Текст книги "Рыжее проклятие Инквизиторов (СИ)"

Автор книги: Тина Солнечная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23

Он ещё долго не отпускал меня из объятий, как будто пытался впитать в себя каждую эмоцию, каждое прикосновение. А потом, медленно, аккуратно, словно опасаясь, что я исчезну, стал помогать мне одеваться. Пальцы ловко поправляли ткань, завязывали шнуровку, но губы не забывали ни одного миллиметра моей кожи. Он целовал плечи, спину, шею, как будто клялся каждым поцелуем, что я всё ещё его. Что здесь, в этом доме, я – не одна.

Когда платье мягко легло на тело, я подняла взгляд.

– Ланс… – голос мой прозвучал тише, чем я хотела. – А что будет дальше?

Он застыл на секунду, и в его лице снова появилась странная эмоция, которую я не понимала.

– Официально… ты будешь числиться одной из служанок в доме, – сказал он спокойно, как будто заранее знал, что мне это не понравится. – Это единственный способ объяснить, почему ты здесь, не посвящая всех остальных в то, кто ты на самом деле. Хотя уверен, все и так узнают.

Я почувствовала, как всё внутри сжалось, но он не закончил.

– И… – он помедлил, – тебе придётся носить ошейник. Для вида. Чтобы никто не задал лишних вопросов.

Я опустила глаза. Служанка. И в ошейнике. Как насмешлива иногда бывает судьба.

– Я не служанка, Ланс, – выдохнула я, не глядя на него. – Я ведьма.

Он тут же подошёл ближе, погладил меня по плечам, по руке, и снова по талии, мягко, будто пытался успокоить.

– Знаю, Ария. Знаю. Но… какие у нас есть варианты? Ты ведь не хочешь возвращаться в ковен, насколько я помню. А здесь тебя ждёт только подземелье. Или что-то хуже.

– Я не хочу это терпеть. Ведьмы – не слуги. – Голос дрогнул, но я говорила твёрдо.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Ария, если ты видишь другой выход – скажи мне.

Я отвела взгляд. Не ответила. Потому что не знала, что сказать.

– Вот именно, – мягко, но настойчиво произнёс он. Поднял моё лицо за подбородок, заглянул в глаза.

– Поэтому будь послушной девочкой, пока мы с Арно ищем способ вытащить тебя из этой чертовски неприятной ситуации.

Пауза. Его губы дрогнули в полуулыбке.

– А ещё лучше – будь моей ведьмой. И немного потерпи.

– Здесь ты и будешь жить, – сказал Ланс, поправляя на мне край платья. Его голос стал ровнее, деловитее, но глаза всё ещё были тёплыми, в них читалась забота, которую он не позволял себе выражать вслух слишком явно. – Сейчас я покажу тебе дом, а потом отведу к управляющему. Он должен знать, кто ты и почему здесь.

Я подняла взгляд, всё ещё ощущая остаточное давление от недавно снятого ошейника.

– У него тоже будет браслет? – спросила я настороженно.

Ланс покачал головой.

– Нет. Ему не нужен.

Он легко, почти небрежно провёл пальцами по моему плечу.

– Я скажу, что уже отдал тебе приказ быть послушной.

Он наклонился ближе, его губы почти коснулись моего уха, и голос стал ниже, хриплее.

– Ты же не подведёшь меня, Ария?

Я выпрямилась, посмотрела ему в глаза.

– Нет.

Он улыбнулся – едва заметно, но искренне.

– Вот и умничка.

И в этих словах, несмотря на лёгкость тона, чувствовалась та же сила, что и в его поцелуях: он доверял мне.

И в этом доме, где всё чужое, это доверие стало первым, за что я могла держаться.

Ланс вновь взял в руки ошейник. Я вздрогнула – не от страха, а скорее от самой тяжести момента. Он поднёс его к моей шее, задержался на секунду, глядя в глаза, словно прося прощения ещё раз – без слов.

– Придётся, – сказал он тихо. – Чтобы не было лишних вопросов.

Я кивнула.

Он застегнул ошейник – щелчок, и металл охватил кожу. Не тугой, не болезненный, но ощутимый. Холодное напоминание, кем я стала в этом доме. В этом мире.

