Текст книги "Дика"

Автор книги: Тотырбек Джатиев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

СТУПЕНИ ЖИЗНИ

А потом? Что же было потом?

Словно счастливый ветер удачи подхватил Илиту и понес ее в самое сердце страны – в Москву.

Но до этого была короткая поездка в Орджоникидзе. Именно там Илита узнала счастливую новость. Зимним вечером она возвращалась в родной Фарн, не чувствуя под собой от радости ног. Ну разве это не чудо? Она едет в столицу, она – делегат Чрезвычайного съезда Советов!

Дома ждали ее с нетерпением. Сестры наперебой обнимали и целовали Илиту, а мать то и дело украдкой вытирала слезы.

Отец встретил ее недоверчиво.

– Это правда, что ты едешь в Москву? – спросил он.

– Правда, отец! Меня выбрали делегатом на съезд. – Волнуясь, Илита прикрыла лицо руками. – И все столько хорошего говорили обо мне, прямо совестно было слушать…

– Чего же тут совеститься? Ты эту честь заслужила, – возразила мать, собирая на стол ужин. – Садись, доченька, поешь. Устала, наверно…

– Делегатом… – проворчал отец. – А не слишком ли тебя поднимают? Мы уже отправляли делегатов в Москву к Михаилу Ивановичу Калинину. Пожилые, почтенные люди поехали – Цымырза́, Хату́, Уа́линка, наш председатель колхоза…

– Это были колхозные делегаты, отец, – заговорила Илита. – Помнишь, когда в Фарн приезжал Калинин, ему начислили трудодень. Так вот, Цымырза, Хату, Уалинка и председатель колхоза ездили в Москву, чтобы передать Михаилу Ивановичу зерно, шерсть, мед. Я слышала, что Калинин принял подарок и передал все продукты детскому саду. А сейчас в Орджоникидзе были выборы делегатов от всей Осетии. Мы будем утверждать новую Конституцию!

Крим смотрел на дочь внимательно, серьезно. Ни тени улыбки не было на его лице.

– А кого еще выбрали? – спросил он.

– Из Фарна? Мылыхо Цораева.

– Ах, Мылыхо! – Крим удовлетворенно кивнул головой. – Он, конечно, достоин. А вот с тобой, право слово, поспешили! Неужели во всем селении не могли найти человека более серьезного? Быть на съезде, обсуждать государственные дела, выносить решения – для этого надо обладать мужским умом! А ты еще совсем девчонка…

Ну, насчет «мужского ума» отец явно перегнул палку. Хоть у многих звеньевых и мужской ум, однако Илита с подругами оставила всех их позади. В одном отец прав: молода она, чтобы на равных разговаривать с самыми мудрыми, самыми знатными людьми страны.

Сказать по чести, Илита и не предполагала, что ее изберут делегатом на Чрезвычайный съезд. Она была поражена, когда в зале назвали ее имя, а затем все присутствующие дружно проголосовали за нее…

Конечно, старый Крим ворчал только для вида. В глубине души он был рад за Илиту, гордился ею. Растут дети, мужают, слава, словно ручной сокол, садится к ним на плечо. С той поры как семья перебралась в долину, жизнь наладилась. Появился достаток. Дети выучились. И Крим рад, что все они нашли свое счастье. О старшей дочери, доярке, жившей с мужем в соседнем селе, не раз писали газеты, хвалили ее. Другая дочь, Катя, по призыву комсомола поступила на Бесланский маисовый комбинат, работает лаборанткой. Это совсем недалеко от дома Крима – стоит только перейти Терек. С этого берега, из Фарна, хорошо видны светлые корпуса комбината.

Крим всегда с интересом слушает Катины рассказы о работе. Оказывается, в цехах комбината из кукурузного зерна изготавливают сахар, крахмал, кукурузное масло… Да мало ли что еще делают на этом предприятии – Крим никогда не мог запомнить всего.

Катя домой возвращается поздно – общественных нагрузок у нее тоже хватает. Бывало, зимой, когда рано темнело, Крим подзывал Илиту: «Ну-ка, дочка, надевай мою шапку, шубу, возьми ружье и беги встречать Катюшу!» Гордясь отцовским поручением, Илита спешила к мостику, что висел над Тереком. Завидев в полутьме фигурку сестры, начинала насвистывать веселую песенку. Да, у Илиты еще в детстве выработался смелый, независимый и гордый характер. С таким характером она многого добьется!

