Текст книги "Легкое сумасшествие по имени любовь"

Автор книги: Трейси Броган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Идите есть! – позвал нас Джаспер из столовой.

Как стадо шумных бизонов мы двинулись к столу. Доди села во главе, одетая в красный кожаный жилет, который дядя Уолтер купил на благотворительном аукционе Лайзы Минелли.

Пейдж и Джордан окружили Деза, и мне пришлось сесть напротив него. Фонтейн и Бет сели по обе стороны от Джаспера на другом конце стола.

– Я хочу перенести мой день рождения, – объявила Доди, когда все положили еду на тарелки и стали есть.

– Почему? Кстати, это морковь с имбирным маслом, – сообщил Джаспер, передавая глубокую тарелку.

– Я бы хотела отмечать с Гарри, но его не будет в городе в мой день рождения.

– Мне казалось, Гарри перестал тебя интересовать, когда ты выяснила, что он боится высоты, – заметил Фонтейн, принимаясь за брокколи.

Доди помотала головой, сверкая инкрустированной тиарой.

– Я не могла на него злиться за это. Просто была удивлена, и всё. Я подготовилась к прыжкам с парашютом, а он взял и отказался.

– Напомни мне поблагодарить его за это! Честное слово, мама. Ты не можешь немного притормозить? – возмутился Джаспер.

– С чего бы мне это делать? Нужно ловить момент, ведь мне не так-то много осталось.

Дез выронил вилку, издавшую громкий звон, и все посмотрели на него.

– Простите, – пробормотал он, залившись румянцем.

Джордан поднял вилку и вернул владельцу.

– Я имела в виду, никто из нас не может знать, сколько ему отведено, так ведь? – продолжила Доди. – Скажем, на днях Анита Паркер пролила горячий кофе в своей машине и чуть не съехала с моста на автостраде. Она бы разбилась насмерть.

– Но это жуткий пессимизм, мама.

– Это реализм. Люди умирают каждый день, так что нельзя терять ни минуты зря. Я, например, собираюсь трясти ягодами в ягодицах, пока есть порох в пороховницах. – Она намотала макароны на вилку и отправила в рот. – Я подумывала отпраздновать на вторых выходных августа.

– Мама, но это же через десять дней, – возразил Фонтейн. – Я не смогу собрать всех за десять дней, даже если отпечатанные приглашения будут у нас на руках уже завтра. Людям просто не хватит времени собраться.

– Кто не сможет приехать, тот не сможет. Но друзья обожают мои вечеринки, и я уверена, что все постараются приехать. Не надо делать что-то выпендрежное. Вы с Сэди купите кое-какие продукты, Джаспер испечет торт. Что там еще можно придумать?

– Но нам же нужна куча вещей. Украшения, музыка, складная мебель. Мы не можем устроить банальные посиделки. Люди ждут чего-то особенного, когда идут на вечеринку, которую устраиваю я. – Фонтейн не хотел связываться со всем этим, но Доди упрямо настаивала.

– Это МОЯ вечеринка, и если у тебя нет на нее времени, я все устрою сама. – Она хрустнула салатом.

– Никто не собирается заставлять тебя планировать собственную вечеринку, Доди, – ответила я. – Это все, что я хочу сказать.

– Но если я хочу, значит, она должна состояться в любом случае. Разве не так должно быть, Дез?

Дез быстро орудовал вилкой. Он посмотрел на Доди так, будто ее вопрос задел его.

– Какая разница, что я думаю, Доди. Это тебе решать. – Он вел себя так необычно. Наверное, и впрямь проголодался.

Доди задержала на нем взгляд, странное выражение на секунду мелькнуло на ее лице, но исчезло так же быстро, как появилось. Она повернулась к Джасперу:

– Ты можешь взять на себя возню с едой?

– Думаю, да. Отпрошусь на одну ночь с работы.

– Я тоже буду помогать, – обнадежила Бет.

Доди расцвела и похлопала Бет по руке:

– Спасибо, милочка. Ну что, видите? Все решено.

– Ничего не решено! – вспылил Фонтейн, оттолкнув тарелку.

Джаспер усмехнулся:

– Эй, давай не будем горячиться, Тим.

Фонтейн фыркнул и демонстративно скрестил на груди руки.

