Текст книги "Легкое сумасшествие по имени любовь"
Автор книги: Трейси Броган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
– Что это за пятнышки? – переспросила я, не удержавшись. – Это – льняное семя. Поможет тебе в больших делах в туалете.
– О, это для каканья? – Глаза Джордана округлились. – Какать весело! Однажды я ка…
– Джордан! – прервала я. Момент для таких историй был явно неподходящим. – Просто ешь давай.
– Да. Ешьте, ешьте, пупсики. Мне надо управиться до полудня. Гарри позвал меня на стрельбище. – Тетя Доди прикрыла рот рукой и уставилась на меня. – О, милочка, это, наверное, очень гадко с моей стороны? Идти на свидание, когда у тебя ничего подобного не было уже целую вечность!
Доди произнесла слово «вечность» таким тоном, будто оно причиняло ей настоящую боль. Но на самом деле грубым было как раз то, что моя шестидесятипятилетняя тетя жалеет меня потому, что ее личная жизнь куда бодрее моей. Хотя она всегда была такой. После смерти дяди Уолтера тетушку захлестнул неиссякаемый поток поклонников. Такое чувство, что все одинокие джентльмены округа Белл-Харбор наконец-то по достоинству оценили ее специфическое чувство юмора и жизнерадостность. Ну и ее любовь к развлечениям, разумеется.
– Ну что ты, Доди, я рада за тебя! А мы после игр на площадке пойдем на пляж. Давно хотела поучить детей плавать.
– Эй, красотка, вали сюда, – раздался с террасы голос Фонтейна, демонстрирующего свой лучший тон заправского ловеласа. – Тут Бегущий Человек во всей красе! Боже, да ты просто обязана заценить этот фасад!
Бегун? Опять? Что за дурацкие привычки – он бегает уже второй раз за последние двенадцать часов. И мне незачем на него смотреть, не больно-то он мне нужен. И все же я выглянула в кухонное окно, откуда был хорошо виден приближающийся силуэт. Я отхлебнула кофе. Прекрасное солнечное утро! Идеально подходит для завтрака на террасе.
Вот так сложился наш ленивый утренний распорядок на ближайшие две недели. Загадочную тетину овсянку дети ели на кухне, а потом мы с моим двоюродным братцем пили на террасе мой любимый кофе, настоящий напиток богов. Бегущий Человек невольно сделался соучастником нашего ритуала. Фонтейн обнаружил, что можно незаметно рассмотреть бегуна как следует, лежа в шезлонге и глядя между перил террасы. Хотя иногда мы вставали и даже махали руками в знак приветствия, как туристы со второго этажа туристического автобуса. Все зависело от того, в каком состоянии с утра была моя прическа.
– Тебе надо вывести собак погулять, – заявил Фонтейн в один прекрасный день, глядя вслед Бегущему Человеку. – Когда он побежит мимо, собаки привяжутся к нему, и тогда у тебя появится возможность заговорить с ним и представиться.
В животе ухнуло, как в тот миг, когда ты вдруг видишь, что к твоей машине пристроился дорожный патруль, и спрашиваешь себя, не превысила ли ты скорость.
– Не хочу я никому представляться! Эти две недели были лучшими в моей жизни. Мне и так хорошо, и я не собираюсь все портить дурацким знакомством.
Фонтейн в задумчивости склонил свою темноволосую голову.
– Послушай, девочка, мудрый совет, – сказал он. – Все равно тебе придется вернуться в строй. Когда ты последний раз скакала на своем пони?
Я машинально отхлебнула кофе. Внезапно он показался мне каким-то прогорклым. Как я сама.
– Когда я скакала на пони? Не твое дело! – Я не собиралась обсуждать интимные вопросы даже с Фонтейном, с которым, поверьте, могла бы не стесняться. Поднявшись с шезлонга, я рывком затолкала его подальше под стеклянный стол.
– Неужели так давно? – Фонтейн покачал головой и тоже отхлебнул кофе.
– Не так уж и давно. – Я вытерла пятно со стола краем рубашки.
– А у тебя был кто-нибудь после Ричарда? – Братец вытянул ногу, и, чтобы войти в дом, мне пришлось бы переступить через нее.