Другие дочери у старого Крима тоже хороши. Зина будет врачом, Тамара мечтает стать учительницей в родном Фарне. И сам Крим, несмотря на годы, не думает уходить на покой – сколько еще надо построить и жилых домов, и колхозных помещений. Руки у него крепкие – молодые могут позавидовать. Они уверенно держат мастерок и топор. Глаза тоже видят зорко. В общем, работу его в колхозе ценят. Считай, каждый праздник им с Амой дают почетные грамоты и премии. Нет, теперь жить можно, не то что раньше, при алдарах.

* * *

В пути от Орджоникидзе до Москвы Илита подолгу стояла у окна вагона, не переставая восхищаться и радоваться. Как велика и прекрасна Россия! Мимо проносились поля и леса, грохотали мосты, лежали закованные льдом реки, по вечерам сияли бесчисленными огнями города…

Мылыхо Цораев и другие делегаты из Осетии тоже все время тянулись к окнам, с нетерпением ожидая когда же кончится бесконечная, как им казалось, дорога. Всем хотелось поскорее взглянуть на Москву – может, только двое или трое из всей делегации и бывали раньше в столице.

На вокзале их тепло и радушно встретили, рассадили по машинам и отвезли в гостиницу. И хотя был уже поздний час, Илита и две девушки, с которыми она подружилась в дороге, решили пойти на Красную площадь, к Мавзолею Ленина.

Уже зажглись огни; бесчисленными светлыми бусинами фонари разбегались во все стороны – по улицам и площадям огромного города. Падал снег, пронзительный холодный ветер взметал белые языки и, крутя и расшвыривая их, гнал поземку по брусчатке Красной площади. Поднимались в небо шпили Исторического музея, над круглым куполом за стеной Кремля трепетал в свете невидимых прожекторов красный флаг.

А вот и Мавзолей. Илита и ее подруги остановились, не в силах отвести взгляда от больших букв на мраморе: «Ленин».

По обе стороны Мавзолея, присыпанные снегом, выстроились голубоватые ели.

Вдруг, нарушая тишину площади, звонко и сильно ударили куранты на Спасской башне. И тотчас же в воротах показались три красноармейца. Они шли, печатая шаг, по-парадному вскидывая ноги. Вот прошагали мимо Илиты и ее подруг. Вот приблизились к Мавзолею и стали на пост у дверей.

Это была смена караула.

Илита смотрела на твердые, мужественные лица красноармейцев, охранявших покой Ленина, и завидовала им. Доверили бы этот пост ей – хоть на часок!

Мрамор Мавзолея был покрыт морозным инеем, но имя вождя по-прежнему ясно выделялось на камне. Илита повторяла про себя: «Ленин». И еще раз – «Ленин», и мысленно связывала с этим великим именем всю свою небольшую жизнь: историю создания Фарна, пионерские дела, школу, поездку в Артек, работу на кукурузных полях…

В гостиницу они вернулись поздно. Илита долго не могла уснуть – ворочалась с боку на бок, вставала, пила воду. Но уснуть все же было надо: утром открывался съезд, хотелось, чтобы внимание и память были ясными. Она уснула после того, как куранты на Спасской башне пробили два. Но спала она тоже беспокойно: боялась, как бы не опоздать к открытию съезда. Утром долго расчесывала перед зеркалом волосы и заплетала свою длинную черную косу. Нарочно отпустила ее и, глянув в зеркало, удивилась: коса чуть ли до щиколотки не доходила. Потом надела специально сшитый к съезду национальный костюм с позолоченными застежками на груди, новые туфли, накинула на плечи нарядную косынку.

Одна из подруг не выдержала:

– Красивая ты, Илита!

Илита задорно рассмеялась. Ей была приятна эта неожиданная похвала.

– И ты тоже, – ответила она подруге.

Сегодня весь мир, все люди казались Илите красивыми, празднично прекрасными!

