Текст книги "Великие женщины великих мужчин"

Автор книги: Валентин Бадрак

Жанр:

Психология

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Обладательница несгибаемого и, по всей видимости, неуступчивого характера, Фрида имела необычайное стремление к профессиональному росту. Само по себе качество превосходное, однако если оно реализовывается на подавляемом самолюбии мужа, то это слишком хрупкий фундамент для семейного дома. При всей необъятной проницательности у Фриды не хватило ни мудрости, ни желания сделать из своего мужчины прославленного аналитика. И причина тут ясна: ведь она подсознательно рассматривала мужа как конкурента и соперника. Да, Фрида Райхманн в конце концов добилась мировой известности и признания на профессиональной ниве – этому способствовала 22-летняя целенаправленная психоаналитическая деятельность в области лечения и изучения психически больных. Именно жесткий и эгоцентричный характер позволил ей стать прототипом героини популярной книги, позже экранизированной. Райнер Функ цитирует запись одной из студенток Фриды Райхманн: «Ученики и любили ее, и боялись. Любили за ее теплоту, понимание и чуткость по отношению ко всем, боялись ее острого видения невротических реакций у кандидатов в психоаналитики, когда они переносили свои комплексы на пациентов». А ведь Эрих Фромм фактически и был таким кандидатом в психоаналитики, и можно только представить себе, сколь неуютно и некомфортно ему было в обществе своей безальтернативной и исключительно интеллектуальной жены.

Брак – тайный заговор двух посвященных в проблемный мир друг друга, это не всегда озвучиваемые, но всегда присутствующие в отношениях поддержка и ободрение. И если такового не случается, мужчина становится особенно уязвим. В виртуальном меморандуме о взаимной поддержке Фрида Райхманн не поставила своей подписи, отказавшись от важнейшей функции жены. Потому этот брак был обречен. Более того, для мягкой натуры Фромма закат отношений с женой стал таким мучительным, что он даже заболел туберкулезом и целый год лечился в Давосе, – разумеется, без жены, чья терапия, как видно, имела обратный эффект для близких ей людей.

Кстати, не исключено, что предположение Фромма о первичности социальных связей в противовес фрейдовской концепции сексуальной мотивации поведения было рождено как раз персональным негативным опытом создания семейного очага. Ведь в разрыве двух сильных и деятельных личностей именно социальный фактор оказал решающее значение. Эрих Фромм издал «Бегство от свободы» в 41 год, через десятилетие после расставания (и через год после официального оформления развода, после которого они формально остались друзья-ми-коллегами). С этого момента родился новый мыслитель ХХ века, крупнейший ученый с великой миссией. И дело даже не в том, что Фрида не уловила этих перспектив, будто бы упустив свой шанс жены выдающегося человека. Она об этом даже не думала и явно не рассматривала будущего супруга в такой ипостаси. Она была сосредоточена на себе, на своей персональной миссии и небезынтересной работе, наполнявшей ее жизнь смыслом. Тут важен итог, который состоит в безнадежном отрыве ее личного, дорогого, душевного – того, чем также живет человек помимо миссии, – от однобокой концентрации на работе. Такая работа, даже с ее неординарными результатами, теряет смысл, ибо какой прок от великолепного терапевта, тонущего в пучине собственных нерешенных психологических проблем? И пример самого Фромма тут показателен, поскольку даже гигантские объемы решенных исследовательских задач не помешали ему впоследствии организовать свою личную жизнь гармонично. Фрида оставила этот мир с ощущением скорби, в непримиримом одиночестве, в возрасте 67 лет; Эрих Фромм не дожил пять дней до своего 80-летия и умер счастливым, окруженным заботой близкого человека, с ощущением выполненной миссии… Но, может быть, это непреложный закон, что сильные, активно заряженные личности в конце концов отталкиваются от друга?!

