Текст книги "Рыжее проклятие Инквизиторов (СИ)"

Автор книги: Тина Солнечная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Инквизитор – командор, как я уже поняла – потянулся к одному из инструментов на табурете. Его пальцы почти ласково легли на рукоять, и в глазах вспыхнул знакомый азарт охотника, предвкушающего страдания жертвы.

Он сделал шаг ко мне, губы дрогнули в предвкушении речи, а может, первого удара…

– Подождите, – раздался голос Ланса. Ровный. Уверенный. Спокойный, но с ноткой твёрдого приказа, от которого даже воздух в темнице словно напрягся.

Командор остановился и медленно обернулся, приподняв бровь.

– Что ещё? Нервничаешь? Тогда можешь выйти.

Но Ланс не отступил ни на шаг.

– Наоборот. Я хотел бы предложить кое-что. Мы с напарником на прошлой неделе как раз изучали труды старого инквизитора Сивериуса Дельвара.

Я почувствовала, как Арно чуть напрягся рядом, будто тоже не ожидал, что Ланс заговорит об этом вслух.

– Инквизитор Дельвар утверждал, что наиболее продуктивны не прямые физические пытки, а тонкие формы давления, особенно в первые часы допроса, – продолжил Ланс, как будто читая из учебника. – Он описывал эффекты психологического надлома, ожиданием и… иллюзией сочувствия.

– Иллюзией? – переспросил командор с насмешкой. – Мы, по-твоему, в театр пришли играть?

Ланс сделал шаг вперёд, чуть склонив голову, но не отводя взгляда.

– Мы пришли получить результат.

Он говорил уверенно, почти лениво, но под этой ленцой чувствовалась несгибаемая твёрдость.

– К тому же, вы ведь должны моему отцу. Или я ошибаюсь? Думаю, он не обрадуется, если узнает, что вы помешали нам завершить нашу диссертацию. Мы планируем представить работу об эффективности альтернативных методов допроса, и эта ведьма – идеальный объект исследования.

Я не дышала. Молча. Потрясённо.

Он… что творит? Хочет мне помочь?

Нет. Не может быть. Это просто часть игры. Иллюзия. Обман. Не стоит додумывать то, чего нет. Он четко сказал, что ему от меня надо.

Командор сжал губы. Снова перевёл взгляд с Ланса на Арно – тот, как и прежде, молчал, но стоял рядом, не отводя взгляда. Двое против одного.

И оба с именами. С отцами. С влиянием.

– Чёрт с вами, – буркнул он наконец, отступая от табурета. – Но если вы испортите всё – сами и отчитывайтесь. Мне не нужны мёртвые ведьмы без информации.

Он отступил в тень, недовольно бросив перчатки на стол.

А Ланс…

Ланс стоял всё там же, в шаге от света, в шаге от меня. И смотрел.

А я не могла понять, во что он играет.

И почему, даже через страх, во мне вспыхнуло… нечто тёплое.

Слабое. Но настоящее.

Надежда?

Я всё ещё не дышала. То, что только что произошло, казалось странной, хрупкой вспышкой света в кромешной темноте – нереальной, как сон. Но Ланс не остановился. Он смотрел прямо на командора, будто не боялся ни его гнева, ни последствий.

– Этого недостаточно, – произнёс он спокойно, и в его голосе зазвучало нечто новое. Твёрдое. Владетельное. Приказное. – Я хочу забрать ведьму с собой.

Мужчина резко выпрямился, глаза прищурились, лицо стало жёстче, чем каменные стены этой темницы.

– Что ты несёшь?

Ланс не моргнул.

– Я надену на неё ошейник подчинения и перевезу в родовое поместье. Там мы продолжим допрос. В комфортных условиях. Медленно. Системно. С полным контролем.

У меня похолодело внутри.

Ошейник подчинения.

Это не просто магический артефакт. Это рабство. Связь, через которую он сможет чувствовать мои эмоции, контролировать волю, заставлять идти, молчать… всё.

Командор шагнул вперёд.

– Ты перешёл черту, мальчик. Это – уже не допрос, а самоуправство. Игра с огнём. Эта тварь из леса, а ты хочешь привезти её под крышу своего дома? Она узнает твое имя. А если сбежит?

– Обычно ведьмы всё равно ничего не рассказывают, – спокойно парировал Ланс. – Мы теряем десятки женщин и не получаем ни слова. Ни одной карты. Ни одного имени. Только мёртвые тела и пепел.

Он говорил холодно, расчётливо, почти жестоко.

Словно действительно был инквизитором.

Но я видела, как пальцы его чуть дрожали, как Арно – стоявший рядом, едва заметно напрягся, будто готовился, если понадобится, стать стеной.

