Текст книги "Рыжее проклятие Инквизиторов (СИ)"

Автор книги: Тина Солнечная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 29

И снова накрыла меня поцелуем – глубоким, хищным. И я утонул в ней. Добровольно. Полностью. С восторгом. Я даже не заметил как, но моя девочка уже опускалась на мой член, насаживаясь до предела. Вызывая во мне невероятные эмоции. Именно так я и мечтал просыпаться посреди ночи.

Она двигалась надо мной с такой уверенностью, с такой тёплой, искренней жадностью, что я просто лежал под ней, прижав руки к её бёдрам, и восхищался. Восхищался её силой. Тем, как она умеет быть и ласковой, и дерзкой. Тем, как будто на миг забыла обо всём, что было до этой ночи – и жила только сейчас.

Её волосы падали мне на грудь, губы – целовали мой подбородок, потом шею, потом снова искали мои. А движения становились всё быстрее, всё глубже. С каждым толчком, с каждым тяжёлым дыханием я всё сильнее терял связь с реальностью. Только она, только наши тела, только звук её стона, когда я сжал её сильнее.

– Ария… – прохрипел я, ощущая, как всё внутри натягивается, как пружина. – Стой… я должен…

Но она только покачала головой и двинулась сильнее, крепче, запрокинув голову.

– Нет. Не уходи. Я хочу… тебя. Целиком. До конца.

Я стиснул зубы. В её голосе – упрямство, жар, вызов. Она почти победила меня этим шёпотом. Почти.

Но я всё ещё держался.

И в последнюю секунду, когда всё внутри сорвалось в нарастающий вихрь, я схватил её крепче, притянул к себе и осторожно, но решительно снял с себя, резко перевернув, чтобы уложить рядом.

Она застонала – не от боли, от разочарования, и попыталась было вернуть своё место, но я прервал её поцелуем, глубоким и тёплым.

– Прости… – выдохнул я, прижимаясь лбом к её виску. – Ты же сама знаешь, мне нельзя кончать в тебя. Ария, что с тобой?

Она замерла подо мной, всё ещё тяжело дыша, её грудь быстро поднималась и опускалась. Глаза были затуманены, зрачки расширены, губы полуоткрыты… И вдруг в ней что-то дрогнуло. Она моргнула, раз, другой – как будто только сейчас вернулась из сна в тело.

– Я… – прошептала она, хрипло, растерянно. – Прости. Мне показалось, будто всё это… не по-настоящему. Будто я сплю.

Я молчал, гладя её волосы, ощущая, как её ладонь слабо сжала мою.

– Я правда думала, – выдохнула она, – что это сон. Странный, яркий… слишком настоящий. Я… я не чувствовала времени. Только тебя. Только нас.

Она отвернулась, будто ей было неловко, и прошептала уже тише, почти неразборчиво:

– Это метка… Она пульсировала. Гудела под кожей, звала, требовала завершения. Это не просто желание, Ланс. Она… толкала меня. Заставляла двигаться вперёд, не останавливаться.

Я приподнялся на локте, заглядывая в её лицо.

– Ты хочешь сказать, это она… вела тебя?

Она кивнула.

– Я всё ещё чувствую её… Она будто тянется к тебе. К нам. Она растёт, Ланс. И чем ближе ты, чем сильнее это между нами, тем… сильнее и она.

Я накрыл её ладонь своей, крепко сжал.

– Тогда мы просто… не дадим ей командовать нами. – сказал я, мягко, но уверенно.

Она взглянула на меня. В глазах все ещё плавало отражение прежней страсти, но теперь в них была ясность.

– Хорошо, – прошептала она. – Это так странно.

– Я с тобой, моя рыженькая, – ответил я.

И снова поцеловал её. Без жара. Но с той самой нежностью, в которой было куда больше обещаний, чем в любом клятвенном слове.

До самого утра мы проспали без приключений – спокойно, ровно, в тишине, будто сам мир дал нам передышку.