Я, конечно, ходила несколько раз на свидания после разрыва с Ричардом, но, увы, все они были неудачными, одно хуже другого, притом по нарастающей. А последнее прошло так кошмарно, что после него мне хотелось спрыгнуть в шахту лифта.
Фонтейн навострил уши, как пума в засаде:
– Ох, да. Тебе явно есть что рассказать. Ну, колись, кексик!
Я щелкнула его по лбу и зашла в дом. Фонтейн не отставал, чуть не наступая мне на пятки. Придется ему что-нибудь поведать, а то вцепится, как клещ.
– Тебя устроит, если я просто расскажу, что на последнем свидании я допустила ужасную ошибку, и он мне больше не звонил? – Я подобрала с пола ботинки Джордана и отправила их к тем, что вчера выстроила рядком у двери.
– Ну, такое бывает. – Он наградил меня кивком всезнайки, плюхаясь на диван в гостиной. – Но ты не должна себя упрекать. Все мы можем так ошибаться. И именно поэтому нельзя останавливаться. Ты же не можешь допустить, чтобы этот идиот оказался последним?
– Ты такой же напористый, как твоя мать. – Я отодвинула коленом кофейный столик. – Она полагает, что я должна встречаться с этим уродом, сыном Аниты Паркер. Помнишь, тем самым, который в детстве кидал мне червяков в волосы? Вот уж спасибо. Мне и одной неплохо.
– А вот в это я не верю. – Он облокотился на диванную подушку.
– Почему? Ты считаешь, что я не могу о себе позаботиться?
– Да можешь, можешь, конечно, но ведь люди – существа социальные, и одиночество – это ненормально, уж поверь мне. Я просто специалист по ненормальному поведению.
– А с этим я могу поспорить. – Я швырнула ортопедическую подушку на диван рядом с ним, а игрушку, которую постоянно грыз Фацо, – в собачью корзинку. – Но не хочу даже разговоров заводить на тему свиданий. Вот прямо сейчас мне неинтересно встречаться с какими-то там очередными парнями. А может, и вообще неинтересно.
– Ну и ладно. – Фонтейн надулся, поглаживая бородку.
Я чувствовала, как его внимательный взгляд преследует меня, пока я пыталась навести минимальный порядок в коллекциях хлама его матушки. Я собирала пушинки с ковра и перекладывала журналы до тех пор, пока укоризненное молчание, повисшее в комнате, стало невыносимым.
– Прекрати! – наконец не удержалась я. – Ты начинаешь меня бесить!
Его глаза озорно блестели, как тогда, когда нам было по шестнадцать и он уговорил меня покурить травки за лодочным сараем, а закончилось всё купанием голышом в озере. На следующее утро я проснулась вся в тине. Подушка была вымазана растаявшим мороженым.
– Ты только что подала мне идею, – сказал он.
Я нахмурилась:
– Ну нет уж, не нравятся мне твои идеи.
– Но эта, может, и понравится! Просто послушай. Я же дизайнер интерьеров, так?
– И что? – Я настороженно смотрела на него, держа в руках очередную собачью игрушку.
– Когда я захожу к людям домой, я обычно вижу мусор. Тонны мусора. Везде.
– И что?
– А то, что ты обожаешь убирать мусор. Прямо как робот-пылесос, как их там… а, «Румба»[6]! Только ты – человек-«Румба»… Этакая «Чумба», понимаешь? Это жутко завораживает, кстати.
– Ты хочешь сказать, что я должна стать уборщицей? – Я отправила еще одну собачью игрушку в корзину и поставила поднос на кофейный столик.
– Нет, малышка! Ты можешь стать, например, профессиональным организатором пространства.
Услышав это заявление, я так расхохоталась, что сама себе удивилась.
– Организатором? Черт подери, Фонтейн. Я думала, ты о чем-то серьезном. Да никто мне за это не заплатит.
– Нет, булочка, еще как заплатят! Тут полно богачей с кучами ценного барахла, которые нуждаются в помощи. Ведь они слишком заняты, чтобы самим его раскладывать. А у тебя настоящий дар! Нет, правда. Ты только посмотри, во что ты превратила этот гадюшник всего за две недели.
