Текст книги "Цивилизация 2.0 Выбор пути"
Автор книги: Вадим Бондаренко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Три года назад они добрались до места, где берег стал поворачивать на восток. Мягкий климат, теплая зима, обилие пищи – вот она, земля обетованная. Полгода они прожили спокойно.
А потом к ним вышли двое необычных людей. Почти такие же темнокожие, как кроманьонцы, они были выше и намного шире в плечах. Широкие плоские лица гостей не выражали никаких эмоций, они не понимали слов, но между собой говорили на непонятном языке. Так и не поняв друг друга, они ушли к горам на юге. О них вскоре забыли. Это и стало главной ошибкой кроманьонцев…
Первыми стали пропадать небольшие группы охотников. Отправленные на их поиск тоже не вернулись. Племя стало голодать, и вскоре уже все оставшиеся мужчины вместе отправились на охоту. Что с ними случилось, не Мтан, не другие женщины не узнали. Они с детьми и несколькими стариками остались одни и пытались выжить, собирая съедобные растения и изредка убивая птиц на побережье.
Так продолжалось не долго, и однажды, вернувшись к стоянке, она обнаружила там новых хозяев. Множество таких же темнокожих гигантов расположились в их жилищах. Стариков и детей они убили, а тела оттащили на окраину поселения. Пытавшихся сбежать женщин постигла та же участь. От некогда большого и сильного племени осталось всего три десятка кроманьонок.
Год они прожили вместе. Одни группы пришельцев появлялись, другие уходили к горному массиву. Новые мужчины не особо заботились о пропитании, но приносили гораздо более крупных животных, их остатков хватало и Мтан с подругами. Хуже было другое – женщины стали умирать. Беременности наступали часто, но почти все заканчивались выкидышами, а то и смертью матери. Дождавшись рождения последней девочки, все оставшиеся в живых решили уходить из этого места.
Выждав удобный момент, когда на стоянке остались только двое мужчин, их убили во сне. И, забрав детей, отправились назад, на север, вдоль берега Каспийского моря. Потом повернули на запад, и долго шли вдоль берегов большой реки. Питались в основном птицами, подстерегая их в плавнях. Брода так и не нашли, и во время переправы на связанных из деревьев и тростника плотах, потеряли половину взрослых и троих детей, ещё двоих позже убили волки. От устья Дона до берегов Аркаима дошли только шестеро кроманьонок…
Обдумывая эту историю, я сделал три вывода: Первое – где-то на территории Северного Ирака начинается территория, заселенная третьим видом людей – денисовцами. То, что отдельные их группы могли дойти вплоть до Кавказа и даже пересечь Керченский пролив, я понял ещё в прошлом году, обнаружив их останки в Крыму.
Второе – вся территория Закавказья уже заселена кроманьонцами, хоть отдельные анклавы неандертальцев и денисовцев там ещё остались.
Ну и последнее – реки вовсе не являлись непреодолимой преградой, некоторые кроманьонцы, да и не только они, отлично умели плавать.
Но все таки главным стали даже не новые сведения, а опустевший мешок из под еды.
Услышав о том, что во время перехода они собирали зерна растений, и питались ими, я бросился к пустой таре, безжалостно разрезав его. Мои старания были вознаграждены – в складках швов обнаружились семь мелких зёрен пшеницы, и три зерна другой формы, более вытянутых и узких. Рожь…
Находка была по-настоящему бесценной! Найденные зерна я отложил до весны, поместив их в сухой глиняный горшок, и тщательно его закрыл.
Взамен женщинам принесли новые заплечные мешки, и целую пригоршню мелких железных наконечников для дротиков. Они начали ходить на охоту вместе с рыбаками, и, пока те проверяли верши, успевали убить несколько гусей или уток. Подарок пришелся очень кстати, и вскоре жареные и копчёные птицы стали постоянным дополнением к меню племени.
Лес вокруг Лантирска исчез полностью, о нем напоминали только десятки столбов дыма, поднимающихся в осеннее небо.