А утром… я впервые в жизни проснулся счастливым.

Сначала – мягкий свет. Потом – тепло. И только потом, чуть повернув голову, я увидел её. Она лежала рядом, всё такая же настоящая, как ночью. Сонная, тихая, уютная. Рыжие пряди раскинулись по подушке, а губы были чуть приоткрыты, как у ребёнка, которому наконец можно не бояться сна.

Я не двигался. Просто смотрел. Смотреть на неё было удовольствием. Ощущать её в своих руках – радостью. Целовать её губы и видеть в глазах взаимность – счастьем.

Моё счастье. Моя ведьма.

Я склонился ближе, коснулся губами её лба. Она шевельнулась, сонно что-то прошептала и, даже не открывая глаз, прижалась ко мне. И в этот момент я понял, что ради этого стоило пройти через всё. Ради этого стоило злить отца, лгать Совету, держать её в доме под видом служанки.

Потому что в этом мгновении – всё было правильно. Как должно быть. Как я хотел.

Я наклонился к ней и мягко коснулся губами её лба, щеки, подбородка – тёплая, родная, моя.

– Доброе утро, ведьмочка, – прошептал я с улыбкой.

Она медленно открыла глаза, всё ещё сонные, и потянулась ко мне, словно принадлежала этому моменту целиком. Наши губы встретились – в поцелуе, который был больше, чем просто нежность. Он был благодарностью. Признанием. Прикосновением двух судеб, переплетённых навсегда.

Но стоило мне углубиться в этот тихий утренний момент, как дверь распахнулась без стука.

– Я надеюсь, вы не забыли, что нас трое? – раздался знакомый голос.

Арно.

Он стоял в дверях, в расстёгнутой рубашке, взгляд ленивый, чуть насмешливый, но в нём не было ни капли обиды.

Он посмотрел на нас, как на озорников, которых застал за чем-то сладким.

А потом без слов запер за собой дверь, сорвал с себя рубашку окончательно и шагнул к кровати.

– Вы окончательно вычеркнули меня из нашего трио? – спросил он, наклоняясь ближе.

Ария рассмеялась – легко, искренне, звонко, как будто это утро было соткано не из последствий, а из надежды.

Она потянулась к нему, её ладони легли ему на грудь, и я смотрел, как она целует его, как он отвечает ей – с тем же теплом, с тем же огнём, как и я сам.

Я не отстранился. Не сжал зубы. Ревности не было.

Была только странная, мягкая полнота внутри – от того, что всё стало на свои места.

Я смотрел, как его руки гладят её талию, скользят по её бедру, как она шепчет ему что-то на ухо, и он улыбается. Я смотрел, как Ария улыбается ему – так, как недавно улыбалась мне. Та же искренность, тот же свет в глазах. Она тянулась к нему не вместо меня.

И это не отдаляло нас друг от друга – наоборот, странным образом сближало.

Арно наклонился к ней, скользнул ладонью вдоль её позвоночника, и она дрогнула, чуть изогнулась навстречу, выдыхая его имя с такой нежностью, будто произносила молитву. Его губы нашли её шею, плечо, и я видел, как дрожь пробегает по её коже, как её пальцы зарываются в его волосы.

Я не чувствовал себя лишним. Не чувствовал, что стою в стороне.

Наоборот.

Я был с ними – мысленно, сердцем, ощущением.

Моя ведьма – сияла.

Не только от его прикосновений. А от того, что могла быть собой. Что могла хотеть, не боясь осуждения. Что могла любить – обоих.

Арно касался её так, будто знал каждую линию её тела наизусть – не спеша, сдержанно, будто восхищение мешало торопиться. Его пальцы скользили по её коже, будто это не прикосновение, а восхищённый взгляд, переведённый в движение.