– Я тебя просил не называть меня так. Ты знаешь, что я не перевариваю это имя.

– А почему, Фонтейн? – ничего не подозревая, спросила Бет. – Тим вроде бы неплохо звучит.

Джаспер снова хмыкнул.

– Это не смешно! – Огрызающийся Фонтейн напоминал сердитого котенка.

– Ну… забавно, – кивнул Джаспер.

Мы все согласились. Фонтейн надулся, оттопырив нижнюю губу, а Джаспер продолжал говорить, рассказывая Бет эту историю.

– Видишь ли, когда Фонтейн был маленьким, он был… слишком маленьким. И когда ему исполнилось десять…

Фонтейн толкнул его локтем.

– Мне было восемь!

– Ладно. Ему исполнилось восемь. Он вывихнул лодыжку, и ему пришлось ходить в школу со старым костылем, мама его, кажется, сохранила, да? С крошечным деревянным костыликом. – Джаспер показал руками, какого примерно размера был костыль, и засмеялся еще сильнее.

Я едва сдерживала улыбку.

– И потому дети в школе прозвали его Кроха Тим. Как только он идет мимо, они хором: «Господь да благословит нас всех. Это Кроха Тим. Ба, да он притворяется!» Так и привязалось. Годами его так называли: Кроха Тим.

Легкий смешок облетел стол. Даже у самого Фонтейна губы дернулись, и он продолжил сам:

– Но когда я перешел в другую школу в седьмом классе, то сказал всем, что меня зовут Фонтейн.

– Ты думал, что тебя станут меньше дразнить? – В голосе Деза звучало непритворное сомнение.

У Фонтейна хватило наглости, чтобы самодовольно похвалиться своим искусством надувательства.

– Я сказал своим одноклассникам, что работаю в ФБР под прикрытием, помогая вычислять банды и организованную преступность, все такое. Вы же помните, в то время как раз шел сериал «Мачо и ботан». – Фонтейн наконец улыбнулся.

– Но это все не самое интересное. Расскажи им, как ты вывихнул злополучную лодыжку. О, это самый смак! – Джаспер едва сдерживал смех.

Улыбка Фонтейна стала еще шире:

– Я упал с лестницы, пытаясь продефилировать в маминых туфлях на шпильке.

Доди ласково ему улыбнулась, пока мы покатывались со смеху.

– Мне стоило уже тогда догадаться, – сказала она.

* * *

Пока мы с Бет убирали со стола тарелки, оставшиеся после ужина, Доди и Дез вышли на террасу. Наблюдая через окно, я заметила, что разговор между ними шел вовсе не пустячный. Дез смотрел на Доди сверху вниз, и его кулаки при этом сжимались. Она тоже выглядела сердитой, стояла, уперев руки в бока и упрямо стиснув зубы. Дядя Уолтер сказал бы, что в ней явно течет ирландская кровь. Что бы Дез ей ни пытался впарить, она на это не покупалась.

– Интересно, о чем они говорят? – спросила Бет, подойдя ко мне.

– Не знаю. Он выглядит таким странным весь вечер. Придется выяснить, что происходит.

Я вышла на террасу и увидела Деза, сжимавшего виски руками.

– Ты не должна втягивать меня во все это, Доди. Нечестно так поступать, и неважно с кем.

Их беседа резко оборвалась, как только я вошла. Вид у них был виноватый, точно у моих детей, когда однажды я застала их в шкафу с пачкой печенья.

– Втянуть тебя во что? – поинтересовалась я.

Лицо Деза ничего не выражало.

– Мне не понравилось, что Доди приставала ко мне со своей вечеринкой по случаю дня рождения, – заявил он.

– Ты серьезно?

Судя по нему, это рассердило его даже больше, чем когда она спросила, обрезан ли он и сколько лет ему было, когда он потерял девственность? Но дурацкая вечеринка ни в какое сравнение со всем этим не шла.

– Да, ладно, это не мне решать. Слушай, мне очень рано вставать на работу, а я уже падаю. Я лучше пойду домой, хорошо?

– Оставлю вас вдвоем, чтобы вы попрощались. – Доди коснулась его руки. – Мне жаль, что мы так и не договорились, Дез.

– Да. Спокойной ночи, Доди.

