Текст книги "Легкое сумасшествие по имени любовь"
Автор книги: Трейси Броган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Гул толпы усилился, и я плохо слышала его слова. Но я не столько слушала, сколько смотрела на его двигающиеся губы. Эти губы были сочными, большими, но не пухлыми. А когда он улыбался, ямочки на щеках становились заметнее. При свете свечей кожа Деза отливала бронзой – как у статуи бога плодородия. Он отпил воды из стакана, и мне вдруг захотелось стать этим стаканом в его крупной сильной руке. А еще лучше стать водой, вливающейся в него…
Стоп! Что? О… блин! Я напилась. Проклятие! Я была совершенно, абсолютно пьяна! Вливаться в него? Что, черт подери, это означает? Блин! Блин! Блин! Как, напившись, я буду следить за своим красным мини-платьем? Вот теперь я по-настоящему запаниковала. Надо побольше есть, сейчас же. Что угодно, чем можно перебить опьянение. Но чертовы палочки словно издевались надо мной, напрочь отказываясь подносить еду ко рту. Я жалобно посмотрела на Деза. Но он только улыбнулся в ответ, не догадываясь о том, как громко у меня в голове звенел сигнал тревоги. Ему следовало перестать смотреть на меня так, будто я могу быть ему интересна и желанна, ибо я достаточно пьяна и могу в это поверить.
Я здорово напилась. Нет, кроме шуток, я напилась просто ужасно. Он склонился вперед, чтобы сказать что-то явно недозволенное, но, я была уверена, убедительное. Его рука скользнула по столу к моей. Ну разумеется, он собирался позвать меня к себе. И я бы согласилась. Но прежде чем он успел сказать хотя бы слово, что-то отвлекло его. Он быстро откинулся назад и положил руку себе на колено.
Я почувствовала дуновение прохладного воздуха и потом увидела ее. Она была высокого роста, со светлыми волосами и пухлыми губами, изогнутыми в соблазнительной улыбке. Она подошла к нашему столику. Черное платье в обтяжку подчеркивало все изгибы ее тела так хорошо, как это умеют только черные платья в обтяжку.
Дез заерзал в кресле. Я заметила, что кожа над тугим воротником его рубашки покраснела.
– О, Дез? Какой сюрприз. Ты специально от меня прячешься? А что у тебя с глазом? – произнесла девушка.
Он встал, и она прижалась к нему, целуя воздух где-то возле его уха. Дез отстранился.
– Долго объяснять. И я не прячусь. У меня просто не было времени позвонить.
– Тебе должно быть стыдно. Ты же знаешь, что мое предложение не будет действовать вечно.
Я вернулась с небес на землю. Это было точно так же, как с Ричардом. Все в поведении женщины, в ее позах кричало, что они были любовниками. Или она хотела, чтобы были. А она была роскошной. Абсолютная противоположность мне – матери двоих детей со шрамом от кесарева сечения и двухсоттридцатифунтовым бывшим мужем, который никак не мог от меня отвязаться. Что интересного Дез мог найти в такой женщине, как я, когда у него могла быть такая, как она? Да ничего. Кажется, я совершила ошибку.
Я выпила очередную чашечку сакэ, позволив ей прожечь меня до самых потрохов.
– Как я мог забыть. – Дез улыбнулся. – Но я не могу обсуждать это сейчас. – Он посмотрел на меня.
Я скрестила руки на груди, поглядывая по сторонам и надеясь, что выгляжу скучающей, а не раздавленной.
– О, я вижу. И кто это? – Она протянула мне идеально наманикюренную руку: – Привет! Я – Рейли Соммерс.
Я неохотно пожала ее когти, но прежде, чем успела ответить, Дез сделал это за меня:
– Это моя соседка, Рейли. Как видишь, мы как раз заканчиваем ужин. Надеюсь, ты нас извинишь? Поговорим с тобой позже.
Соседка? Он только что назвал меня соседкой? Не леди, с которой у него свидание. Не подруга. Господи, да даже не знакомая. Просто кто-то, у кого можно позаимствовать сахар, если он закончился. Все мои страхи оправдались. Я была ему неинтересна. Сакэ вскипело внутри и чуть было не выплеснулось на стол.
– Разумеется. Извините, что помешала. Не забудь позвонить мне, Дез. Нам очень нужно поговорить.