Ария лежала под ним, принимая каждое его движение, каждый поцелуй, будто доверяла ему самое хрупкое. Она не была пассивной – наоборот, тянулась, отвечала, двигалась навстречу. Их тела сплелись в ритме, который рождался не в разуме – в сердцах.

Когда он накрыл её своим телом, прижимая к постели, она обвила его ногами, словно стремилась не позволить уйти. Не отпустить. Он вошёл в неё мягко, медленно, сдерживая порыв, и в этот момент она выгнулась, словно подставляя ему свою душу.

Я видел, как она зажмурила глаза, как её пальцы вцепились в его спину, как губы дрогнули от сдержанного стона. И как он посмотрел на неё. Как на любовь всей своей жизни. Уж я точно знал этот взгляд. Теперь знал.

Они двигались вместе, как единое целое, без слов – только дыхание, прикосновения, ритм сердца и кожи. И в этом было больше любви, чем в любой клятве.

Я смотрел. И не чувствовал ревности. Только благоговейную тишину внутри. И уважение – к тому, как они нашли друг друга. Как мы – нашли её. А она – нас.

Глава 30

Ария

Я лежала между ними, чувствуя, как от каждого из них исходило тепло. Руки Арно обнимали меня за талию, Ланс касался плеча. Спокойное дыхание, лёгкое напряжение, будто и во сне они не хотели меня отпускать.

Я опустила взгляд на метку – она почти завершена. Проступает чётче, линии уже не блеклые, а ясные, словно ожили. Кожа под ней покалывает. Греет.

Конечно, мы снова не сдержались.

Магия едва заметно покалывала кожу, словно напоминала – связь вот-вот завершится. Метка пульсировала слабым жаром, и я чувствовала, как внутри всё снова напрягается – не от страха, не от сомнений, от желания. От близости. От их тел, запаха, прикосновений, ещё не ушедших с моей кожи.

Сопротивляться не хотелось. Не потому, что не могла. А потому, что не видела смысла. Они были рядом. Оба. И всё внутри отзывалось на них – слишком остро, слишком глубоко.

Магия будто дышала вместе со мной – мягко, настойчиво, неотступно. Она не отпускала, подталкивала ближе, теснее. Метка под грудью пульсировала теплом, словно отзывалась на близость двух тел рядом.

Взгляд скользнул на мужчину. Арно – открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел на меня, словно не верил, что я рядом. А потом медленно, очень бережно, потянулся, и наши губы встретились в поцелуе.

Поцелуй был голодным, жадным, будто он не целовал меня веками, будто всё, что было между нами до этого – ничто по сравнению с этим моментом. Его язык ворвался внутрь, требовательно, властно.

Я застонала в его рот. Прижалась ближе, словно этого прикосновения мне не хватало больше воздуха. Его пальцы сжались на моём бедре, и он впился в мои губы снова, глубже, настойчивей.

Мы все еще целовались, когда я ощутила, как к моему плечу приникают горячие губы. Мягкий, медленный поцелуй – такой нежный, что по спине прошла дрожь. Его дыхание обожгло кожу, и я отстранилась от Арно лишь на миг – чтобы обернуться.

Его глаза – тёмные, глубокие – смотрели на меня с тем же желанием, что я чувствовала в себе. Я не колебалась. Мои пальцы легли на его щёку Ланса, и я потянулась к нему, впилась в его губы с той жаждой, которую не могла больше прятать.

Этот поцелуй был другим – более плавным, лениво-жадным, как мед, растекающийся по губам. Он стонал мне в рот, крепче обняв меня за талию, притягивая ближе. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мою кожу, как дыхание обоих становится одним ритмом с моим.

И между этими поцелуями, между этими двоими, между их телами и ладонями, что касаются меня так бережно и жадно – я растворялась. И не хотела возвращаться в реальность.

Я не знала, сколько длился этот поцелуй – вечность? Мгновение? Время исчезло, растворилось в прикосновениях, в жаре их тел, в дрожащем напряжении под кожей. Я целовала одного, ощущая ладонь второго на бедре, ощущая себя между ними – желанной, нужной, настоящей.

