Текст книги "Дика"

Автор книги: Тотырбек Джатиев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Если б в эту секунду Илита сидела за штурвалом истребителя, она бы не раздумывала, она бы врезалась в строй бомбардировщиков врага и билась бы с фашистами до последнего вздоха! Но Илита летела на хрупкой «Ласточке», на «кукурузнике», – первая же прицельная очередь превратила бы машину в труху.

Что могла сделать Илита? Ничего.

Чуть не плача, она развернула «Ласточку» в сторону своего аэродрома. Внизу были поля. Пшеница, пшеница, пшеница… Можно было сто раз смотреть на эти неубранные, с прогоревшими плешинами от случайных снарядов и бомб поля – и все-таки не привыкнуть к их горестному виду. Как дорого достается хлеборобу зерно! И как особенно дорого оно горцам, издавна сеявшим ячмень на маленьких, куцых участочках.

– Иду домой! – докладывал между тем Богомолов командиру эскадрильи. – Иду домой!

– Хорошо! – довольным голосом проговорил Джапаридзе.

И, словно по его же команде, на поле внизу выскочила колонна автомашин. Кузова были прикрыты брезентом. «Катюши»! – догадалась Илита.

И правда, навстречу танкам врага шли прославленные «катюши». Ну, сейчас они зададут фашистам жару!

Илита кивнула своему радисту, скосила глаза вниз: может, посмотрим, как сработают наши «катюши»? Богомолов кивнул ей в ответ. Илита развернула «уточку».

Теперь вся панорама боя была перед глазами. Свернув с дороги, машины быстро и четко рассыпались веером. Фигурки солдат засуетились вокруг, словно муравьи. Вот снят брезент. Вот заложены в ячейки стволов снаряды. Залп!..

Словно гром ударил снизу. Казалось, самолет Илиты швырнуло. От первого же залпа загорелось пшеничное поле. Мгновенно вставшая стена огня рванулась вверх, закрывая собой танки врага.

Но вот ветер погнал огонь дальше, и тогда Илита увидела: несколько танков горело; большая часть уже повернула обратно, только две-три машины еще отстреливались. Грянул второй залп, и новое море огня захлестнуло все вокруг – и пшеничное поле, и недобитые танки противника.

– Пришел им капут! – радостно закричал Богомолов, забыв, что держит в руках микрофон.

«Уточка» легла на новый курс. К дому! К дому!

Самолет был уже над аэродромом, когда в наушниках раздался ликующий голос майора Джапаридзе:

– Дика! Дика, ты меня слышишь?

– Слышим вас хорошо, – ответил Богомолов. – Прием.

– Молодец, Дика! – ликовал Джапаридзе.

Посадив «Ласточку», Илита вдруг почувствовала такую усталость, что не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. Она так и осталась сидеть в кабине, только сняла шлем. Богомолов о чем-то спросил ее, но Илита не ответила. Тогда радист выскочил на крыло и взволнованно помахал рукой Ефименко: быстрее сюда, с Илитой что-то стряслось!

В один миг Ефименко, без фуражки, с растрепанными волосами, оказался у машины Илиты:

– Дика, что с тобой? Ты ранена?

Подбежал и Козорез. Вместе с Ефименко он вытащил Илиту из кабины.

– Не надо, – улыбнулась Илита бескровными губами. – Я жива, здорова…

– А машина-то в порядке? – поинтересовался Козорез.

– Кажется, в порядке.

Илита размяла ноги, постояла около «Ласточки» и пошла к своей палатке, сопровождаемая тремя мужчинами: Ефименко, Козорезом и Богомоловым.

– Джапаридзе тобой доволен. Дика! – заговорил Ефименко. – Сказал: «Представлю ее к правительственной награде…»

– А Егоров и Канторович вернулись? – спросила Илита, думая о своем.

Ефименко кивнул головой.

ОДНИМ «МЕССЕРШМИТТОМ» МЕНЬШЕ…

Ночью Илите приснился страшный сон. Позже она говорила, что он был пророческим. Снилось ей, что «Ласточку» окружили ястребы – небольшие, но стремительные, безжалостные, со стальными крыльями. Они клевали самолет Илиты, и было видно, как от этих ударов лопается обшивка фюзеляжа. Вот на одном крыле замаячил оранжевый огонь. Он ползет к кабине, где сидит Илита, ползет медленно, но упорно. И тут раздался взрыв, от которого «Ласточка» распалась на части, а Илита проснулась в тревоге и волнении…

Она несколько минут не спала. Потом, когда злые ястребы забылись и волнение улеглось, снова приникла к подушке. И – странное дело! – сон, словно его и не прерывали, продолжался. Во всяком случае, Илита знала, что «Ласточка» ее погибла, но сама она каким-то чудом осталась жива.