В начале сентября заложили новый большой бурт с кирпичами на обжиг, и рядом с ним – поменьше, в нем были небольшие пластины черепицы. Тлели кучи засыпанных землёй дров, пережигаемых в древесный уголь, дымили ямы, в которых стали вытапливать смолу и деготь. Коптильни работали круглосуточно, к ним добавились ещё несколько, перерабатывая дикие груши и птицу.
Тележки, мой первый вариант, а затем и двух, четырехколесные, существенно облегчили переноску грузов. Работы значительно ускорились, лесные тропинки расширялись, чтобы там мог проехать новый транспорт.
Над оградой сооружали настил, ее верх украсили острые колья, под углом направленные наружу.
Люди на время отложили ссоры, и спешили подготовиться к зимовке. Но иногда я ловил на себе хмурые, а то и злые взгляды. Теплая и беззаботная атмосфера, когда небольшое племя жило на берегах Тихой, исчезла навсегда.
Брага перестала играть, запах спирта чувствовался вполне отчётливо, пора было приступать к перегонке. В качестве конденсатора я применил наклонную чугунную дверку для новой плавильной печи, нарастив на ней высокие глиняные борта и залив холодную воду. Капли спирта стекали по наклонной поверхности в поставленную миску, и вскоре я уже набрал немного мутноватой жидкости. Первую порцию пришлось вылить, слишком уж несло от нее сивушными маслами, но остальное получилось собрать. Так я стал обладателем полутора литров довольно крепкого самогона, который после фильтрования через древесный уголь и станет изюминкой предстоящего торжества.
В середине октября мы восстановили и модернизировали разрушенную печь. Вторая плавка прошла спокойнее, и за неделю работы племя получило еще полтонны железных криц. Большую часть чугуна я разлил в формы, и количество наличных денег возросло на порядок. Провели взаиморасчет, по результатам которого часть людей стали обладателями новых вещей и инструментов, часть – владельцами увесистой связки денег. Этот же расчет выявил и откровенных лентяев, и градус недовольства снова подскочил вверх.
Я это видел, но надеялся, что предстоящие гуляния на одной, общей для всех пар, свадьбе, немного разрядит обстановку.
Подготовку начали уже давно:
– Во-первых, шили церемониальные головные уборы – шапки из волчьего меха, для женихов, и такие же, но с белой вставкой заячьей шкурки, для невест.
– Во-вторых в кузнице ковали пары ножей, острых, с удобными деревянными рукоятками под мужскую и женскую руку.
– В-третьих, собирали десятки светильников – небольших горшочков, наполненных застывшим жиром, и фитилем из тонкой плетёной веревки на железной подвеске. Эти лампадки станут символом нового семейного очага.
Ещё в начале месяца в Лантирск подошла большая ватага парней из рода Медведей, но их ждал неприятный сюрприз – принесенные каменные орудия для выкупа невест уже никого не интересовали. Некоторую ценность представлял мед, налитый в два здоровенных бочонка, выдолбленных из цельного дерева, но этого было мало.
В результате, взяв инструмент в аренду, эта строительная бригада под моим руководством начала постройку резиденции вождя. Целыми днями работая без отдыха, к концу месяца они возвели первый дом в центре города.
Постройка была непривычно большой – две круглые глинобитные стены на каркасе из бревен, в пять и два с половиной метра высотой, и диаметром в десять и двадцать метров соответственно. Внутреннее кольцо было жилым, в его центре выложили большую кирпичную печь, по типу шведской. Над ним находился второй этаж, пока ещё без перекрытий. Внешнее будет отведено под хозяйственные и складские помещения. Для соединения особенно ответственных узлов в кузне выковали толстые железные гвозди. Крыша невысокая, от печной трубы ряды черепицы спускались вниз под углом около 15°, но издали все равно огромный двухярусный конус все равно производил незабываемое впечатление…
Жить внутри ещё было нельзя, постройка сохла, нужно было делать перегородки, двери, спальные места и полки хранилищ, но постройку я принял. За проделанную работу каждый строитель получил полный комплект железного оружия и инструментов, с таким и свататься не стыдно!