Но вдруг что-то нарушило эту хрупкую тишину. Стук. Или скрип. Или шаги. Понять до конца не успела. Я вздрогнула, и оба мужчины напряглись.

Поцелуи не перешли в привычное продолжение. Они застыли, будто что-то внутри них вернуло их к реальности.

– Чёрт, – выдохнул Ланс, обнимая меня крепче, зарываясь носом в мои волосы. – Мы инквизиторы, нельзя все время валяться в кровати, – сказал Арно. Он посмотрел на Ланса, потом на меня. – Мы совсем забылись.

– Может, и к лучшему, – прошептала я, прижимаясь к ним.

Они по очереди поцеловали меня – в висок, в щеку, в губы. Тихо, бережно. Как будто извиняясь.

– Я рад, что ты в безопасности, – сказал Ланс, его голос стал более серьёзным.

– Это сомнительная безопасность, – фыркнула я, но без злобы. Просто… правда.

Они оба посмотрели на меня – и в этих взглядах было всё: вина, решимость, нежность.

– Мы найдём выход, – пообещал Арно.

– Можешь быть уверена, – добавил Ланс. – Мы больше не допустим, чтобы кто-то к тебе прикоснулся без твоего согласия. Ни в этом доме, ни где либо еще.

Я кивнула. Хотела верить. Очень хотела.

Но внутри всё ещё жгло от вопроса: а если выхода нет?

Следующая неделя прошла… на удивление спокойно. Будто после бури наступило странное затишье – хрупкое, напряжённое, но тем не менее, затишье.

Я убиралась в доме. Протирала пыль, мыла полы, чистила камины. Работы было немало, но нельзя сказать, что меня изводили. Управляющий, похоже, получил чёткие инструкции – и больше не срывался. Смотрел с подозрением, но не придирался. Остальные слуги – присматривались. Привыкали. Не получая от меня вреда, не видя колдовства или мятежа, постепенно перестали ждать подвоха. Я ощущала это: взгляды становились менее колкими, разговоры не замирали, когда я проходила мимо. Кто-то даже один раз улыбнулся.

Я всё ещё носила этот чёртов ошейник.

Но даже он со временем стал просто частью образа. Как напоминание – себе и им – кто я здесь. Или кем должна быть.

Только один взгляд продолжал прожигать меня насквозь – липкий, тяжёлый, как сладкий дым. Отец Ланса. Он не касался меня. Не подходил. Не говорил. Но я чувствовала. Видела.

И всё равно… Я больше не оставалась с ним наедине. Никогда. Даже случайно.

Я не спрашивала. Не говорила Лансу. Но он знал. Наверное, по тому, как я сжималась рядом, когда его отец проходил мимо. И, думаю, он что-то сделал. Сказал. Угрожал. Потому что тот перестал даже приближаться. Только взгляд остался.

Это было достаточно.

А ночи…

Ланс почти каждую ночь забирал меня к себе. Иногда сразу, как только дом замирал в тишине. Иногда чуть позже – приходил в мою комнату, касался браслетом ошейника и снимал его, чтобы я могла дышать свободно. Обнимал. Тянул к себе. Не всегда между нами была страсть. Иногда – просто тепло. Руки. Губы. Прикосновения. Сон, вплетённый в ласку. Арно приходил так часто, как мог и постоянно жаловался, что не может проводить со мной столько же времени, сколько и Ланс. Меня это даже умиляло.

Я привыкала к происходящему также, как люди привыкают к чему угодно.

К ним. К дому. К тому, что теперь каждое утро я просыпаюсь не в лесу, но и не в темнице, а в постели. Не в страхе, а в ожидании – хоть и сдержанном – нового дня.

Но я помнила.

Что всё это временно и сроки очень ограничены. Лишь на месяц.