Она ушла в дом. Тревога, тлеющая во мне весь вечер, разгоралась. Спор был явно не о ее дне рождения. И дело не в том, что он не выспится. После прошлой недели я думала, что у нас больше нет секретов друг от друга. И я отчаянно хотела поговорить с ним о Ричарде, но это могло подождать.

– Извини, что она тебя достает.

– Брось, я просто… устал, вот что. У меня полно работы, и я не могу принимать решения за нее.

– Решения за нее?

Он наскоро обнял меня и тут же отстранился:

– Не обращай внимания. Я позвоню тебе завтра, ладно?

Он чуть ли не бегом промчался сквозь дом, по дороге помахав сидящим в гостиной, и выскочил через парадную дверь.

Доди стояла у стола в гостиной и смотрела в никуда.

– Доди, что это было, черт побери? И не надо втирать мне сейчас про свой день рождения. Что здесь происходит?

Я никогда не видела, чтобы моя тетя плакала. Да и сейчас она была полна решимости не показать мне слабости. Она заморгала, чтобы сдержать слезы, и через силу улыбнулась. Мое сердце замерло.

– Бет, дорогая, отведи, пожалуйста, маленьких детей наверх и помоги им переодеться в пижамки, – произнесла Доди. – Мне надо поговорить со своими большими детьми пару минут.

Все замолчали. Казалось, воздух потрескивал от повисшего напряжения, порождая предчувствие, что дело не в очередной причуде Доди, вроде стрельбы из лука или участия в конкурсе «Мисс Восхитительная Гериатрия».

Бет кивнула, уводя детей из комнаты. Остальные расселись за обеденным столом. Доди целую минуту смотрела себе на руки, прежде чем заговорить. Когда она подняла взгляд, в ее глазах стояли слезы.

– Спасибо за прекрасный ужин, дети, – произнесла она. – Жаль, что обсуждение вечеринки закончилось небольшим скандалом. А я так пыталась этого избежать. Но, похоже, я должна кое-что вам рассказать. – Она вдохнула. Потом выдохнула. Проходящие секунды тянулись, как вечность. – Похоже, что у меня как бы рак, и я хочу устроить вечеринку до того, как начнется лечение.

В комнате вдруг стало нечем дышать. Я не ошиблась, она сказала именно то, что я услышала?

– Что это значит – «как бы рак»? – Я сжала руку Фонтейна.

– Это что-то вроде проточного фильтра… Я, разумеется, забыла название. О, погоди. Я записала его на случай, если забуду. Бумажка в сумочке.

Забыла? Она забыла?! Кто, черт подери, может забыть, какой конкретно у него рак? Время ползло точно улитка, пока мы ждали, когда она найдет бумажку у себя в сумке.

Наконец она вынула пудреницу, помаду, почему-то колокольчик и положила их на стол, а вслед за ними появилась истрепанная бумажка.

– А вот и она. Тут сказано – инфильтративная протоковая карцинома. – Она сунула ладонь под мышку и прижала. – Где-то здесь. Но доктор сказал, что, по существу, это не самый плохой рак, и есть шанс, что они меня вылечат.

– Мама, любой рак – это плохо! – охнул Джаспер.

– Ну да, конечно, но это не самый ужасный вариант. После операции и химиотерапии я буду как новенькая. – Губы ее дрожали, выдавая фальшивый оптимизм в словах.

Я не знала, что сказать. Никто не знал. Ричард пытается отнять у меня дом и детей, – это ужасные новости. Но Додины новости были еще хуже.

Доди разбила мучительную тишину своим солнечным оптимизмом:

– Ну вот, теперь вы знаете. Но я запрещаю вам относиться ко мне как к инвалиду, потому что я чувствую себя хорошо. И со мной все будет в порядке. Это просто поразительно, чего только они не могут вылечить в наши дни! Так что я не буду делать из этого проблему. И я не хочу, чтобы мой диагноз стал достоянием гласности, по крайней мере до того, как пройдет вечеринка. Вы слышите меня? – Она погрозила нам пальцем. – По-прежнему никто ничего не знает. Кроме Деза, разумеется. Он возил меня на биопсию. Я ему очень благодарна, Сэди. Обязательно передай ему это.

Стены комнаты, казалось, рухнули и придавили меня. Он возил ее на биопсию? Как давно он знает?

– А давно ты делала биопсию?