Календарь я решил немного изменить – оставив все те же, привычные мне из будущего, двенадцать месяцев, но дней в них стало всегда тридцать, а длина недели сократилась до пяти. Оставшиеся пять, а каждые четыре года – шесть дней, объявлялись праздничной неделей, в это время будем отмечать Новый год. Большой щит из гладко обструганных досок установили возле моей юрты, и теперь вождь или Эрика каждый день вырезал ножом новую дату, подкрашивая цифры сажей.
Сегодня у нас пятое ноября, и долгожданный для многих, в том числе и для меня, день настал!
Так как я сам был участником, проводить церемонию доверили Тингу и Варике, его женщине. Дети постарше, обоих полов, должны были помогать ведущим.
Наружные стены недавно отстроенного "дворца" украсили гирляндами из сосновых и еловых веток, и, за неимением цветов – желтыми и красными листьями. Вдоль всего внутреннего кольца юрт соорудили скамейки – одни, повыше на подставках, вторые – простые отрезки бревен, лежащие на земле. Соорудили десятки стоек и держателей для факелов, чтобы с приходом темноты веселье продолжалось.
Целых шесть костров горели с самого утра, возле них замужние женщины готовили праздничный обед. Последнее новшество – крепкие, тяжеленные столы стояли там же. Меню, впрочем, кроме обильности, мало отличалось от повседневного, но вот десерт должен был стать запоминающимся – многие никогда в жизни не пробовали мед и, тем более, спиртные напитки. Оба боченка я давно выкупил, и теперь они, вместе с разбавленным самогоном, настоянным на мяте, ожидали своего звездного часа.
Пока народ собирался, музыканты осваивали новые барабаны, колотушки, погремушки и свистки, все виновники торжества сменили рабочую одежду на новые, только недавно пошитые меховые костюмы. Заготовленные подарки принесли ведущим, дети оббежали гостей, вручив каждому небольшие горшочки с сушеными ягодами, и праздник начался.
Всего были отобраны тридцать пять мужчин и столько же женщин, и сейчас мы двумя большими группами собрались в разных концах площади. Отбор шел по старшинству, самым младшим девчонкам, которые так и не определились с выбором, придется ждать ещё один год. Мужчин на всех не хватало, а многоженство вводить мне не хотелось. Да и подрасти им не помешает – хоть неандертальцы и взрослели рано, в возрасте десяти – двенадцати лет их уже переставали считать детьми, но шанс благополучно родить ребенка у таких ранних невест был небольшим.
Парни из рода Медведей были очень кстати, разом заполнив пятнадцать вакансий женихов, но этого все равно было недостаточно…
Первыми Тинг вызывал уже сложившиеся пары.
Ко мне подбегает Кира, ей уже целых пять лет, наряженная по последнему писку моды палеолита – просторный меховый сарафан, перетянутый на поясе ремешком, на голове – венок из разноцветных листьев.
– Дим, идём!
Мне вручают шапку с отворотом из волчьего меха. Предмет статусный, я одеваю ее и сжимаю маленькую ладошку. Кира ведёт меня к Тингу, с другого края площади мелкий мальчишка из Горностаев ведёт Эрику.
Сегодня она особенно красива – костюм с иголочки, длинные светлые волосы водопадом сбегают по плечам. Под белым отворотом шапочки невесты в волосы вплетены маленькие, по нескольку ягод, огненно-красные кисти калины, окружённые яркими желтыми листочками. Девушка не нашла цветов в ноябре, но не пожалела времени и сил, чтобы сделать искусственные!
Ободряюще улыбаюсь ей, и мы становимся перед ведущими. Тинг желает мне неизменно удачной охоты, воинских подвигов и мудрости предков, и, уже прочно вошедшим в обиход жестом, сжимает своей лапищей мою руку. С трудом выдерживаю спокойное лицо, мужик от избытка эмоций так и кости сломать может…
Рядом Варика поздравляет мою невесту с обретением своего мужчины, желает ей родить много крепких и здоровых детей, никогда не узнать голод и гнев мужа.
Ну а что, жизненное для этого времени пожелание!...