Я уже почти привыкла к этой жизни.

Почти… Потому что нельзя привыкнуть к ошейнику, к взглядам, к постоянному ощущению, что всё – временно. Но в доме стало тише. Стабильнее. Почти по-домашнему.

А потом всё резко изменилось.

В один из дней отец Ланса вернулся не один.

Я как раз протирала пыль в гостиной, когда услышала шаги. Обернулась – и увидела, как в комнату входит он… а за ним – девушка. Юная. Не старше восемнадцати. Она шла за ним в тени, молча, с опущенной головой. Руки сжаты перед собой, тонкие пальцы дрожат. Светлые волосы – словно золото, собраны в гладкую косу. Кожа – светлая, почти прозрачная. Платье – дорогое, утонченное. Слишком нежное для того, чтобы она могла быть просто гостьей.

Ланс появился через минуту, откликнувшись на зов отца. Я не сводила с него глаз. Он остановился в дверях, сразу напрягся, увидев девушку, и медленно перевёл взгляд на отца.

– Я подумал, – сказал тот, хищно прищурившись, – что нет смысла ждать. Свадьба уже через три недели, и всё решено. Пусть молодые притираются. Привыкают друг к другу. Отец моей милой невестки не против. Так что отныне твоя будущая жена будет жить в нашем доме. В отдельных покоях, разумеется, пока свадьбу не сыграем.

Голос у него был гладкий, почти ласковый. Ланс сжал губы, но не сказал ни слова. Не спорил. Только едва заметно покачал головой и отвёл взгляд. Я стояла у камина, тряпка в руке, замерла. Не могла даже пошевелиться. Только смотрела. На девушку.

Она была красива. Настолько, что даже я, ведьма, могла это признать. Лицо тонкое, изящное, как фарфор. Высокие скулы, длинные ресницы, подрагивающие на щеках. Всё в ней дышало хрупкостью, воспитанностью, беззащитной изысканностью. Милая. Добрая. Такая, какой должна быть идеальная невеста инквизитора.

До того момента, пока она не подняла на меня взгляд.

Он был быстрым, украдкой, но точным. Острый, холодный, злой. Словно игла в самое сердце. А потом – снова опущенные ресницы. Покорность. Скромность. Смирение.

Но я уже всё увидела.

И поняла: милая она – только на первый взгляд.

Глава 31

Её поселили в другом крыле. Подальше от нашей с Лансом спальни, точнее… конечно от его и моей спален. Я уже слишком привыкла, что он мой. Как бы там ни было, отселение девочки подальше выглядело логично, правильно, почти утешительно… Почти.

Но я не могла обмануть себя.

Каждый её шаг по дому отзывался в груди тягучей болью. Я слышала, как для неё стелили постель. Как управляющий велел слугам убрать её покои особенно тщательно. Как на кухне обсуждали, что ей подать на ужин. Всё это звучало, будто издёвка.

Невеста. Законная. Настоящая.

А я… Прислуга.

С ошейником на шее и меткой на теле, что горела всякий раз, когда он смотрел на меня. Я знала, что это должно было произойти. Знала с первого дня, когда услышала про их помолвку. Он сам говорил: месяц. У нас только месяц.

Но внутри всё равно шевельнулось что-то жгучее. Застывшее в груди тяжёлым комом.

Это мой мужчина. Мой.

Он держал меня в своих объятиях. Он шептал моё имя, будто молитву. Его руки гладили мои волосы. Его губы знали вкус моих слёз. Он был мой – хоть на мгновение, но был.

А теперь в его дом вошла другая.

Ирония судьбы. Наверное. Или наказание.

Я молча вытерла последнюю полку в гостиной, оставив на ней невидимую пыль сожаления, и пошла прочь, пока боль не проросла слезами.

На кухне было шумно. Пахло выпечкой, жареным мясом и чем-то приторно-сладким – как раз тем, что подавали к чаю в гостиную. Я подошла к умывальнику, чтобы помыть руки, но разговоры за столом сами нашли меня.