Она лежала на поляне, усеянной яркими цветами. Вдруг из дальних кустов вышел Харитон. Он был в белом кителе и почему-то в белой смушковой папахе. Подойдя к Илите, он не выразил удивления, словно знал, что встретит ее здесь. Одну руку он просунул ей под голову, чуточку приподнял и поднес к губам алюминиевую флягу. Илита приникла губами к горлышку, но Харитон в то же мгновение отнял флягу. «Умираю – хочу пить!» – сказала Илита. Однако Харитон продолжал дразнить ее: он то приближал флягу, то отнимал. «Он меня не любит!..» Мысль эта поразила Илиту, и она опять проснулась.

Долго лежала, вспоминая все детали страшного сна. К чему ей привиделись ястребы? Как странно вел себя Харитон! Почему он только дразнил ее? Почему не дал ей пить?

Конечно, Илита давно освободилась от предрассудков. Расскажи ей кто-нибудь такой вот сон, она бы засмеялась: глупости это! Но забыть свой сон, отмахнуться от недавних страшных и странных видений она не могла. Быть может, ей грозит беда? Быть может, что-то случится с Харитоном?..

Илита уснула с трудом. Утром сон уже не казался ей столь зловещим, как ночью. Мало ли что привидится!

Утро выдалось сырое, хмурое. Густой липкий туман стлался по земле. В этом тумане маленькие «У-2» казались неправдоподобно громоздкими, большими. Но, как сообщила метеослужба, туман был неглубок. Пробившись сквозь его полосу, можно было летать.

С первой неприятностью в этот день Илита столкнулась в кабинете военврача. Тот каждое утро проводил медицинский осмотр летчиков. Военврач – добродушнейший старик с прокуренными седыми усами – на этот раз необычно долго и тщательно выслушивал Илиту, а потом изрек:

– У вас гриппок, любезная. В полет вас пускать нельзя.

Илита чуть не задохнулась от негодования.

– Но ведь я чувствую себя отлично! – воскликнула она. – И потом, как вам не стыдно говорить сейчас «гриппок», когда война идет, когда наши люди…

– Я не хуже вашего знаю, что идет война и что наши люди сегодня делают, – спокойно прервал Илиту военврач. Он вытащил из столика журнал медицинского осмотра в что-то записал там. – Завтра полетите, а сейчас отдыхайте…

– Не буду я отдыхать! Не буду!

В комнату заглянул старший лейтенант Ефименко. Он тоже напустился на врача:

– Что же это получается? У меня скоро летать будет некому: у одного, видите ли, мозоль на ноге, у другого насморк, а теперь и Даурову тоже на койку отправляете?

– Отправляю. – Врач и сейчас отвечал спокойно. – У меня нет другого выхода.

– Да вы не врач, – вскричал Ефименко, – вы саботажник! Да-да, уважаемый Никифор Матвеевич, – саботажник!

Военврач вздохнул. По-видимому, ему было трудно сохранять спокойствие в этом разговоре.

– Я выполняю свой долг, – отчеканил он.

– Сейчас наш общий долг – воевать с фашистами, не щадя ни крови, ни жизни! – выкрикнул Ефименко. – А вы – «гриппок», «мозоль на ноге»!..

Врач пожал плечами.

– Можете на меня жаловаться. Это ваше право. А мое, – врач прищурил глаза, – следить за здоровьем летчиков…

Джапаридзе, выслушав Ефименко, сам отправился поговорить с врачом, а затем, избрав в споре среднюю линию, одного летчика освободил от полетов, а двух других, в том числе и Илиту, послал на задание.

Бой наших «катюш» с танками противника на границе известных только командованию да экипажу Дауровой четырнадцатого и пятнадцатого квадратов – это был лишь отблеск огромного сражения, развернувшегося в то время на пороге Кавказа и донских степей. Атаки фашистов и наши контратаки, снова атаки фашистов и снова наши контратаки – так продолжалось уже много дней и ночей.

Немцы были обескровлены, и все-таки, не считаясь с потерями, старались удержать инициативу в своих руках – они наступали.

Илита знала: то поле, на котором «катюши» сожгли немецкие танки и остановили мотопехоту, теперь у врага. Грохот битвы стал более явствен – фронт приближался к аэродрому.