Чтобы рассказ о женщинах-психоаналитиках приобрел необходимую полноту, стоит рассказать еще об одной, без сомнения, легендарной фигуре, отдавшей предпочтение персональному развитию и не сумевшей испытать счастья в семейной жизни. Карен Хорни по праву считается одним из мировых столпов женской психологии. Источник шокирующих откровений, революционерка в науке, она представляла собой нечто цельное и яростное. В период отношений с нею Фромма Карен являлась едва ли не центральной фигурой той ветви американского психоанализа, которая сосредоточилась на постижении женской психологии. В годы расцвета культа Фрейда она подвергла его теорию жесткой критике, что свидетельствует о смелости ее характера. Она сделала это, невзирая на резкое расхождение во взглядах со своим руководителем – директором Чикагского института психоанализа Францем Александером, в итоге чего их сотрудничество прервалось. Ее непримиримость ко всему чуждому не знала границ. К этому остается добавить, что, формально имея семью и родив трех дочерей, женщина избрала для себя путь ученой дамы, фактически устранившись от материнских обязанностей. Не перечисляя громадного количества ее собственных психологических проблем, отметим лишь, что именно они привели ее в эпицентр исследований женской психологии и сделали одной из самых заметных персон этого направления.

Небезынтересно, что Карен Хорни, как и Фрида Райхманн, сильно притягивала Фромма (тут, вероятно, следует искать причину в его собственных комплексах, предопределяющих влечение к более старшим, властным и авторитетным женщинам; кстати, его вторая жена также была на десяток лет старше его). Не известно, было ли место интимным отношениям в их жизни, но к тому, что они старательно учились друг у друга (она у него – социологии, он у нее – психоанализу), Райнер Функ многозначительно добавляет перечень мест, где они вместе проводили отпуск. Хотя Карен практически не общалась с мужем задолго до встречи с Фроммом, известна любопытная деталь: ее официальный развод был оформлен как раз в пиковое время их контактов. Тогда Эрих Фромм как раз писал свою первую книгу, которая сделала его знаменитым; влияние такого крупного аналитика, как Карен, на этот труд переоценить невозможно. Но и сама Карен в кульминационное время их сотрудничества издала свою первую книгу, посвященную анализу роли социальных факторов в возникновении неврозов. Вполне естественно, что такой знаток социологии, как Фромм, участвовал в обсуждении многих вопросов, которые затрагивала исследовательница. Но дальше этого их отношения не продвинулись.

О Карен твердили, что, при всем ее обаянии, в личном общении она отличалась отчужденностью, порой холодностью, а стремление к влиянию у нее оставалось непомерным даже с учетом презрительного отношения к формальным должностям. Биограф утверждает: проблема личных отношений Карен и Эриха существовала и была связана со статусом последнего. А именно: после опубликования первой книги популярность Эриха Фромма резко возросла, как бы оттеняя статус в психоанализе самой Хорни. К этому добавился успешный «учебный психоанализ» Фромма в отношении ее дочери (проведенный по ее же просьбе), в результате чего возник справедливый мятеж дочери против собственной матери. Это настолько потрясло Карен, что через несколько лет она со свойственной ей решительностью выступила за то, чтобы психоаналитики имели медицинское образование (то есть фактически против Фромма, который такового не имел).

Итак, статус и социальное положение не позволили Карен Хорни организовать свою личную жизнь. Вероятно, в том числе поэтому, как и Фрида Райхманн, Карен Хорни умерла в 67 лет – от поздно диагностированного онкологического заболевания.

Наверное, всякий любитель детективных романов помнит замечательное высказывание Агаты Кристи. «Сюжеты своих детективных романов я нахожу за мытьем посуды. Это такое дурацкое занятие, что поневоле приходит мысль об убийстве», – иронично заявила уникальная женщина. Это великолепное свидетельство того, что она сознательно не меняла традиционной для данного исторического и социального контекста полоролевой функции. Другими словами, она оставалась женщиной и женой.

