Текст книги "Великие женщины великих мужчин"

Автор книги: Валентин Бадрак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

По правде говоря, нелегко разобраться, чем именно привлекали мужчин женщины этой непростой категории. Их несомненная отличительная черта – принадлежность к близким духовным друзьям, которым можно поведать все и в ответ услышать не понимающие вздохи, а действенные рецепты выхода из сложных ситуаций, юмор и неиссякаемый оптимизм, иногда приправленный превосходной иронией. Будучи предельно терпеливыми, они упорно высекали магические искры из столкновения энергий в пространстве. Они становились незаменимыми и при этом намеренно стояли в тени своих мужей. Какими-то, на первый взгляд, непостижимыми качествами эти женщины порой даже превосходили своих мужчин и как бы передавали им нечто важное, чем мужчины на самом деле не обладали. Принимая столь крупный дар, целеустремленные воители-мужчины поклонялись своим женщинам, как святым. Это чисто женское искусство подвластно немногим, и, как кажется, в его основе заложен конгломерат высокой нравственности, беспредельной преданности и какой-то неподвластной изучению природной мудрости. Хотя, кажется, этому можно научиться – при условии неуклонного желания. Что-то в этих женщинах было такое, что горело или жаждало запылать от одной только искры, чтобы озарить светом чей-то путь. Можно сказать: «Жажда предназначения, желание большего». То, что делает принцессу принцессой и приковывает взгляд принца.

Отношения Маргарет Норлунд с будущим великим физиком Нильсом Бором завязались органично, проистекая не столько из крепкой дружбы, сколько из взаимного понимания надежности. «Надежность» – слово чарующего звучания, с благоухающим ароматом и уникальным смыслом. Применительно к человеку оно отражает всю его систему взглядов, воспитания, веры, устремлений, обозначает границы его предсказуемости в области отношений, нравственности и этики. Те, к кому применяют этот эпитет, имеют все основания для семейного счастья и чаще всего достигают статуса состоявшихся личностей. Предпосылками надежности становятся множество факторов – в первую очередь воспитание в семье, среда становления личности и самовоспитание. К тому же надежность напрямую связана с устойчивой мотивацией.

Когда Нильс Бор впервые появился в доме братьев Норлунд, он представлял собой сформировавшегося человека с твердыми убеждениями и ясно начертанными на карте будущей жизни устремлениями. Как отмечали современники, в молодом человеке угадывалась одаренность, его называли нетривиальной личностью, но, самое главное, он был по-настоящему очарован своим научным поиском. Физика для него была философией, и девушке, сестре братьев, приятелей Нильса, не приходилось сомневаться в том, что жизнь этого человека уже превратилась в миссию. Он не распыляет свою энергию на незначительные вещи и ко всему, к чему прикасается, относится серьезно. Это стало основой понимания его надежности. Естественно, что и сама она соответствовала этому критерию, и самым лучшим тестом оказалось время от их знакомства до женитьбы.

Маргарет Норлунд выходила замуж за молодого ученого, но уже через десятилетие она оказалась женой нобелевского лауреата, известного на весь мир. Для думающего человека все (или почти все) написано на лице собеседника. А то, что не удалось там прочитать, можно восполнить, задав два-три нужных вопроса. Но опять нельзя не заметить – принцип соответствия супругов друг другу сохранялся. Об этом упоминает биограф физика Даниил Данин: «Резерфорд [в то время наставник Бора] был совершенно покорен красотой, естественностью и складом ума Маргарет Бор». И если внимательно посмотреть на фотографию престарелой фру Бор, то станет совершенно ясно, почему биограф написал, что последний год жизни великий физик отпраздновал золотой свадебный юбилей «с неизменно красивой и всепонимающей Маргарет». С юности и до последнего дня эта женщина пронесла в сердце неиссякаемую щедрость и священный дар отдавать; ее лучистый взгляд потрясет умиротворением всякого, кто задержит на нем внимание.