Я проследила за его указующим перстом. Да, кое-чего мне удалось добиться. По крайней мере, когда я расчистила путь из кухни в столовую и дальше, на террасу, жить здесь стало немного проще. Я даже убедила тетю перенести фигурки из «Звездных войн» в гостевую спальню, чтобы они не торчали среди бабушкиных старинных хрустальных ваз. Теперь бы еще уговорить ее вынести из гостиной рогатое чучело.
Тем временем Фонтейн продолжил:
– Я продумываю шикарный дизайн для своих клиентов, а они всё портят, разбрасывая кругом бумаги, клюшки для гольфа и пульты от Wii[7]. Они понятия не имеют, как навести порядок. Но для тебя это так же естественно, как… сарказм, например.
Что верно, то верно. Сарказм мне давался легко. Я всю жизнь была придирчивой. Я изводила свою сестру Пенни, когда мы играли в куклы. К примеру, она просто хотела, чтобы Барби-из-Малибу поцеловалась с Кеном-с-пляжа, я же заставляла бедных кукол сначала аккуратно сложить одежку и убрать крошечные туфельки под игрушечную кроватку.
– Профессиональный организатор пространства, говоришь? – Я опустилась на диван.
– Да. Направь свою болезненную страсть к порядку на доброе дело вместо всякой дури. Подумай об этом. – Фонтейн встал и вышел, оставив меня в задумчивости.
Хм. Да. Мне нравилось распределять все по категориям. И сортировать. И складывать. И раскладывать. И собирать. А лучшим, что мне когда-либо подарил Ричард, была машинка для печати собственных наклеек. Это было сделано в шутку, но я обожала эту машинку. И будь у меня мозги, я бы налепила ему прямо на лоб большую с жирнющим шрифтом наклейку: «ЖЕНАТ». Но, может, Фонтейн и прав. Работа позволила бы мне сосредоточиться и направить энергию на поиски собственного пути, а не тратить ее на мысли о прошлом.
И мне нравилось работать в тот недолгий период, когда я еще могла это делать. Когда мы с Ричардом поженились, я только что закончила колледж. И у меня была отличная несложная работа в книжном магазине, где я знакомилась с самыми разными людьми: мамочками, бабушками, дедушками, писателями, разными псевдо-интеллектуалами. Но Ричарда не устраивало, что я занята своими делами, а не жду его дома с работы. А больше всего его раздражали вольнодумцы, набивающие мою голову опасными идеями.
Потом родилась Пейдж, и мне очень хотелось проводить с ней как можно больше времени. Возможность сидеть дома показалась подарком. Но теперь они с Джорданом больше не беспомощные младенцы. Очень скоро они начнут целыми днями пропадать в школе, и мне придется придумывать себе занятия.
А если бы у меня появилась работа, то была бы и цель, какой-то путь в будущее. Я могла бы представлять собой нечто большее, чем просто бывшая жена Ричарда Тернера. И на чей-нибудь вопрос: «Чем ты занимаешься?» можно было бы ответить что-то еще, кроме того, что я избавляюсь от дурного влияния бывшего мужа.
ГЛАВА 3
Я швырнула телефон на пассажирское сиденье и включила кондиционер так, чтобы струи прохладного воздуха обдували мое пылающее лицо. Прочитав сообщение от Ричарда, я резко затормозила, чуть не создав аварийную ситуацию. Как этот гад умудряется бесить меня при помощи всего ста сорока букв?!
Я ехала в Гленвилл и ненадолго везла туда детей – встретиться с отцом. Сейчас они болтали на заднем сиденье, обсуждая, утекают ли каки из горшка в рай к золотым рыбкам, а на переднем сидела я и безумно злилась на их отца. Его сообщение гласило: «Немного опаздываю. Оставь детей в офисе». Ну конечно, он опаздывал. Ну разумеется, так я и брошу своих детей у него в офисе, а не отвезу к нему домой. Ему все равно, что офис находится в самом центре Гленвилла с его ужасными пробками. И что его рыжая дрянь сидит там за стойкой регистрации. Ненавижу «Седьмой канал» и его офис.
