Текст книги "Хозяйка Фамильяров (СИ)"

Автор книги: Тори Блэквуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4. Научи меня

Глава 4. Научи меня

После той ночи всё изменилось.

Не кардинально. Не так, чтобы я проснулась другим человеком. Внешне моя жизнь осталась прежней: та же крошечная квартира, те же конспекты по артефакторике, та же пересдача через полторы недели. Но внутри что-то сдвинулось. Словно тумблер, который годами был заклинен в положении «выкл», наконец-то переключился.

Я стала лучше спать. Это было первое, что я заметила. Раньше я ворочалась часами, прокручивая в голове список дел, тревог и неудач. Теперь я засыпала почти мгновенно и спала без снов. Глубоко. Спокойно. Как будто мой организм наконец-то вспомнил, для чего нужен сон.

И ещё я стала чувствовать своё тело. Не как раньше, когда оно было просто оболочкой для мозга, неудобной и неправильной. А как что-то живое. Я замечала, как ткань свитера касается кожи. Как мышцы расслабляются в горячей воде душа. Как внутри разливается тепло после чая.

Ксандер сказал, это нормально.

–Твоё тело долго было в спячке, – объяснил он на следующее утро после «сеанса». —Ты загнала его в угол стрессом и самокритикой. Теперь оно просыпается. Это хорошо.

Он сам выглядел значительно лучше. Чешуя вернула насыщенный индиговый оттенок, глаза снова сияли янтарём, а лапка, та самая, сломанная, которую я шинировала палочками для еды, заживала с поразительной скоростью. Он снял бинт на второй день и теперь лишь слегка прихрамывал. Крылья тоже подживали, перепонки затягивались новой, блестящей кожей.

– У тебя регенерация, – заметила я, разглядывая его.

–Драконья, – подтвердил он с оттенком гордости. —С энергией возвращается и способность к исцелению. Ещё пара таких сеансов, и я смогу летать.

– Летать? – я представила крошечного ящера, порхающего под потолком моей квартиры. – А тебе не будет здесь тесно?

–Будет. Но это временно.

Он забрался на стол и уселся напротив моей кружки с чаем.

–Когда я накоплю достаточно энергии, я смогу принять человеческую форму. И тогда...

– Что тогда?

–Тогда я перестану быть твоим нахлебником и начну приносить пользу.

Я хотела сказать, что он и так не нахлебник. Что его присутствие, странное, язвительное, но чертовски живое, уже сделало мою квартиру менее одинокой. Но вместо этого спросила другое.

– А сколько нужно энергии для человеческой формы?

Ксандер задумался. Кончик его хвоста нервно дрогнул.

–Много. Очень много. Если каждый сеанс будет таким же мощным, как вчера... – он осёкся. —Возможно, месяц. Может, два.

– Месяц? – я поперхнулась чаем. – Ты хочешь, чтобы я... каждый день...

–Нет, – перебил он. —Я не хочу, чтобы ты выгорела. Оргазм – это мощный выброс энергии. Слишком часто, и твой собственный резерв истощится. Нам нужен баланс. Раз в два-три дня оптимально.

Я выдохнула. Раз в два-три дня – это звучало менее пугающе, чем «каждый день». Хотя сама мысль о том, что у меня теперь есть «график оргазмов», вызывала нервный смех.

– Ладно, – сказала я. – Раз в два-три дня. Договорились.******

И вот наступил вечер третьего дня.

За окном снова шумел дождь. Ноябрь в этом году был на редкость мокрым. Я сидела на кровати, скрестив ноги, в своей любимой растянутой футболке и хлопковых трусиках. Ксандер лежал на соседней подушке, обвив хвостом грелку, он по-прежнему мёрз, несмотря на улучшение состояния.

–Готова? – спросил он.

– Нет, – честно ответила я. – Но давай начнём.

–Хорошо.

Его голос стал ниже, мягче, тот самый тон, которым он говорил в прошлый раз.