– Три недели назад. Тогда, кажется, я потеряла сережку в машине Деза. Но результаты пришли только вчера. – Она бросила бумажку обратно в сумочку, взяла пудреницу и принялась пудрить носик так обыденно, будто это не она сейчас сделала то драматичное объявление, которое шокировало каждого из присутствующих.

– Три недели? Мама, но почему ты нам ничего не сказала?! – воскликнул Фонтейн.

Джаспер смотрел на нее так, будто она уже стала призраком.

– Потому что ты начал бы волноваться, а это бессмысленно. О чем я должна была говорить, пока не получила результаты? Но Дез мне так помог. К вам и впрямь внимательны, как к кинозвезде, когда на биопсию вас приводит собственный доктор. Я чувствовала себя, как Ширли Маклейн.

До меня только начинало доходить. Он возил ее на биопсию? Дез знал об этом в течение трех недель и не сказал мне ни слова? Как он мог хранить все это в тайне?!

Фонтейн начал забрасывать Доди вопросами, пока мы все пытались переварить эту не умещавшуюся в голове новость. Наконец она подняла обе руки, показав, что сдается.

– Пожалуйста, родные мои, послезавтра у меня снова встреча с лечащим врачом. И тогда я буду знать больше. И если вы хотите поехать со мной, то – пожалуйста.

Фонтейн резко оттолкнул стул, встал и подошел к окну, покусывая большой палец.

– Эй вы, это не трагедия! Вы меня слышите? Это не конец жизни, ни моей, ни тем более вашей. Но если вы не устроите мне самую лучшую вечеринку по эту сторону озера Мичиган, то я нарочно умру, чтобы вернуться привидением и донимать вас!

– Это не шутки, мама, – прошептал Джаспер.

– Я знаю, дорогой. – Она погладила его по руке. – Но как только мы перестанем смеяться, террористы победят. Так что не будьте тряпками и начинайте готовить мою вечеринку.

Время, казалось, остановилось, пока мы обменивались недоверчивыми взглядами. Затем Фонтейн развернулся, прочистил горло и сложил руки за спиной.

– Я правильно думаю, что ты хочешь пригласить всех подозрительных личностей, которых обычно приглашаешь? – спросил он.

Доди улыбнулась:

– Разумеется.

– И тебе обязательно нужен этот ваш мерзкий огромный торт и море бухла?

– Всенепременно.

– Это я могу устроить.

Завороженные прелестью чистейшего упорного отрицания, мы принялись планировать вечеринку вместо того, чтобы строить планы лечения. Для них еще настанет время, но не теперь, – сейчас Доди хотела говорить о букетах и воздушных шарах, о мариачи – мексиканских музыкантах, исполняющих народную музыку, – и о том, не будет ли шелковое платье, купленное ей Уолтером в Таиланде, чересчур нарядным для этой вечеринки.

И все время, пока мы притворялись смирившимися с ужасной новостью, я думала о Дезе и о том, что он скрывал от меня всё целых три недели. Это было непростительно.

В тот вечер я осыпала Пейдж и Джордана поцелуями, пока они не потребовали прекратить. Новость о Доди внезапно все изменила, сместив внимание на семью. Семья значила многое. Быть окруженным людьми, которых любишь, – вот что делало жизнь… да, жизнью. Внезапно мне стало все равно, заберет ли Ричард этот дурацкий дом в Гленвилле, битком набитый всякой дрянью, которая мне не нужна, и ужасными воспоминаниями, только стеснявшими меня.

Но я не дам ему отнять у меня ни одной минуты, которую я могу провести со своими детьми. За них я буду бороться с ним любыми способами. Когда дети уснули, я заглянула к Фонтейну, чтобы убедиться, что он будет на чеку на случай, если им что-то понадобится, и пошла по улице к дому Деза.

Я чувствовала себя слишком доверчивой и… преданной. Разве он не сказал у Тома и Таши, что не силен во всяких хитростях? А оказалось, что совсем наоборот. И если он так хорошо умеет хранить тайны, то что еще он может скрывать от меня? Слезы жгли глаза, словно кислота.

Это был ужасный день. У Деза горел свет – значит, он тоже не спит. А сказал, что устал и идет спать. Еще одна ложь. Я резко забарабанила в дверь. А когда он открыл, ткнула его пальцем в грудь:

– Ты знал? Ты три недели знал, что у нее рак, и не сказал мне?!