Трудно сказать, не умел или не хотел ухаживать за женщинами Уинстон Черчилль. Патологический упрямец, заносчивый и честолюбивый до мозга костей, он, возможно, просто не желал уподобляться остальным. Он всегда старался выделяться – всем. Брачное предложение Черчилль сделал уже почти в 34 года, будучи заместителем министра по делам колоний. Последнее, может быть, и являлось заменителем визитной карточки перспективного мужа. А также компенсацией того, что женился он не столько по любви, сколько от осознания необходимости создать семью. Да и Клементина выходила замуж, не пылая костром страсти; в свои 23 года она разрушила три помолвки, и перед нею уже наверняка маячила угрожающая перспектива остаться в старых девах. Зато она владела иностранными языками (свободно говорила на немецком и французском), не лишена была остроты ума и той безвредной иронии, которая часто служит изюминкой любой мало-мальски интересной светской беседы. Тот факт, что Клементина сама давала уроки французского, зарабатывая деньги, скорее обрадовал будущего мужа и сблизил их, – ведь он тоже писал с военных командировок статьи ради заработка, и при определенных, негативно складывающихся обстоятельствах социальная приспособленность жены могла оказаться не лишней. Не только Уинстон Черчилль, но и большинство мужчин при выборе партнерши проявляют чудеса проницательности и предусмотрительности, весьма редко принимая чисто эмоциональные решения. Потому самодостаточность женщины и ее личностные качества отодвигают на задний план физическую привлекательность и сексуальность. А вот она сама, выходя замуж уже за новоиспеченного министра торговли и промышленности, отдавала себе отчет в том, что жить ей придется с неординарным человеком, имеющим неограниченные перспективы. Ее отличала не только гордость. Потрясенная разводом родителей, Клементина намеревалась совсем по-иному подойти к строительству собственной семьи – никаких публичных обсуждений, на люди должны выставляться только взаимное уважение и поддержка. Деликатность Клементины была вовсе не врожденной и не результатом воспитания – она была выношена в боли и страданиях за семью своих родителей.

Разные биоритмы Уинстона и Клементины (он – безнадежная сова; она – неисправимый жаворонок), различные предпочтения, расположенный далеко на задворках семейного общения интимный мир (спали супруги в разных комнатах) не испортили семейного блюда. Свои силы женщина благоразумно направила на усиление социального потенциала супруга и никогда не изменяла этому принципу. Порой Клементина чувствовала себя заброшенной собственным мужем, но особенно не переживала по этому поводу; ей достаточно было признаков своего влияния в организации частной жизни. Возможно, в этом проявлялась ее мудрость. Случалось, что жена критиковала какие-то шаги мужа в качестве чиновника, но это происходило только в частной переписке. Было бы большим преувеличением полагать, будто Уинстон Черчилль как премьер-министр советовался с женой. Он мог подыгрывать в такой семейной игре, ведь и она умела с небывалой артистичностью пасовать ему мяч для стопроцентного гола. Чего только стоит ее письмо из СССР от 9 мая 1945 года, в котором женщина с явным расчетом на будущие поколения написала: «.. буду думать о тебе и пяти славных годах твоего служения нации и миру».

Первая заповедь Клементины состояла в приятии мужа таким, каким он есть, – с грудой недостатков и экстравагантностей. Не предпринимая заведомо безуспешных попыток переделать Уинстона, жена – универсальная смесь миротворца и монахини – своей позицией уравновешивала его. Черчилль никогда не оглядывался на семью, Клементина же только о ней и думала. Черчилль только тем и занимался, что делал уморительные заявления (типа того, что дочь у него красавица, потому что похожа на него), Клементина же действовала. Среди прочего открыла свой индивидуальный подход к мужу – общение посредством записок (младшая дочь Мари впоследствии опубликовала массу писем и открыток).

Преданность делу своего мужчины – вот что утверждали все героини этой главы. Клементина, пожалуй, наиболее выразительная из них, поскольку в какой-то момент получила больше возможностей. Так, согласно информации одного из биографов – Владимира Белова, когда Клементина как-то гостила на яхте некоего старого приятеля мужа, «один из присутствующих стал язвить по поводу Уинстона, и никто, даже хозяин, не встал на защиту отсутствующего Уинстона». Жена политика решительно покинула борт судна и на следующее утро уже вылетела в Лондон к мужу. Другой показательный случай произошел, когда после рождения второго ребенка Уинстон Черчилль попал в больницу с аппендицитом: молодая мама, не раздумывая, бросилась вести избирательную кампанию вместо мужа. Не говоря уже о том, что в периоды опалы (а их у Черчилля было немало) женщина всегда была щедра на поддержку и ободрение. Материнские поступки – один из неотъемлемых элементов воздействия мудрых женщин на своих мужей – Клементина совершала с избытком. Вирджиния Коулс отмечала в своей книге, что «ее отношение к нему было покровительственным, как у матери к своему не по возрасту развитому беспокойному ребенку».