Уверена, что каждый раз, как я там появляюсь, его коллеги начинают ухмыляться и что-то бормотать в телефоны. Пользуясь своим обаянием, он с легкостью мог промыть мозги кому угодно. Окружающие явно полагали, что с его стороны были всего лишь мелкие безобидные шалости. Просто мальчик плохо себя вел. Это не повод для развода. Я слышала, что они даже переименовали копировальную, в которой я его однажды застукала. Теперь она неофициально называлась «трахальной». Я сжала руль покрепче и направила машину в центр.
Еще десяток столь же мучительных миль, и мы наконец-то доехали. Я припарковалась на стоянке у здания «Седьмого канала» и позвонила Ричарду, чтобы спускался за своими детьми. Заходить туда я не собиралась.
– Привет, красотка, – промурлыкал Ричард в трубку.
Я проглотила вертевшийся на языке ответ. На вкус он был так же отвратителен, как и по содержанию, если бы оно прозвучало.
– Не надо меня так называть.
– Да, я помню, но ты так хороша, что я ничего не могу с собой поделать.
– А ты постарайся. Мы вообще-то развелись, помнишь?
Смешок в ответ был столь же веселым, как шепот серийного убийцы.
– Забудешь, как же! Вспоминаю каждый раз, когда оплачиваю огромные счета по ипотеке за дом, куда мне вход заказан. И в котором ты даже не живешь.
– Раньше надо было думать – когда трахал девку из отдела прогнозов погоды.
Он замолчал, как будто действительно это обдумывал, а потом изрек:
– Я никогда не трахался с девками из отдела прогнозов погоды.
Я глубоко вздохнула, как будто это могло как-то стереть мое воспоминание о нем и об этой девке.
– Так это или не так, а мы уже здесь. Спустись и забери детей.
– Вы здесь? Превосходно. Приведи их. – В его голосе послышалось неподдельное оживление, что немного смягчило мой гнев.
– Нет, это ты спустишься и заберешь их.
Несмотря на всю эту грязную историю, Ричард по-прежнему мог быть весьма убедительным. Расслабься я хоть на минутку, и он убедил бы меня помассировать ему пятки и приготовить ужин быстрее, чем я успела бы произнести: «Иди нахер, ублюдок».
– Я жду важного звонка. Ты можешь просто подняться ко мне? Пожалуйста. – Он ныл, и это означало, что он врет. Я всегда могла по его тону определить, когда он врет.
– Нет. Спустись и забери их.
Он театрально вдохнул:
– Ох… ладно.
Через пару минут Ричард показался на пороге. Он широко улыбался – улыбка предназначалась Пейдж и Джордану. У меня перехватило дыхание, когда я увидела его. Он загорел, его волосы были самыми светлыми из всех, что я видела, а карие глаза от этого казались еще темнее и глубже. Их цвет всегда напоминал мне шоколад – еще одно, что я сильно любила, но также бросила ради своего же блага.
– Привет, ребятишки. Ну же, обнимите папочку! – Он широко развел руки.
Я выпустила детей из машины, и они бросились к нему, как игривые щенята, завидевшие печенье. Мое сердце сжалось. Вид Ричарда, играющего с детьми, по-прежнему был способен растопить лед моего сердца. Это напомнило мне то хорошее, за что я когда-то полюбила его. Но быть с ним означало сидеть на бочке с динамитом. Надо валить отсюда и поскорее. Я вытащила из машины сумки с детскими вещами и почти швырнула их Ричарду.
– Вот их манатки. Где мне забрать детей?
– Как насчет «Вафельного замка» в девять часов? Мы могли бы вместе позавтракать. – В его голосе слышалась надежда.
Вот идиот. Утро субботы в «Вафельном замке» было нашей семейной традицией. Ричард слишком самовлюблен, чтобы осознавать собственную бесчувственность, свой нелепый упрямый отказ признавать, что жизнь – и моя, и его – серьезно изменилась по сравнению с тем, что было раньше.
– Нет. Это время принадлежит только им и тебе. – Я почувствовала, как мои губы презрительно сжались.
Ричард склонился ко мне, шепча:
– Мой психотерапевт утверждает, что нам следует дружески проводить время вместе. Ради детей.
На долю секунды я даже почувствовала укол совести. Может, он вовсе и не такой уж эгоист и действительно хочет возродить маленький ритуал ради детей?
– Твой психотерапевт? – переспросила я.