– Пойдём, ведьма, – сказал он уже с лёгкой усмешкой и подмигнул. – Я покажу тебе твоё новое жилище.

Мы вышли в коридор, и он повёл меня по дому. Сначала мы отошли буквально на пару метров.

Он открыл одну из дверей и указал внутрь:

– Это моя комната.

Его спальня примыкала к моей. Я не удержалась и улыбнулась, легко, искренне. Он заметил – и тоже усмехнулся.

– На случай, если ты захочешь… нарушить правила, – сказал он, и глаза его блеснули.

Потом он провёл меня дальше – показал кухню, столовую, библиотеку, комнату отдыха. Дом был большой, с высокими потолками, деревянными стенами и широкими окнами, из которых открывался вид на внутренний двор и сад. В каждом углу чувствовался порядок, строгость и… сила. Этот дом дышал историей. Мужской, глубокой, бескомпромиссной.

Дом жил, дышал, был крепким и защищённым. И странным образом – уютным.

Внизу, возле служебного входа, нас уже ждал управляющий – мужчина лет пятидесяти, с каменным лицом и недоверием во взгляде, который он даже не пытался скрыть.

– Это она? – хмуро спросил он, и с явным неодобрением скользнул глазами по моему виду.

– Она, – кивнул Ланс, коротко. – Выдай форму и следи, чтобы никто не задавал вопросов. Я уже дал ей все необходимые указания.

– Разумеется, господин. – Голос управляющего был сух, лицо – непроницаемым. Мне не нужно было быть ведьмой, чтобы почувствовать: я ему не нравлюсь. Совсем.

Он протянул мне аккуратно сложенную ткань – рабочее платье, простое, серое, с высоким воротом.

Ланс повернулся ко мне, задержался на мгновение холодный инквизиторский взгляд, заглянул в глаза.

– Будь послушной ведьма, – сказал он. – И тебе ничего не будет угрожать. Пока что.

И, не оборачиваясь, ушёл.

Управляющий смотрел на меня долго и хмуро, словно пытался раскусить, чем именно я заслужила место в этом доме – не на цепи в подземелье, как прочие ведьмы, а под крышей наследника. Его губы сжались в тонкую линию, и, не говоря больше ни слова, он указал на коридор:

– Переодевайся. Комната для служанок – третья слева. Ткань не порть, она не для ведьмовских забав. Как закончишь – возвращайся. Работы много.

Я кивнула, стараясь не выдать раздражения. Он не повысил голос. Не оскорбил напрямую. Но каждое слово, каждый взгляд – всё было пронизано отвращением и скрытой злобой.

В комнате, которую он указал, стояла старая лавка, крючки с вешалками и кувшин с водой. Я переоделась быстро, стиснув зубы, чувствуя, как плотная серая ткань рабочей формы липнет к телу, подчёркивая не столько скромность, сколько подчинение.

Когда я вернулась, управляющий даже не повернул головы.

– Начнёшь с кухни. Там после завтрака всё вверх дном. Плита грязная, кастрюли не мыты. Затем – камины. Во всех жилых залах нужно вычистить золу. После обеда – полы. Весь первый этаж. Швабру найдёшь у кладовой.

Он сказал это так буднично, как будто не ведьму отправлял на грязную работу, а обычную девчонку с улицы. И, может, для него я и была такой – чужой, лишней, опасной.

– Принимайся за дело. И не вздумай строить из себя нечто великое. В этом доме ты – никто. Пока господин не скажет иначе.

Я не ответила. Только сжала кулаки под серой тканью. Я – ведьма. Но сегодня… я – служанка. Пока. До тех пор, пока мои инквизиторы не найдут выход. Или мне придется найти его самой.

Глава 24

Кухня встретила меня жаром, паром и хаосом. Казалось, там прошёл ураган – кастрюли были навалены друг на друга, жирные следы расползались по столешницам, пол был в крошках, пятнах и пролитом бульоне. В раковине громоздились горы грязной посуды, а в воздухе стоял запах пережаренного мяса, засохших трав и усталости.