Мылыхо Цораева и других делегатов из Осетии девушки встретили в вестибюле. Мужчины тоже были в национальных костюмах. На бригадире ладно сидел белый бешмет. Черная черкеска была стянута в талии серебряным поясом; каракулевая шапка подвинута на брови; сапоги блестели так, словно хотели соперничать с зеркалом. В общем, собрался Мылыхо Цораев будто на свадьбу.

За завтраком Илита почти ничего не ела – очень волновалась. Что ждет ее в Кремле? Увидит ли она на съезде руководителей партии и правительства? В Кремль решили идти пешком, хотя у подъезда гостиницы делегатов ожидали машины. Уж очень хотелось увидеть Красную площадь при ярком солнечном свете, – день как раз выдался светлый, ясный, безоблачный.

Они шли в ярких национальных костюмах, и все прохожие оглядывались им вслед.

Вот наконец и Кремль. В вестибюле большого здания Мылыхо и его друзья скинули мохнатые бурки, приняли пальто у девушек и передали одежду гардеробщице. Потом вся группа осетин не торопясь поднялась по широкой, покрытой ковром лестнице на второй этаж. Сбоку кто-то щелкнул затвором фотоаппарата, затем еще и еще. Наверху, в большом зале, Илита увидела кинооператоров, которые суетились возле большой съемочной камеры, стоящей на трех ножках. Один из операторов случайно взглянул на Илиту и вдруг заспешил к ней:

– Простите, вы не Илита Даурова из Осетии?

Илита кивнула.

– Подождите, сейчас мы кончим съемку.

Он исчез, но на смену ему тут же появился высокий и толстый человек – тоже фоторепортер. Без лишних слов он нацелился на группу осетин своей «лейкой». Затем вспыхнул магний, вспыхнул так неожиданно, что Илита вздрогнула, и фоторепортер, сказав: «Большое спасибо!» – куда-то умчался.

Илита была смущена этим вниманием. Она растерялась и, когда группа осетин вошла в зал, свернула в сторону. Не глядя юркнула в первую же попавшуюся дверь.

Здесь тоже хозяйничали фотокорреспонденты. Они снимали большую группу людей, среди которых большинство было военных. В одном из военных Илита сразу узнала Климента Ефремовича Ворошилова. Неужели это он – человек легендарной храбрости, знаменитый командарм гражданской войны? О, точно он! А что это за человек с маленькой, аккуратной бородкой, стоящий в самом центре? Калинин! Это ведь перед ним танцевала она в Фарне! Это он хвалил ее за лихость!

Ей было неудобно стоять на виду у всех. Она собралась уже повернуться и уйти. Но в этот миг к ней быстро подошел какой-то военный.

– Вы, по-видимому, с Кавказа? – спросил он. – Сделайте одолжение, сфотографируйтесь с нами. – Он посмотрел на Калинина. – Вы присоединяетесь к моей просьбе, Михаил Иванович? Рядом с такой розой и мы, мужчины, будем выглядеть красивее!

– Конечно, присоединяюсь! – Калинин улыбнулся и, прищурившись, стал разглядывать Илиту. – Тем более, что мы, кажется, знакомы…

– Знакомы, Михаил Иванович, – еле слышно пролепетала Илита. – Вы приезжали к нам в Фарн, в Осетию.

– Вот-вот!

Илита перевела взгляд на военного, который пригласил ее сняться вместе с группой. Где она могла его видеть? Что-то очень знакомое было в лице этого высокого, стройного мужчины. Тухачевский!.. Конечно» это он! Теперь Илита вспомнила: она видела Тухачевского на портретах – и в газетах, и в журналах. Как она сразу не узнала это чеканное лицо с пристальными, умными глазами?

Когда фотографы закончили свою работу, группа распалась на несколько кучек. Люди окружили Калинина и Ворошилова, завязалась оживленная беседа. Тухачевский так и не отошел от Илиты. Усадив ее рядом с собой, он принялся задавать ей один вопрос за другим: кто она, откуда, как вышло, что такую молодую избрали на съезд, похвалил ее костюм.

Илита не очень хорошо говорила по-русски, но все же сумела ответить на вопросы маршала.

– А что вы собираетесь делать в ближайшие годы? – спросил ее Тухачевский. – По-прежнему собирать кукурузу?