Нельзя сказать, что у Клементины вовсе отсутствовали требования, – просто муж и жена всегда знали граничные возможности своего поведения. Другое дело, что, выходя замуж, Клементина осознавала (ведь Уинстон Черчилль был сыном своего отца, а значит, пожизненным борцом), что ее будущий муж, прежде всего, будет соответствовать представлениям общества об успешном политике. А раз так, то она определенно чувствовала себя защищенной собственной прозорливостью – надежность мужа была как бы предопределена, ибо являлась неотъемлемой характеристикой претендента на председательство в партии и правительстве. Тем не менее, когда через год после свадьбы у нее возникло подозрение в адюльтере, женщина учинила целое разбирательство, чем продемонстрировала: обходиться с собой таким образом она не позволит. Вероятно, уникальным проявлением позиции Клементины можно считать фразу, зафиксированную во время выступления перед студентками: «Никогда не заставляйте мужей соглашаться с вами. Вы добьетесь большего, продолжая спокойно придерживаться своих убеждений, и через какое-то время увидите, как ваш супруг незаметно придет к выводу, что вы правы». Здесь – подлинная женская мудрость: вести свою линию, несмотря ни на что, и не беспокоиться по поводу мелочей. Было бы преувеличением утверждать, что Клементина выступала неким буксиром, возводящим своего мужа по карьерной лестнице. Но она ухитрилась всячески подчеркивать великолепие его триумфального шествия, хотя оно то и дело переходило в фарс. Максимально спокойное восприятие всех тех вихрей, которые заводил вокруг себя Уинстон Черчилль, позволило ей прожить долгую и не лишенную лоска жизнь. Из ее 92 лет 57 приходилось на альянс с неугомонным политиком.

«Но не будь рядом со мной Мерседес, не было бы никакого романа», – воскликнул однажды Габриэль Гарсиа Маркес по поводу своего нобелевского произведения «Сто лет одиночества». Если он был двигателем, то она стала той необходимой смазкой, что позволяет натруженным деталям работать бесперебойно, слаженно и системно.

В этом контексте хотелось бы рассказать еще об одной женщине из когорты «серых кардиналов» в юбках. И если слово «идеальная» вообще может быть использовано при описании жены, то Мерседес Барча Пардо оказалась именно такой для писателя Габриэля Гарсиа Маркеса. «Но не будь рядом со мной Мерседес, не было бы никакого романа», – воскликнул однажды писатель по поводу своего нобелевского произведения «Сто лет одиночества». Она не читала его рукописей, ее роль заключалась в ином – всячески поддерживать писателя. Иногда – убеждать. Когда работа над эпохальным романом только начиналась и семью преследовала бедность, Габриэль нередко приплетался на кухню к жене, хныча и жалобно прося помощи. Она предлагала мужу прокрутить мясо на мясорубке и вспоминала по ходу его удачные литературные решения. Затем с поцелуем отправляла его к печатной машинке. Критический момент настал к окончанию работы над книгой. Позже Габриэль Гарсиа Маркес вспоминал: «У меня была жена и двое маленьких сыновей. Я работал пиарменеджером и редактировал киносценарии. Но чтобы написать книгу, нужно было отказаться от работы. Я заложил машину и отдал деньги Мерседес. Каждый день она так или иначе добывала мне бумагу, сигареты, все, что необходимо для работы. Когда книга была кончена, оказалось, что мы должны мяснику 5000 песо – огромные деньги». Символично, что денег осталось на отправку почтой только половины книги. Чтобы отправить вторую половину, женщине пришлось заложить в ломбард фен и электронагреватель. Отправив вторую часть рукописи, Мерседес воскликнула: «Не хватало только, чтобы роман оказался плохим!» Она готова была терпеть крайнюю нужду ради того, чтобы дело ее супруга продолжалось. Это была поистине фантастическая и всеобъемлющая поддержка, ибо импульсы Мерседес передавались не только писателю, но и издателю, критикам, читателям…

В биографических книгах о Маркесе пишется, что он заметил свою будущую жену еще школьницей (иногда утверждают, будто он решил жениться на ней, когда ей было всего 9 лет). Конечно, это уже элементы некой мифологии. Но небезынтересно, что при всей своей застенчивости и вычурности в поступках, готовности устраивать пиры с друзьями, приправленные обширными возлияниями, Маркес демонстрировал максимальную серьезность по отношению к избраннице. Интенсивность их общения была совсем невысокой, но, кажется, самовнушение, перешедшее на окружающих, имело место. Со временем появились ярые апологеты их связи, и сама Мерседес через много лет признавалась, что ее тетушка, незадачливо кудахча, непременно упоминала при каждом удобном случае о будущем замужестве с Маркесом как о давно решенном деле. Биограф писателя Джеральд Мартин приходит к выводу, что хотя «для него Мерседес была не только платоническим идеалом, этакой дантовской Беатриче», но это «также был практичный стратегический выбор». В чем тут дело?