Жизненная мудрость проистекает из понимания, что задачи верной спутницы мужчины состоят, в первую очередь, в стимулировании его самооценки, пусть даже и за счет замалчивания своих заслуг. Сама писательница умело придавала особую важность деятельности своего мужа, подчеркивая это при каждом удобном случае. Более того, она порой даже чрезмерно старалась на этом поприще. Заполняя графу «Род занятий», госпожа Кристи не колебалась, указывая: «Замужняя дама». Намеренно принижая свой социальный статус, она этим подчеркивала статус мужа. А ведь это происходило в то время, когда многомиллионные тиражи ее книг легко раскупались в нескольких десятках стран. Агата никогда не обижалась, когда Макс Мэллоуэн утверждал, будто не читал ни одного романа своей знаменитой жены. Она прекрасно понимала, что это его своеобразная защита от ее высокого социального статуса и повсеместной узнаваемости. «Я писала детективные истории, Макс – книги по археологии, доклады и статьи», – в этом часто приводимом высказывании писательницы заложено убеждение в ее социальном равенстве с мужем. Она, конечно, отлично сознавала, что достижения и признание титулованной «королевы детектива» не могут равняться успеху мужа-археолога, пусть даже удачливого. Но, однажды выбрав роль жены, она никогда не позволяла себе даже намеком опровергнуть главенство мужчины в их союзе. В этом – главная причина успеха этого союза, и муж, который был на четырнадцать лет моложе, платил ей той же монетой, говоря, что с возрастом она становится как выдержанное вино – лучше и лучше.

Есть такая негативная форма сосуществования полов, когда надменность и излишняя величественность женщины подавляет находящегося рядом мужчину. И такое подавление в большинстве случаев постепенно разъедает чувства, расстраивает отношения, вплоть до полного разрыва. Небезынтересным примером может послужить брак известного писателя Александра Куприна с его первой женой Марией Давыдовой. Мнительный и самолюбивый до крайности, Куприн столкнулся с чрезвычайной значимостью жены в его творческом росте как писателя. Работая над рассказами, он доверительно все читал жене, которая после смерти матери унаследовала издание журнала. Но такое сотрудничество со временем переросло в отчуждение. Вероятно, женщина применяла слишком острые инструменты критики, которую еще не достигший признания Куприн воспринимал так, будто бы его оперировали без наркоза. Известно, что когда он читал жене первую часть своей впоследствии знаменитой повести «Поединок», Мария, отменно знавшая литературу, холодно заметила, что в монолог одного из героев писатель вставил слова Чехова… Куприн изорвал рукопись и целых полтора года не притрагивался к повести. Закончить работу над произведением в конце концов потребовала жена, не пуская его в дом, пока он не принесет новых глав. С одной стороны, она стимулировала его писательскую активность, с другой – вызывала в нем ощущения оскорбленного, неполноценного и едва ли не затравленного мужчины.

Естественно, что и другие отсеки их отношений через несколько лет с емейной жизни были затоплены неприязнью и непониманием. Но кингстоном, потопившим корабль, стала надменная прямолинейность женщины, подавлявшая и без того подверженного фобиям мужчину. Так же, как Фрида Райхманн не желала подыгрывать Эриху Фромму, убив брак демонстрацией своего профессионального превосходства, так и Мария Давыдова не сумела (или не пожелала) уберечь ранимого Куприна. Вот почему писатель расстался с ней, выбрав спутницей жизни другую – настолько бесконечно преданную, насколько неправдоподобно деликатную – женщину.

Итак, какие выводы можно сделать из жизненного опыта женщин, которые в качестве рычага манипуляций избрали статус мужчины? Вполне очевидно, что если женщина намеревается укреплять отношения с избранным мужчиной, то ей необходимо принимать во внимание важнейшую особенность мужского восприятия семейной ячейки. Оно заключается в том, что мужчина не должен чувствовать себя ущербным или неполноценным в семье. Если он действительно таковым является и у женщины нет сил и желания сделать его другим, лучше сразу оставить затею семейного строительства с таким человеком. Нет ничего худшего, чем мужчина, вызывающий жалость у своей жены. Нет ничего худшего, чем жена, испытывающая чувство жалости к своему мужу.

Женщинам стоит помнить: подавляя мужчину, пусть даже справедливо или непреднамеренно, они разрушают самих себя. И потенциал союза. Подавление – худший из механизмов взаимодействия с мужчинами, как и худший способ подчинения своему влиянию. Это не женский инструмент.