– Нет. Я хочу… – Илита лишь одно мгновение помедлила, – хочу в летную школу. – Она твердо и прямо посмотрела в лицо маршалу.

– Ого! – Тухачевский, видимо, о чем-то подумал – морщинка легла на его крутом, высоком лбу. Потом с сомнением покачал головой, словно отбрасывая недавнюю мысль. – Боюсь, что не по плечу себе дело выбрали. Хотя… – Он снова задумался. – Однако зачем же бросать дело, в котором вы добились таких значительных успехов? Вы умело выращиваете кукурузу, вы даете стране хлеб – нет ничего выше и благороднее этой работы! Вот взяли бы и поступили в Сельскохозяйственную академию имени Тимирязева…

Илита молчала.

– Значит, не соглашаетесь со мной? – улыбнувшись, спросил Тухачевский.

– Нет, – сказала Илита. – Я буду летчиком, обязательно буду! Это моя мечта… давняя мечта…

– А вы, оказывается, упрямая девушка! – Тухачевский улыбнулся еще шире. – Ну что ж, желаю вам успеха и буду рад, если ваша мечта осуществится!

Илита чувствовала, как пылает ее лицо. Вот если бы увидел ее Харитон в эту минуту! Как она стоит рядом с Тухачевским и прославленный маршал пожимает ей руку! Интересно, что бы он сказал?

Только где сейчас Харитон? Давненько от него не было писем. Илита даже беспокоиться стала. Но, может быть, послали Харитона так далеко, что оттуда целый месяц письма идут? И это могло случиться…

Кто-то окликнул Тухачевского. Ласково попрощавшись с Илитой, он ушел.

Так начались для Илиты незабываемые дни в Москве. С утра она отправлялась в Кремль, устраивалась на одном из мест, предназначенных для осетинской делегации, и слушала речи самых знатных, самых известных людей страны. Говорили они о том, что дала народу Советская власть, подводили итоги проделанной работе, смело заглядывали в завтрашний день.

Илите посчастливилось несколько раз беседовать с Пашей Ангелиной и Марией Демченко. Обе они собирались поступать в Сельскохозяйственную академию имени Тимирязева. Чувствовалось по их словам – крепко они любят землю, которая кормит их, готовы отдать своему делу все силы.

Говорили героини так взволнованно и горячо, что Илита как-то даже усомнилась в своем выборе. Кто знает, может быть, действительно профессия летчика – это не ее призвание? В словах Тухачевского была своя правда: Илита научилась хорошо выращивать кукурузу, она дает стране хлеб, и выше, благороднее этого дела нет ничего на свете! Что же, тогда надо вслед за Пашей Ангелиной и Марией Демченко идти в Сельскохозяйственную академию?

Но эти новые мысли недолго владели Илитой. Сердце спорило с ними и побеждало. Сердце девушки рвалось в небо. Дрожь радостного волнения охватывала его, когда Илита представляла себя за штурвалом самолета.

Нет, она не изменит своей мечте, не может изменить! Она станет летчиком! Стране сегодня нужны не только хлеборобы, но и военные летчики тоже. Кто-то ведь должен защищать мирный труд той же Паши Ангелиной, той же Марии Демченко, труд миллионов раскрепощенных революцией людей!

Тухачевский пожелал ей удачи. Он сказал, что будет рад, если мечта ее осуществится. И она должна осуществиться!..

В мире неспокойно. Итальянские фашисты оккупировали одинокую, беззащитную Абиссинию. Испанские фалангисты продолжают бомбить Мадрид, стирают с лица земли поселки басков и деревни каталонцев. Все труднее и труднее отстаивать свои позиции обескровленным республиканцам. Во многих капиталистических странах солдаты и полицейские бьют рабочих и крестьян, гноят их в тюрьмах; от стонов обездоленных и голодных пролетариев содрогается земля…

Трудно, невозможно видеть страдания трудящихся, сердце зажигается огнем мщения, слыша их стоны…

Харитон не зря стал военным летчиком. Для него эта профессия – не только романтика полета, не просто покорение воздушной стихни. За штурвалом военного самолета – бомбардировщика или истребителя, все равно, – он чувствовал себя защитником родного края, родной страны; он сильнее других ощущал, как горячо пламя войны, и был готов сделать все, чтобы не дать ему ворваться на землю Родины.