Он кивнул:
– Я скоро позвоню, обещаю.
Она ускользнула, и я подумала, носит ли она вообще что-нибудь под этим своим платьем.
Дез сел на место, кресло глухо отозвалось.
– Извини. Так на чем мы остановились? – На его губах играла улыбка, а глаза оставались серьезными.
Вечер пропал. На чем мы остановились? На том, что узнали, что я тебе просто соседка. Я выдавила из себя улыбку:
– Мне кажется, мы собирались уходить, да?
Он помрачнел:
– Пожалуйста, не расстраивайся из-за нее. Я бы вас представил, но…
– Все нормально, – прервала его я. – Мы же просто соседи. Так что какая разница.
Сколько раз Ричард повторял это «не расстраивайся из-за нее». Как будто вся проблема заключалась в моем плохом настроении. Но я не буду злиться на Деза. Или буду, но так, чтобы он не заметил. Он сделал мне приятное, пригласил поужинать. Скорее всего, просто пожалел несчастную одинокую разведенку с сумасшедшей теткой. Готова поспорить, с ее подачи. О боже. Наверняка Доди его попросила. Это было вполне в ее духе.
Я сделала еще глоток вина, позволяя пьянящему дурману обволакивать меня. Я и так была уже хороша, но теперь хотелось надраться до чертиков.
Дез вздохнул:
– Как насчет кофе?
Хостес, словно сошедшие с подиумов, дефилировали мимо, и я разглядывала их, мечтая выглядеть как они, а не так, как я.
Кофе? Нет, черт тебя побери. Я хотела нырнуть лицом в тазик, налитый до краев сакэ, и хлебать, пока не ослепну. Но это было как-то слишком, поэтому я ответила:
– Ладно. Давай выпьем кофе.
Я сделала жест рукой, будто в ней была зажата волшебная палочка и по ее мановению – фьюить! – и появится кофе. Дез подал знак официантке. Это точно должно было сработать. Он начал рассказывать что-то о происходящем в Белл-Харборе, но мне все казалось чепухой. Мы же и сами были в Белл-Харборе. Может, он тоже набрался? И поэтому казался таким расплывчатым. О чем он там говорит? О новых назначениях? Наконец он заткнулся. И повисшее молчание окончательно раздавило и меня, и всякую надежду на то, что я ему интересна. Просто соседка. Мать его так.
Как можно быть такой наивной? Конечно, я для него ничего не значу. Разве он не признался, что уедет отсюда, как только получит предложение получше? Я позволила себе вообразить, что этот вечер – лишь начало чего-то большего. Но я ошибалась. Снова.
– Привет, Дез. Привет, Сэд, – донесся до меня голос Джаспера.
Мне показалось, что издалека, но он вдруг оказался совсем рядом. Черт. Сегодня что, все сговорились собраться именно в этом ресторане?
Дез ответил коротко:
– Привет, Джаспер. Что ты тут делаешь?
– Проверяю участников ресторанного конкурса, – ответил тот. – Бет отлучилась на минутку.
Брат уставился на меня.
– Сэди, что-то случилось? – удивленно спросил он.
Я окончательно растерялась и заплакала.
– Эй, что за черт? Дез, что у вас тут происходит?
Я не расслышала, что тот ответил, потому что начала рыдать еще сильнее и выдула еще одну чашечку сакэ, прежде чем Дез успел выхватить ее из моих рук.
Я не сопротивлялась, но когда он забрал чашку, потянулась к бокалу. Я откинулась на спинку стула, озадаченная тем, что кровать вертится, что было странно, если учесть, что я не была в кровати. Джаспер что-то говорил, но так неразборчиво и невнятно, что я его проигнорировала. Что он вообще мог знать? Глупый, наивный Джаспер, собиравшийся жениться. Вот же осел. В конечном счете он когда-нибудь тоже окажется у Доди со своими детьми. Прямо как я.
Кузен поговорил с Дезом еще минуту, хмуро покосился на меня и ушел. А Дез встал, подошел к моему стулу и принялся стаскивать меня с него, что было весьма невежливо, потому что я еще не допила.
– Пошли домой, Сэди. – Он потянул меня за руки.