– Да. Ну… неофициально, конечно, просто по дружбе. – Он пожал плечами, а мое робкое оптимистичное предположение было сметено разъедающим океаном уверенности: он трахает своего психотерапевта.
– Завтрак я пропущу.
– Как тебе будет угодно. Пошли, ребята. – Ричард покачал головой и забрал детские сумки.
Я попыталась поцеловать Пейдж, уже начав скучать по детям. Джордан был вне досягаемости – цеплялся за руку отца и даже не смотрел в мою сторону. Они были так рады видеть папу, что я для них попросту перестала существовать.
– Повеселитесь хорошенько! – крикнула я вслед, но никто даже не обернулся.
По дороге в Гленвилл я страшно волновалась, что дети могут начать скучать по мне. Теперь же я пришла в ужас оттого, что скучать они вовсе не будут.
Я вернулась к машине, зная, что настала пора нанести визит матери. И это нисколько не подняло мне настроения. Я не хотела говорить ей о своем приезде в город, но каким-то своим сверхъестественным чутьем она всегда угадывала, что я собираюсь сделать. И не загляни я к ней в гости, проблем только добавится. Как добавится и очередной пункт в списке моих недостатков. Она так и не простила мне развод с Ричардом, чего я совершенно не могла понять – ведь сама она без сожалений разошлась с моим отцом, когда мне было одиннадцать. Мы с Пенни вернулись в тот день из дома кузины, где ночевали, и обнаружили, что па ушел. Ни записки. Ни звонка. Мама просто сказала, что велела ему убираться.
Никто никогда прямо не упоминал, что в этом была замешана другая женщина, но некие косвенные признаки существовали. А через год отец женился, и я успела увидеться с ним еще несколько раз до того, как его не стало. Это случилось почти пятнадцать лет назад, и со временем боль от утраты поутихла; не исчезла совсем, но не мешала, лишь напоминала о себе в такие моменты, когда меня некому было вести к алтарю или когда у меня рождались дети, у которых не было дедушки.
Подъехав к дому матери, я вышла из машины и тихонько постучала в затянутую сеткой тонкую дверь, хотя видела, что она стоит на кухне.
– Привет, мам. – Я зашла внутрь и сразу привычно вытерла ноги о коврик.
Мама надела сегодня шуршащий белый костюм для тенниса, а гладкие черные волосы перехватила у самой шеи элегантной заколкой. Лед в ее чае звякнул, когда она поставила стакан.
– Сэди, какой сюрприз. – Она не собиралась обнимать меня: Хелена Харпер находила физические проявления любви вульгарными.
– Я только что отвезла детей Ричарду. Может, ты захочешь сходить со мной на обед или ланч? Скажем, завтра, или когда там…
– Надо было сначала позвонить. Завтра я иду на музейный фестиваль. Ты же не забыла, что я председательствую?
– А что, фестиваль уже завтра? – Я пригладила выбившуюся из прически темно-каштановую прядь. Мне говорили, что я похожа на нее, но я никакого сходства не видела, кроме разве что темного цвета волос.
– Ну разумеется, ты не помнишь, это ведь для тебя неважно.
Один – ноль, мамочка.
– А кто ведущий в этом году? – Мой притворный интерес вовсе не заставит ее извинить мою оплошность, но мы уже сроднились с этой игрой. Я прислонилась к дверному косяку.
– Какой-то историк, – она презрительно хмыкнула, обесценивая несчастного. – Без связей Ричарда мы потратили пропасть времени на то, чтобы найти кого-то интересного. Не сутулься, Сэди.
Я было хотела выпрямиться, но спохватилась и не стала.
– Мама, ты играешь в гольф с женой мэра. Так что Ричард – не единственный твой знакомый со связями.
– Ты пришла сюда, чтобы грубить? – Она потягивала свой чай, нарочно не предлагая ничего мне.
– Нет. Нет, конечно. Извини. – Но я ни о чем не сожалела, и это было заметно. – И весь уик-энд у тебя занят, да?
– Да. Если ты, конечно, не хочешь поиграть в теннис со мной прямо сейчас. Я опаздываю на кардиотренировку. – Она взглянула на часы, кое-как откопав их среди десятка золотых браслетов.
Я не стала говорить, что ее удар ракеткой слева мог бы стать лучше, если бы она сняла хотя бы часть украшений.