На шеи нам одевают ножи в ножнах, и, наконец, под оглушительный грохот барабанов и поздравительные крики толпы, мы целуемся.
Вот и все, новоиспечённая семья получает свой символический очаг, уже за жженый Варикой, и под аплодисменты отходит к зрительским местам. Мы усаживаемся поудобнее, впереди ещё много интересного.
Дети уже ведут Тура с Ирикой, церемония продолжается…
Люди тихо прешептываются, наблюдая за торжеством, такое событие ещё долго будет пищей для разговоров. День сегодня как по заказу – теплый и солнечный, ветер стих, и воздух после ночных заморозков уже хорошо прогрелся. Погода на нашей стороне!
Первые восемнадцать пар уже стали супругами, и Тинг с Варикой объявляют небольшой обеденный перерыв. Люди встают с мест, подходят к столам, где могут выбрать любое блюдо – тонкие, хорошо прожаренные куски свинины, запеченную рыбу, тушки копчёных птиц, грибы, сухие ягоды и фрукты.
Музыканты на время отдают инструменты детям, и те азартно проверяют их на прочность, выбивая все новые и новые ритмы.
Наконец, народ насытился, все вновь рассаживаются по местам, в костры подбрасывают охапки дров, и начинается вторая часть церемонии.
Семнадцать женщин, включая недавно приведенных кроманьонок, тянут жребий, на ощупь доставая из глубокого мешка камешки. Вот Лика, сестра Тенака, достает вместо серого гранита такой же по размеру красивый розовый кристалл – Ант не пожалел для торжества принесенное им с побережья сокровище.
Под грохот барабанов ее подводят к Тингу, Варика вручает ей зажженный очаг. Глава рода Горностаев, набрав в грудь побольше воздуха, кричит оставшимся холостякам:
– Кто хочет привести в свое жилище эту женщину?
Правило тут простое – жених и его родители не должны быть из того же рода, что и невеста. Такие сразу отходят в сторону.
Лика красивая, по меркам неандертальцев, и желающих много – сразу пятеро парней выходят к ней, косясь друг на друга.
Убийства мне на свадьбе не нужны, этим только дай волю – проломят сопернику череп, и скажут, что так и было. Выбор среди них должна сделать сама невеста, и оспорить его никто уже не сможет.
Девушка нервничает, переводя взгляд с одного парня на другого. Но вот решение принято, и она уверенно подходит к одному из женихов, вручая ему горящий огонек.
– Выбор сделан!
Громкие аплодисменты и крики поддерживают новую пару, они получают свои подарки и поздравления.
Четверо проигравших отходят в сторону, они теперь не смогут участвовать в следующих выборах. Только когда все остальные холостяки поучаствуют, проигравшие вновь сменят статус на женихов. Впрочем, если за следующую женщину никто бороться не захочет, все ранее проигравшие тянут жребий.
Может, это и жестокое правило, но мне нужны семьи, и чем больше их будет, тем лучше.
Следующей розовый кварц вытянула Мтан. Она сильно смущается, опустив глаза в землю, но народ вокруг уже настроен дружелюбно. Люди поддерживают девушку криками и аплодисментами даже громче, чем Лику.
Тинг, улыбаясь, повторяет предыдущий вопрос, а я с интересом наблюдаю за лицами женихов. Решатся или нет?
Секунда, другая, третья – и Канг уверенно подходит к кроманьонке. Он так и не сошёлся ни с одной из женщин, и теперь решил это исправить.
Больше желающих нет, и вот уже Мтан, сверкая счастливыми глазами, передает ему огонь, и им вручают подарки . Я первым громко выкрикиваю поздравления, народ вокруг не отстаёт, и вполне довольные друг другом супруги страстно целуются. Канг уводит свою жену, и место Мтан занимает следующая невеста.
Первый раз проигравшие тянут жребий, когда никто не вышел к женщине из рода Серых Белок. Тут дело было даже не во внешности, а в довольно таки склочном характере последней. «Счастливый» мужчина с трудом сдерживает эмоции, они то и дело пробегают по его лицу.