–Сегодня мы попробуем кое-что новое. В прошлый раз ты просто выполняла инструкции. Сегодня я хочу, чтобы ты прислушивалась к себе. Не ко мне, к себе. Что тебе нравится? Что нет? Где прикосновения отзываются сильнее?

– А если я не знаю? – прошептала я.

–Значит, будем выяснять. Это не экзамен, Мира. Здесь нет правильных и неправильных ответов.

Я кивнула и легла на спину. Подушка привычно приняла голову. Матрас прогнулся под моим телом, мягко, уютно. Я стянула трусики под одеялом и отложила в сторону. Футболку оставила, она была достаточно длинной, чтобы прикрывать бёдра.

–Начни как в прошлый раз. Рука на живот. Дыхание. Постепенное движение вниз.

Я закрыла глаза и положила ладонь на живот. Мягкий. Тёплый. Мой. Раньше я ненавидела свой живот, он был слишком округлым, слишком заметным, из-за него я стеснялась носить обтягивающую одежду. Но сейчас, в полумраке, под монотонный шум дождя, эта мягкость казалась... правильной.

–О чём ты думаешь? – спросил Ксандер.

– О животе. Что он толстый.

–Он не толстый. Он женственный. Мягкость – это не недостаток. Это часть твоего тела, и она достойна любви.

Я фыркнула.

– Ты говоришь как мотивационный коуч из интернета.

–Понятия не имею, что такое «коуч из интернета», – в его голосе проскользнула привычная язвительность, —но если он говорит, что женское тело надо любить, а не ненавидеть, то он прав.

Я улыбнулась и поняла, что напряжение, которое только начинало сковывать плечи, отступило. С ним было легко. С ним было... безопасно.

Моя ладонь двинулась ниже. По животу. По линии лобка. Пальцы скользнули между складок, там уже было влажно. Не сильно, но достаточно.

–Ты быстрее возбуждаешься, чем в прошлый раз, – заметил Ксандер. —Это хороший знак. Твоё тело запомнило, что удовольствие – это не больно и не стыдно.

– Наверное, – пробормотала я, обводя клитор подушечкой пальца.

Искра. Та самая, острая, яркая, знакомая. Я обвела ещё раз. И ещё. Медленно, по кругу, как он учил. Дыхание стало глубже. Грудь поднималась и опускалась, соски тёрлись о ткань футболки, и это тоже было приятно.

–Сегодня попробуй по-другому, – сказал Ксандер. —Не круговые движения. Вверх-вниз. Вдоль клитора. Медленно.

Я сменила траекторию. Палец заскользил вверх-вниз, и ощущение изменилось. Если круги давали ровное, нарастающее тепло, то движения вдоль – острые, пульсирующие вспышки. Я ахнула.

–Нравится?

– Да... но по-другому.

–У каждой женщины свои предпочтения. Кто-то любит круги. Кто-то вдоль. Кто-то надавливание. Мы найдём твой способ. Продолжай.

Я продолжила. Палец скользил вверх-вниз, и с каждым движением тепло внизу живота становилось всё более концентрированным, плотным. Мышцы начали напрягаться. Бёдра сами собой раздвинулись шире. Я почувствовала, как внутри всё сжимается, ритмично, требовательно.

–Теперь добавь второй палец. Войди внутрь. Но не двигай им, просто держи.

Я ввела средний палец. Мышцы тут же сжались вокруг него. Ощущение наполненности, даже от одного пальца, было... правильным. Тело хотело большего. Но я сдержалась и просто держала палец внутри, продолжая ласкать клитор.

–Хорошо. Теперь медленно наружу. И снова внутрь. В ритме с движениями по клитору.

Я начала двигать пальцем. Внутрь, когда большой палец скользил вниз. Наружу, когда вверх. Синхронно. Ритмично. И мир снова начал сужаться до одной точки. До моего тела. До тепла. До пульсации.

–Не сдерживай звуки, – напомнил Ксандер. —Выпускай.