– Нет. А какие планы сегодня у Пенни?
– Спроси у нее самой.
Было так нелепо, что две взрослые женщины не могут высказать все, что по-настоящему думают.
– И как долго ты еще будешь на меня злиться?! – внезапно выпалила я. Черт. Кажется, я заразилась у Фонтейна неуместной болтливостью.
– Что все это значит? – Мама поставила стакан на стол с такой силой, что чай выплеснулся.
– Мне кажется, что ты все еще злишься на меня из-за Ричарда.
Она вздохнула демонстративно глубоко и громко:
– Я не злюсь на тебя, Сэди. Я просто думаю, что ваш развод был слишком поспешным. Что из-за единственной ошибки Ричарда вы выбросили на ветер восемь лет брака. И что дети страдают из-за этого.
Жар вспыхнул где-то у меня внутри и разлился по всему телу. Сердце билось так сильно, будто я оказалась под дулом пистолета.
– А ты думаешь, мне было легко на это решиться? Ты же бросила папу из-за его измены, и со мной и Пенни ничего не стряслось.
Ее щеки полыхнули алым:
– То, что произошло между мной и твоим отцом, не имеет с вами ничего общего. У тебя совсем другая ситуация.
– И какая же? – Это было все равно что тыкать палкой спящего медведя. Я рисковала довести ее до полного бешенства.
Мама одернула свой топ из лайкры, расправляя его по стройному торсу.
– Мне некогда говорить об этом, Сэди. Я уже сказала, что мне пора на теннис. – Она взяла спортивную сумку и принялась рыться в ней в поисках ключей. Когда она снова посмотрела на меня, ее глаза блестели от влаги, и я невольно отступила назад, потрясенная. Я никогда не видела, чтобы мать плакала. Это было ужасно. Будто мне снова исполнилось девять лет, когда я рассказывала ей о разбитой вазе и всем сердцем желала исправить свою ошибку. – Ты ведь не собираешься провести все лето с Доди? Прелесть новизны рано или поздно исчезнет, как ты понимаешь. – Ее голос смягчился.
– Может, и так. – Я тоже чуть не прослезилась, сама не знаю, почему. – Тогда я вернусь. – Я смахнула несуществующие крошки с ее безупречной столешницы. – А пока мы развлекаемся на пляже.
– Развлекаетесь? – Она отмахнулась от этого слова, будто веселье было насекомым, которое надо прогнать. – Ладно. Я опаздываю на теннис.
Слезы мои тут же высохли. Может, мне это вообще показалось, что они собирались пролиться.
Вот и все дела.
* * *
Пару минут спустя я подкатила к обиталищу Пенни. Сестра с мужем жили в одноэтажном доме из песочного цвета кирпича, на вид точно таком же, как все прочие здания из такого же кирпича на этой улице. Мне всегда приходилось после поворота считать почтовые ящики, чтобы не перепутать дома.
– О, Сэд, я так соскучилась по тебе! Заходи скорее, зацени мою новую кухню! – Пенни потянула меня за рубашку, увлекая в дом.
Мои отношения с сестрой были полной противоположностью отношениям с мамой. Совершенно открытые. Даже иногда слишком. Например, она рассказывала мне о своем муже Джеффе такие интимные подробности, что заставила бы покраснеть даже сексолога.
Пенни недавно отремонтировала кухню – теперь та была черно-белой с красными аксессуарами для акцента. И куда бы я ни взглянула, везде – божьи коровки.
Банки с коровками, подушки для сидения с коровками, коврики…
– Что за черт? – Меня прошиб пот.
– Что-то не так? Ну, солнышко, мне было так тошно без тебя в этом городе, что я все переделала.
Мне даже сумку никуда ставить не хотелось.
Пенни же помирала со смеху:
– Черт, я забыла, что ты терпеть не можешь божьих коровок. Ты такая двинутая.
– Я не двинутая. Но их были тысячи в нашем гараже в том году, забыла? – Подрагивая от неприязни, я перевернула пару подушек с коровками, прежде чем сесть на них за стол.
– Ладно. Хочешь вина, чая или чего-то еще? – Пенни доставала стаканы из шкафчика.
– Я только что от мамы.