Он отшатнулся, но я шагнула к нему, вновь вонзая ноготок в его грудь еще сильнее, чем прежде.

– Как ты мог не сказать мне?!

Он поднял руки, защищаясь:

– Сэди, до вчерашнего дня мы были не уверены, что это рак. И с точки зрения этики, я не могу делиться такой информацией.

– С точки зрения этики? Какая чушь, Дез! Неужели ты полагаешь, что держать семью в неведении этично? – Я попыталась ткнуть его снова.

– Прекрати. – Он убрал мою руку. – У меня не было выбора. Я хотел сказать тебе, но она взяла с меня слово.

– Нет уж, выбор у тебя, разумеется, был. Ты мог отказать ей. Держать что-то в тайне – все равно что врать. – Я и сама в это не верила, но меня охватило острое желание спорить.

Он упрямо стиснул челюсти:

– Проклятие, Сэди! Ты уже второй раз обвинила меня во лжи. Я лишь проявил уважение к Доди и ее желаниям, так что разбирайтесь с ней.

– Но ты доктор! Она бы тебя послушалась. Мы потратили впустую три недели, а могли бы спланировать лечение.

– Да, я доктор. Но я не ее доктор. – Он развернулся, отошел к дивану и тяжело опустился на него. – Я постарался помочь ей, сходил с ней на биопсию, когда она попросила меня, и к онкологу – одному из лучших. Но больше я ничего не могу сделать. Я попал в ситуацию, в которой не должен был оказаться. И я на такое не подписывался.

Мой гнев едва не сменился рыданиями.

– Никто из нас на такое не подписывался. И у меня есть весьма веская причина для расстройства.

– Да, есть. Но не из-за меня. Во всяком случае, не по этому поводу.

– А по какому?! – В моем животе, кажется, раздувалась рыба-еж.

– Присядь на минутку. – Он потер лоб.

– Я не хочу садиться.

Он на меня даже не посмотрел. Что он мог сказать такого, чтобы этот день стал еще хуже, чем был? Он провел рукой по волосам. Что-то в том, как он выглядел, наполнило меня ужасным страхом.

– Сэди, я знаю, что выбрал для этого не самое подходящее время, но я должен тебе кое-что сказать.

Я твердо знала, что не захочу этого слышать. Неважно, что это могло быть, мне оно уже не нравилось.

– Мне пришло предложение по работе, – продолжил он. – Совершенно фантастическое. В Сиэтле. Они хотят, чтобы я как можно скорее приступил к делам.

Сиэтл. Это штат Вашингтон? Боже, это же черт знает в какой дали от Белл-Харбора!

– Надолго? – услышала я собственный шепот.

Его глаза были непроницаемо темными, а взгляд – тяжелым, когда он посмотрел на меня.

– На постоянной основе.

Земля внезапно налетела на собственную ось и чуть не сбила меня с ног. Постоянно – это надолго. Постоянно – это дольше, чем продлился мой жалкий брак.

– И ты ответил им «да»? – Голос был будто бы мой, но слова придумывал кто-то другой. Мой мозг вырубился. Единственное, на чем я могла сосредоточиться, – это дыхание.

– Это просто невероятная работа, Сэди. Я был бы дураком, если бы отказался.

Я кивнула, мое горло сжалось. Я же знала, что все так и закончится. Я была идиоткой, когда надеялась, что у нашей истории мог бы быть какой-то иной конец. Я хотела разозлиться на него за то, что он лгал мне, водил меня за нос. Вот только он этого не делал. А даже если бы и делал, то это сейчас было бы неважно. Моя жизнь вскоре наполнится борьбой – за детей, за жизнь Доди. У меня все равно не будет времени на эту глупую бессмысленную интрижку.

Дез отвернулся со словами:

– Я хотел бы быть с тобой, Сэди. Правда, хотел бы. Но это никак не срастается с работой.

Я не помнила, как добралась домой. И не уверена, что сказала еще хоть слово, прежде чем вылететь из его двери. Все, что я знала, – это то, что я как-то добралась до кровати и теперь рыдала в подушку. Сердце колотилось, как бешеное, будто я пыталась выиграть главную гонку в жизни, но теряла драгоценные дюймы у самой финишной черты. Дез уезжает, Доди умирает, Ричард пытается отнять у меня детей. Все внутри меня освободилось, сорвалось с привязи и покрылось проросшими сквозь душу шипами.