Как и вчера, Илите было поручено провести разведку, собрать данные о наступающем противнике.

Преодолев полосу тумана, «Ласточка» вырвалась в чистое небо. Однако вскоре низко идущие облака снова обняли самолет. Земля просматривалась плохо. Только над самым Доном удалось выйти из облачности, и тогда Илита совершенно неожиданно для себя увидела неподалеку «уточку» Ефименко. Откуда тут Ефименко? А может, Илита в тумане залезла в «чужой» квадрат? Видимо, так.

Самолет Ефименко трижды качнул крылом: старший лейтенант приветствовал Дику.

«Узнал! – огорчилась Илита. – Теперь дома прочистит с песочком!»

Она повернула «Ласточку» к своему квадрату.

Странное белое облачко мелькнуло слева. Затем такое же облачко появилось справа.

– Немецкие зенитки! – объяснил Илите Богомолов.

– Понятно, что зенитки, – откликнулась она. – А не ответить ли нам парочкой бомб?

Впервые за все время военной жизни Илита взяла на борт «Ласточки» с десяток мелких бомб. Правда, метать их надо было «дедовским» способом: перегнуться через борт кабины и прямо с рук спустить вниз, на цель. Но и это большое достижение. Теперь и «уточка» могла как-то постоять за себя. Легкий пулемет да бомбы – чем не оружие? Ясно, с «мессерами» лучше не тягаться, «уточка» перед ними как серна перед барсом. Однако с «мессершмиттами» Илита встречаться не собиралась. А вот зенитную батарею фашистов можно попугать!

Она вдруг заложила крутой вираж и скользнула вниз, словно хотела сесть на зенитки. И в тот момент, когда зенитные установки фашистов подплывали к фюзеляжу, Богомолов раз за разом сбросил вниз несколько бомб. Затем приложился к пулемету и начал поливать батареи короткими очередями.

Было видно, как одна бомба взорвалась рядом с зенитной установкой…

Зенитные батареи остались позади. Мелькнул овраг, в котором Илита и Богомолов заметили группу немцев и несколько крупных минометов.

Не сговариваясь, сделали вираж над оврагом, и Богомолов в нужный момент сбросил на врагов три бомбы. Клубы разрывов взметнулись вверх.

– Точно в цель! – подвела итог Илита, весело поглядывая на своего стрелка-радиста. – Вот тебе и «Ласточка»! Теперь, с запасом бомб, она стала больше похожа на сокола, чем на ласточку!

Самолет шел низко, чуть не цепляясь колесами за верхушки деревьев. Внизу появилась широкая грейдерная дорога. Илита направила «Ласточку» параллельно дороге. Сначала тут было пустынно, лишь на двух поворотах Илита заметила немецких регулировщиков, сидящих на мотоциклах. Богомолов не стал тратить на них ни бомб, ни патронов. Но чуть дальше они наткнулись на пехоту противника. Тут-то Богомолов развернулся вовсю: он забросал колонну врага бомбами, пулемет его стрекотал неутомимо. Солдаты побежали в поле, стараясь укрыться в воронках; многие из них остались лежать на дороге.

– Бомб больше нет, – доложил Богомолов Илите.

Чтобы поточнее определить, где они находятся, Илита повернула «Ласточку» к морю. Побережье и под Лазаревским всегда служило ей хорошим ориентиром.

Вот оно, море! Только не Черное, а Азовское. Это даже по цвету воды можно отличить: в Черном море вода густая, порой даже с каким-то чернильно-фиолетовым отливом, а здесь, в Азовском, голубоватая, иногда с сероватым оттенком – это Дон, вливающийся в Азовское море, дает о себе знать.

Очень интересно наблюдать сверху, как в Керченском проливе – он неширок, горловина его равна пяти-шести километрам, – встречаются воды двух морей.

Глядя вниз, Илита совсем забыла, что идет война, что каждую секунду на нее из облаков может напасть вражеский «мессер», – так прекрасна была эта картина природы, так величественна, так многокрасочна.

– Товарищ лейтенант! – оторвал ее от созерцания Богомолов. – «Мессершмитты» идут!

Вражеские машины летели почему-то с моря. Они стремительно приближались, грозя «Ласточке» автоматическими пушками и пулеметами. Надо уходить! Только не так-то просто уйти от быстрых, как ветер, «мессеров», – скорость у них чуть ли не в четыре раза больше, чем у «Ласточки». Догонят!..

Правда, были и у «мессеров» свои слабости: вести точный прицельный огонь они не могли; чем быстрее они шли, тем меньше шансов было у них попасть в цель.