Идя через фойе ресторана, я почувствовала, что стая скорпионов напала на мои ступни. Я уже собралась было давить их, но увидела лишь матерчатые пыточные орудия, которые Фонтейн навязал мне в качестве обуви. Гребаные босоножки! Я стянула их и дошла до машины босиком. До меня донесся скрип дорогой кожаной обивки, когда я плюхнулась на свое сиденье. Я больше не плакала, но почувствовала холодок от влаги на лице, когда Дез стронул автомобиль с места. Все, о чем я мечтала, – снять это глупое платье и лечь в свою мягкую постельку.
Спустя какое-то время мы подъехали к дому Доди, и Дез затормозил. Он повернулся, как будто собирался что-то сказать, но я уже открыла свою дверцу и вылезла из машины, одергивая подол. Господи, как же я ненавижу это платье!
Хлопнула водительская дверца.
– Сэди! – позвал он меня.
Я нехотя обернулась. Он протянул руку, и я увидела, что с его пальцев свисают мои босоножки. Да и пусть бы оставались в машине. Я могу и без них обойтись. Я их вообще больше никогда не надену. Хотя они могут понадобиться Доди – вдруг решит заняться сальсой. Я осторожно шагнула к нему, внезапно почувствовав, каким острым был гравий под ногами. Дез улыбнулся – вот ведь подонок! Когда я протянула руку, он отдернул свою, вынуждая меня подойти поближе. Я сделала еще один нерешительный шажок и снова протянула руку. Но каждый раз, когда я пыталась схватить босоножки, он отступал. Разве он не понимал, что дразнить пьяную женщину красивыми босоножками подло? Я в отчаянии топнула ногой и поморщилась: гравий вонзился в мою ступню. И в душу.
– Ой! – Голос выдавал раздражение.
Он усмехнулся и наконец-то отдал мне босоножки. Потом повернул меня за плечи и подтолкнул к входной двери.
– С тобой все будет в порядке? – спросил он.
– Хорошему человеку каждый день – праздник.
– Ладно. Отправляйся в кровать, Сэди.
Сел в машину и уехал.
ГЛАВА 12
Безумные пилоты-камикадзе врезались друг в друга в моем мозгу. Меня разбудила адская головная боль, будто кто-то делал мне на черепе операцию ржавыми спицами. Когда я перевернулась на другой бок, потребовалось секунд десять, чтобы перестало мутить. А потом нахлынули воспоминания о моем постыдном поведении. О том, как я плакала. Сидя в прекрасном ресторане в знойном красном платье и шикарных босоножках, я позволила какому-то дураку довести меня до слез. Нет, все еще хуже: меня довела до слез какая-то засранка. Я выставила себя полной идиоткой. Даже если бы на «Ютубе» появился ролик, в котором я танцую голой под веселую песенку с хорьком на башке, и то было бы не так унизительно.
Дез наверняка решил, что я двинутая. Хотя что мне до него? Мы же просто соседи, верно? Так что незачем париться, что он там обо мне подумает. И мне больше не придется волноваться о том, находит ли он меня привлекательной. Все равно я упустила свои шансы, что сэкономит мне массу времени и сил. Так почему же я ощущала себя так, будто меня лишили чего-то жизненно важного? Прекрасное голубое небо и сверкающее солнце за окном казались издевкой. Занимался роскошный день. И я поневоле снова заплакала. Мне не нужен был новый день, полный вчерашнего дерьма. Я не хотела быть одинокой. Но не нашла в себе мужества избавиться от этого.
– Мамочка? – Пейдж открыла дверь и проскользнула в мою комнату.
Я поспешно вытерла слезы. И правда. Я вовсе не одинока. У меня есть дети. Они будут заботиться обо мне, когда я впаду в маразм и начну носить ортопедические ботинки и по забывчивости напяливать лифчик поверх кофточки. Каждое воскресенье Джордан будет забирать меня из дома престарелых и водить в церковь, а потом в парк – кормить уточек.
По средам Пейдж будет брать меня, облаченную в мышино-серый кардиган, в магазин за продуктами. Конечно, это всё не самые блестящие перспективы, но вполне приемлемые.
– Заходи, солнышко.
Пейдж запрыгала, и эта неутомимость только подчеркнула пропасть между ее избытком жизненных сил и моим неизбежным убогим старением. Дочь подпрыгивала снова и снова, упираясь коленкой в мой живот и заставляя его скручиваться в спазме.
– Тебе было весело с Дезом? – спросила она.