А вообще, возможна ли коррекция образов? Могли ли Фрида Райхманн, Карен Хорни или Мария Давыдова измениться? Коррекция, вероятно, возможна, если только существует достаточное желание самой женщины. Но бывает и так: сама женщина полагает, что желает измениться, а ее неумолимая с детства сформированная природа говорит ей твердое «нет»…

Что же в таком случае жизнь сулит женщине, упорно отталкивающей свое простое мирское счастье? Не только страдания и неудовлетворенность. Отказ от гармонии женщина порой способна компенсировать неким эрзацем, позволяющим либо лицезреть холодный, одинокий огонь собственной миссии, либо жертвенный огонек неразделенной любви и милосердия. Если говорить о женщинах, избравших путь гордой, ошеломляющей миссии, то именно к ним мы и можем отнести Карен Хорни и Фриду Райхманн, многое прояснивших в женской природе, но ничего не взявших для себя лично. Только сама женщина способна решить, какой путь для нее правильный. Каждая женщина имеет право принести свою душу на алтарь надежд или сжечь ее в схватке за признание. И то и другое все равно будет называться жизнью.

Глава седьмая. Быстродействующим яд: Умирание веры в мужчину

Упоминаемые образы: Любовь Белозерская, Мария Исаева, Анна Цакни, Клара Джейн Брайент

Если женщина намеревается жить с мужчиной долго и счастливо, она должна принять важный постулат мужской сути: маленький, но гордый мальчик, живущий во всяком мужчине, нуждается в ободрении и поддержке. Так было всегда, и едва ли не самым главным условием достижений мужчины является вера в него жены – самого близкого человека, отлично знающего все уязвимые места его открывшейся души.

Можно вспомнить тысячи историй, когда вера женщины вселяла в мужчину невообразимую уверенность, побуждала к настоящим подвигам, творила чудеса. Благодаря ободрению жены, верившей в его счастливую звезду, Генри Форд в 36 лет решился оставить компанию Эдисона и пост солидного менеджера, чтобы взяться за собственное дело – автомобилестроение. Поддержка жены позволила Владимиру Набокову произвести на свет двенадцатый роман, ставший бестселлером и обеспечивший ему мировую славу. И наоборот, вследствие неверия, душевной слепоты женщин рушились многообещающие отношения многих умных и красивых людей. Тление веры женщины в своего мужчину – лучший шлагбаум для гармонии, самый крепкий яд, убивающий чувства. Это касается любого вида деятельности.

Да, Любовь Белозерская, разлучница и разрушительница первой семьи Михаила Булгакова, получила тот же результат, но совсем по другой причине. Вторая жена Булгакова, словно в противовес первой, чрезвычайно много времени уделяла себе, любила скачки, шумные компании и много других глупостей. Все биографы указывают на одну судьбоносную фразу Белозерской, брошенную мимоходом. Прямо над письменным столом писателя висел телефон, нещадно эксплуатируемый женой в то время, когда он работал. Однажды он сказал ей: «Люба, так невозможно, ведь я работаю!» И она отвечала беспечно: «Ничего, ты не Достоевский!» «Он побледнел, – говорила Елена Сергеевна, – рассказывая мне это. Он никогда не мог простить этого Любе», – так написала об этом судьбоносном эпизоде Мариэтта Чудакова. Самая пикантная подробность – рассказ Булгакова об этом третьей жене. О, он точно этого не забыл!

Надо сказать, что Федор Достоевский испытал то же самое. Его первая жена Мария Исаева отсутствием веры в мужа разрушила союз. Вот как написал об этом автор его биографии Юрий Селезнев: «Тихо в кабинете Федора Михайловича. Только перо поскрипывает да слышно, как за дверью Мария Дмитриевна бранит «одного литератора», возомнившего себя Гоголем. Как-то не выдержал, сказал, что Г оголь, если б его так постоянно бранили, не то что «Мертвые души», вряд ли бы вообще что-нибудь написал, на что Мария Дмитриевна, хмыкнув, заметила: «Но ты-то ведь не Гоголь!» После чего он предпочитал помалкивать». Видать, власть жены и ее авторитет в доме были для писателя непробиваемыми.