Я закатала рукава, заправила выбившиеся пряди рыжих волос за уши и взяла щётку. Вода в умывальном кувшине была холодной и мутной, но другой не было.

Медленно, тщательно, не ведьмовским способом, а руками – как обычная девчонка, как служанка – я начала оттирать столы. Шершавое дерево впитывало влагу, мыло почти не пенилось, губы поджались сами собой от отвращения.

Мне это не нравилось. Но я подчинялась.

Спина заныла уже после второго стола.

Когда я добралась до плиты, сдёрнула засохший жир со сковороды, мне захотелось выломать дверцу духовки и бросить её в управляющего. Но я просто вытерла лоб, и пошла дальше. Кастрюля за кастрюлей, миска за миской, фыркая от горячей воды и пара, от дыма, что всё ещё тянулся из щелей плиты.

Прошло несколько часов. Или больше. Руки болели, пальцы были все в мыле, губы пересохли, и в горле першило от золы. Но кухня – засияла. Столы были чистыми, посуда на месте, даже старый медный чайник поблёскивал.

Я выпрямилась, разминая спину. А это ведь… только начало списка.

Сквозь кухонный коридор я добралась до первого зала. Там, возле каждой стены – камины. Большие, величественные, забитые пеплом, в который вонзались последние головёшки. Пыль висела в воздухе. Пахло гарью, золой и холодным камнем.

Я взяла металлическую лопатку и щётку.

И снова – работа. Молча. Тщательно. Даже когда сажа ложилась на руки, пачкала платье, въедалась в ногти.

Даже когда внутри всё кричало: «Ты не для этого рождена. Ты ведьма. Ты сильнее их всех.»

Следующей в списке значилась комната, которую управляющий коротко назвал «верхний кабинет». Дверь вела в западное крыло, и я уже знала – там размещаются личные покои главы семьи. Когда я толкнула створку, намереваясь тихо пройти внутрь и вычистить камин, я не ожидала, что он будет там.

Кабинет встретил меня тяжёлой тишиной и запахом кожи, старых книг и мужского табака. Комната была просторной, с тёмными деревянными стенами, обитыми резными панелями. На полу – ковёр с потёртым узором. Вдоль одной стены – массивные стеллажи, плотно забитые фолиантами, свитками и папками. Возле камина – кресло с высокой спинкой и тёплый плед, небрежно перекинутый через подлокотник.

Но главная фигура сидела за столом.

Отец Ланса.

Он был высокий, широкоплечий, с прямой спиной – и даже в сидячем положении казался человеком, привыкшим командовать. Возрастом около пятидесяти лет, но в нём не было слабости или усталости. Седина серебром прошла по вискам, борода коротко подстрижена, лицо – грубое, с резкими скулами и внимательными, стальными глазами, которые тут же поднялись на меня.

Мужчина не сказал ни слова. Просто смотрел.

Я замерла у входа, не зная – уйти ли, сказать ли что-то, опустить ли взгляд, как подобает служанке, или… стоять, как ведьма.

– Заходи, – сказал он ровно. Голос – глубокий, чуть хриплый, как скрежет металла по камню.

– Не отвлекаешь. Мне уже сообщили, что у сына новая проблема в юбке. Я считаю, что лучше бы тебе гнить в темнице, но мой сын решил проявить себя. Я решил позволить этому случится. Раз уж ты здесь – выполняй, что положено.

Я кивнула, сдержанно, и подошла к камину, стараясь не встречаться с ним взглядом. Но его присутствие чувствовалось во всём – в воздухе, в напряжении между нами, в том, как за спиной будто нарастала тень.

Я опустилась на колени у камина и начала вычищать золу, ощущая, как взгляд главы дома пронизывает меня до самых мыслей.

Я сосредоточилась на камине, вытаскивая лопаткой серую, холодную золу, стараясь дышать ровно, не думать о том, кто сидит за спиной. Но каждое движение – слишком резкое, слишком громкое. Каждое моё дыхание – будто раскаты грома в тишине этой комнаты.

Металл скрипел о камень, зола сыпалась в ведро, воздух был сухим, пропитанным дымом и ожиданием.

И вдруг – тишина изменилась. Она стала плотнее. Словно воздух напрягся.