Я застонала. Сначала тихо, потом громче. Звук собственного голоса, полный удовольствия, почему-то заводил ещё сильнее. Я чувствовала, как стены влагалища сжимаются вокруг пальца. Как клитор пульсирует. Как внутри нарастает что-то огромное, неудержимое.

–Быстрее. Ещё быстрее. И дыши. Не задерживай дыхание.

Я ускорилась. Мои пальцы двигались в бешеном ритме. Стоны становились громче, чаще. Я забыла про соседей. Я забыла про всё. Осталась только эта точка, точка, в которой собиралось всё напряжение, вся энергия, всё удовольствие мира.

–Давай, Мира. Отпусти. Я здесь.

И я отпустила.

Оргазм накатил не волной, а взрывом. Острым, ослепительным, выбивающим воздух из лёгких. Я выгнулась дугой, вскрикнула, и мышцы внутри сжались в серии мощных спазмов. Один, второй, третий. Пульсация отдавалась во всём теле. Я чувствовала, как сокращаются мышцы живота, как дрожат бёдра, как пальцы на ногах поджимаются сами собой.

Это было сильнее, чем в прошлый раз. Намного сильнее.

Когда волна схлынула, я рухнула на подушку, тяжело дыша. Футболка прилипла к взмокшему телу. Волосы спутались и облепили лицо. Очки запотели так, что я ничего не видела.

–Великолепно, – раздался в голове голос Ксандера. —Просто великолепно.

Я стянула очки и протёрла их краем футболки. Надела. Повернула голову.

Ксандер сиял.

Его чешуя переливалась всеми оттенками индиго, от глубокого ночного до яркого сапфирового. Крылья, ещё недавно изодранные, расправились и мерцали, как витражное стекло. Глаза горели так ярко, что отбрасывали крошечные блики на подушку. И он определённо стал крупнее, сантиметров на пять, не меньше.

– Ты светишься, – глупо сказала я.

–А ты сияешь, – ответил он. —Изнутри. Твоя аура стала ярче. Ты это чувствуешь?

Я прислушалась к себе. Тело было ватным, расслабленным. Но помимо физического удовлетворения было что-то ещё. Что-то внутри, в груди, в солнечном сплетении, словно светилось. Тёплое, ровное сияние.

– Кажется, да, – прошептала я.

–Это твоя магия. Она всегда была в тебе, но была заблокирована. Стрессом. Страхом. Самокритикой. А теперь, когда ты начала отпускать контроль, она просыпается.

– То есть... – я приподнялась на локтях. – Ты хочешь сказать, что секс помогает не только тебе, но и моему резерву?

–Не секс. Удовольствие. И да. Магия тесно связана с телом. Если тело зажато, магия не течёт. Если тело расслаблено, магия пробуждается.

Я легла обратно и уставилась в потолок. Значит, всё это время мой «слабый потенциал» был не приговором. Он был следствием. Следствием того, что я годами зажимала себя, критиковала, не давала себе расслабиться.

– Я могла бы быть сильнее, – тихо сказала я. – Если бы не...

–Если бы не идиот, который назвал тебя деревянной, – закончил за меня Ксандер. —Да. Но теперь ты знаешь. И можешь это изменить.

Он подполз ближе и устроился у меня на плече. Его чешуя была тёплой, почти горячей. Она пахла чем-то странным, не то озоном после грозы, не то нагретыми на солнце камнями.

– Спасибо, – прошептала я.

–Тебе спасибо, – ответил он. —Я накопил достаточно энергии для первой трансформации.

Я резко повернула голову.

– Что? Уже? Ты же говорил месяц!

–Не для полной человеческой формы. Для частичной.

Он посмотрел на свои передние лапы.

–Например, я могу превратить лапы в человеческие руки. На короткое время. Этого хватит, чтобы я мог прикасаться к тебе не только хвостом.

Моё сердце пропустило удар.

– Прикасаться?

–Если ты захочешь, конечно.

Его голос стал осторожным.

–Я не буду делать ничего, к чему ты не готова.