Командор медленно покачал головой, словно не веря в то, что слышит.

– Вы оба спятили. Мы поговорим с твоим отцом. Немедленно.

Он развернулся резко, бросил последний взгляд на меня – уже не с насмешкой, а с яростью.

Потом – на Ланса. С угрозой.

И вышел.

За ним шагнул Арно. Молча. Но перед уходом он всё же бросил взгляд на меня – быстрый, виноватый, тёплый. И скрылся за дверью.

Ланс остался на мгновение.

Смотрел на меня, как будто хотел сказать что-то важное. Что-то, что я пойму без слов.

Но не сказал.

Развернулся и ушёл, закрыв за собой дверь.

А я осталась.

Одна.

С бешено колотящимся сердцем.

Время здесь текло иначе. Или не текло вовсе. Оно застыло между холодными камнями, между каплями воды, что то и дело срывались с потолка, между моими мыслями, которые кружились по кругу, как испуганные птицы, не находя выхода. Я не знала, сколько прошло – час? Три? Больше? Здесь не было дня, не было ночи. Только бесконечное ожидание.

Когда дверь вновь распахнулась, я вздрогнула – тело успело замёрзнуть, разум устать, но сердце всё ещё надеялось… надеялось не на то, что они вернутся. А на то, с чем они вернутся.

Первым вошёл командор, лицо его было перекошено раздражением, а глаза метали молнии. За ним – Ланс и Арно. Их выражения были каменными. Без эмоций. Без слов. Но я заметила лёгкий след усталости в их глазах, будто они только что прошли через бой – или что-то похуже.

Командор остановился, скрестив руки на груди.

– У вас есть месяц, – процедил он, глядя на Ланса, будто выплёвывая яд. – И не днём больше. До твоей свадьбы. Хотя лично я считаю и это чистым безумием.

Ланс молча кивнул.

– Я помню.

А потом он подошёл ко мне.

И я увидела, что он держит в руке ошейник.

Металлический, чёрный, украшенный руническими завитками, которые казались будто вытравлены на коже. Он выглядел грубым, уродливым, как кандалы, что надевают не на человека, а на зверя. И всё внутри меня сжалось.

– Не делай глупостей, – сказал Ланс тихо, но строго, и застегнул его у меня на шее.

Холод металла прильнул к коже, замок щёлкнул, и ошейник стянулся, словно обвивая мою шею, как живой. Стало трудно дышать – не от боли, но от осознания.

Браслет на его запястье – тонкий, незаметный, но пульсирующий магией – загорелся тусклым светом. Я почувствовала это связующее – тонкую нить, тянущуюся от моего горла к его руке.

Связь.

Контроль.

Он стал моим хозяином.

Иронично, правда?

Я – ведьма Саэрского леса. Была ею, пока не доверилась им.

Глава 20

– Иди за мной, – произнёс Ланс, и в голосе не было ни капли колебания. Только холодная, выверенная твёрдость.

Я открыла рот, чтобы возразить, сделать хотя бы шаг в сторону… и сразу почувствовала.

Ошейник.

Он сжал горло не силой – магией, подавляющей волю. Давлением. Не больно, но достаточно, чтобы я поняла: отказ – не вариант.

Он не причинил вреда. Он предупредил. Пока.

Я встала. Медленно, стараясь сохранить остатки достоинства.

Он подошёл ближе, не говоря ни слова, и накинул на меня тёмный плащ с глубоким капюшоном, запахнув полы, будто укрывая от всего мира. Или… пряча.

– Ни одного слова, – сказал Арно тихо, подступая с другой стороны. Его голос был более мягким, почти невесомым, но тоже – без возможности возразить. Я не успела заметить был ли на нем тоже браслет подчинения.

Мы вышли.

На улице дул резкий, колючий ветер. Каменные дома прижимались друг к другу, люди сновали туда-сюда, и никто не обратил на нас внимания. Потому что я – женщина под плащом. А в этом мире женщин не рассматривали. Не спрашивали. Не замечали.

Особенно тех, кто был закрыт. Я была никем. Просто чья-то собственность или жена. Впрочем, для инквизиторов разницы не было.

Мы шли молча. Арно чуть сзади, Ланс рядом. Я ощущала, как браслет на его запястье едва заметно пульсирует в такт моим шагам, будто подтверждая каждое моё движение. Контроль был не грубым, но абсолютным.

Дом, куда мы пришли, был высоким, каменным, с резным деревянным порогом, украшенным гербом семьи. Внутри было тепло и тихо. Запах старых книг, древесного дыма и чего-то лёгкого – пряного и мужского – сразу окутал меня, заставив невольно вспомнить, как пахло его тело, когда он прижимал меня к себе.