Я не слышала, как он встал. Не услышала шагов. Но почувствовала.

Как шевельнулось напряжение за спиной. Как лёгкий, почти неслышный скрип пола пробежал по полу рядом.

Он подошёл. Встал прямо за мной.

Между нами осталось всего несколько сантиметров. Достаточно, чтобы я ощутила его присутствие кожей. И каждый нерв в моём теле напрягся, как натянутая струна.

Я медленно обернулась, подняв голову, бросив взгляд через плечо. Он смотрел на меня сверху вниз, в упор, спокойно, но с тем холодным любопытством, каким смотрят на опасное существо в клетке.

– Продолжай, – сказал он тихо, но безапелляционно. Голос будто обволакивал, как тяжёлая ткань. Не спрашивал. Приказывал.

Я кивнула, отвела взгляд и снова принялась за золу. Но теперь каждый вдох давался труднее. Потому что его взгляд, даже молчание, – обжигали. И в этой комнате я впервые по-настоящему осознала: я в самом логове. И никто не гарантирует, что хозяин не решит сжечь меня прямо в этом камине.

Он стоял за моей спиной, и тишина между нами становилась всё тяжелее. Я ощущала его взгляд, как острые иглы – будто он препарировал меня мысленно, разрезая на слои, чтобы понять, из чего я сделана.

– Знаешь, – проговорил он, голос его был низким, почти бесцветным, но от этого только страшнее, – совсем недавно мой сын задал мне один любопытный вопрос. Спросил, бывали ли случаи, когда кто-то из инквизиторов трахал ведьму.

Я замерла.

В горле пересохло, рука с лопаткой сжалась слишком сильно.

– Тогда я только усмехнулся. Сказал, что никто в здравом уме к ним не притрагивался бы. Ни желания, ни пользы, только грязь и проклятье.

Он сделал шаг ближе, и воздух стал гуще. Я чувствовала его дыхание где-то у виска. Но не оборачивалась.

– А теперь вот смотрю… – продолжил он, – сын приводит ведьму в дом. Мелкую, рыжую тварь. Привлекательную, конечно, но всё же – ведьму.

Мои пальцы дрожали. Я не двигалась. Не осмеливалась.

– Так вот, – его голос стал тише, но только опаснее от этого. – Интересно мне: он ещё только планирует тебя отыметь? Или уже сделал это?

Я сжалась. Потому что в этом вопросе было не просто подозрения. В нём была угроза. И я знала: каждое моё движение, каждый взгляд, любая ошибка может стать поводом.

– Встань. – Приказ прозвучал коротко, холодно, без возможности ослушаться.

Я замерла на мгновение, чувствуя, как сжимается внутри всё – и от усталости, и от страха, и от предчувствия. Потом медленно поднялась, выпрямилась, вытирая руки о передник, чувствуя, как сердце глухо стучит где-то в горле.

Он смотрел на меня в упор. И в этом взгляде не было уже равнодушного любопытства. Только власть. И не скрытая оценка.

Он сделал шаг вперёд. Ещё один. И теперь между нами почти не было расстояния.

Мой инстинкт взвыл, тело отпрянуло назад – на полшага, всего. Но и этого хватило.

– Не двигайся. – сказал он медленно, почти лениво. Но в голосе прозвучала та тяжёлая сталь, от которой кровь стынет в жилах.

И я поняла. Он… проверяет. Меня и ошейник. Он считает, что он работает. Что я подчинюсь приказу, потому что так сказано. Потому что его браслет у сына, тот всех уверил, что сделал меня послушной.

И если я сейчас ослушаюсь – он поймёт, что ошейник не действует. И неизвестно чем это закончится. Если подчинюсь – значит, он сможет пойти дальше.

Моё тело напряглось, как тетива. Я замерла, потому что бежать – значит выдать себя. И я знала – пока я стою, я ещё в безопасности. Ещё. На долго ли?

Глава 25

Он начал медленно ходить вокруг меня, словно хищник, вышедший на круговую охоту. Его шаги были бесшумны, но каждый – отдавался в ушах глухим эхом, как удар сердца. Я чувствовала, как он смотрит – оценивающе, холодно, сдержанно, но под этой маской таилось нечто опасное, скользкое, тяжелое, как змея, готовая к броску.