Пара выслушивает положенные поздравления, но довольной выглядит только невеста…
А я-то думал, что проблемы начнутся с кроманьонок! Нет, вытащившие следом жребий одна за другой, три чернокожие женщины без проблем получают мужчин, а к одной, самой молодой и симпатичной, вышли сразу два парня. Вон как она улыбается, и не скажешь, что всего полчаса назад старалась спрятаться за подруг…
И вот остаётся всего двое – довольно молодая женщина из рода Черного Камня, отбитая нами когда-то у чернокожих, и огромный мужик, единственный взрослый холостяк из рода Медведей. Никакого выбора у них уже не осталось, судьба все решила сама.
Все, последняя семья создана, пора закрывать церемонию!
Подаю знак Раугу, и они с Гером играючи выносят ведра с медом. Ант уже успел наведаться в мою юрту, и притащил самогон, поставив на стол здоровенный сосуд с "огненной водой". Ну, начинаем!
Встаю, и становлюсь на раздаче. Мед раздадут без моей помощи, а вот мятную настойку… С этим шутить нельзя. Я, выгнав новый продукт, попробовал его, и меня чуть не свалило с ног от одной небольшой глиняной рюмки. Это при весе под восемьдесят кило…
То ли организм неандертальцев был абсолютно беззащитен перед спиртным, то ли просто не было привычки. Но, в любом случае, дозировку буду назначать лично!
Мед уже раздают, дети жмурятся от удовольствия, природные сахара здесь настолько редкие, что этот продукт считается достойным подарком при сватовстве. Мы с Эрикой тоже получаем свою порцию. Вкусно!
– Друзья, сегодня большой день для нашего племени! У нас появилось сразу тридцать пять семей! Да, да, именно столько!
Я, смеясь, несколько раз поднимаю руку с растопыренными пальцами, наблюдая как некоторые дети пытаются представить себе такое большое число.
– Наши предки открыли мне секрет особого напитка! В нем есть самый настоящий огонь!
Подношу огонек к наполненной рюмке, и над жидкостью вспыхивает полупрозрачное голубое пламя. Народ восхищённо выдыхает…
– И сегодня этот напиток могут попробовать все, кто уже создал свою семью, и зажёг огонь в своем жилище! Подходите, хватит для всех! Пьем за всех, кто сегодня нашел свою женщину и своего мужчину!
Я наливаю совсем немного, по меркам двадцать первого века, там от такой дозы дети не опьянеют… Но неандертальцам хватает – с изумлением выпучив глаза, они прислушиваются к новым необычным ощущениям.
– А теперь – все танцевать!
Эту незамысловатую мелодию музыканты тренировались исполнять несколько дней, и теперь она у них получается отлично – звук барабанов волнами накатывает на толпу, то затихая, то вновь набирая силу. Колотушки в такт выдают отрывистый стук, словно это стучат сердца молодых. Время медленных танцев придет ещё нескоро!...
На Лантирск опускаются сумерки, люди вновь собираются у столов, новые порции еды уже готовы. А новобрачные, одна пара за другой, исчезают в темноте. Покидаем праздник и мы с Эрикой, нам есть чем заняться. Количество юрт увеличилось до сорока, места хватит всем…
В моей юрте ярко пылает огонь, в ушах звенит – и я не знаю, что тому виной, выпитый самогон или прекрасная обнаженная девушка рядом. В пламени мерещаться неясные картинки и образы, но мне не до этого…
Обнимаю свою, теперь уже жену, и тихо шепчу ей на ушко:
– Ты кого мне первого подаришь, мальчика, или девочку?
Эрика краснеет, в ее глазах искорками отражаются пламя, но она давно уже все для себя решила
– Мальчика, Дим. Сына…
Она тянется ко мне, и мир вокруг на долгое время перестает существовать, оставив только ощущение бесконечного счастья…
Я проснулся перед рассветом, тихонько, чтобы не потревожить спящую жену, натянул штаны и выскользнул наружу. Моим телохранителям, Дару и Туру сейчас не до профессиональных обязанностей, а Ант с семьёй не пришел, позволив нам с Эрикой насладиться друг другом.