Она встретилась со мной взглядом.
– Понятно, тогда вино. – Она налила мне бокал белого, а себе чая со льдом и села рядом.
– Что нового? – спросила я.
В ответ сестра пожала плечами:
– Ничего. А ты все маешься в захолустье? Там хотя бы светофор поставили?
Я цедила вино понемногу только потому, что выпить все махом было бы слишком вызывающе.
– Да, в прошлом году. И даже, кажется, парад в честь этого провели.
Я рассказала ей, как коротала время у Доди, даже о подглядывании за Бегущим Человеком. Обычно она обожала такие рассказы, но сегодня почему-то вела себя странно, вертя в руках стакан с чаем и старательно отводя глаза. Наконец я не выдержала:
– Ой, всё! Давай выкладывай, что такое произошло. Обычно ты пьешь еще больше, чем я, так почему же сегодня только чай?
Она вспыхнула, покраснела и оглянулась с таким видом, будто ее окружили шпионы из ЦРУ, готовые наброситься в любой момент. Я тоже невольно осмотрелась в поисках агентов спецслужб, караулящих дверь. Но, разумеется, никого не обнаружила.
– Мы с Джеффом надумали завести ребенка. – От волнения ее шепот срывался на хрипотцу. – Сейчас самое время.
– Слава богу! – Я так хлопнула ладонями по столу, что мой бокал подпрыгнул. – А то, пока вы тянете, Пейдж и Джордан успеют вырасти.
Многие годы я упрашивала сестру решиться на это. Моим детям нужны были двоюродные братья и сестры. И плюс ко всему, было бы неплохо, чтобы сестрица познала все радости материнства, а уж я бы с удовольствием вернула ей те «умные» советы, что она давала мне все эти годы. Ведь кто может знать о воспитании детей больше, чем двадцатидвухлетняя студентка!
– Джефф так взволнован. Он только и говорит, что об одном из своих «пловцов», который станет капитаном команды в соревнованиях по заплыву в фаллопиевых трубах. А на днях у меня началась овуляция, поэтому я посылала ему всякие откровенные эсэмэски, чтобы он скорее возвращался домой и выполнял супружеский долг. Все ради зачатия. Только маме не говори, ладно?
– О том, что ты пишешь мужу непристойности?
– Что мы пытаемся зачать ребенка. Я не хочу выслушивать ее бредни на этот счет.
– Но если бы она узнала о тебе, то, может быть, отстала бы наконец от меня со своим Ричардом.
Пенни погрозила мне пальцем:
– Я серьезно. Не вздумай сплетничать обо мне. Я все расскажу сама, когда буду готова. Договорились? Семья Джеффа устроит нам веселую жизнь, если узнает о наших планах. Так что он тоже предпочитает помалкивать.
– Конечно. Понимаю. Обещаю хранить твой маленький грязный секретик.
Пенни просияла, подняв бокал с чаем.
– Спасибо тебе. А я взамен не нажалуюсь маме, что ты разглядываешь полуобнаженных пляжных бегунов. Договорились?
– Заметано!
– А раз уж твои дети будут гулять с Ричардом в ближайшие два дня, то ты можешь остаться здесь и помочь мне спланировать детскую.
– Вообще-то, если ты помнишь, у меня есть собственный дом. И парочка друзей, с которыми надо бы встретиться. Но я тебе обязательно помогу.
Я почти ничего не слышала о своих соседях за последние несколько недель, и мне придется многое наверстать. Планы на совместное времяпрепровождение частенько строились прямо на лужайках перед домом – импровизированные вечеринки с барбекю, совместные походы в бассейн и все такое. Так что неудивительно, что никто из них не позвонил. Но мне бы так этого хотелось!
ГЛАВА 4
– Видишь этот чайник? – Доди потрясала означенным предметом, сидя на своем месте во главе кухонного стола. – Он принадлежал участнику французского Сопротивления времен Второй мировой. Мы с Уолтером купили его в одном миленьком парижском магазинчике.
Я отвлеклась от попытки устроиться понадежнее на шатком табурете и посмотрела на чайник. Вообще-то, это был тот самый чайник, что мы подарили Доди на юбилей, когда ей исполнилось пятьдесят. И он был куплен нами на сайте «Сирс»[8]. Но я не стала бессердечно ее поправлять.