Имелась у тихоходной «Ласточки» еще одна возможность обвести «мессеры» вокруг пальца: прижаться к земле, перейти на бреющий полет. Снижаться «мессершмитты» опасались: скорость и тут была им помехой; чуть зазевался, упустил мгновение, особенно на гористой, неровной местности, – и врезался в землю.

«Мессеры» пронеслись над «Ласточкой» с быстротой молнии. На ходу они поливали ее огнем из пулеметов. Но огонь не был прицельным, и ни одна пуля не коснулась «уточки».

Илита упрекнула себя: надо же было ей в такое время любоваться красотой моря! Она снизилась и полетела над самой водой, прижимаясь к прибрежным скалам.

«Мессеры» гудели где-то в стороне. Скалы мешали разглядеть Илите, чем они заняты. Но вот гряда скал сошла на нет, и тогда Илите открылся широкий вид на побережье.

Внизу был небольшой поселок, состоявший из нескольких домов отдыха и санаториев. Илите говорили, что в поселке сейчас госпиталь и в зданиях, где раньше жили курортники, размешены раненые. На крышах двух самых крупных зданий были ярко выписаны красные кресты.

«Мессершмитты» стреляли зажигательными, в упор расстреливали раненых!..

Фашистские стервятники беспрерывно пикировали на поселок. Уже горело несколько зданий; на дорожках парка лежали трупы. А бойня все продолжалась…

Вот тут Илита и совершила поступок, который внешне казался безрассудным, но на самом деле был очень правильным.

Она понимала, что лететь навстречу «мессерам», пытаться атаковать их – значит, сознательно идти на гибель. И все-таки она повернула к поселку! Не могла Илита спокойно смотреть на то, как «мессеры» убивают раненых. Пусть ее собьют, но она хоть на несколько минут отвлечет самолеты врага от поселка, от госпиталя, а если удастся, попробует угостить пиратов парой пулеметных очередей!

Илита подлетела к одному из санаториев, расположенных чуточку в стороне, и тотчас же к ней ринулись два «мессера».

«Надо увести их за собой!» – решила Илита, круто снижаясь.

«Мессершмитты» полоснули «Ласточку» длинными очередями. Богомолов ответил. Но его легкий пулемет сразу же замолчал.

– Патроны кончились! – закричал он Илите. «Плохо, – подумала она. – Совсем плохо. Теперь если и можно надеяться, то лишь на чудо!»

Несколько вражеских пуль зацепили крыло. Хорошо, хоть не попали в мотор и в бак с горючим.

«Мессеры» далеко, они разворачиваются, чтобы снова напасть. Пусть, пусть! Они охотятся за «Ласточкой», а значит, меньше бомб и пуль достанется поселку с госпиталем…

– Осторожней, Илита! – крикнул Богомолов, когда одни из «мессеров» ринулся в «пике», ловя на мушку низко идущую «Ласточку».

И снова несколько пуль угодили в крыло и в фюзеляж.

Но «Ласточка» жива, летит! Илита вела свою машину над самым побережьем…

Она обернулась, чтобы посмотреть, далеко ли «мессеры». Одна вражеская машина была высоко в небе, другая приближалась к «Ласточке». Вот она спикировала. Вот протрещала очередь вражеского пулемета. Мимо!.. Попали!.. Опять мимо!..

Илита вцепилась в штурвал, словно решила никогда не расставаться с ним. Казалось, тело ее слилось с машиной и управляет сейчас ею: «Ласточка», повинуясь каждому движению Илиты, была на редкость проворной, ловкой и всякий раз уходила от удара.

Но что это? Почему «мессер» не выходит из «пике»? Словно тяжелый камень, приближается он к земле все быстрее и быстрее! Не вышел… Конец ему!

В последнее мгновение над самолетом врага взлетела черная точка. Это катапультировался летчик.

«Мессер» врезался в землю с неимоверным грохотом. В ту же секунду его охватило высокое, бурлящее, прожорливое пламя.

– Сбили! Сбили! Сбили мы его! – обезумев от радости, кричал сзади Богомолов.

Илита обернулась к нему:

– Он сам себя погубил. – Затем она добавила с улыбкой: – А мы ему только помогли в этом!