Спустя несколько часов после того, как закапали первые слезы, я пробралась в кровать к Пейдж. Я вдохнула сладкий, нежный аромат ее кожи и всем сердцем помолилась, чтобы она никогда-никогда не влюблялась.

ГЛАВА 24

Джанет, мой адвокат, относилась к тому типу элегантных, суперсовершенных женщин, которых я недолюбливала принципиально. Настоящее сокровище: бесстрашная, всегда одетая с таким блеском, что и Фонтейну было бы не по зубам. Ее кожа напоминала кофе мокко латте, а темные глаза проницательным взором просвечивали собеседника насквозь, как рентген. Всего за минуту ее убедительная мягкость могла перейти в грубую настойчивость, если этого требовала ситуация. А уж шокировала она людей чаще, чем моргала. Она могла запугать меня до полусмерти, но она была на моей стороне, и поэтому я обожала ее столь же сильно, как ненавидела Ричарда.

Джанет достала бумаги из лоснящейся кожаной сумочки и положила их на стол передо мной. Мы договорились о встрече в кофейне в Белл-Харборе, потому что сама мысль о поездке в Гленвилл была мне отвратительна. Все, что приближало меня к Ричарду и удаляло от Доди, приносило боль.

– Я говорила с его адвокатом, – сообщила Джанет. – И думаю, что он попытается тебя запугать. Он добился высокого положения, и у него есть пространство для маневра.

– Так чего он хочет на самом деле? – Я заерзала на стуле.

– Если верить моим источникам, ему нужен дом.

– И все? Он угрожает забрать у меня детей, потому что хочет получить дом?

– Ты знаешь Ричарда. Его квартира находится в непрестижном районе, а он платит ипотеку за дом, которым вы не пользуетесь. Подозреваю, что адвокат уговорит его разыграть карту опеки, чтобы напугать тебя и сделать сговорчивой.

– Это сработает.

Джанет нахмурилась и поправила свои дизайнерские очки.

– Не позволяй ему шантажировать себя, Сэди. Мы сможем с ним побороться!

Я столько обо всем этом думала последние дни. Просто постоянно, между приступами плача из-за рака Доди и внезапного исчезновения Деза. Он даже не попрощался. Вчера вечером я ходила к дому Пуллманов в надежде поговорить, но его уже не было. Внутри оставались лишь коробки с вещами, готовые к переезду. Это я выяснила, заглядывая в окна. Но его самого и след простыл.

В такой ситуации логичнее всего было вернуться домой, в Гленвилл. Я могла бы начать с того, на чем остановилась, когда робко шла по большому, пустому дому, преследуемая призраками неудач и мыслями о людях, которые были кем угодно, но не друзьями.

А еще я могла остаться здесь и быть полезной. Сейчас Доди нуждалась во мне как никогда, и, честно говоря, она мне тоже была дорога.

– Плевать на дом. Он может пользоваться им, пока опека над детьми остается за мной.

Джанет что-то черкнула на полях своих бумаг.

– Рынок жилья в Гленнвиле просел, – заявила она. – Вы наверняка сможете найти приличную квартиру, если умерите аппетиты. Но где ты будешь брать деньги на мой гонорар? Я не работаю за интерес.

– Сказать правду, я решила перебраться сюда. Поживем у тети, пока не наклюнется что-то еще. Я начала работать, как ты знаешь, а в этом городе полно богатых грязнуль. В данный момент у меня нет проектов, но в перспективе будут.

Джанет была разочарована тем, как быстро я сдалась. Моя драка с Ричардом означала звон монет в ее карманах, и ей, так же как мне, нравилось ставить палки ему в колеса. Похоже, он напоминал ей бывшего мужа.

– Тебе надо все обдумать, Сэди.

– Я уже обдумала, поверь мне. Я твердо уверена, что переехать сюда будет правильным решением. А для моих детей вообще – это все равно что переехать в Диснейленд. Вот только… Как ты полагаешь, это не даст Ричарду очередного повода потребовать опеки над детьми? Потому что если да, то мне придется изобрести что-то другое.