– Прелестный. – Я кивнула.
– Классный, правда? Я люблю вещи с историей. – Она погладила бок чайника.
Каждая реликвия в доме Доди имела какую-нибудь историю, хотя частенько они оказывались не слишком правдоподобными. В нашей семье часто шутили, что Доди помнит все события вне зависимости от того, происходили они или нет.
– Спасибо, что разрешила мне попрактиковаться на твоей кухне, – сказала я.
Мы с детьми вернулись в Белл-Харбор. И сегодня я разбирала тетину кладовую. Если я смогу вычистить эти авгиевы конюшни, то мне будет по плечу что угодно. Я не переставала думать о том, чтобы начать профессионально заниматься организацией пространства. Проведя онлайн-исследование, я обнаружила, что существует Национальная ассоциация организаторов-профессионалов. И это отнюдь не удивительно, ведь чтобы собраться в Национальную ассоциацию, они и должны были быть достаточно организованными. И они предлагали тренинги, один из которых через пару недель состоится недалеко от Белл-Харбора. Доди заявила, что это – перст судьбы. В такую чепуху я не поверила, но зато получила идеальный аргумент, чтобы разобрать наконец-то тридцатилетние залежи в кладовой Доди.
В данный момент я решала, что делать с обнаруженными тридцатью банками домашнего желе самых невероятных цветов; картошкой, пустившей корни в доски полок; огромным запасом льняного семени всех видов – измельченного, отжатого, дробленого и целого; мешком коричневого риса весом тридцать фунтов и коробкой крекеров, которым понадобился бы радиоуглеродный анализ, чтобы определить дату их выпуска. Все это было спрятано среди пачкающих пальцы рисунков, блестящих сосновых шишек, корма для тарантулов, бубна, подписанного Элтоном Джоном, фигуркой-головастиком Обамы, тремя носочками и кучей барахла для настольных игр.
Я потянула нечто, задвинутое далеко на верхнюю полку.
– Что здесь делают павлиньи перья?
– Поаккуратнее с ними! – Доди бросила свой наблюдательный пост и забрала у меня перья. – Джаспер как-то раз подарил мне их на День матери. А я все думала – куда же они подевались? – Долю секунды она с неподдельной любовью созерцала перья, а затем ткнула их в цветочный горшок.
– А что делать с шахматными фигурками? – Я извлекла из мусора очередную пешку.
– Ох. Они лишь напоминают мне, что я не умею играть в шахматы.
– Разумеется. – Я сняла крышку с обувной коробки. – Фотографии.
– Правда? Дай-ка я на них взгляну. – Доди засучила слишком свободные рукава свитера с надписью «Ред Уингз» и принялась копаться в содержимом коробки. – О, смотри, тут Уолтер катается на слоне в Индии. Или это был зоопарк?
Я чихнула от поднявшейся пыли и взглянула на фото. На нем явно был не зоопарк Белл-Харбора.
– Думаю, это Индия.
Она закивала.
– Я тогда с ним не ездила. Джаспер был еще совсем малышом. А вот Фонтейн с «ирокезом». Как же я рада, что ему разонравилась эта прическа. Ох, боже, а вот мы с твоей мамой. Когда же это было? – Тетушка рассеянно похлопала фотографией по голове, будто пыталась вытряхнуть воспоминания прямо в мозг. – Кажется, в тот день папа отвез меня получать мои первые права. – Она снова уставилась на фото: – Ну конечно! Видишь, они у меня в руках. Это было как раз перед тем, как я на папином «форде» врезалась в стену гаража.
– Ты разбила машину деда?
– Ну я же не нарочно. – Она закатила глаза.
Рассказы о неудачах и несчастьях моей тети стали семейной притчей во языцех, и выражение «настоящая Доди» применялось ко всем, кто совершил что-то неожиданное и смешное.
– Права были у меня целый час, потом папа отобрал их. Но я рада, что он сделал это. Потому что в противном случае я бы не шла на следующий день домой под проливным дождем, а Уолтер не предложил бы подвезти меня, и мы бы никогда не встретились.
– И ты, совершенно его не зная, села к нему в машину? – Я бросила еще одну шахматную фигурку в кучу мусора.