Ни слова. Ни взгляда. Меня сразу повели наверх.

Вторая лестница была широкой, ступени – отполированными временем. И вот – дверь. Тёмное дерево, тяжёлая ручка. Ланс открыл её первым и пропустил меня внутрь.

Комната была… странно уютной, почти домашней, но в этом уюте чувствовалась не женская рука, а порядок, выверенность, мужская сдержанность.

Тёплый, охристый свет проникал сквозь плотные шторы, прикрытые лишь частично. Стены – обшиты деревом, тёмным, блестящим. Возле окна – широкий стол с книгами, бутыль с чернилами, перо. Стеллажи по стенам. У дальней стены – высокая кровать с резным изголовьем, застеленная шерстяным пледом и подушками. Напротив – камин, в котором мягко потрескивали дрова.

Возле стены – скамья с мехами, зеркало, кувшин с водой и умывальник. Всё чисто. Всё… готово.

Готово к тому, чтобы здесь кто-то жил.

И, видимо, этим кем-то теперь была я.

Они оба вошли следом за мной, и Ланс без лишних слов закрыл за нами тяжёлую дверь, плотно, с глухим щелчком, отрезав комнату от остального мира.

На мгновение повисла тишина. Только потрескивание огня в камине заполняло пространство, придавая происходящему странную интимность, почти нереальность. Я стояла посреди комнаты, кутаясь в плащ, и не знала, что делать. Никуда не бежать. Ни слова не сказать. Не вырваться, не скрыться.

Их взгляды были разными.

Ланс – сдержан, собран, контролирующий.

Арно… Арно смотрел на меня иначе.

Он подошёл. Медленно, как будто давал мне время отстраниться. Я не двинулась. Не могла.

Он поднял руку, осторожно коснулся плаща на моих плечах, распахнул его и позволил ткани упасть вниз, обнажая моё лицо, волосы – меня.

А потом – без слов – наклонился и поцеловал.

Так же, как в лесу. Глубоко. Медленно. Словно искал то, что потерял, и наконец нашёл. Словно доказывал, что всё это – не обман. Словно просил прощения, не говоря его вслух.

Его руки легли мне на талию, скользнули к спине, прижимая ближе, а губы – мягкие, горячие – на миг оторвались, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Прости, – выдохнул он. – Это был единственный шанс забрать тебя из камеры.

И снова поцеловал. Уже крепче. Сильнее. Так, как целуют, когда долго не позволяли себе чувствовать. Когда долго ждали.

– Не только ты скучал, Арно, – раздался за его спиной голос Ланса. Низкий, чуть хриплый, с тем особым оттенком, от которого у меня моментально побежали мурашки по коже.

Арно отстранился неохотно, но с лёгкой улыбкой – будто знал, что дальше будет, и не возражал. Он отпустил мою талию, и тут же на его место шагнул Ланс.

Его рука коснулась моего лица – тыльной стороной ладони, медленно, как будто он снова привыкал ко мне. К моей коже. К моему теплу. Его пальцы провели по щеке, спустились к подбородку, и он слегка приподнял его, заставляя посмотреть ему прямо в глаза.

– Ты даже не представляешь, как сильно я скучал, – сказал он почти шёпотом.

И прежде чем я успела ответить – если бы и могла, – он накрыл мои губы своими.

Этот поцелуй был другим. В нём не было ни прощения, ни раскаяния.

В нём была власть. Жажда. И… владение.

Он целовал, как мужчина, который долго не мог прикоснуться к тому, что считал своим. И я – пусть внутри всё ещё путалось от страха, тревоги, боли и обиды – всё равно тянулась к нему. Откликалась. Губами. Сердцем. Душой.

– Ланс! – раздался снаружи глухой, властный голос, от которого даже стены будто вздрогнули. Мужской. Грубый. Недовольный.

Ланс не отпрянул сразу, только медленно оторвался от моих губ, его взгляд задержался на моём лице чуть дольше, чем позволяла сдержанность, и уголок губ лениво дёрнулся.

– Отец, – хмыкнул он с лёгкой насмешкой и без особого удивления, будто ждал, что этот момент всё равно настанет. – И, как всегда, не вовремя.

Арно закатил глаза, но шагнул к двери первым. Ланс задержался ещё на мгновение, склонился ко мне ближе, провёл пальцами по моей щеке – медленно, будто ставил последнюю точку.

– Мы скоро вернёмся, рыженькая, – прошептал он, и в его голосе было что-то опасно-ласковое, обещающее и дразнящее одновременно. – Будь хорошей ведьмочкой… и сиди тихо.