– Да, дорогая. – Незачем говорить ей правду, пока в том нет настоятельной необходимости. Пусть Пейдж подольше чувствует себя сказочной принцессой.
– А чем вы занимались?
– Ужинали в ресторане.
– А вам давали макароны с сыром? – Она ухватилась за краешек одной из лежащих на кровати подушек.
– Нет, я ела рыбу.
– Тьфу! Я не люблю рыбу. – Она сморщила носик. – А было мороженое на десерт?
– Нет.
– Хм. – Она присмотрелась ко мне. – А почему у тебя все глаза опухшие?
Я потерла глаза обеими руками.
– Просто устала.
– Как ты могла устать? Еще только утро!
А надо ли объяснять ей, что я устала оттого, что ее отец выдумывал оправдания, слишком жалкие для человека, который извратил все мои взгляды на жизнь? Или оттого, что купила билет на «Сама-по-себе Экспресс» до города Одиноквиля? И самое важное – стоит ли говорить дочери, что как бы мужчина ни притворялся, что обожает ее, он все равно будет смотреть на других женщин?
– Просто так устала. А где Джордан?
– А он внизу, смотрит, как Фонтейн делает йоду.
– Что?
Ох, пожалуйста, только бы она имела в виду что-нибудь хорошее. Пейдж взмахнула руками, обхватила голову, потом медленно опустила их к животу.
– Упражнения такие. Йода.
– Ах йога! Ладно. Дай-ка маме переодеться. Иди вниз, а я присоединюсь к вам через минутку.
Я откинула одеяло и вздохнула поглубже.
– А мы пойдем купаться?
– Посмотрим, лапочка, я не очень хорошо себя чувствую.
– А Дез говорит, что сегодня самый подходящий день, чтобы купаться.
Мне стало совсем плохо.
– Когда он тебе это сказал?
– Сегодня утром.
– Ты разговаривала с ним сегодня утром? – У меня в голове началась усиленная работа мозга, но нейроны так и не выдали ничего связного.
Пейдж кивнула, и кудряшки запрыгали перед ее лицом.
– Когда мы завтракали на террасе. – Она сползла с кровати. – А он пробегал мимо.
Я с трудом сдержалась, чтобы не схватить дочь за плечи и не встряхнуть как следует.
– А что он еще сказал?
Поняв меня буквально, она принялась перечислять:
– «Привет, Пейдж, привет, Джордан». И кажется еще: «Как дела, Фонтейн?» А потом какую-то взрослую шутку, но я не расслышала.
– А откуда ты знаешь, что это была взрослая шутка?
– Когда я спросила, чего они смеются, они сказали, что это шутка для взрослых.
Да уж, однозначно. Зуб даю. Ну что же, я хотя бы избавлена от унизительной необходимости рассказывать все самой.
– Он все еще здесь?
– Нет. Ладно, будь здорова, как корова.
Она выскочила за дверь, тряся кудряшками. А я с трудом села и попыталась как-то осмыслить все, что произошло за последние двадцать четыре часа, опасаясь, впрочем, что следующие сутки будут еще ужаснее. Я надела свободные штаны и безразмерную футболку и попыталась почистить зубы. Возня со щеткой и пастой далась мне сложнее, чем обычно, – видимо, оттого, что у меня пересохло во рту, будто я уснула с мощной сушилкой в нем и сушилка эта работала всю ночь.
Я спустилась. С террасы до меня донеслись приглушенные голоса. Если мне удастся добраться до кофе и таблеток от головной боли и при этом не попасться никому не глаза, то я смогу со всем этим незамеченной вернуться к себе. Но в тот же миг, как я ступила с последней ступеньки на пол, Фонтейн встрепенулся и набросился на меня, как папарацци на очередную сенсацию для подростков.
– Попалась, кошечка! Вот ты где!
Я пригнулась, моя реакция все еще была такой замедленной, что телу, вероятно, показалось, что оно успеет спрятаться. Никогда не обращала внимания на то, какой у Фонтейна резкий голос. Неужели он всегда так разговаривает? Его визгом можно отпугивать летучих мышей.
Фонтейн вошел в кухню. На нем были шорты-велосипедки и нейлоновая рубашка цвета арахисовой карамели.
– Ну, как свидание? – спросил он.
– Очень весело, – ответила я, дрожащими руками пытаясь достать кофейную кружку.