Неожиданно «Ласточка» стала плохо слушаться, заваливаться на крыло. Илита с тревогой посмотрела вниз. Вот повезло – под ними не море, а длинный песчаный пляж! Только бы песок оказался достаточно плотным…

Вскоре потерявшая управление «Ласточка» врезалась в песок. Илита закрыла глаза: «Сейчас машина перевернется!..» Нет! Сделав несколько странных скачков, «Ласточка» остановилась. Послышался громкий треск. «Шасси полетело», – успела отметить про себя Илита. Затем на минуту сознание оставило ее.

Она пришла в себя и оглянулась на Богомолова. Он был бледен как полотно, губы его кривила боль.

– Что с тобой? – спросила Илита. – Ты ранен?

– Не знаю, – медленно заговорил Богомолов. Он вдруг схватился руками за правый бок и привалился к борту кабины. – Вот тут, вот тут… больно…

Илита с трудом вытащила Богомолова на крыло, потом спустила на землю. Стрелок-радист не мог стоять на ногах. Он лег на песок, расстегнув с помощью Илиты ватник.

– Кровь… – тихо сказал он. И действительно, на комбинезоне выступило ярко-розовое пятно. – Все-таки зацепило. – Прижав рану руками, он растерянно, совсем по-детски смотрел на Илиту.

Илита подняла голову, огляделась. Хоть бы люди из поселка появились! А то ведь одна с Богомоловым она не справится.

Метрах в ста от берега, в завале скал, мелькнул купол парашюта. В первую минуту Илита не могла понять, что это за парашют. Потом вспомнила: фашистский летчик!

Что же делать? Остаться с Богомоловым или попытаться задержать фашиста? Богомолов, тоже заметивший купол парашюта, кивнул Илите:

– Иди. Поймай его…

Илита измерила взглядом расстояние до скал и вдруг побежала, выхватив на ходу пистолет из кобуры.

За скалами открывалась небольшая поляна. За поляной – лес. Там уж беглеца не так-то легко будет найти.

Однако фашист затратил довольно много времени, чтобы перебраться через гряду скал. Илита настигала его. Она даже не взглянула на обмякший парашют с перерезанными стропами, что валялся на каменистой площадке, – некогда! Когда фашист взобрался на самый гребень возвышенности, Илита была от него метрах в тридцати. Стрелять она не хотела: важно взять летчика живьем.

Вот и она на гребне. Немец, согнув колени, быстро съезжал вниз по каменистой осыпи. Расстояние между ними явно увеличилось. Илита решилась. Стоя наверху, она внимательно прицелилась и выпустила в фашиста три пули, стараясь попасть ему в ногу. Мимо! Мимо! И снова мимо! Не повинуются ей руки после штурвала, после волнения, связанного с вынужденной посадкой!

Прежде чем броситься вслед за фашистом, она оглянулась. Со стороны моря, отрезая беглецу путь к побережью, шел на всех парах маленький сторожевой катер с тремя матросами на палубе. Видно, заметили моряки, как упал «мессер», как раскрылся парашют, и теперь шли на поиски вражеского летчика.

Илита побежала за немцем. Тот уже приближался к лесу, когда на опушке показались люди из поселка.

– Хенде хох! – крикнула Илита. – Руки вверх!

Но фашист не собирался сдаваться. Он круто повернул и бросился в сторону от побережья – это был единственный свободный путь, обещавший фашисту спасение. Правда, чтобы уйти от преследователей, летчику надо было перелезть через высокую бетонную стену. Стена предназначалась, должно быть, для виадука, а быть может, служила защитой от оползней.

Судорожно цепляясь за выступы, фашист карабкался вверх. Он лишь один раз оглянулся и встретился глазами с Илитой, которая, опередив людей из поселка, была уже совсем близко.

– Хенде хох! – на всякий случай снова крикнула Илита.

Но немец, наверно, и не слышал ее. Это был очень молодой рыжий парень, с длинным лицом, перепачканным то ли машинным маслом, то ли землей. Илита обратила внимание на его руки: тонкие, но сильные и сплошь покрытые кровью.

По ту сторону бетонной стены, на террасе, росли большие деревья. Некоторые выбросили крепкие ветки прямо к поляне. Немец с надеждой посматривал на них. Если он дотянется до первой же ветки, нужно будет только подтянуться – и он за стеной, вне опасности.

Илита с детства хорошо лазила по скалам. И бетонную стену не считала серьезным препятствием для себя. Что ни говори, а она все-таки горянка…

Она сунула пистолет в карман комбинезона. В один миг нашла на стене несколько бугорков и впадин. Так, отлично! Ногу – сюда, а руку – туда. Теперь ногу туда…

Она вскинула голову и вдруг увидела на гребне стены человека в синем больничном халате. Человек, по всей видимости, поднялся на стену с террасы. Он держал в руках большую суковатую палку.