Илита пока что только мечтала стать летчиком – далеко еще было до исполнения этой мечты! Но мысли Харитона, высказанные им в Артеке, стали тоже ее кровными мыслями. Мало ли что может случиться в этом неспокойном мире? Вдруг обнаглеют фашисты и полезут на Страну Советов? Тогда не одному Харитону – и ей, Илите, обязательно найдется место за штурвалом самолета.

Ясно, агрономом быть почетно. Хлеб нужен каждому человеку, в том числе и летчику. Агроном – покровитель и хозяин полей, хозяин той самой земли, на которую его предки не смели ступить свободно. Агроном – сеятель и кормилец. Отличная это профессия, лучше и не сыскать!

И не будь у Илиты Харитона, который заразил ее своей мечтой, вдохнул в сердце девушки желание летать, наверно, она бы и не устремлялась мыслью в облака, а успокоилась бы на том, что окончательно связала свою судьбу с трудом хлебороба, земледельца.

Но разве возможно забыть разговоры с Харитоном под звездным небом Крыма? Харитон осуществил свою мечту. Придет пора, и Илита осуществит свою. Вот будет здорово, если они встретятся на небесных дорогах!

Она сама не знала еще, как назвать свое чувство к Харитону. Быть может, это только увлечение? А если любовь, то настоящая, любовь на всю жизнь или нет?

Илита тосковала о Харитоне. Он часто снился ей – и обязательно в кабине самолета. Даже тут, в Москве, он прилетал к ней во сне.

ЗДРАВСТВУЙ, ЛЕТНАЯ ШКОЛА!

Большие перемены начались в жизни Илиты.

С Чрезвычайного съезда она вернулась в Осетию как бы новым человеком. Странно, но эта короткая поездка во многом изменила ее. Она стала серьезнее. Она начала думать о том, о чем никогда раньше не задумывалась, – о делах всего колхоза; казалось, несколько дней, проведенных в Кремле, внесли в ее жизнь ответственность не только за себя и за свое звено, но и за многих и многих людей, живших с ней рядом.

Да и люди смотрели на нее по-другому: хоть и молода, но умна, трудолюбива, на съезде в Москве побывала!

Через несколько месяцев Илиту Даурову избрали депутатом Верховного Совета республики.

Конечно, это событие сильно взволновало Илиту. Вдруг не справится она с новыми и большими обязанностями?

Волновался за дочь и старый Крим, как обычно по-своему.

– Чтоб им пусто было! – восклицал он, коря неизвестно кого. – Шла девчонка по земле, хорошо шла, так нет же – подняли ее к самому небу! Вместо того чтобы поехать в Орджоникидзе и поступить в институт и стать врачом или учителем, она день и ночь раскатывает на этом проклятом мотоцикле и норовит учить усатых мужчин и седобородых стариков! Рано тебе еще заниматься государственными делами, Илита, рано!..

Илита действительно вскоре после приезда из Москвы купила себе мотоцикл, быстро научилась управлять им, получила права и теперь при необходимости катила из Фарна то в соседнее селение, то в Орджоникидзе.

Старый Крим кипятился зря. Через некоторое время и он понял: Илита дело делает и получается оно у нее совсем неплохо. Оказалось, что не только в Фарне, но и во многих соседних селениях Илиту уже узнали, полюбили. Отзывались о ней как о человеке с большой энергией, готовым всегда помочь людям в беде. А ведь деловитый, отзывчивый и сердечный человек почитается всегда и всеми.

Рассказали Криму, например, о таком случае с Илитой.

Как-то летним утром подъехала она на своем мотоцикле к зданию райисполкома. Было еще рано, но на ступеньках крыльца уже сидела какая-то женщина – немолодая, усталая, как отметила про себя Илита, в траурном платье и черной косынке.

– Кого вы ждете, на́на? – спросила Илита, почтительно назвав женщину «мамой». – Какое горе привело вас сюда?

На голове Илита носила шлем. Это и смутило женщину. Она решила, что перед ней мужчина.