Он нахмурился, сведя темные брови:
– Что случилось?
– А то ты не знаешь, какой дурой я себя выставила.
Брови сошлись еще больше:
– О чем это ты? Что стряслось?
Я вернула кофейник на подставку и наконец-то сделала глоток. Кофе обжег мне нутро, но каким-то загадочным образом не утолил жажду.
– А Дез вам не сказал? – Я уставилась на Фонтейна налитыми кровью глазами.
Фонтейн помотал головой. Его челка мотнулась со стороны на сторону.
– Нет, не сказал. Давай выкладывай. – Он придвинул стул и сел.
Неужели Дез не разболтал о моем позоре? Ричард бы устроил целый спектакль из этого случая. Он любил повторять рассказы о моих неудачах. Например, о том, как я издала необычайно громкий пук на похоронах как раз в тот момент, когда священник спросил, хочет ли кто-то взять слово и чем-нибудь поделиться. Или о том, как мы ужинали с его боссом, и я вдруг обнаружила, что у меня рукав испачкан какашками Джордана.
– Так Дез не рассказал вам совсем ничего?
– Он сказал лишь, что вы хорошо провели время. А теперь выкладывай свою версию. – Фонтейн с нетерпением похлопал по столу.
– Я ревела.
– Ты – что делала?
– Да. Рыдала, как маленькая девочка. – Я решила рассказать все, как было.
Фонтейн в ужасе прижал ладони к щекам:
– Но почему? Почему ты это делала?
Очередная порция кофе была не такой горячей, и ощущения, будто мне перерезали горло, не возникло.
– Ну, на тридцать процентов это было из-за сакэ, и на семьдесят – потому, что он представил меня какой-то лощеной девке как соседку.
Фонтейн втянул воздух сквозь сжатые зубы:
– Вот гад.
Я кивнула:
– Представляешь?
В кухню вплыла Доди в ослепительно-желтом шелковом халате.
– Доброе утро, солнышко. Как прошел вчерашний вечер? – пропела она.
– Мы как раз его обсуждаем, – буркнул Фонтейн. – Похоже, наша Сэди маленько сдвинулась.
– Да уж не маленько, – пробормотала я.
– Она не шутит. Я там был! – крикнул Джаспер, сбегавший по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
Прелестно. Теперь я могу поделиться ужасающими подробностями вчерашнего вечера со всеми сразу.
Джаспер чмокнул Доди в щеку, щелкнул по уху Фонтейна и состроил рожу мне. А затем стал наливать себе кофе.
– Ну ладно. Давайте думать. – Фонтейн поставил локти на стол и сцепил пальцы. – Что там у нас в сухом остатке?
Я вздохнула и покачала головой:
– Я хорошенько перебрала. Он назвал меня соседкой. Я заплакала. Он никогда не пригласит меня снова. Какой может быть сухой остаток?
Фонтейн нахмурился:
– Когда ты говоришь «заплакала», ты имеешь в виду, что по твоей щеке скатилась крошечная слезинка, или ты размазывала сопли по физиономии?
– Я бы сказал, нечто среднее, – ответил за меня Джаспер.
– И вовсе нет! Это было совсем не так ужасно!
– Сэди, ты высморкалась в скатерть.
– Я не могла этого сделать! Это была моя салфетка.
– Нет. Можешь мне поверить. Ты потянула скатерть. Дезу даже пришлось схватить лежавшие на столе очки, чтобы они не упали.
О боже! Оказывается, все было куда хуже, чем я думала. Но я ничего этого не помнила!
Доди крепко обняла меня и похлопала по спине.
– Не волнуйся, дорогая, – произнесла она. – С кем не бывает. Дез поймет. Но ты хотя бы помнишь, погладила ли ты его… ну его?
– Что??? – Я задохнулась.
– Его. Ты же знаешь, как мужчины любят говорить о себе.
– Эго, – перевел Фонтейн.
– О да, полагаю.
– Видимо, все не так уж плохо, если Дез заходил к нам сегодня утром, – заметил Фонтейн.
– Может, он хотел взглянуть на трупик, – поддразнил Джаспер.
Я ущипнула его за руку.
– Этим ты мне не поможешь!
– Да я и не пытаюсь.
– Да уж понятно.
– Ладно, ладно. – Джаспер засмеялся и отодвинулся от меня на безопасное расстояние. – Я буду хорошим мальчиком и скажу, что все было не так уж страшно.