Он остановился сбоку, и тишина стала почти невыносимой.

А потом, тихо, почти ласково, но с железной властью в голосе, он сказал:

– Сними платье.

Я почувствовала, как меня пробила дрожь. Сердце сорвалось в горло, пальцы сжались. Паника сжала грудь, горячая, как будто я стояла у края утеса и знала, что шаг назад – это падение. Я не ответила. Только стояла, боясь даже глотнуть воздух.

– Я приказал.

Он думал, что ошейник сработает. Что я, как заколдованная кукла, повинуясь чужой воле, подчинюсь без слова.И я знала – если я не двинусь, он заподозрит неладное.

Если двинусь слишком быстро – будет хуже.

Я медленно подняла руки к шнуровке на груди. Пальцы дрожали. Я чувствовала, как липкий страх разливается по телу. Каждое движение – как шаг по стеклу.

Он стоял, не отводя взгляда. И в его глазах – не только власть. Удовольствие. От страха. От покорности. От самого факта, что может приказывать, и ведьма подчиняется.

Медленно, мучительно, я расшнуровывала верх платья. Каждый сантиметр ткани, сдвинутый вниз, казался ударом по самолюбию. Но я знала – если не сыграю до конца… Могло быть хуже.

И потому – я продолжала. Не ради него. А ради себя. Потому что пока я держала ритм, я ещё контролировала хоть что-то.

Он продолжал ходить вокруг, как бы невзначай бросая взгляды – тяжёлые, прожигающие, от которых хотелось сжаться, но я держалась.

– Не все ведьмы такие, как ты, – произнёс он наконец, остановившись чуть в стороне. Голос звучал спокойно, почти бесстрастно, но в нём пряталась едкая нота, слишком личная. – Большинство – с грязными волосами, мутным взглядом и ядовитым языком. Их трудно воспринимать как женщин… они словно из породы зверей.

Он подошёл ближе, я чувствовала его присутствие кожей. Не касался – пока нет, но тень от его фигуры легла на меня.

– Но ты… – он произнёс это медленно, с какой-то странной, хищной задумчивостью. – Ты совсем другая. Рыжая, прожигающие зелёные глаза… кожа, как шёлк. Неудивительно, что даже мой сын смотрит на тебя не как на ведьму, а как на женщину.

Он замолчал, и воздух между нами натянулся, как струна. А потом, с нажимом, как будто пробуя мою реакцию:

– Когда смотришь на тебя, действительно начинаешь думать о грехе.

Он усмехнулся – без радости, но с какой-то внутренней ухмылкой.

– Ты – искушение, рыжая. И не просто для слабых. Даже сильных можешь сломать.

Я всё ещё стояла, не двигаясь, не поднимая глаз, с пульсом, грохочущим в ушах. Но внутри всё кипело – от страха, от унижения, от гнева, который нельзя было выплеснуть.

Он молчал с минуту, разглядывая меня с такой неприкрытой оценкой, что кожа начинала гореть, будто от жара, которого не было. Воздух в комнате стал густым, словно насыщенным чужой волей, тяжёлым, липким.

– Сними уже это чёртово платье, – бросил он резко, с раздражением, которое не прикрывал. – Я устал от этой театральной медлительности. Или ты думаешь, я не вижу, как ты тянешь время?

Я сжала пальцы в ткани, не поднимая глаз. Сердце застучало сильнее. Не потому что он кричал – он не кричал вовсе. Но в этом голосе было давление, грубое, неумолимое. Как вес тяжёлой двери, закрывающейся за тобой навсегда.

Я не ответила. Только стояла, неподвижная, выпрямившись, как могла. Он думал, что мне страшно. Он думал, что я – покорная.

Он подошёл ближе. Буквально впритык. И его голос стал ниже:

– Или хочешь, чтобы я сам его снял?

Слова его прозвучали, как финальный удар – холодный, весомый, и в то же время неизбежный. Я стояла, не двигаясь, сердце гулко билось где-то в горле, и в груди медленно поднималось ощущение – не только страха, но и тошноты.