– Ах, милый ты мой! – с тяжелым вздохом заговорила она, вытирая слезы дрожащей рукой. – Муж у меня умер. А зовут меня Уалинка, Газда́новы наша фамилия…

– И кого же вы ждете?

– Илиту жду, сынок, Даурову, депутата нашего. Живет она в Фарне. Пришла у нее помощи просить… Говорят, добрая она, справедливая, людям помогает…

– Я – та самая, кого вы ищите, нана, – с невольной улыбкой сказала Илита, снимая шлем и поправляя закрученные вокруг головы косы.

Теперь, разглядев Илиту и увидев ее косы, женщина так поразилась, что отпрянула назад.

– Ты – женщина? А я думала, передо мной парень, джигит! Значит, ты и есть Илита? – Скорбные морщинки у ее глаз на мгновение разгладились, улыбка скользнула по губам. – Похожа на мою Анна́, на доченьку мою старшую…

– Так кто же вас обидел? – спросила Илита, поставив мотоцикл у крыльца. – Не беспокойтесь, нана, я постараюсь вам помочь… Что же случилось? Да садитесь вы вот хотя бы сюда, на завалинку…

Илита притянула женщину за руку к себе, подвинулась, усадила рядом:

– Рассказывайте.

Женщина молчала, словно собираясь с мыслями, затем заговорила торопливо и сбивчиво:

– Понимаешь, солнышко ты мое… Я из Дзуарика́у… Шестеро детей у меня. Сироты… В прошлом году муж мой умер… Трудно мне одной. Детей кормить надо, утром встанут и за свое: «Есть! Есть!» А у нас правление колхоза роздало коров бескоровным семьям, тем, у кого малышей много. И Аба́су дали корову…

– А кто такой этот Абас? – вставила Илита.

– Сейчас, сейчас и до Абаса дойду, – заспешила женщина. – Абас-то, милая моя, лодырь из лодырей, бездельник из бездельников – вот кто он такой! Но жена у него работящая: корову нажила, телку нажила. Стало быть, есть у Абаса корова и телка. Но ему этого мало, на чужое добро рот у него широкий. Идет он к председателю колхоза и просит, чтобы дали ему еще одну корову: дети, мол, у меня, молоко им надобно. И что же, милая моя деточка, – дают ему вторую корову!

– Это почему же? – снова удалось вставить Илите.

– Потому как Абас – родственник нашему председателю! – воскликнула женщина. – Ну ладно. Я-то сначала к председателю не лезла. Но как узнала, что Абасу из общественного стада вторую корову дали, решила сходить в правление. И вот, солнышко мое, пришла я к председателю и объясняю свою просьбу. А он – молодой, глупый еще, как желторотый птенец, – отвечает мне: «Твой муж почему позже всех в колхоз вступил? Знаю я почему: не было у него надежды на колхозный строй! Все выгоду искал!» Я говорю: «Не искал он выгоды, а просто думал». Председатель меня передразнивает: «Думал? Долго он думал. Так вот теперь и получается, как по осетинской пословице: «Пока Созрыко думал да примеривался, его товарищи мясо съели!» Для детей врага колхозного строя у нашего колхоза коров нет и не будет!» Тут я не выдержала, на крик перешла: «Какой же мой муж – враг? Он и красногвардейцем был, и партизаном был, и Деникина бил, и Шкуро, и Врангеля в море сбросил! Разве можно назвать врагом того, у кого на теле двенадцать шрамов было? И каждый шрам – за Советскую власть получен!» Не стал слушать меня председатель… Что же мне теперь делать, доченька? Нет ведь такого закона, чтобы из-за глупого председателя дети с голоду пухли!

Лицо Илиты потемнело от гнева, тоненькие брови словно завязались узелком на переносице.

– Подождите, подождите, Уалинка, мы это дело так не оставим. Не допустим, чтобы ребятишки ваши голодали!.. Вот еще спросить вас хочу: не в вашем ли колхозе все поля сорняками заросли, а председатель и в ус себе не дует?

– У нас, у нас, милая! – Уалинка махнула рукой. – Все заросло: что тебе кукуруза, что ячмень, что пшеница – ничего не видать из-за бурьяна! А председатель только джигитует себе с дружками – то в район гоняет, то в Орджоникидзе. Теперь вот охотой стал баловаться. Останется колхоз без хлеба, если так дальше пойдет.