– Значит, я не сморкалась в скатерть?
– Увы, это ты все-таки сделала. Правда, я полагаю, Дезу это показалось забавным.
– Да ты что?! – Фонтейн не поверил. – Это же ужасно!
– Ой, как будто ты не делал вещей и похуже! – вспылила я.
– Эй, то, что два взрослых человека по обоюдному согласию делают у себя в комнате – или в лифте, – тут не обсуждается! Но в скатерть в ресторанах я никогда не сморкался.
– И я тоже не сморкалась. Просто вытерла слезы. – Память внезапно стала возвращаться ко мне.
Джаспер склонил голову, уступая:
– Ладно, твоя взяла. Можно сказать, вытиралась, а не сморкалась.
– Вот видите!
– Я что-то запуталась, – заявила Доди. – А почему ты плакала?
– Потому что он назвал меня соседкой!
Джаспер фыркнул:
– Но ты и есть его соседка, тупица. Что тут оскорбительного-то?
– Тебе не понять, – пробурчала я.
– Это уж точно.
– Боюсь, я тоже не понимаю тебя, дорогая. Почему это тебя так задело? – спросила Доди.
Боже, да что с ними такое?
– Все равно. Уже все равно. Потому что Дез такой… – Я потрясла в воздухе руками, подбирая слова, которые вертелись на языке, но никак не хотели складываться в предложения. – А я такая… ладно. Все это к лучшему! – выпалила я и огляделась, чтобы понять, осознали ли они то, чего я так и не сказала.
Доди нахмурилась:
– Вот что, юная леди. Ты думаешь, в тот дождливый день, когда я первый раз уселась в машину Уолтера, я не переживала? Он был взрослым и таким опытным, а я была тощей девчонкой в дешевеньком платьице, промокшей до нитки, в веснушках с головы до пят. Знаешь, я никогда не была слишком умной. – Она похлопала себя по розовой пене кудряшек, из которых торчали бигуди. – Но я хотела подкатить к нему, и ничто не могло остановить меня.
Фонтейн и Джаспер с улыбкой переглянулись. Им уже доводилось слышать эту историю.
– Он отвез меня домой, скажу я вам, и вернулся на следующий день, и на следующий, и на следующий. А знаете, почему?
Я удержалась от соблазна ответить «Потому что дядя Уолтер обожал большие сиськи».
– Потому что я была самой солнечной девчонкой из всех, кого он встречал, – продолжила Доди. – Рядом со мной он был счастлив, потому что я была счастлива. Он говорил, что я даже в темном царстве могу найти луч света, что бы это ни значило. Я не была ни самой умной, ни самой красивой, ни самой богатой. Но он женился на мне, потому что я делала его счастливым.
– Я рада за тебя, Доди. Но я другой человек. Да все это неважно. Ведь скоро лето кончится, и даже если я ему понравлюсь, а он понравится мне, что хорошего из этого выйдет?
Она ткнула пальцем мне в нос со словами:
– Гленвилл отсюда не так уж далеко, юная леди. Нечего отмазываться! У тебя сплошные отмазки и ни одной реально веской причины.
– Значит, ты советуешь мне прикидываться счастливой, чтобы понравиться Дезу? Я что, похожа на стэпфордскую женушку[28]?
– Нет, глупышка. Не надо притворяться счастливой. Надо просто быть счастливой.
Абсурд какой-то. Нельзя стать счастливой по собственному желанию. Это зависит лишь от того, сопутствует ли тебе удача. Либо повезет, либо нет.
– Господи, это все далеко не так просто.
– Просто, просто. Это ты все усложняешь.
Я посмотрела на кузенов, ожидая от них поддержки. Джаспер покачал головой и ушел. Но Фонтейн кивнул и поджал губы, соглашаясь.
– Когда жизнь подкидывает тебе апельсины – наслаждайся соком[29], – сказала тетя Доди, как всегда, все перепутав.
* * *
Зато моя сестрица знала, о чем я говорю. Она прекрасно разбиралась в подобных вещах.
– О боже, – простонала она в трубку, – да пошли ты уже это к черту!
– Это все, что ты можешь мне посоветовать? – Я плюхнулась на кровать и задрала ноги на стенку – в этой позе я частенько болтаю по телефону с Пенни.