Медленно, будто в густом воздухе, я потянулась к шнуровке, с трудом справляясь с дрожью в пальцах. Платье поддалось – неохотно, туго. Каждое движение казалось громким, словно его взгляд звучал в ушах вместо звуков.

Ткань сползала с плеч, медленно, неотвратимо. Ощущение холода обдало кожу, как будто дом вдруг вымер. Я не смотрела на него. Не хотела видеть выражение его лица.

Когда последний узел развязался, платье соскользнуло с тела, упало к ногам, беззвучно, мягко, как поверженное знамя.

Я осталась стоять прямо, не прикрываясь. Не потому что мне было не страшно.

А потому что не хотела дать ему ещё и удовольствие увидеть мой страх.

И в этой тишине, в этой неподвижности, я сохраняла последнюю грань власти над собой. Пока он смотрел – я стояла. Пока он ждал слабости – я её не показывала.

Он обошёл меня медленно, как бы невзначай, но каждый его шаг был отмерен, как хищный круг вокруг добычи. Я чувствовала, как его взгляд скользит по телу – тяжёлый, цепкий, словно он рассматривал не человека, а вещь, которую можно повернуть, взвесить, оценить.

– Не думал, что ведьма может выглядеть… так, – проговорил он наконец, не скрывая насмешки. Его голос был ровный, но в нём звенела неприятная нота – как будто он не просто констатировал, а наслаждался своим правом говорить вслух то, что думает.

– Узкая талия, – медленно продолжил он. – Грудь – упругая, точёная, совсем не такая, как у истощённых послушниц, что вечно ходят в пост. Бёдра – идеальные, чтобы носить детей. Мягкая кожа. Ни одной отметины. Даже шрамы будто исчезли.

Он остановился прямо передо мной.

– Если бы ты не была проклятой, я бы подумал, что тебя вырастили специально… для того, чтобы вынашивать детей инквизиторам.

Он продолжал обходить меня, и вдруг… резко замер. Его взгляд остановился, стал узким, прищуренным, сосредоточенным. Я почувствовала это даже раньше, чем поняла – он что-то увидел.

– Что это у тебя? – тихо, почти с нажимом спросил он, подходя ближе. Я не пошевелилась, но сердце ухнуло вниз, словно во мне открылось пустое пространство.

Он протянул руку, но не коснулся. Только замер передо мной, наклоняясь ближе, пока его лицо не оказалось на уровне моей груди.

– Вот это. – Он указал пальцем чуть выше края белья, туда, где под кожей мерцала вязь – тонкая, светлая, почти незаметная при обычном свете, но сейчас – как назло – она будто подсветилась изнутри, словно ответила на чужое внимание.

Метка истинности.

Он выпрямился, но не отстранился – наоборот, навис надо мной ещё ближе, и теперь в его взгляде был какой-то научный интерес. А еще осторожность и насторожённая ярость.

– Это… что за символ? – холодно спросил он. – Ответь мне, ведьма. Это твоя работа? Или тебе это поставили в наказание?

– Она появилась сама, – сказала я максимально обтекаемо.

Он сам сделал вывод. Конечно сделал.

– Дьявольская отметина, – произнёс он с нажимом, как приговор. – Как и следовало ожидать. Проданная, заклеймённая… Твоя плоть принадлежит не человеку.

Он долго смотрел на метку, как будто пытался выжечь её взглядом с моей кожи, как будто, если вглядеться достаточно пристально, она исчезнет. Но она не исчезала. Светлая вязь словно пульсировала под кожей – напоминание о связи, которую он не мог понять и не мог контролировать.

Он выпрямился, сделал шаг назад, отвёл взгляд.

Помолчал.

– Впрочем, – произнёс он после паузы, сухо, будто отбрасывая ненужную мысль, – это, пожалуй, ничего не меняет.

Тон его стал снова прежним: властный, холодный, полный уверенности в том, что любой исход – в его руках.

Он обошёл меня сбоку, и теперь снова оказался позади.

Я не поворачивалась. Стояла, как и велел. Но чувствовала его дыхание, его напряжение – оно стало другим.

А через секунду после этого хлесткий удар ладони пришелся на мою задницу.