Вообще, создается впечатление, что неверие жен в дело мужей чаще всего касается писательской деятельности последних. Например, успешная семейная жизнь Ивана Бунина и Анны Цакни (первой жены будущего нобелевского лауреата) длилась менее двух лет. Главной причиной сама Анна назвала отсутствие писательского таланта у мужа. Женщина откровенно считала своего избранника бездельником, уверяла его в необходимости заняться чем-нибудь стоящим, а марание бумаги оставить тем искателям счастья, которых Бог одарил получше него. Насмешки и ироничная надменность женщины очень быстро заставили увянуть робкие побеги благодати и обоюдной радости. Кстати, обладая дивной красотой и тонким умом, умея быть эффектной, много лет спустя Анна Цакни завершила свой жизненный путь в доме престарелых, лишившись всего – мужа, ребенка, благосостояния, Божьего благословения. Конечно, к конкретному эпизоду с Буниным это не имеет прямого отношения, но определенно проясняет взаимоотношения женщины с окружающим миром.

Мужчины-короли предпочитают видеть рядом с собой не только сильных и преданных женщин-королев, но и подруг, способных помогать производить на свет все то, что создает самого короля. Слово «помогать» можно разложить на две части. Первая – верить. Вторая – делать то, что сигнализирует мужчине о наличии этой самой веры.

Вот как представляют эти отношения биографы. Две приведенные ниже цитаты можно встретить едва ли не во всех биографических справках о жизни этого неординарного человека. Первая касается встречи девушки с молодым Фордом, вторая – поддержки мужа, который всерьез взялся за автомобилестроение далеко не сразу. И вряд ли бы сумел достичь титула автомобильного короля без тихого, на первый взгляд, участия своей подруги жизни.

«Клара Джейн Брайент была серьезной девушкой, она знала, что брак не праздник, а испытание. Из человека, которому хватило терпения собрать часы, должен выйти хороший муж».

«Генри Форд никогда не пожалел о том, что сделал предложение Кларе. Она была отличной женой: когда он принес домой свой первый мотор, Клара, оставив полуторамесячного сына и праздничный пирог, стала прилаживать восьмидесятикилограммовое чудовище к кухонной розетке (заработав, мотор разнес на куски и плиту и раковину). Когда он собрал свою первую машину и та не смогла выехать на улицу через слишком узкий дверной проем, Клара схватила кирку и выбила дверную раму: кирпичи и щепки посыпались во двор, обомлевшие соседи увидели, как из сарая выехало какое-то голенастое, пыхтящее, звенящее велосипедными цепями чудовище, увенчанное раскрасневшимся мистером Фордом».

Смиренная и спокойная, она все-таки была королевой, а не прислужницей. Она учила яростного мужа умиротворению. Например, рассудительно и без истерик уговорила его (уже миллионера) прекратить войну с профсоюзами. Замаливала его грехи, тратя баснословные суммы на благотворительные цели. Дома же была настолько терпеливой, что сумела не замечать внебрачной связи мужа и внебрачного ребенка (это, впрочем, гипотеза, которая ничем не подтверждена, кроме скандальной книги о Форде). Клара умела балансировать, но главной ее чертой на протяжении жизни оставалась вера в своего мужа. Она верила даже тогда, когда толком не понимала, что он делает.

Ключевой штрих веры в мужчину-избранника состоит в охране и развитии женщиной его самооценки. Собственно, именно так и создаются короли. Перефразируя слова Сальвадора Дали, уверовавшего в свою гениальность после встречи с русской женщиной (вбившей эту установку ему в голову), можно сказать: «Если долго подыгрывать мужчине в его попытках стать королем, он все-таки станет им». Естественно, жизнь непроста и порой бросает рьяных наездников, как говорится, в грязь лицом. Но настоящая жена всегда способна отыскать необходимый мужу flipside – обратную сторону негативных обстоятельств. Близкая женщина, как никто другой, может своей эмоциональной силой заставить отчаявшегося мужчину изменить точку зрения на неблагоприятные обстоятельства. И затем победить. В этом, пожалуй, и состоит первейшая миссия жены, создающей короля. Но только делать это нужно методически правильно. Как?

Знаменитый ливанский писатель Халиль Джубран в своей книге «Пророк» высказал очень любопытную мысль о принципах счастливой жизни мужчины и женщины:

Стойте рядом, но не слишком близко друг к другу,

Так как и меж колонн храма есть просветы,

И не растут дуб и кипарис в тени друг друга.