Я смотрела на него. На крошечного ящера, который две недели назад умирал у меня в коробке с грелкой. Который научил меня чувствовать своё тело. Который говорил мне такие вещи, каких не говорил ни один мужчина.

– Я... я хочу попробовать, – сказала я. – Только давай не сегодня. Сегодня я слишком...

–Выжата? – он усмехнулся. —Понимаю. Когда ты кончаешь, это похоже на маленький ураган.

– Эй!

–Это комплимент.

Я шлёпнула его подушкой. Он ловко увернулся, и я поняла, что он уже не тот слабый, едва ползающий ящер, каким был неделю назад. Он двигался быстро, плавно, почти грациозно.

– Ладно, – сказала я, укладываясь поудобнее. – Завтра. Или послезавтра. Когда я восстановлюсь.

–Договорились.

Он свернулся клубком у меня на плече. Его хвост обвился вокруг моей руки, тёплый, гладкий, пульсирующий.

–Спи, Мира Вэнь. Ты заслужила отдых.

– Ксандер?

–М-м?

– А что ты будешь делать, когда накопишь полную силу? Ну, когда сможешь принять человеческую форму надолго?

Он долго молчал. Я уже подумала, что он заснул, но потом в голове прошелестел тихий, непривычно серьёзный ответ:

–Я не знаю. Я ещё не думал об этом. Мир изменился. Мои враги мертвы. Мои сородичи тоже. Я последний.

Пауза.

–Наверное, я просто буду жить. Впервые за две тысячи лет просто жить.

Я погладила его по голове. Кончиком пальца. Осторожно, чтобы не задеть заживающие ранки. Он не отстранился. Наоборот, чуть подался навстречу прикосновению.

– Тогда живи, – сказала я. – А там посмотрим.

Он не ответил. Но его хвост чуть крепче обвился вокруг моей руки.

За окном шумел дождь.

Глава 5. Тридцать сантиметров наглости

Глава 5. Тридцать сантиметров наглости

Ксандер восстанавливался. И вместе с силами к нему возвращался характер.

Не то чтобы он был ангелом до этого. Даже умирая в коробке с грелкой, он умудрялся отпускать едкие комментарии о моих конспектах, моей квартире и моём чае. Но тогда в его язвительности была какая-то обречённость. Словно он кусался не потому, что хотел укусить, а потому, что это был единственный доступный ему способ напомнить себе, что он всё ещё жив.

Теперь всё изменилось.

–Это что такое? – раздался в моей голове возмущённый голос, когда я вернулась из Академии и выгрузила на стол пакет с продуктами.

Я замерла, не успев снять мокрую куртку.

– Еда. Ты просил купить что-то кроме чая.

Ксандер спрыгнул с книжной полки, куда он недавно научился забраться (и откуда он теперь обозревал квартиру с высоты, как крошечный чешуйчатый надзиратель), и приземлился на стол. Его лапка, ещё недавно сломанная, работала почти идеально, только лёгкое прихрамывание выдавало недавнюю травму. Он подошёл к пакету и ткнулся мордой в упаковку риса.

–Это еда для крестьян, – заявил он. —Где мясо? Где фрукты? Где что-то, достойное драконьего желудка?

– Это рис. Его едят миллиарды людей.

–Миллиарды людей крестьяне. Я дракон.

Я вздохнула и начала разгружать пакет. Рис, овощи, яйца, хлеб, чай. Обычный набор бедной студентки. Ксандер обнюхал каждый продукт, комментируя его качество. Яйца оказались «терпимыми». Хлеб «слишком мягким, в моё время выпекали плотнее». Чай он одобрил, зелёный с жасмином всё ещё был его фаворитом.

– Слушай, – сказала я, убирая продукты в шкаф, – если тебе не нравится моя еда, можешь не есть.

–Я и не ем. Я питаюсь твоей энергией.

– Тогда какого чёрта ты жалуешься?

Он фыркнул и отвернулся. Кончик его хвоста нервно дёргался.

–Я не жалуюсь. Я высказываю экспертное мнение.

– Ага. Эксперт по рису.