Маркес, как и большинство мужчин, разделяет любовь и секс (по меньшей мере, в своих произведениях, которые можно рассматривать как проекцию его отношения к женщинам). У него были страстные сексуальные романы, и один из них – это период помолвки. Но вместе с тем и сам Маркес, и его биографы настаивают на том, что он очень боялся потерять девушку, которую в течение десятилетия «считал своей суженой». Для девушки, которая в 22 года дала согласие стать женой вполне удачливого журналиста и писателя, Маркес определенно выглядел перспективнее большинства молодых людей из периферийной страны. Джеральд Мартин, утверждая, что латиноамериканские девушки более терпимы к любовным похождениям своих мужчин, написал в биографии Маркеса следующее: «Что удивительного в том, что двадцативосьмилетний латиноамериканец завел интрижку в Париже? Друзья ничего другого от него и не ждали. Если б Тачия родила, он, вероятно, все равно бросил бы ее. Он выбрал Мерседес, потому что это женщина из его среды, которая четко понимает, откуда он родом и чем живет». Другими словами, Маркес был как бы избирательно надежен и ответствен. Для некоторых такая ситуация может выглядеть странной и неприемлемой, но если этнопсихологический контекст отношений позволяет паре справиться с существующими противоречиями, нет смысла рассуждать о нравственных нормах. Важно другое: почему он выбрал именно Мерседес, и отчего она решилась выйти именно за Маркеса?

Девушка всем своим скромным, даже пуританским образом жизни демонстрировала, что смысл ее будущей жизни заключается в семье, детях, создании благополучия для семьи. За ее острыми словесными трюками и кажущейся простотой поступков просматривалась ясная линия поведения – в переписке, в спокойном принятии жениха в течение многих лет затянувшегося добрачного периода. Мерседес пребывала в душевном спокойствии, и это для мужчины – лучший сигнал готовности принять его миссию, какой бы тяжелой или непривычной она ни казалась. Ей действительно были чужды смятения, а сам Маркес наверняка знал, что не так уж просто будет делить с ним место у штурвала семейного корабля. Доказательством для обоих стала почти трехлетняя помолвка: несмотря на шероховатости (его влюбленность и сексуальное похождение), перед лицом судьбы они остались непреклонными и последовательными. Почти как стрелка компаса.

Вряд ли кто скажет, что «притирка» была легкой. Мерседес терпела, стиснув зубы. Она совершенно не умела готовить, и ей было неловко от слишком многого. В качестве временной защиты она избрала молчание, а молодой муж – терпение. Один из товарищей с сарказмом заметил: «Габо женился на немой». Но Маркес верил и ждал. И она верила, постигая лабиринты семейной жизни и ссылаясь с лукавой улыбкой на «биологическую совместимость». Зато потом, как указывает Джеральд Мартин, она привнесла в жизнь писателя рассудочность и рациональность. Она «начала наводить порядок в рукотворном хаосе Маркеса», «разобрала его статьи и вырезки»… Мерседес постепенно проникалась его идеей, напитывалась его жизненным потоком, осознавала избранное им направление. Для чего? Для того чтобы применить магию материнства, потому что каждый мужчина, что бы он ни говорил и ни думал, нуждается прежде всего в женщине-матери – и уж потом во всех ее многоликих ипостасях.