Разве этот мыслитель, прослывший защитником права женщины на любовь, говорит не о самодостаточности личности?! И еще одна небезынтересная его мысль кажется знаменательной: «Любовь, которая ежедневно не возрождается, ежедневно умирает». Таким образом, любовь, ведущая к счастливому браку, есть не что иное, как дорога к тяжелому ежедневному труду, в основе которого – ободрение и вера друг в друга.

Глава восьмая. Если эгоцентризм мужчины непоколебим

Упоминаемые образы: Ольга Хохлова, Мария-Тереза Вальтер, Дора Маар, Жаклин Рок, Франсуаза Жило, Анаис Нин, Женевьева Лапорт

В самом деле: как поступать женщине, если на жизненном пути ей встретился мужчина-демон, неисправимый эгоцентрист? Жить с ним в ожидании его пренебрежения или предательства? Раствориться в нем, идя на предельный риск? Бежать от него, как от живого воплощения сатаны? Попытаться переделать его?

Пабло Пикассо, Рихард Вагнер, Карл Маркс, Владимир Ленин – да мало ли таких среди каменных монументов в истории цивилизации, а еще больше их проекций в обыденной жизни. Некоторые из них страдают приступами, казалось бы, беспричинной депрессии, у кого-то возникают странные комплексы или еще какие-нибудь темные тайны бурлящей личности, которые создают извечные проблемы в отношениях. Так или иначе, это одержимые люди, эгоцентристы, презирающие весь мир, а к близкому окружению относящиеся исключительно под углом зрения служения идолу самого себя. Такие мужчины не обязательно гении или невообразимые таланты, они могут занимать любую ячейку в социальном улье, но выделяются цинизмом и деспотичностью там, где могут себе это позволить. Естественно, дом для них – место демонстрации иерархии, близкое окружение – неизменная среда утверждения, независимо от того, производит ли такой тип подлинные шедевры или он просто отъявленный светский фат.

Для исследователя женских моделей организации отношений с мужчинами Пабло Пикассо – поразительно ценный персонаж, ибо он сумел за свою долгую жизнь сжечь в топке своего творческого демона слишком много женщин. Он – со своей откровенно шокирующей фразой «Я не даю, я – беру» – является типичным представителем поглотителя энергии ближнего. Одним из тех, кто живет в облаках женского поклонения. Биографы, уделяя много внимания вампирической натуре темного и окаянного призрака живописи, выдвигают различные разъяснения, главное из которых, по их мнению, – ненасытность мужчины. Однако возможен и другой подход – взглянуть на модели отношений глазами женщин, попытаться понять те едва уловимые различия в диапазоне восприятия магической персоны, которые одних сохранили, а других превратили в невольниц собственного влечения. Попробуем рассмотреть хотя бы некоторые из тех неприкаянных мотыльков, что прилетели на манящие импульсы великого сатира.

Не будем акцентировать внимание на роковом магнетизме любвеобильного художника, который, подобно пауку, всегда наготове держал ловко сплетенную сеть для доверчивых юных сердец. И в этом магнетизме было что-то иррациональное и неестественное, не поддающееся логическому объяснению. Ведь каждая из его жертв слыла красавицей, и едва ли не каждая могла бы стать превосходной спутницей жизни. Все эти женщины сами желали быть ослепленными и парализованными. Итак, остановимся на наиболее ярких образах из целой вереницы потерпевших крушение. Нет, не обманутых, а обманувшихся, потому что они, подписывая свой контракт с демоном, могли разорвать его в любой момент, но отчего-то не делали этого, попадая в фатальную зависимость.