–Эксперт по всему, – поправил он. —Я прожил две тысячи лет. Я видел, как рождаются и умирают цивилизации. Я пировал с императорами и судил богов. И я знаю, что такое качественная еда.

Я рассмеялась. Он был невыносим. Абсолютно, тотально невыносим. Но в его напыщенности было что-то почти милое. Как у кота, который считает себя львом.

– Ладно, Императорский Эксперт по Качеству, – сказала я, садясь за стол. – Давай ужинать. У меня сегодня был тяжёлый день.

–Пересдача?

– Нет. Практикум по зельям. Я чуть не взорвала лабораторию.

Ксандер мгновенно оживился.

–Рассказывай.

Я вздохнула и начала рассказывать. Практикум был катастрофой. Мы должны были сварить простейшее зелье концентрации, но мой котёл, старый, видавший виды, дал трещину. Зелье выплеснулось на стол, смешалось с реактивами соседки, и в результате у нас получилась нестабильная субстанция, которая начала пузыриться и дымиться. Хорошо, что профессор успел накрыть стол защитным куполом.

–И что было дальше? – Ксандер сидел на краю стола, подавшись вперёд. Его глаза горели любопытством.

– Дальше меня отправили к декану.

–Сурово.

– Справедливости ради, я не виновата. Котёл был старый, его должны были заменить ещё в прошлом семестре.

–Но виноватой сделали тебя.

– Ну... да.

Он хмыкнул.

–Типично. Система всегда ищет крайнего. В моё время было так же. Если ритуал не срабатывал, жрецы сваливали вину на младших служителей. А если младших не было под рукой – на звёзды. Мол, неблагоприятное расположение светил.

Я улыбнулась.

– Ты скучаешь по своему времени?

Он замолчал. Хвост перестал дёргаться. Чешуя чуть потускнела, как всегда, когда он погружался в воспоминания.

–Я скучаю по небу, – сказал он наконец. —В моём времени было небо. Не это.

Он мотнул головой в сторону окна, за которым сквозь тучи едва пробивался серый свет.

–А настоящее небо. Высокое. Бескрайнее. Где можно лететь часами и не встретить ни одного города. Где звёзды видны даже днём, если подняться достаточно высоко.

– Звёзды днём?

–На высоте десяти лиг атмосфера тоньше, и свет солнца не забивает звёзды. Ты висишь в пустоте, а вокруг тебя – миллионы огней.

Он прикрыл глаза.

–И тишина. Такая глубокая тишина, что слышно, как бьётся твоё собственное сердце.

Я слушала, затаив дыхание. Никогда не слышала, чтобы он говорил так поэтично.

– Ты снова сможешь летать, – сказала я тихо. – Когда восстановишься.

–Да, – он открыл глаза. —Смогу. Но небо уже не то. Слишком много дыма. Слишком много машин. Слишком много людей.

– Но звёзды-то те же.

Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно. И в его взгляде промелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Благодарность? Нежность? Трудно сказать. Драконья мимика – штука сложная.

–Ты права, – сказал он. —Звёзды те же.

*****

Следующие несколько дней превратились в череду мелких стычек, перемежаемых моментами неожиданной нежности.

Ксандер открыл для себя электрический чайник и требовал чай по расписанию, ровно в восемь утра, ровно в два часа дня и ровно в десять вечера. Если я опаздывала хотя бы на пять минут, он начинал методично сбрасывать вещи со стола. Конспекты, ручки, зарядку от телефона. Всё летело на пол.

–Ты опоздала, – заявлял он.

– На три минуты!

–На четыре с половиной. Я считал.

Он также проявил неожиданный интерес к моему гардеробу. Точнее, к его отсутствию. Точнее, к тому, что, по его мнению, мой гардероб был «катастрофой, позорящей его присутствие».

–У тебя есть хоть одна приличная вещь? – спросил он однажды, разглядывая мой шкаф, который я имела неосторожность оставить открытым.

– Что значит «приличная»?