– Не думаю, что это важно. Если, конечно, он не начнет выкидывать какие-нибудь номера просто ради того, чтобы поизводить тебя. А ты не хочешь подумать о совместной собственности или о чем-то подобном?

– У нас уже была совместная собственность.

– О да. Тебе нужен адвокат получше, – поддразнила она меня, разглядывая китчевую кофейню, в которой мы сидели. – Ладно, если ты так уверена… Я расскажу об этой идее адвокату Ричарда и завтра перезвоню. Но мы не отдадим ему дом просто так. Пусть выкупает. Я обещаю, что на опекунстве это не скажется. Весь этот бизнес, что задумали вы с кузенами, – сраная мелочевка. Ричард как будто не понимает, что, забирая у тебя дом, он тем самым ухудшает условия жизни детей, о чем он якобы так печется. И я ему напомню об этом в самый ответственный момент. Не волнуйся, Сэди. Я за тебя вступлюсь.

Это была единственная хорошая новость за последние дни.

* * *

Я с каким-то мстительным отчаянием предалась планированию вечеринки для Доди, испытывая радость оттого, что могу окунуться с головой в эту суету. Фонтейн обратился за помощью к Кайлу, и спустя короткое время мы стали щеголять в футболках с надписью «Команда Доди».

Фонтейн настоял на том, чтобы украшения использовались белые, розовые или блестящие. Будто мы устраивали вечеринку принцесс для Пейдж. Мы купили километры тюля для украшения террасы и добавили к этому благолепию мерцающие фонарики и десятки крохотных белых свечек.

Нехотя пришлось согласиться, чтобы музыкальную часть обеспечивали друзья Джаспера. Это была гаражная группа, которая обзавелась несколькими поклонниками после того, как на местном радио крутили их единственную собственную песню «Цунами из салями». Я немного сомневалась в их талантах, но они были свободны, бодры и играли за пиво.

Доди воспринимала свой диагноз с оптимизмом, воодушевленная заверением леди Маргарет, что это еще не конец.

– Она сказала мне, что видела перья на поверхности пруда и пару белых лебедей, выписывающих восьмерки. Значит, как минимум я доживу до восьмидесяти восьми.

– Или это были перья с ангельских крылышек, а ты пропала, – пошутил Фонтейн.

Доди улыбнулась и погладила его по щеке:

– Спасибо, милый. Раз ты шутишь, значит, с миром все в порядке. Из Джаспера я даже кривой улыбочки вытянуть не могу, что бы я ни говорила.

– Он расстроен, Доди. Его голова слишком загружена, – сказала я.

У меня голова тоже шла кругом, но я никому этого не показывала. Никто не должен слышать моего нытья о неудачах на личном фронте. Никому не стоит знать, как я опустошена. Дез даже формально не предложил закончить отношения. Не попрощался и не оставил мне надежды.

Я, конечно, была слишком занята происходящим – болезнью Доди и войной с Ричардом, так что у меня не оставалось времени думать о Дезе. Кроме вечеров. И первых моментов после пробуждения утром. И в солнечный полдень. И когда мой взгляд падал на парусник или кабриолет. Или на мужчин.

Я позвонила Пенни на следующий день после того, как Дез сказал, что уезжает. Я хотела поплакаться ей, но у нее были серьезные проблемы с плацентой, и толку от этого звонка не было никакого. Все вращалось вокруг ее будущего ребенка: он достиг размеров кукурузного зернышка; он должен слушать классическую музыку, сидя в животе; у него разовьется аллергия, если Пенни съест что-то не то… Она даже смотрела фильмы на иностранных языках, надеясь, что это сделает ребенка полиглотом. Когда она наконец-то перестала тараторить только о малыше и спросила, как дела в Белл-Харборе, мне отчаянно захотелось рассказать ей о болезни Доди, но я поняла, что просто обязана сохранить это в тайне.

Внезапно я оказалась в той же ситуации, что и Дез. Конечно, Пенни, как и нашей матери, стоило это знать. Но разве я могла игнорировать пожелания Доди и выдвинутые ею условия? Разве не этого я желала бы для себя, будь я на ее месте? Мне хотелось сидеть и злиться на Деза, потому что это было так просто, но, признаться, было жаль, что я втянула его в весь этот кавардак. Да, не стоило ему поступать так гадко и уходить, не попрощавшись, но на результат это никак не повлияло. По крайней мере, обошлось без трагических сцен, и мне не пришлось вцепляться в его лодыжку, умоляя не покидать меня. Вышло бы неловко.