Ольга Хохлова, великолепная балерина, не обделенная интеллектом, породистая славянка, была первой, кому художник отдал предпочтение. Начало романа было многообещающим: Ольга, в социальном смысле, была не менее значима, чем художник; она сама выступила принцессой, которую следует завоевывать. Ольга не просто стала женой живописца, но оказалась первой и, наверное, последней в его нескончаемом списке жертв, кому удалось на время обуздать его разрушительную и исключительно развратную натуру. Тридцатишестилетний Пикассо поначалу явно имел серьезные виды на семью: он во многом потакал Ольге и даже обвенчался с нею в православной церкви. Не станем, однако, концентрировать внимание на личности противоречивого мастера, перенесем взор на избранницу, которой, как она полагала, выпало великое счастье. Возможно, так оно и случись, если бы у нее хватило мудрости распорядиться этим счастьем. Ведь он на первых порах боготворил ее, ревнуя ко всем подряд, безоговорочно принимая ее порой коробившие его представления о манерах и образе жизни. Пикассо был в восхищении от того, что именно он стал первым мужчиной Ольги, которой к моменту замужества было уже 26 лет. Потрясло его и то, что в период ухаживания казавшаяся неприступной балерина из русской труппы (на самом деле Ольга была украинкой) отсылала назад его подарки. Ей удалось снабдить свой собственный образ некоей философской мистикой, неким надуманным антуражем, который, тем не менее, подействовал на впечатлительного, увлекающегося символами и мифами художника.

Казалось бы, устремления Ольги имели верную направленность – сузить и замкнуть в своих руках круг общения мужа, устранить потенциальные раздражители в виде доступных фривольно мыслящих женщин. Нельзя не отметить и того, что Ольга выучила испанский только для того, чтобы разговаривать с Пикассо на его родном языке. Но при этом молодая жена обнаружила довольно жесткий и, как утверждают некоторые биографы, даже деспотичный характер. Интересно, что она не позволила художнику изображать ее в кубических формах. Среди прочего в этом поступке содержится важная информация: Ольга не воспринимала создаваемую ее мужем живопись. Это, конечно, жирный минус их возможному счастью. Но очень продолжительное время ей удавалось навязывать избраннику с его столь размашистыми творческими порывами и не поддающимися структурированию убеждениями совершенно не свойственный ему стиль. Она вынудила его одеваться и вести себя подобно светскому льву, а разговаривать – подобно записному снобу. И что же?

Ее беды начались тогда, когда наброшенная на мужчину узда ослабла самым естественным и предсказуемым образом – вследствие ее беременности. Вынашивание и рождение ребенка всегда делает женщину уязвимой. Особенно тогда, когда потеряно взаимопонимание, трещит по швам доверие, а горделивое величие артистки уже стало ее индивидуальной историей. Каковы были действия Ольги? К сожалению, самые заурядные и отнюдь не вызывающие уважения к ней. Она стала невыносимо склочной, она жаловалась всем знакомым на мужа, называя его воплощением зла. Но и он словно добивал жену, говоря при ней без стеснения своим друзьям, что если он хочет полюбить новую женщину, то «должен сжечь ту, что была последней». Уйти от него у Ольги не было сил. Г оворят, она начала медленно сходить с ума, заговариваться, у нее все валилось из рук. Конечно, она желала мужу зла, обида обволакивала ее невидимой болезненной пеленой. Она не уставала устраивать мужу публичные сцены, закатывать скандалы даже после развода. Был случай, когда Пикассо даже ударил бывшую жену по лицу, чтобы заставить ее замолчать. Но наверняка самым мрачным было устойчивое чувство мастера, что женщина поглощает его творческую энергию.

Заслуживает внимания одно из признаний художника: он всегда чувствовал себя неполноценным рядом с женой. Вместо поощрения и побуждения к великим целям она начала подавлять его, что, естественно, создавало дискомфорт, душевную тревожность. Она не желала вникнуть в суть его творчества, понять его побуждения, и уж конечно, ей не приходило в голову ободрять мужа, искренне считая его выдающимся живописцем. Она не верила и в саму себя, и это отсутствие веры и достоинства не позволило ей простить измены мужа, отпустить его из своей жизни.

Ее чрезмерная опека, попытки изменить мужа больше, чем он хотел сам, и особенно намерение влиять на его творческую мысль – вот самые разрушительные действия Ольги, которые погубили ее и отвратили от нее мужа. Более того, она старалась привязать Пикассо к себе и, конечно же, чем больше это делала, тем больше у него возникало желания бежать, ускользать, искать другого пристанища. Она считала себя обладательницей изысканного вкуса, неподражаемой манерности и интеллекта, но… оказалась не способным к гибкости снобом.

Назад к карточке книги "Великие женщины великих мужчин"