Небо уже начинает светлеть, городок только недавно заснул, устав от бесконечного застолья, музыки и танцев. Ночью опять был заморозок, воздух холодный. Зябко поежившись, иду к ближайшей выгребной яме – организм настойчиво напоминает о количестве выпитого вчера. Голова все ещё шумит, меня покачивает. Проходя третье кольцо юрт, замечаю сбоку смутное, размытое движение. В груди вспыхивает резкая боль и я, не удержавшись на ногах, падаю на обтянутую шкурами стену ближайшей постройки. Последнее, что я слышу – короткий свист летящей мне в голову дубины, и сознание погружается в темноту…
Глава 8. Земли Вечной Охоты
Как же холодно!.. Ледяной ветер вытягивает из тела последние крохи тепла. А вместе с ним – и жизни…
Сквозь закрытые веки пробивается яркий солнечный свет. Открываю глаза и тут же зажмуриваюсь, чтобы не ослепнуть – белоснежная равнина вспыхивает тысячами искорок. Ччерт, как же хреново!..
Голова раскалывается от боли, не слабо меня приложили… Стоп, вчера же была только осень. Где я? Что случилось с Эрикой, с Лантирском?
Встать получилось не сразу – мороз сковал конечности, и я сначала долго разминал пальцы, затем руки и ноги, возобновляя движение крови. Из одежды – одни штаны, босые ноги утопают в снегу. Кожа покраснела, но чувствительность постепенно возвращается, словно тысячи иголочек покалывают. На груди вижу засохшие потёки крови и едва затянувшийся багровый рубец, напоминающий о себе при каждом вдохе.
Преодолевая тошноту и головокружение, несколько раз приседаю, делаю наклоны и махи руками. Нужно двигаться, иначе так и останусь в этих снегах…
Вот только куда идти? Я начинаю осматриваться, и замираю, не веря своим глазам. В небе ярко светят два солнца…
Абсолютно одинаковые, привычные с детства светила – одно низко над горизонтом, в разрывах серых облаков, второе в зените. Прищурившись, опускаю взгляд ниже и начинаю всерьез опасаться за свою психику – всего в паре сотен метров от меня снег внезапно исчезает. За полосой дрожащего воздуха я вижу пальмы, настоящий тропический лес. Да быть такого не может!
Срываюсь с места, и со всех ног бегу к этому миражу. На мгновение появляется ощущение сопротивления, словно налетел на прозрачную пленку – и я падаю в зелёную, сочную траву. В голове снова вспыхивает боль, несколько минут лежу неподвижно, пережидая приступ. Вроде отпустило…
Жаркое тропическое солнце быстро отогревает меня. Не мираж… Но как?
Встав на ноги, срываю лист с ближайшего дерева, растираю между пальцами, чувствуя, как липкий зелёный сок стекает по руке. Ощупываю морщинистую кору, прихлопываю крупного муравья, впившегося в кожу. Вдыхаю тяжёлый, насыщенный влагой воздух…
Совсем рядом белеет продуваемая всеми ветрами снежная пустыня. Медленно протягиваю руку в ее сторону, пальцы упираются во что-то податливое, как желе, и мир за ней, утратив реальность, качнулся. Снова боль в висках, ещё немного… Холод вновь атакует кисть, и я рефлекторно отдергиваю руку назад. Эксперимент признан удачным…
Не стоит туда возвращаться, лучше останусь на этой стороне, тут хоть не замерзну. Осматриваюсь дальше, и вдалеке вижу море. Ледяные торосы, скопления похожих на тюленей животных на камнях. И тут же они сменяются золотистыми пляжами тропических островов, пальмами, буйством ярких цветов и красок.
Слева заснеженная тундра с редкими деревьями и кустарниками. Вдали бродят стада оленей, овцебыков и мамонтов, вокруг них стремительными росчерками крутятся волки и гиены.
Справа – непроницаемая стена стволов, ветвей и лиан, настоящие джунгли. Завывания ветра исчезли, здесь воздух наполнен криками невидимых в густой листве животных, щебетом птиц и гулом насекомых.
