планете. Не зря психология учит женщину: следует полюбить и принять свое тело. По меньшей мере, это подарит равновесие и внутреннее согласие.

Однако эта глава совсем о другом – о том, что искательница принца, потенциальная принцесса всегда превосходно понимает различие между разрушением тела временем и разрушением тела ленью и безволием. Оно, тело, даже по-разному разрушается. Потому что все области самодостаточности тесно переплетены между собой, представляя причинно-следственные зависимости состояний духа, разума и телесной оболочки. Личность – это целостная система, в которой крепкий и плодотворный союз духа, разума и тела создает счастливую судьбу, а рыхлые связи, отсутствие самодисциплины и ответственности, соответственно, выбрасывают несовершенное образование в человеческом облике на обочину жизни.

Природа исповедует универсальные законы – ничто в ней не является постоянным, все может меняться как в лучшую, так и в худшую сторону. А изменения и их качество зависят от внешне простых и понятных способностей – понимать пространство жизни (считывать информацию) и производить акты воли. И именно пониманию отнюдь не радужных перспектив таких изменений служит следующий пример.

У Веры Муромцевой было все, кроме воли. Вернее, и воля поначалу присутствовала, но как-то растворилась под воздействием самой губительной для брака мысли – будто он заключается навсегда. Он – как значок «Мастер спорта»: присваивается однажды, когда тело совершенно, и гордо носится на груди, когда тело едва ли не разлагается на глазах.

Итак, чудесная родословная, завидное образование, безукоризненная красота, великолепные перспективы. Выпорхнув из дворянской профессорской семьи, юная Вера серьезно занималась химией, бегло говорила на четырех языках и ориентировалась в современной литературе. Знатоки того времени утверждали, что девушку без всякого преувеличения сравнивали с леонардовской Мадонной. Она казалась одухотворенной и, вероятно, таковой и являлась – то был расцвет молодых сил, полдень благородного цветка.

На литературном вечере двадцатипятилетняя Вера без труда привлекла внимание тридцатишестилетнего писателя Ивана Бунина – не заметить щедрую на глубоко интеллектуальные, порой радикальные суждения барышню было попросту невозможно. Что касается самой Веры, то заслужить внимание Бунина ей было лестно – к тому времени он был отмечен Пушкинской премией, а за несколько лет до судьбоносной встречи началась публикация собрания сочинений. Это уже был признанный мастер художественного слова, почти король литературного королевства. С другой стороны, нельзя было игнорировать очевидного: Бунин был связан узами легитимного брака, хотя уже определенное время не жил со своей женой.

Сама Вера много лет спустя в мемуарах «Беседы с памятью» вспоминала: «Иногда я забегала к нему днем прямо из лаборатории… Ему нравилось, что мои пальцы обожжены кислотами.» «Будущему классику, видимо, очень импонировало, что целеустремленная Верочка ради дела готова забыть о себе и собственной боли», – отметили по этому поводу Елена Обоймина и Ольга Татькова в книге «Русские жены. Недостижимый идеал». Хотя скорее причина воодушевления будущего классика вовсе не в этом. Рискнем предположить, что зрелого мужчину заворожили признаки самодостаточности девушки – именно их следы были на ее руках. Она если не была уже кем-то в этой жизни, то явно претендовала на это. Милая девушка с авангардным мышлением и богатым внутренним миром, она являлась самостоятельной личностью. И это последнее было и современно и многообещающе.

Но именно со связи с женатым мужчиной, пожалуй, и начинается череда отречений Веры, которая с самого начала не выдвигала никаких требований в отношении себя и даже позволила мужчине распоряжаться своей социальной ролью. Привлеченный многими талантами Веры, Бунин решил сделать так, как было удобнее ему самому. «Я придумал: нужно заняться переводами, тогда будет приятно вместе и жить и путешествовать, – у каждого свое дело, и нам не будет скучно, не будем мешать друг другу.» – заявил он однажды молодой женщине, согласившейся ехать с ним, чужим мужем, в путешествие. И опять подстроилась она, ведомая любовью своего избранника, более опытного и уже социально реализованного. Смелая, решительная, отважно отвергающая закостеневшие моральные устои? Может быть. Скажем, Белла Розенфельд хотела стать актрисой, но, выйдя за художника Марка Шагала, о своей мечте забыла. И таких женщин было немало – готовых дополнить, продолжить собой судьбу мужа, исключив попутно свою индивидуальную (полагая порой, что поместили ее внутрь жизненного проекта избранника). Как будто все верно, но всегда в судьбах находятся те отличительные детали, из которых складывается успех одних и крушение других. Вера Муромцева отлично выдержала экзамен на социальную зрелость: она не только выступила талантливой переводчицей и автором литературных статей, но и, подобно Белле Шагал, оставила после себя книги о мужчине, которому отдала свою жизнь. Но «Жизнь Бунина» и «Беседы с памятью» – это уже послесловие.

Просчет (или недочет) кроется в другом: сосредоточившись на социальной роли, Вера растеряла свое физическое превосходство, отказалась от требований и самооценки, а значит, и от любви к себе. Все это женщина сделала, не задумываясь о степени ответственности партнера. Возможно, она претендовала бы в жизненном проекте на небывалый успех, если бы только сама несла ответственность за свою судьбу, а не переложила бы ее доверчиво на плечи влюбчивого, разбитного и не отличающегося надежностью мужчины. Но, конечно, все, что человек делает (или не делает), свершается в его голове. Проблема некогда обольстительной красавицы Веры – в элементарно заниженной самооценке. «Моя жизнь рядом с его казалась мне очень бедной», – писала она о периоде начала отношений. Оттого-то она и стала бедной, что так считала! Зачем тогда старательно изучать химию, корпеть над четырьмя иностранными языками?! Не лучше ли быть необразованной, но свято верить в себя как подлинную харизматичную, надменно-отстраненную звезду, подобно хотя бы Марлен Дитрих?

Падение в бездну началось незаметно. Это в начале XXI века воспринимается вполне естественно, когда девушка живет с мужчиной без официального оформления отношений, – быстро достигаемая социальная самодостаточность (как утвержденный повсеместно стереотип) позволяет женщинам делать это без особого риска. Однако столетие назад это вызывало недоумение и осуждение со стороны многих. «Когда близкие люди говорили мне, что я жертвую собой, решаясь жить с ним вне брака, я очень удивлялась», – писала Вера впоследствии. Важнейшее слово в этой фразе – жертвую. Можно диву даваться, что столь интеллектуальная, целеустремленная девушка была так ослеплена. Бунин, конечно, принц, но отчаянное безрассудство Веры лишило ее саму атрибутов принцессы и будущей королевы. Оттого-то в отношениях со своей избранницей писатель выступил валетом червей, постепенно превращаясь в пикового короля.

Закон любви – один для всех, и он утверждает, что и в последний день отношений необходимо так же стараться, как и в первый. А наша славная Вера расплылась, обмякла, обрюзгла, растеряла признаки породы. От былой милашки не осталось и следа. Как женщина, она стала решительно не интересна партнеру, который был на одиннадцать лет ее старше.

Назад к карточке книги "Великие женщины великих мужчин"