Еще совсем молодым человеком Маркес сказал своей избраннице, что в 40 лет напишет крупное произведение. Убеждая самого себя, он давал и женщине определенные ориентиры. И в самом деле, при кажущейся легкомысленности он все время работал, писал, упорно штудировал великую литературу. Он мог бы не стать нобелевским лауреатом, но состоявшейся личностью точно стал бы. Другое дело, что именно усилия Мерседес помогли Маркесу стать успешным и знаменитым. Ведь для крупной победы человек должен находиться словно в космосе, огражденный многокилометровыми слоями атмосферы от земных проблем. Жена освободила Маркеса от необходимости заботиться о преходящем. Благодаря этому его энергия могла направляться в одном-единственном направлении, – на осуществление глобальной цели. Если он был двигателем, то она стала той необходимой смазкой, что позволяет натруженным деталям работать бесперебойно, слаженно и системно. Из такой работы проистекает величие творца, такая сила порождает мощь произведения. Иногда такую работу называют божественным вдохновением, но мудрые женщины знают, что немалая заслуга принадлежит им. Она обеспечивается бесконечным терпением, верой и любовью.

В общественном сознании присутствует стереотип: жизнь с гением – плохой выбор для женщины и часто несчастливая судьба. Между тем героини этой главы доказали, что мудрость и сопереживание партнерши часто важнее ее ума, социального статуса, образования, положения и даже умения продуцировать креативные идеи для продвижения дела мужа. Мужчины и женщины – разные в своем восприятии мироздания, предназначения, миссии, и способность женщин непринужденно снять завесу уныния порой становится важнейшим залогом счастья или, по меньшей мере, спокойствия. Главное для таких женщин – просто принять в сердце дело мужа, проникнуться его интересами как своими собственными. Это, кстати, может стать козырной картой любой женщины, причем вовсе не обязательно живущей с гением.

Важно отметить, что, привлекая серьезных, одержимых крупной идеей мужчин, эти женщины сигнализировали им вовсе не любовь-страсть, не сексуальность, не великолепие женской породы (хотя, пожалуй, все они были по-своему привлекательны), не совершенные знания или навыки. Только надежность как спутницы жизни. Приверженность делу партнера, готовность к терпению и свои усилия навстречу благополучию. Это позволило окутать мужчин таким защитным слоем тепла, что им уже ничто не мешало двигаться к цели. Немаловажный нюанс: они, эти простые и предсказуемые женщины, постарались встретить своих героев и сумели донести им свой сигнал. Может быть, в этом и заключается шифр их семейного успеха? Точного ответа на это нет.

Еще один общий пункт не может быть обойден вниманием – дети. Они становятся источником радости даже для самых одержимых; они же, если уходят раньше родителей, вызывают наибольшую депрессию. И снова наши примеры показывают, что женщины способны легче и быстрее пережить кризис, – возможно, сама природа благоразумно позаботилась об этом. Только материнство помогает женщине правильно понять самое себя и примиряет ее с миром, этим нескончаемым зеркалом, где мы тратим себя, чтобы снова обрести. Удивительно, что это утверждение принадлежит Пабло Пикассо, который, как известно, сам в отношениях с женщинами был больше неисправимым сатиром-пала-чом, а к детям относился скорее как к мифическим символам, нежели как к живым существам.

Привлекая серьезных, одержимых крупной идеей мужчин, эти женщины сигнализировали им вовсе не любовь-страсть, не сексуальность, не великолепие женской породы, не совершенные знания или навыки. Только надежность как спутницы жизни. Приверженность делу партнера, готовность к терпению и свои усилия навстречу благополучию. Это позволило окутать мужчин таким защитным слоем тепла, что им уже ничто не мешало двигаться к цели.

Глава шестая. Партнерство вместо гармонии: Искусство возможного

Упоминаемые образы: Вирджиния Вульф, Фрида Кало

Строя свою жизненную стратегию, мы не должны забывать, что вся наша жизнь обусловлена. А также то, что наша персональная природа возникла из пучка причинно-следственных связей. Если мы поймем и примем нашу собственную природу, нам будет не только легче жить, но и появится прочный фундамент для принятия решений. И, конечно же, шанс принять правильные решения. Образы этой главы, как кажется, интересны своим пребыванием как бы в двух параллельных мирах одновременно: в понятном нам социальном измерении и в стихии, где всегда штормит, – мире личных страданий. Для них построение привычной архитектуры семьи, любовных отношений по каким-либо психологическим причинам невозможно. Их болеющая или снедаемая сомнениями душа не принимает стандарта, однако судорожно пытается найти ему достойную замену.