Когда немец приблизился к нему, человек размахнулся и изо всей силы ударил гитлеровца палкой. Летчик, вскрикнув, покатился вниз, чуть было не задев Илиту.

Он лежал на земле, со страхом глядя на людей из поселка. Тут были и раненые из госпиталя, и солдаты караульной роты, и даже две девушки – медицинские сестры.

Один из раненых шагнул к поднимавшемуся фашисту и ткнул его кулаком в грудь:

– У-у, сволочь гитлеровская! Гадина! – Он обернулся к поселку, над которым по-прежнему клубился черный дым. – Смотри, твоя работа!..

Илита в одну секунду очутилась на земле. Вот уж чего нельзя допустить – чтобы люди расправились с пленным! Он нужен командованию, этот «язык». В штабе с ним поговорят, и, можно не сомневаться, он расскажет многое!

– Стойте, товарищи! – крикнула Илита. – Не трогайте пленного!

Но возмущение раненых было так велико, что, казалось, еще минута, и они бросятся все разом на фашистского летчика и растерзают его. Хорошо, что на помощь Илите уже спешили моряки со сторожевого катера.

Молоденький черноволосый мичман с видимым удовольствием протянул ей руку:

– Будем знакомы – мичман Габуния!

– Илита Даурова. – Она тут же поправила себя: – Лейтенант Даурова.

– А здорово вы на своей «этажерочке» этого фрица сбили! – восхищался мичман. – Мы с моря все видели.

– Я его не сбивала, – устало вздохнула Илита, – он не мог из «пике» выйти…

– Ну, сбивали или не сбивали, а одним «мессером» у Гитлера меньше стало, – усмехнулся мичман. – Вставай, падаль фашистская! – Габуния со злым презрением взял немца за рукав кителя. – Вставай, говорю!

Немец встал, с тревогой поглядывая на стоящих поблизости раненых в синих халатах. Тот человек, что сшиб летчика со стены, грозно махнул палкой.

– Мало я ему дал! – крикнул он. – Мало! Был бы внизу, еще бы добавил!

– Я доложу командиру о вашем подвиге, – сказал мичман Илите. – А пленного мы заберем с собой. В штабе с ним по душам побеседуют. Верно, немало знает! – Он оглянулся на своих матросов: – Берите его! Головой за него отвечаете. Я сейчас вернусь, только погляжу, что там стряслось с «этажерочкой» лейтенанта…

По дороге к морю мичман спросил у Илиты:

– Вы, случайно, не из хозяйства Джапаридзе?

– Случайно, да, – улыбаясь, ответила Илита.

– Мои земляк! А вы откуда будете, если не секрет?

– Из Осетии.

– Землячка! – радостно воскликнул Габуния.

– Ну, если так считать, – Илита дружелюбно взглянула на мичмана, – все советские люди – земляки!

– И то правда, – согласился он.

– Давайте побыстрее, – заторопилась вдруг Илита. – Мой стрелок-радист ранен, оставила я его около машины…

Через несколько минут они были у «Ласточки». Богомолов лежал в тени самолета. Он не стонал, но, судя по глазам, по закушенной губе, испытывал сильные страдания.

– Потерпи, браток, – сказал ему мичман. – Сейчас мы перенесем тебя на катер. Полежишь в госпитале, и так тебя залатают, что родная мама швов не найдет!

Вместе с Илитой и мичманом к «Ласточке» подошли человек пять легко раненных. Габуния попросил их закидать самолет ветками. Все-таки маскировка.

Появились матросы с катера. Доложив, что пленный заперт в каюте и охраняется, они положили Богомолова на носилки и тронулись в обратный путь.

Илита попрощалась взглядом со своей «Ласточкой». Куда там, разве поднимешь ее в воздух! Левое крыло будто решето. И шасси – в щепки. Быть может, и починить все это нельзя…

Мичман махнул ей издали рукой: быстрее, время не терпит!

А уходить Илите не хотелось. Вспомнила она вдруг свой страшный сои. Хоть верь, хоть не верь, а в нем было что-то пророческое! Ранен Богомолов, к которому она сильно привязалась. Повреждена «Ласточка», ставшая ей за последнее время роднее всех истребителей и бомбардировщиков на свете…

Раненые уже прикрывали самолет Илиты ветками, принесенными из лесу. Она пошла вслед за мичманом к катеру. И больше не оглянулась: боялась, что, если оглянется, заплачет.