– Да. Слушай, Сэди. Все это нытье – «горе мне, горе, мой муж изменил мне» – так задолбало меня за последние годы! Ричард – мудак? Так плюнь на него! Нет, серьезно. Дез что, ушел из ресторана с этой блондинкой? Он же не с ней провел всю ночь. Он пригласил тебя, и, ясен перец, он хотел быть с тобой.
– Но она подошла к нему так близко, и он позволил ей это! При мне!
– А что он должен был сделать? Дать ей в морду?
– Он хотя бы мог назвать мое имя! Но теперь все равно. Я попробовала. Нет никакого смысла с ним встречаться.
– Почему? Потому что ты не хочешь больше выходить замуж? Ну не хочешь, и ладно. Ну и что теперь, до конца жизни не встречаться с мужчинами? Это тупость!
– Сама тупая! – Я стукнула ногой в стену.
Пенни наконец-то засмеялась:
– Нет, это ты тупая, потому что ведешь себя так, будто любое свидание – это собеседование на должность очередного папочки для детей. Почему ты постоянно обо всем тревожишься? Иди, повеселись и перестань уже париться. Ты меня задолбала.
Какое редкостное единодушие. Похоже, вся родня, как и я, считает меня идиоткой.
ГЛАВА 13
После того как на кухне Доди навел порядок профессионал в моем лице, уборка стала делом нехитрым. А если бы еще я могла заставить родственничков обращать внимание на маркировку на полках холодильника, это совсем упростило бы жизнь. Но им было плевать.
Когда Фонтейн поставил банку с дижонской горчицей рядом с коробкой «яиц от откормленных чистым зерном домашних кур, содержащихся в подходящих условиях», я указала на правильную полку с надписью «Приправы» и с упреком бросила ему:
– Эй! Посмотри-ка сюда! Читать умеешь? Здесь написано: «Приправы». Горчица – приправа!
Он потер переносицу:
– Слышала слово ОКР[30]?
– Это буквы, а не слово. И ты сам предложил мне заняться оптимизацией пространства.
– Я и понятия не имел, к чему это может привести.
– Просто ставь горчицу на место, и с тобой ничего не случится. Это понятно?
– Только при одном условии: ты позвонишь Дезу.
– Это шантаж!
– Шантаж. Вымогательство. Называй как хочешь. Он наверняка думает, что ты на него злишься.
Он назло мне поставил банку с соленьями рядом с соевым молоком. Я переставила ее куда надо.
– Я просто с ума схожу. Это было так унизительно. Боже, Фонтейн. Как будто он забыл мое имя.
– Может, он хотел тебя защитить. А вдруг она ненормальная и могла явиться к тебе потом с мачете?
– Спагетти? Кто тут говорит о спагетти? Мы же только что ели, – вопросила Доди, выходя из столовой в компании Пейдж и Джордана.
– Я хочу кекс на деселт. А не масгетти! – надулся Джордан.
– Вот видишь, что ты натворил, – бросила я Фонтейну.
– Позвони ему.
– Бла-бла-бла. – Я закрыла уши руками. – Я тебя не слышу.
– Ты собираешься звонить папе, да, мамочка? – спросила Пейдж. – А мы поедем к нему завтра?
Вообще-то мы собирались ехать, но он так и не позвонил, чтобы подтвердить, и потому я не была уверена, что мы все-таки поедем. Ричард не собирался связывать себя какими-то незначительными обязательствами, включая выполнение обещаний, данных собственным детям. К тому же он все еще злился на меня за то, что Фонтейн по-прежнему находится рядом с нами.
– Я свяжусь с ним, Пейдж. Прямо сейчас и позвоню.
Когда Ричард подошел к телефону, я зачастила:
– Привет, Ричард. Это Сэди. Так я везу детей? Давай договоримся.
Если мне удастся сделать этот разговор как можно более деловым и конкретным, мы, возможно, даже не поругаемся.
– Ах да, я как раз собирался тебе звонить, – ответил он.
Я мысленно приготовилась. Сейчас последует отмена и какая-нибудь отмазка вроде того, что ему надо продать почку в этот день или улететь по указанию шефа на Барбадос.
– Слушай… я хочу извиниться за ту ссору с тобой в последнюю встречу. Конечно, Фонтейн имеет право быть там, где пожелает. И если дети не нахватаются от него ничего этакого, то я бы не хотел укорачивать им каникулы.