За моей спиной местность начинает подниматься, переходя в предгорья, а на самом горизонте возвышаются величественные горы. Линия раздела двух абсолютно разных местностей не исчезает – половина склонов засыпана снегом, вторая зелёнеет, словно альпийские луга. Только много выше ледяные пики становятся одинаково безжизненными.
Зрение слегка адаптируется к контрасту белого и зелёного, и, присмотревшись внимательнее, я замечаю на склонах десятки дымов. Там горят костры? Или вулканическая активность?
Выяснить это можно, только проверив лично. Море никуда не денется, и я, отбросив мысли о райских пляжах, зашагал к горному массиву.
Далеко от границы не отходил, опасаясь углубляться в заросли. Доносившиеся оттуда звуки настораживали и пугали, особенно сейчас, когда у меня не было никакого оружия. Кривоватую палку я, конечно, подобрал, но ней можно отбиться разве что от комнатного пуделя…
Иногда прикасаюсь к невидимой пленке и с интересом наблюдаю, как во все стороны, словно круги на воде, расходятся волны искажений. А вот на попытку просунуть сквозь преграду палку реакция другая – сухое дерево, едва прикоснувшись к границе, просто исчезает, растворяясь без следа. Рассматриваю срез – идеально ровный, словно от лазера. Это можно использовать, я подношу палку под углом, и вскоре ее край заточен под копьё.
Граница не всегда ровная, она изгибается то в одну, то в другую сторону, но общее направление сохраняет. Вот прямо на моих глазах ее край покачнулся, и снег бесследно исчез. Секунда, другая – и каменистая почва сменяется жирной грязью, усыпанной гниющими листьями. Ещё мгновение и первые зелёные ростки стремительно вытягиваются, разворачивают листья, цепляются за ближайшие деревья и кусты…
Для меня они такие же реальные, как и снег на той стороне. Выходит, все это – иллюзия? Нечто подобное я уже видел, посещая Пещеру Предков. Так же растворяющиеся в темноте стены, далёкое недостижимое пятно выхода, призрачные силуэты большинства ее обитателей. Это место мне снится?
Я останавливаюсь и изо всех сил пытаюсь проснуться. Тщетно… Моргание, рассматривание рук, щипки, удары – все бесполезно. Это явно не сон, даже не осознанный сон. Я не могу им управлять – деревья не хотят вырастать по моему желанию, жареный бегемот не появляется на огромном блюде у моих ног…
Вздохнув, продолжаю шагать дальше. Здесь, на краю джунглей деревья растут немного реже, и между ними можно пробираться, не теряя направление. Мошка залепляет глаза, на плечи то и дело падают листья, мелкие ветки и мусор с верхних ярусов. Иногда к ним присоединяются насекомые, тут же пробующие мою кожу на прочность. Несколько раз видел крупных ящериц, лазающих по ветвям, пару толстых, упитанных удавов. Тропический лес жил своей жизнью, тут постоянно кто-то кого-то ел и убивал, пока не обращая внимания на пришельца.
Впрочем, после экспериментов с палкой, я перестал бояться – достаточно просто пересечь границу, и я окажусь в безопасности.
Шел я довольно долго, солнце справа скрылось за горизонтом, на тундру опустилась ночь. Слева ещё продолжался вечер, но под кронами деревьев уже темно. Ускоряюсь, где только возможно, ночевать в таком лесу совсем не хочется. Лес стал редеть, и я перешёл на бег, разглядев далёкие огоньки впереди. Я уже уверен, что это костры – они иногда мигают, когда свет заслоняют темные точки. Там люди!
Когда я вышел на небольшую поляну к первому костру, уже полностью стемнело. Пламя выглядело странно – оно было полупрозрачным, словно это не дрова, а спирт.