Их партнерство, как искусство возможного, следовало бы назвать альтернативным. Поскольку это вовсе не то партнерство, что существует в гармоничных семьях. Их партнерство – равноценное, это попытка личностей построить отношения, альтернативные традиционным, но предусматривающие глубокое понимание и взаимное уважение партнеров. Такое партнерство вытекает из осознания невозможности добиться гармонии, то есть сбалансированных отношений во всех сферах жизни. Идеология такого партнерства строится на попытке закамуфлировать или проигнорировать порой непреодолимые преграды – отклонения в здоровье, особенности сексуальной самоидентификации, психические проблемы, наконец, просто неисправимые особенности характера.

Для наглядной иллюстрации тут намеренно избраны сильные личности с нетрафаретными отклонениями, – широкий диапазон различных инвариантов порой открывает путь к удачному индивидуальному рецепту. Примерами альтернативного партнерства с вытесненными или стертыми из совместной жизни участками можно считать союзы Леонарда и Вирджинии Вульф, Фриды Кало и Диего Риверы, Жана-Поля Сартра и Симоны де Бовуар. В еще большей степени – браки Лу Саломэ с Фридрихом Андреасом и остальными мужчинами ее жизни.

В альтернативном партнерстве обращает на себя внимание такой примечательный штрих, как организация интимной сферы. Некоторые из упомянутых женщин игнорировали до презрения свою сексуальность и связанные с нею склонности; некоторые, напротив, выпячивали свои предпочтения, возводя их в категорию визитной карточки – вычурной, уродливой, экстравагантной. Также стоит заметить, что образы таких партнерш контрастны и вызывающи, порой даже ослепительны. А в отношениях со своими партнерами они столь же вампиричны, сколь и уникальны как музы, открывающие перед избранными ими принцами пути к королевскому трону. Потому-то, скажем, Лу Андреас-Саломэ вполне может относиться к категории женщин, создающих гениев. И если бы хоть частичка ее бешеного эгоизма направлялась на партнеров, их ожидала бы участь триумфаторов, а не страдальцев. Так же и Гала, создавшая из миловидного юнца Дали эксцентричного гения в глазах современников, вполне подходит для настоящей главы, ибо мир ее сексуальных воззрений далеко выходил за рамки пусть даже вполне счастливого союза мужчины и женщины.

Каждая из подобных женщин вышла в мир из своего неповторимого сада, где каждое дерево являет собой отдельную, определенно воздействующую личность. Но у всех есть ключевое сходство: выбирать только самых лучших мужчин. Это результат самооценки и самомнения, и развить их до необходимых пределов способна любая женщина. Уж если так поступали женщины с явными отклонениями от общепринятой нормы, то и воспитанная в стандартных условиях девушка может рассчитывать снимать сливки, а не довольствоваться остатками чьего-то пиршества.

Начать краткий обзор подобных образов можно с писательницы Вирджинии Вульф, выросшей в атмосфере лондонской интеллектуальной богемы. Знаменитые представители мира искусств регулярно появлялись в семье известного литературного критика, что, ясное дело, решающим образом повлияло на выбор будущей «наездницы слова». Девушка из такого общества уже вряд ли выйдет замуж за человека, лишенного интеллекта. Четверо детей впитывали утонченную среду со всеми ее противоречивыми особенностями, а чтение и рисование для них были столь же органичной частью жизни, как и чаепитие. Вирджиния, ее сестра, а также два старших брата (как и трое старших детей отца от первого брака с рано умершей дочерью писателя Уильяма Теккерея) с детства непринужденно общались с поэтами, романистами, живописцами. Однако воспитание девочек, тем не менее, было пуританским, направленным на традиционную роль женщины в семье и обществе.

Любопытно, что почти несовместимое сочетание раскованности и свободы для девочек с настойчивой последовательностью отца в приобщении их в ходе домашнего воспитания к семейным ценностям, возможно, дало бы фееричный результат. Если бы не события, предусмотреть которые родители были не в состоянии. А именно: потеря матери в возрасте 13 лет и совращение братьями повлияли на Вирджинию Вульф куда больше, чем уроки рисования, иностранные языки вместе с музыкой, рукоделием и домоводством. Известно, что один из братьев, будучи уже взрослым парнем, страстно ласкал шестилетнюю Вирджинию, настойчиво ощупывая все ее интимные места. Это воспоминание стало сродни крысиной отраве на протяжении всей ее дальнейшей жизни. Другой брат пошел еще дальше, часто проводя время с покорномолчаливой сестрой в ее постели: настойчивый петтинг, тайные ласки и безумные поцелуи продолжались, пока ей не исполнилось 22 года. Подавленное желание противиться братьям прорвалось в тайную ненависть к мужским притязаниям. В довершение к этому в 13 лет она едва не была изнасилована двумя подвыпившими кузенами. После проведенных с нею бесед на тему нравственности и строгого запрета вспоминать об этом случае у Вирджинии развился комплекс вины, ее с головой накрыл гнетущий сумрак депрессии. В конце концов викторианский разум переиграл пробуждающуюся чувственность, но победа обернулась для женщины поражением, – по всей ее молодости проехался тяжелый каток, асфальтируя сюрреализм ее представлений о любви.