Я отняла от лица телефон и уставилась на него, как на призрака. Это, должно быть, игра моего воображения, вкладывающая в уста Ричарда слова, которые я хотела слышать. Он же всегда полагал, что извинения – это для «писечек» (его выражение, не мое). Но телефон был вполне реальным. Я снова поднесла его к уху.
– Ричард, тебе кто-то угрожает, что ли? Террористы держат пушку у твоей головы?
– Нет. – Он хмыкнул. – Но я много думал в последнее время. Я устал постоянно с тобой спорить и понял, что был несправедлив. Я имею в виду – ты можешь оставаться у Доди. Это же только на пару месяцев, верно? И если ты обещаешь, что Фонтейн будет вести себя прилично, то я ничего не имею против.
Я так и села на пол. Он ли это? Поменял мнение, как говорится, с точностью до наоборот?
– Ричард, это… это такое вольнодумство для тебя.
– Да. Может ведь и старый пес выучить пару новых трюков, а? Я говорил тебе, что посещаю психотерапевта, и она многому меня научила. Ты могла бы мной гордиться.
Я прикусила язык. А что, если он спал со своим психотерапевтом? Но если она может сделать из него приятного человека, то какая разница. Это уже не мое дело.
Ричард продолжил:
– И чтобы доказать, что это не пустые слова, я мог бы на этот раз приехать за детьми сам и забрать их. К полудню я буду в Белл-Харборе, а потом отвезу их к моему брату Чету. И еще я хотел бы побыть с ними подольше, если ты не возражаешь. У меня тут отгулы скопились, и я так скучаю по Пи и Джи, что просто ужас.
Я подперла голову рукой. Это невероятно, черт побери! Инопланетяне похитили тело моего бывшего мужа и каким-то образом превратили его в человека. Я чувствовала, что даю слабину и таю. Доди говорила мне, как важно уметь прощать и не держать зла. А может быть, он образумится и можно будет дать ему шанс?
– Дети тоже очень хотят видеть тебя, Ричард. Уверена, они будут рады подольше побыть у тебя. Ты действительно хочешь забрать их сам?
– Да не проблема. Это нам, кажется, даже по пути. Только не забудь положить им с собой спасательные жилеты на тот случай, если мы поедем кататься на лодке Чета.
– Хорошо, обязательно.
Он что, действительно хлопочет о безопасности? Я выглянула в окно, ожидая увидеть, что свиньи вдруг начали летать.
– Отлично. Спасибо, Сэди. Я правда ценю твое понимание. Чет тоже будет с детишками. Мы разобьем лагерь и отправимся на рыбалку, как принято у нас в семье. Я этого жду не дождусь!
После долгого обмена любезностями мы распрощались, и я осталась сидеть на полу, скрестив ноги, пока Джордан не отыскал меня.
– Мама, что ты делаешь? А мы встлетимся с папой? – спросил мой сынок.
– Да, милый. Думаю, тебе будет очень-очень весело.
ГЛАВА 14
Ричард появился на следующий день с точностью доставщика пиццы. Он прибыл вовремя, вел себя добродушно и сердечно и погрузил детей с вещами в машину без единой попытки устроить драму.
– Даже не знаю, Доди. Как ты думаешь, он что-нибудь замышляет? – спросила я, когда Ричард уехал.
Доди медленно покачала головой:
– Не стоит постоянно сомневаться в людях, милочка. Но я должна признать, что он – именно тот черный кобель, которого, мне кажется, нельзя отмыть добела.
Я прикусила губу, перебирая в голове целый десяток возможных козней, пока мы шли в гостиную. А вдруг он похитил Пейдж и Джордана и сбежал за границу? Нет, он не станет испытывать судьбу с двумя детьми на заднем сиденье. И к тому же он не выносит канадцев. А может быть, он сдаст их в лагерь Иисуса и назад мне вернет двух маленьких фанатичных евангелистов? Нет, Ричард и церковь – две противоположности. Слишком там жесткие правила насчет моногамии. И как я ни старалась, я не могла ничего придумать. Кроме разве возможности, что он и вправду был искренним.
– Это отродье сатаны свалило? – спросил Фонтейн, выходя с веранды.
– Надеюсь, ты имеешь в виду моего бывшего мужа, а не моих прелестных детей?