Не менее странными были и люди, сидящие вокруг. Похожие на неандертальцев, такие же коренастые и широкоплечие, в них все равно ощущалась некая чуждость. И дело даже не в заметно больших размерах, смуглой, коричневатой коже, и даже не в лицах – широких, уплощенных, задумчиво-спокойных. Нет, я словно смотрел на дальних родственников, которые уже десятки лет прожили в чужой стране, и изменились настолько, что с ними и говорить-то уже не о чем. У огня сидели денисовцы…
Меня не атакуют, не прогоняют, словно и не замечают, когда подхожу к ним вплотную. Все эти люди – они тоже не совсем реальны, некоторые настолько прозрачны, что сквозь них видны темные силуэты деревьев на краю леса.
Постояв немного, сажусь рядом, и протягиваю руки к огню.
– Сейсе, нань чонгапурр. Хао би, ксьон диашш.
Слова не знакомые, но смысл мне становится понятен. Что-то вроде "здравствуй, путник. Этот огонь не согреет человека-брата"
– Вы здесь живёте?
Несколько человек повернулись ко мне, прислушиваясь. Повторяю фразу на обоих неандертальских наречиях. Меня поняли, и даже ответили, жутко коверкая слова
– Мы всегда здесь. Пока память есть.
– Ты очень много память. Идти к человек-брат, нет память здесь.
Мне советуют идти к таким же неандертальцам, как и я, к их костру?
– Я могу остаться?
– Память чужая. Человек не согреться.
Выходит, эти люди не просто греются у костра… Они делятся через него с другими силой, что поддерживает их существование в этом месте. Памятью живых о себе.
Мне резко поплохело. Я умер?!.
Подношу руку к глазам – нет, не прозрачная.
– Как мне уйти отсюда?
– Память не долго. И нет человек-брат…
Значит, когда обо мне забудут, меня, неандертальца, не станет. Но пока обо мне помнят очень многие.
– Человек-брат тут ошибка. Человек-брат энн-ой, место в Первая Пещера.
– Я не хотел сюда попасть. Как попасть в Пещеру Предков?
– Идти, память много, вера много. Идти не к Первая Пещера человек, идти к Первая Пещера человек-брат.
– Где она?
Мужик указывает рукой за спину и вверх, и я вижу среди темного нагромождения скал сначала один тускло светящийся провал, а затем, за дрожащей и искажающей картинку границей – второй, точно такой же.
Жуткое зрелище, словно два глаза дремлющего чудовища наблюдают за всеми, кто здесь находится.
Мне советуют идти в Пещеру Предков, но не денисовцев, а неандертальцев. Там горит пламя, вобравшее в себя веру и страх тысяч людей, оно намного сильнее этих костерков.
– А вы, почему не идете в свою Первую Пещеру?
– Память мало, вера нет. Человек охотник не пройти дальше порог, человек энн-ой пройти большой огонь.
– Я был там, и пытался выйти. Почему я не смог попасть сюда?
– Человек энн-ой идти большой огонь, малый нет. Земли Вечной Охоты человек охотник, не человек энн-ой.
Проход только в одну сторону? Это уже хорошо, значит есть надежда, что отсюда можно вернуться. Похоже, я в коме, и только любовь Эрики, вера моих людей в меня позволяет мне не растаять здесь. Призрачный мир, созданный коллективными воспоминаниями сотен, а может, и тысяч, умерших неандертальцев и денисовцев. Во что-то похожее верили североамериканские индейцы, но я всегда считал это народным фольклором.
– Спасибо, друг. Я могу вам как-то помочь?
– Нет, человек-брат. Другой. Нет правильная вера.
Пожимаю плечами, моя сила для этих призраков бесполезна, они не могут ее принять и усвоить.
Я сижу у огня, и пытаюсь проделать тот же трюк, что легко получался у меня раньше, но пламя не отвечает. Иногда в нем мелькают тени, смазанные, словно на старом телеэкране образы, но дальше мне не пробиться. Для этого нужно родиться денисовцем…
Спать не хотелось, я так и просидел до рассвета с этими молчаливыми людьми. А наутро, оценив расстояние, отправился к своим. Переход из тропиков на мороз дался тяжелее, головная боль преследовала меня ещё долго, пока я лёгкой трусцой бежал по заснеженному склону. По пути попадались костры, вокруг них сидели и мужчины, и женщины, даже редкие подростки, но детей младше трёх лет не было совсем.