– Говорят, она молчит, как рыбка, – сказала одна из служанок, вытягивая тесто. – Такая тихая, что аж не по себе.

– Тихая – не значит добрая, – отозвался повар, не поднимая глаз от котла. – У таких часто характер с сюрпризом.

– Но красивая. Ох, какая красивая… – мечтательно протянула девчонка-посудомойка. – Прям как из сказок про принцесс.

Я опустила глаза, будто в кастрюлю, чтобы не выдать себя взглядом. Но в груди все сжалось – от чужих слов, от их мечтательного тона, от мыслей, которые вились змеиными кольцами. Красавица. Молчаливая. Принцесса. Хозяйка.

– Ведьма! – позвал управляющий из дверей. – Поднос с едой в покои леди Ванессы. Немедленно.

Я молча кивнула, взяла поднос и, стараясь не думать, направилась в её крыло. Дом вдруг показался длиннее, чем обычно. Коридоры – тише. Каждый шаг отдавался в голове гулом. Я дошла до нужной двери, постучала. Ни ответа, ни движения. Осторожно толкнула створку.

Комната была светлой, просторной. Новая. Свежая. Всё здесь будто было заранее готово к приезду будущей хозяйки. Она сидела на кровати, спина прямая, руки на коленях. И снова – глаза в пол. Смирение.

Я поставила поднос на столик и уже хотела выйти, как её голос остановил меня:

– Постой.

Он был мягким. Почти вежливым. Но в нём сквозила холодная твердость. Я обернулась.

Ванесса поднялась с кровати и медленно подошла ближе. Глаза её – серые, как утренний иней – скользили по мне с головы до пят. Она не спешила. Изучала. Сравнивала. Я чувствовала, как от её взгляда хочется отвернуться, укрыться, сжаться до точки, исчезнуть.

– Значит, ты и есть та самая… – она чуть склонила голову. – Ведьма.

Я молчала. Лишние слова здесь были ни к чему.

Она остановилась прямо передо мной, почти касаясь плечом. Я уловила лёгкий аромат её духов – жасмин и перец. И видела, как её взгляд упал на мой ошейник. Губы дрогнули, расплывшись в улыбке.

– Это… мило, – проговорила она, едва не усмехнувшись. – Я рада, что тебе нашли место подстать. Цепи тебе к лицу.

Наверное, она думала, что это дает ей преимущество. Что ошейник – знак подчинения. Безопасности. Защиты. Не знала, что Ланс не вложил в него ни одной команды. Не активировал ни одного запрета.

– Знаешь, – произнесла Ванесса, подходя ближе, с той медленной грацией, что всегда принадлежит хищникам, – мать отговаривала меня переезжать, пока в доме живёт такая… тварь, как ты.

Я не ответила. Даже не дёрнулась. Только сжала пальцы в кулаки – не от страха, от напряжения.

– Но я прекрасно понимала, – продолжила она, и голос её зазвенел льдом, – что раз уж он поселил тебя в своём доме, то, скорее всего… ты обслуживаешь его прихоти. Разными способами.

Она сделала паузу и смерила меня изучающим, очень внимательным взглядом. Не злым – нет, хуже. Холодным. Уверенным. Победным.

– Об этом молчат. Все. Даже он. Но я ведь не дура. И знаешь… ждать целый месяц, пока он вдоволь наиграется с ведьмой, прежде чем доберётся до своей невесты… я не намерена.

Она пристально смотрела мне в лицо. А я всё ещё молчала. Не отводила взгляда. Не оправдывалась.

– Не отрицаешь. Значит так и есть, дрянь.

Раздался хлопок. Её ладонь с силой врезалась в мою щеку, резко, хлёстко, с отточенным движением, как будто она давно этого ждала. Я дернулась от неожиданности – не столько от удара, сколько от абсурдности происходящего.