–Шёлк. Бархат. Парча. Что-то, что подчеркнёт твою фигуру, а не превратит тебя в бесформенный мешок.

– Моя фигура не нуждается в подчёркивании.

–Нуждается. У тебя есть формы, Мира. Пышные, женственные. Их надо показывать, а не прятать.

Я покраснела.

– Ты... ты считаешь мою фигуру женственной?

Он фыркнул.

–А ты нет?

Я не ответила. Потому что правда была сложной. Я росла в мире, где «женственность» означала худобу. Где модели на обложках журналов были плоскими, как доски. Где одноклассницы шептались за спиной: «Вэнь толстая». Где собственный отец качал головой и говорил: «Мира, может, тебе стоит меньше есть сладкого?»

Ксандер, словно прочитав мои мысли (а может, и прочитал, я не знала всех его способностей), подполз ближе и уселся на край кровати.

–Ты красивая, – сказал он. —По-настоящему. И дело не в весе. Дело в пропорциях, в линиях, в том, как ты двигаешься. А то, что ты прячешь это под бесформенными свитерами, просто преступление.

– Ты говоришь это, чтобы я быстрее разделась?

Он усмехнулся.

–Нет. Я говорю это, потому что это правда. А раздеваться ты будешь тогда, когда сама захочешь.

Я не нашлась, что ответить. В горле встал ком, и пришлось сделать вид, что мне срочно нужно проверить чайник.

*****

Но самым большим испытанием стала его страсть к блестящим предметам.

Это началось незаметно. Однажды я обнаружила, что пропала моя любимая заколка, серебряная, с крошечным искусственным сапфиром. Я перевернула квартиру вверх дном, но так и не нашла. Решила, что случайно выбросила.

Потом пропала канцелярская скрепка. Потом блестящая пуговица от старого пальто. Потом монетка в десять центов, которую я держала на удачу.

Я начала подозревать неладное, когда заметила, что Ксандер слишком уж подолгу сидит на книжной полке. В углу, за стопкой старых учебников.

– Что у тебя там? – спросила я однажды вечером.

–Ничего, – слишком быстро ответил он.

Я подошла и заглянула за книги. Там, в углублении между томами «Истории магических родов» и «Основ зельеварения», обнаружилось сокровище. Моя заколка. Скрепка. Пуговица. Монетка. А также крышка от бутылки, кусочек фольги, разбитая серёжка, которую я потеряла ещё в прошлом году, и два кристалла из моего же артефактного набора.

– Ты... ты воруешь мои вещи?!

Ксандер надулся. Буквально, его чешуя на горле раздулась, делая его похожим на крошечную разозлённую ящерицу.

–Я не ворую. Я коллекционирую. Это разные вещи.

– Ты стащил мою заколку!

–Она лежала без дела!

– Это моя любимая заколка!

–Теперь она часть моей сокровищницы. Это большая честь для неё.

Я схватила заколку. Ксандер зашипел, натурально зашипел, как рассерженный гусь. Его глаза вспыхнули, из ноздрей повалил дым.

–Положи на место!

– Это. Моё.

–Ты мой источник. Значит, все твои вещи – тоже мои.

– Это так не работает!

–У драконов работает именно так.

Мы сверлили друг друга взглядами. Я с заколкой в руке. Он надутый, дымящийся, с хвостом, который метался из стороны в сторону. Пауза затягивалась. А потом я рассмеялась. Потому что сцена была абсурдной до невозможности: я, взрослая женщина, спорю с тридцатисантиметровым ящером из-за заколки.

– Ладно, – сдалась я. – Оставь заколку. Но кристаллы верни. Они мне нужны для практикума.

Ксандер подумал.

–Согласен. Кристаллы тебе. Заколка, скрепка и пуговица мне. Монетка в совместное пользование.

– Совместное пользование?

–Ты можешь иногда приходить и любоваться ею.

Я закатила глаза, но улыбнулась. Спорить с ним было бесполезно. Драконья жадность, помноженная на двухтысячелетний опыт ведения переговоров, делала его непобедимым оппонентом.