Тяжелый, гнетущий нервный срыв после смерти матери, ставший первым в череде последующих, проявил лакмусовую бумажку ее души: она не такая, как все остальные. С тех пор периодические галлюцинации и видения, дикие головные боли и беспричинные страхи стали частыми гостями ее заболевшей души. Еще одно открытие потрясло девушку: слишком чувствительная, впечатлительная до головокружения, она вместе с тем обладает… ужасающе холодным телом. Осознание, что ее плоть не предназначена для мужских ласк, которые ей противны и вызывают болезненные, полные отвращения ассоциации, еще больше обособляет Вирджинию, отделяет ее от остального мира людей. Она разрывается между необходимостью организации социально понятного союза и его принципиальной невозможностью. Отсюда кажущиеся нелепыми эмоциональные решения типа готовности выйти замуж за мужчину с нетрадиционной сексуальной ориентацией.

Немаловажным в судьбе Вирджинии является понимание социальной значимости женщины. Но наверняка желание достичь социальной свободы становилось некоей компенсаций психологических проблем, как и желание доказать свою «нормальность», выразиться в таком виде деятельности, который принимается обществом. Кроме того, необходимо было победить исполинский, вечно пугающий призрак – беспримерное одиночество. Вовсе не случайно замужество сестры Ванессы стало для Вирджинии удручающим шоком, еще большим, чем смерть брата от тифа, – она отчетливо ощущала спертое дыхание дичающей, оставленной всеми одиночки. Вирджиния то пытается завести близкое знакомство с женщинами, то флиртует с мужчинами. Она мечется в пространстве окололитературного мирка, как маленькая красивая птичка в мрачной клетке. Ей просто жизненно необходимо с кем-то общаться, и осознание этой острой тоски толкает Вирджинию на поиски альтернативы привычному браку. Творческий союз и дружба с мужчиной кажется ей вполне возможным и приемлемым решением этого сложного уравнения.

Для начала молодая женщина обращается к перу – тому, что ей ближе и понятнее всякой иной деятельности. Ведь ей необходимо стать кем-то, слепить из себя нечто оформленное, завершенное в социальном плане. Но, продолжая отцовскую стезю, она желает идти дальше – писать роман. «Этот туманный мир литературных образов, похожий на сон, без любви, без сердца, без страсти, без секса, – признается она, – именно этот мир мне нравится, именно этот мир мне интересен». В душе у Вирджинии остался лишь осадок романтики, потому параллельный мир стал для нее, как и для многих страдающих душевными болями, спасительной нишей, способом жить. Она как бы вступила в договорные отношения с реальным миром, сосуществуя с ним за счет собственных литературно оформленных воображений.

В 30 лет наконец случается то, к чему она стремилась, – Вирджиния выходит замуж за писателя и журналиста Леонарда Вульфа. Другой вариант, учитывая круг ее общения и притязаний, вряд ли мог бы явиться в ее жизни. Вирджиния могла обратить внимание лишь на человека, обладающего тонким умом, увлеченного какой-либо значимой, близкой ей деятельностью. Что же касается ее самой, то она во всем соответствовала самому взыскательному мужчине. Красива, умна, самодостаточна, обладает редким ароматом женственности, коктейлем из обаяния, элегантности и чарующего дара великолепной собеседницы. Во всем, кроме одного – исполнения женской роли в супружеском ложе. И как же ей с такими противоречивыми исходными позициями удалось удержать подле себя мужчину? Г оворили, будто Вирджиния Вульф обладала таким несносным характером, что общаться с нею было невыносимо, и вообще она казалась человеком с другой планеты. Но все эти обвинения справедливы лишь отчасти, – ей просто не хватало человеческого понимания, участия, сопереживания. А вот почти три десятка лет совместной жизни с мужем, физические контакты с которым закончились вместе с медовым месяцем, – это довольно любопытный результат.