Взволнованная Илита будто ветер ворвалась в свой кабинет, раскрыла папку, в которой лежали недавно полученные письма. Да вот они, эти два письма, что говорят о плохих делах в колхозе! Она быстро пробежала глазами по строчкам, сунула письма в кармашек комбинезона. Затем приколола к стене записку: «Уезжаю в Дзуарикау по делу. Даурова» – и выскочила на крыльцо.

– Садитесь сзади, Уалинка! – скомандовала она, выводя мотоцикл на дорогу.

Но Уалинка Газданова попятилась:

– Да что ты, что ты, милая! Упаду ведь я…

– Не упадете, нана! – твердо сказала Илита. – Садитесь! – Она завела мотор. – Мигом в вашем ауле будем! Только держитесь за меня покрепче!

Боясь перечить Илите, Уалинка с замирающим сердцем уселась позади девушки, крепко вцепившись обеими руками в комбинезон. Потом судорожно закрыла глаза, чтобы не видеть, как пыльным вихрем летит дорога, – страшно ведь! Открыла она глаза только тогда, когда мотор затих, встречный ветер перестал бить в лицо и решительный голос Илиты произнес:

– Приехали, Уалинка, слезайте!

Через несколько часов в колхозе состоялось экстренное собрание колхозников. Первое слово предоставили депутату. Резко говорила Илита о состоянии посевов в колхозе. Она видела их своими глазами, когда ехала сюда. Молодой, бравый председатель, сидевший рядом с ней за столом, то бледнел, то наливался кровью, то яростно сверкал темными глазами. Быть может, впервые в жизни его так честили при всем народе. И кто! Девушка! Он с трудом сдерживался, чтобы не вскочить и не выругаться. А то еще хлестче – махнуть на все рукой, броситься к двери и бежать куда глаза глядят!

Но он продолжал сидеть за столом президиума. Только порой вскидывал голову и сверлил взглядом депутатский значок Илиты. Нет, с этим депутатом шутки плохи! Не мог председатель махнуть на все рукой, не мог!

А Илита не давала ему спуску:

– Не хочет слышать председатель, как стонут посевы от засилья сорняков! Я видела ваши поля – в некоторых местах бурьян все всходы покрыл. – Она повернулась к председателю. – Что скажут твои односельчане осенью, когда ты им выдашь по горсти кукурузы? А? Останется ли что-нибудь в колхозе на семена? Или снова поедешь в район семенную ссуду просить?

– Здесь не одна моя вина, – буркнул председатель. – Мне помощь нужна от районного руководства.

– Ах, вот оно что! – вспыхнула Илита. – Значит, райисполком и райком должны прополоть твои поля? Этого ты добиваешься?

– Не такой я жду помощи, – возразил председатель. – Надо, чтобы районное руководство провело с народом агитационную работу, а то люди не очень-то охотно на поля выходят…

Илита невольно рассмеялась.

– Агитационную работу? – переспросила она. – Да лучшая агитация – это полновесный, богатый трудодень! Твоя жалоба лишь подтверждает мои слова: люди неохотно выходят в поле, потому что не рассчитывают получить осенью достаточное количество хлеба! Да, да и тридцать раз да! Это так. Стало быть, дело не в агитации райисполкома и райкома, а в том, как ты, председатель, организуешь труд в колхозе… Кстати, не можешь ты его организовать или не хочешь? Если не хочешь, чтобы твои земляки, односельчане, стали жить богаче и счастливее, откажись от руководства, уходи. Не дожидайся, пока на следующих выборах тебя прокатят на вороных. А мы – можешь быть уверен – найдем человека, который возьмется за дело горячо, с охотой!.. Ну хватит, – остановила себя Илита. – Вот что, товарищи: завтра все на прополку!

Илита была довольна: на собрание пришли все – и стар и млад.

Разговор шел серьезный, обстоятельный, хотя отдельные выступающие, не в силах сдержать своего темперамента, вели речи слишком уж пылко. Илита говорила не только о состоянии посевов и трудовой дисциплины. Она рассказала и о случае с Уалинкой Газдановой, сурово критиковала председателя колхоза за грубость и самоуправство. Люди поддержали ее.