– Договорились, – я вернула заколку на место. – Но если пропадёт что-то ещё, пеняй на себя.

–Угроза принята к сведению, – чинно ответил он и тут же начал перекладывать свои сокровища, словно проверяя, не тронула ли я что-то ещё.

Я отошла и села за стол. Настроение, несмотря на всё, было хорошим. Да, он был невыносим. Да, он воровал мои вещи. Да, он критиковал мою еду, мою одежду и мои конспекты. Но с ним в квартире больше не было тихо. И не было одиноко.

Одиночество, вот что преследовало меня последние годы. Одиночество в толпе студентов. Одиночество на лекциях, где все вокруг что-то обсуждали, а я сидела в углу с книгой. Одиночество дома, где меня ждали только пыльные книги и остывший чай.

Теперь меня ждал он. Маленький, наглый, блестящий, ворчливый. И почему-то этого было достаточно.

Я достала конспекты и попыталась сосредоточиться на рунах. Пересдача через пять дней. Нужно было готовиться. Но мысли всё время возвращались к другому.

К следующему сеансу. К его обещанию «частичной трансформации». К тому, что он сказал о моей фигуре. О том, что я красивая.

– Ксандер? – позвала я, не оборачиваясь.

–М-м?

– Спасибо. За то, что сказал. Ну... про фигуру.

Тишина. Потом тихое, почти смущённое:

–Пожалуйста. Но это всё равно правда.

Я улыбнулась и уткнулась в конспекты. За окном снова начинался дождь. Где-то на полке Ксандер перекладывал свои сокровища. В комнате пахло чаем с жасмином.

И впервые за долгое время я чувствовала себя... дома.

*****

Ночью мне не спалось.

Я лежала и смотрела в потолок, слушая размеренное дыхание Ксандера. Он спал в своей коробке, нет, уже не в коробке. После третьего сеанса он перебрался на подушку рядом со мной, мотивируя это тем, что «коробка для плебеев». Теперь он сворачивался клубком на краю подушки, накрывшись кончиком собственного хвоста, и тихо светился в темноте. Сейчас его свечение было ровным, приглушённым, как ночник с регулятором яркости.

Я смотрела на него и думала.

О том, как странно повернулась жизнь. О том, что ещё две недели назад я была одна. О том, что теперь в моей квартире живёт дракон. О том, что этот дракон питается моими оргазмами и коллекционирует мои заколки.

О том, что завтра он пообещал показать «частичную трансформацию».

Сердце забилось быстрее при одной мысли об этом. Человеческие руки. Его прикосновения. Не просто голос в голове и инструкции, а реальные, физические касания.

Я боялась. Но уже не так, как раньше. Это был не тот страх, который парализует. Это был страх, смешанный с предвкушением. Как перед прыжком в воду с высокого бортика, страшно, но внутри уже зудит желание прыгнуть.

–Ты не спишь, – раздался в голове тихий голос.

– Не сплю.

–Волнуешься?

– Немного. О завтрашнем.

Он приоткрыл глаза, два янтарных полумесяца в темноте.

–Не надо. Мы не будем делать ничего, к чему ты не готова. Я просто покажу тебе, что такое прикосновения. Настоящие. Без спешки. Без целей.

– Ты уже говорил.

–И скажу ещё столько раз, сколько потребуется, чтобы ты поверила.

Я повернулась на бок и оказалась лицом к лицу с ним. Маленький индиговый ящер. Древний дракон. Моё спасение от одиночества.

– Я верю, – сказала я. – Почти.

–«Почти» это уже прогресс.

Он чуть придвинулся ближе, и его морда оказалась в паре дюймов от моего носа.

–Спи, Мира Вэнь. Завтра будет хороший день.

– Откуда ты знаешь?

–Потому что я в нём буду.

Я улыбнулась, закрыла глаза и через несколько минут провалилась в сон.

Впервые за долгое время без тревоги. Без страха перед завтрашним днём. Только тепло, тихое свечение и уверенность, что всё будет хорошо.