* * *

Когда на следующий день я вернулась со встречи с Кайлом, моя предсказуемая, но неуклюжая тетя играла на террасе с детьми в веселую игру «Рыбалка»^[38].

Когда я сказала ей, что остаюсь в Белл-Харборе, она была так же счастлива, как Фонтейн, то есть на свете есть по крайней мере два человека, которые любят меня.

А до того я рассказала Кайлу обо всем, что произошло между мной и Дезом. Мне было просто необходимо выговориться перед кем-то, кто не сходил с ума от переживаний за Доди. Кайл пообещал сохранить мою тайну и так загрузить меня заказами на наведение порядка в домах нерях, чтобы у меня не было времени даже подумать о чем-то еще. Меня это устроило.

– Кто победил? – спросила я детишек, шлепнувшись на стул.

– Я! Я вытащил «К» и еще одну «К»! – похвастался Джордан.

– Это называется «король», милый, – сказала я ему.

– Неважно, сколько карт ты достанешь. Считаются только парочки! – пояснила Пейдж.

– Но «К» же клуче, чем «Д»! – заспорил Джордан.

– Зайчики, – обратилась к ним Доди, – бегите на кухню и нарисуйте мне несколько картинок, пока я разговариваю с вашей мамой. Я бы хотела картинку с бабочками и броненосцами. Справитесь?

Дети выбежали из комнаты, затеяв по дороге спор о том, как выглядит броненосец.

– Ну, как прошел обед с Кайлом?

Я стащила наволочку с диванной подушки.

– Хорошо. Он рад, что я остаюсь.

Доди закинула ногу на ногу и расстегнула молнию на юбке.

– Эту юбку мне достал Уолтер. Ее носила Оливия Ньютон-Джон в фильме «Бриолин». Боже, она была такая стройняшка. А каков был Джон Траволта! Настоящий секс-символ. Кстати, о секс-символах. Куда это запропастился Дез?

– Он весь в трудах праведных. Пишет, что с ним все в порядке и надеется, что ты чувствуешь себя хорошо.

Доди сжала губы, нахмурившись:

– Сэди Тернер, ты лжешь. Я могу это видеть хотя бы по тому, как твоя аура меняет цвет. Так где он на самом деле?

Я притворилась безразличной.

– Доди, моя аура тебя обманывает. Он занят работой, и это правда.

Ведь это действительно было правдой. Только не всей.

– Вы что, поссорились из-за меня? – Она скрестила руки на своей необъятной добродетельной груди. – Дез злится, что я сразу не сказала вам всем насчет моего рака?

Рак был очередным словом на «Р», которое означало для меня тревогу. Я просто ненавидела его, когда оно срывалось с ее языка так просто, будто она сказала какую-то мелочь, вроде «у меня что-то в зубах застряло».

– Он не злится. И разумеется, мы не поссорились. Не говори глупостей, Доди.

– Сэди Тернер, я тоже не позавчера на свет появилась!

– «Вчера», а не «позавчера», – механически поправила ее я.

– О, ты опять за свое! – огрызнулась она. – За ветром леса не видишь, не то что дальше своего уха!

– Что? – Она могла задурить мне голову быстрее, чем стакан виски «Джек Дэниелс».

– Тогда он, наверное, зол на меня. Потому что я хотела заполучить рекомендации, что мне делать, но чтобы ты при этом ничего не узнала, и тем самым поставила его в неловкое положение. Поэтому, видимо, он как-то отыгрался на тебе?

– Нет, это я на него рассердилась, – ляпнула я. Проклятие! Проклятие! Может, мне и удалось бы промолчать, но я не могла устоять перед торжествующей улыбкой Доди.

– А почему ты на него рассердилась? – Она напоминала гончую, взявшую след.

– Я была расстроена тем, что он мне ничего не сказал. Это все равно что соврать. Но с этим покончено. – Я откинулась на подушку.

– Ерунда, Сэди. Маленькая ложь во спасение, чтобы защитить меня. Не могла ты так на него рассердиться из-за этого.