Как легко было, оказывается, разбудить в их душах интерес к делу! Как легко было поднять их к борьбе за справедливость!

Речь Илиты – горячая и убедительная – взволновала всех. Чувствовалось, колхозники преодолели в себе равнодушие, поверили в свои силы.

Илита осталась ночевать в Дзуарикау. На следующее утро вышла в поле вместе со всеми. До самого вечера полола с колхозницами участки кукурузы, а когда уезжала, чуть ли не половина аула провожала ее до околицы.

– Спасибо тебе, спасибо, доченька! – благодарила Илиту Уалинка. Она прищурила глаза, удовлетворенно усмехнулась и, понизив голос до шепота, произнесла: – А председатель-то после твоих слов готов черных баранов в белые выкрасить; был у меня, сказал, что правление решило отдать мне корову, которую Абасу выделили. Говорили мне люди, что ты справедливая. Так оно и вышло. Правду говорили, святую правду…

В райкоме Илиту тоже похвалили. Сказали, что поведение председателя колхоза в Дзуарикау она оценила принципиально правильно и помощь ее Уалинке Газдановой была своевременной. Правда, не слишком ли резко говорила Илита о председателе? Руководитель он молодой, опыта у него маловато, вот и перехлестывает порой. Помогать ему действительно надо. Как говорится, доверять, но и проверять. Так вот, если говорить о второй части этого правила, то Илита соблюдала его. А что касается доверия – не к словам председателя, не к тем его промахам, о которых сказано в письмах, не к амбиции, проявленной в случае с Уалинкой, – то, как посчитали в райкоме, Илита могла бы более доверительно разговаривать с председателем. Товарищеский совет, дружеский укор помогли бы ему ничуть не меньше, чем разнос при всем честном народе. И уж во всяком случае не стоило Илите ставить вопрос так, будто председатель не хочет работать, нарочно заваливает дела в колхозе. Не все люди еще достаточно сознательны, они по-своему могут истолковать слова депутата…

– Ты считаешь, я неправ? – спросил Илиту первый секретарь райкома.

– Пожалуй, правы, – задумчиво сказала Илита.

Сейчас, сидя в кабинете секретаря райкома, она, может быть, впервые за год своей депутатской работы мысленно оценила все, что сделала. И для себя, и для людей, и для родного края – малой, но кровной частицы великой страны. Конечно, изменилась она. Думать стала по-другому, говорить. Выросла, в общем. Но сколько промахов она еще совершает! Как порой неопытна! Прав секретарь. Ведь даже в случае с этим зазнавшимся председателем из Дзуарикау можно было обойтись без грубоватых выводов. Ясно, что после выступления ее, Илиты, в колхозе председателю будет в чем-то легче, а в чем-то труднее…

– Учиться тебе надо, вот что! – заключил разговор секретарь райкома.

«Учиться надо», – мысленно откликнулась Илита, но не заговорила, лишь кивнула головой.

Проводив Илиту, секретарь райкома задумался. Интересный человек эта Илита! Есть у нее дар с первого взгляда располагать к себе людей. Она не делит их на «больших» и «маленьких». Все для нее равны, но к заботам о тех, кого называют «рядовыми», она особенно внимательна. Несправедливость для нее будто гвоздь в сапоге. Не терпит она малейших отступлений от новой морали, не терпит самодурства, грубости, лености. И коли встречается с этим, готова идти врукопашную, словно храбрый джигит в правом бою. Только условия жизни в Осетии, в этом крае, где царизм действовал кнутом и пряником, где религия вила прочные гнезда в душах людей, где, наконец, адаты дедов и отцов уважались и посейчас, не всегда позволяли действовать подобным образом.

«Круто берешь! Слишком круто! – говорили некоторые Илите. – Смотри, девушка, не сносить тебе головы! Как бы однажды темной ночью не пырнули тебя кинжалом на узкой тропинке!»

Но, признавшись секретарю, что иной раз действительно «берет слишком круто», Илита между тем не боялась ни угроз, ни кинжалов. В главном она права. Главное она делает хорошо. И единственное, чего ей не хватает, – это знаний. Надо учиться!