Но это был только пролог.

Она резко отступила, и поднос с едой полетел на пол. Тарелки разбились, суп расплескался, осколки закружились по ковру. А Ванесса закричала.

– Помогите! – её голос взвился пронзительно, будто что-то в ней оборвалось. – Она пыталась меня убить! Ведьма! Она накинулась на меня!

Она закатила глаза, рухнула на пол, рванула на себе рукав платья с театральной злостью.

Я стояла, ошарашенная, не в силах пошевелиться. Это… ловушка. Хитрая, тонкая и безжалостная. Она знала, что делает.

В комнату ворвались слуги, двери распахнулись. Один – второй – третий. Кто-то ахнул, кто-то вытаращил глаза. Ванесса, вся дрожащая, всхлипывающая, ткнула в меня пальцем:

– Ведьма… Она напала на меня… хотела убить!

Шок в глазах всех. Но я почти не видела их. Потому что в следующую секунду на пороге возник он.

Ланс.

Он взглянул на меня. На распухшую щеку. На поднос, разбитый на полу. На девушку, которая метнулась к нему, вцепилась в грудь его камзола и зарыдала:

– Я боялась… Я так боялась…

Он не обнял её. Просто сжал челюсть. Холодно.

– Заприте ведьму в её комнате, – сказал он. Голос был ровным. Резким. Командным.

Я не успела ничего сказать. Даже вдохнуть – как надо. Меня уже уводили, и я только обернулась. Успела увидеть, как её хрупкое тело прильнуло к нему, как она, глядя через плечо, улыбается.

Не мне.

Себе.

Потому что спектакль удался.

Я просидела в своей комнате до самой ночи. День тянулся мучительно медленно – мысли путались, обида пульсировала под кожей, а внутри копилось что-то вязкое и колючее. Я пыталась заняться чем-то, хоть чем-то – но не могла. Даже злость не спасала. Особенно потому, что я знала – он не заступился. Он просто… посмотрел. И велел меня запереть.

Когда дверь наконец открылась, я даже не сразу поверила. Он вошёл и запер ее за собой. Медленно подошёл, и я осталась на месте. Не бросилась к нему, не выдохнула с облегчением. Я должна была знать, с чем он пришёл. С упрёками? С сомнениями? Или… с раскаянием?

– Ария… – негромко произнёс он.

Я не ответила.

Он подошёл ближе. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на щеке. Губы Ланса поджались. Он осторожно коснулся места, куда она меня ударила – подушечками пальцев, так мягко, что кожа будто вспыхнула.

– Что произошло?

Я хмыкнула.

– А она тебе не рассказала?

– Конечно, рассказала, моя рыженькая ведьма, – в голосе Ланса прозвучала почти нежность. – Но я хочу знать, что на самом деле произошло. Потому что ты не похожа на истеричку.

Он обнял меня. Потянулся и поцеловал в макушку, а я вдруг почувствовала чужой запах. Лёгкий, сладкий с примесью перца. Не мой.

Я нахмурилась. И шагнула назад.

– Ты пахнешь ей.

Он замер. Потом чуть приподнял бровь:

– Я ее от себя еле отлепил, не обращай внимание. Или… Ты… ревнуешь?

– Мне неприятно, – выдохнула я. – Ты пахнешь не мной.

Он на миг задумался, как будто что-то внутри него колебалось – и вновь подошёл ближе.

– Так что произошло?

Я сжала руки в кулаки.

– Она знает, что ты делишь со мной постель. И это злит её. Она сказала это прямо.

Он скривился, как от кислого вина.

– У неё нет права на собственное мнение по этому вопросу.

Сказано было сухо, резко, но… слишком поздно. Что-то уже треснуло внутри. Я всё ещё не знала, верю ли ему. Но отчаянно хотелось верить.

– Она твоя невеста, – тихо произношу я, глядя в пол, будто там спрятаны слова, которые я не хочу говорить.

– Ты хотела сказать: «не ты – моя невеста, а она», да, ведьмочка? – в голосе Ланса нет насмешки. Только усталость. И… боль?

Я молчу.

Он подходит ближе и обнимает. Я вздрагиваю, пытаюсь вырваться – но он крепко держит, не позволяя уйти. Его тепло, знакомый запах его кожи, его дыхание у самого уха – всё это цепляет слишком сильно.

– Я люблю тебя, Ария. Тебя и никого больше, – говорит он, и его голос звучит почти срываясь. – Посмотри на меня.

Я поднимаю взгляд. Его глаза – серые, всегда хищные – сейчас полны тревоги.

– Тебе не о чем переживать, – шепчет он.

– Ты говоришь ерунду, – качаю головой. – Ты женишься на ней. А что будет со мной, ты понятия не имеешь.

Он стискивает челюсть, как от боли. Молчит.

– Одно ясно точно, – наконец произносит он. – Ты не останешься здесь. Я свяжусь с Арно. Он заберёт тебя в свой дом. Я не хочу, чтобы отец или эта дура… чтобы кто-то мог тебе навредить.

Его голос дрожит. Он уже не прячет чувств.

Но я всё ещё не уверена, спасает ли он меня… или просто прячет.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд. А потом резко притянул, будто не мог больше сдерживать себя, и жадно впился в мои губы. Поцелуй был горячим, нетерпеливым, как будто в нём он пытался доказать всё, чего не мог сказать словами. Я не сопротивлялась – просто утонула в нём.

После – десятки мелких поцелуев: в висок, в щеку, в лоб, в кончик носа. Он будто запоминал меня так, как будто собирался защищать это воспоминание от всего мира. Когда отстранился, во взгляде его уже была решимость. Молчаливое обещание.

– Всё будет хорошо, – прошептал он, протянул руку к моей шее и ловко снял ошейник. Тот упал ему в ладонь с тихим щелчком. Он сжал его, как будто ненавидел, а потом, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел.

Я проснулась от едва ощутимого прикосновения. Ладонь легла на моё плечо, нежно, с заботой. Я медленно открыла глаза и встретила зелёный, ласковый взгляд.

– Доброе утро, моя красавица, – улыбнулся Арно, садясь рядом на край постели и продолжая гладить меня. Его пальцы перебирали прядь моих волос, а в голосе звучала ласка. – Готова увидеть и мой дом?

Я кивнула, всё ещё немного не веря, что всё это – происходит на самом деле.

Он наклонился и нежно поцеловал меня. Не спеша, но с какой-то особенной теплотой. Потом отстранился, но его рука не отпустила мою. Легкое, ободряющее сжатие – и он поднялся, подавая мне руку.

– Давай соберём твои вещи, – сказал он мягко. – Я подожду.

Я накинула на плечи халат и принялась складывать немногочисленные вещи, что успели появиться за это короткое время. Арно помогал – молча, бережно, как будто любое неосторожное движение могло ранить. Он сложил мой плащ, расправил складки на юбке, и всё это – без суеты, спокойно.

– Придется надеть его, дорогая, – сказал он, доставая ошейник. Я скривилась, но спорить не стала. Металл неприятно коснулся кожи.

Когда всё было готово, он взял мои вещи, придержал передо мной дверь и вывел из комнаты, что уже перестала казаться убежищем. Мы прошли по коридору, и сердце сжалось – Ланса нигде не было. Ни на лестнице, ни у выхода. Ни одного взгляда. Ни прощания. Ни слова.

И только внизу, у входа, она стояла. Ванесса.

В строгом платье, с выпрямленной спиной и… довольной усмешкой. Глаза её скользнули по мне, по сумке в моих руках.

Арно сжал мою руку. Мы просто прошли мимо, а дверь закрылась за нами, будто навсегда отсекая прежнюю жизнь.