Он ещё раз усмехнулся, одним взглядом оставив на мне жаркий отпечаток, и только потом шагнул за Арно, плотно закрыв за собой дверь.

И я осталась одна. В незнакомом доме. С ошейником на шее. И сердцем, которое предательски ждало их возвращения.

Глава 21

Когда дверь за ними закрылась, и шаги стихли в коридоре, комната будто выдохнула вместе со мной. Огонь в камине мягко потрескивал, согревая воздух, и мне показалось, что тишина в этом месте впервые была не враждебной.

Я подошла к окну, но шторы были опущены, и улицы не было видно. Остался только приглушённый полумрак, пропитанный их запахами, их теплом, их присутствием. Это было странно – я всё ещё чувствовала их здесь, словно они не ушли, а просто затаились где-то за спиной.

Я медленно обвела взглядом комнату, пытаясь разглядеть больше. Всё в этой комнате было очень мужским. Выверенным, сдержанным, без излишеств, но каким-то странным образом – надёжным.

И вдруг взгляд зацепился за зеркало.

Оно стояло на изящной ножке возле умывальника, наклонённое под лёгким углом, будто кто-то недавно в него смотрел.

Я подошла ближе, неуверенно, будто сама себе запрещала. И всё же подошла.

Моё отражение…

Я вздрогнула.

Это я, и в то же время – будто не я.

Рыжие волосы чуть растрёпаны, одна прядь сбилась к виску, зелёные глаза блестят в полумраке – настороженные, уставшие, и всё равно яркие. Но больше всего – губы. Полные, опухшие, влажные после их поцелуев. Я поджала их, осторожно, как будто это могла стереть следы. Но не смогла.

Я провела пальцами по шее, по прохладному металлу ошейника. Он был чужеродным, мёртвым, враждебным. А моё отражение – живым, пылающим.

Я оторвала взгляд от зеркала и медленно повернулась к камину. Огонь в нём продолжал гореть ровно, спокойно, как будто не знал и не хотел знать, что творилось внутри меня. Свет ложился на пол и стены тёплыми отблесками, отбрасывал зыбкие тени – мягкие, уютные. И всё же… мне не было уютно.

Комната не выглядела, как тюрьма. Нет цепей, нет решёток, нет криков за стеной.

Но всё равно… Клетка.

Тихая, тёплая, добротная – но клетка. И я в ней – не свободная. Связанная. Подчинённая. Закрытая на замок, пусть и без видимой двери.

Я медленно опустилась на край кровати, провела пальцами по плотной шерсти пледа и попыталась понять, зачем я здесь.

Они не дали меня убить. Не позволили допросу начаться. Спасли.

Но… зачем?На месяц. Всего лишь.

И что дальше?Что будет весь этот месяц?Я – игрушка? Исследование? Секрет? Заложница их милости? Или их желания?

«До его свадьбы…»

Слова прозвучали в голове, как удар хлыста. Внутри всё неприятно сжалось, холодной, липкой рукой обхватив сердце.

Мой истинный. Женится. На другой. И Арно – тоже. Они оба. Их жизни давно решены. А я… Я просто была игрушкой, а может быть помехой. Между их желаниями, между долгом и искушением.

Между миром, в котором они рождены, и тем, в котором живу я.

Я опустила голову, провела рукой по лицу, по губам, где ещё оставался привкус их поцелуев. Глупо. Наивно. Жалко. А чего я вообще ждала?

Ничего. Я ничего не ждала. Просто позволила себе поверить, на один миг, что для ведьмы может быть что-то больше, чем короткий всполох страсти.

А потом – темница. Ошейник. И… свадьба. Только не со мной.

Дверь тихо открылась, и я сразу почувствовала – Ланс. Тепло, запах, энергия, которую можно было бы спутать с дыханием самой комнаты… если бы я не знала его наизусть.

Ланс вошёл молча, закрыл дверь, не издав ни звука, и почти сразу оказался за моей спиной. Его руки обвили меня медленно, но крепко, уверенно, будто он не обнимал, а присваивал. Прижимался всем телом, как человек, который слишком долго был далеко и теперь не может позволить себе ни капли расстояния.

– Моя ведьма, – прошептал он мне в ухо, и от этих слов всё внутри дрогнуло.

Я подняла взгляд и увидела наше отражение в зеркале: я – в его руках, в этом объятии, словно заключённая в тиски. Он сжимал меня всё крепче, пальцы легли на талию, прошлись по рёбрам, чуть грубее – будто ему не хватало просто держать. Он жаждал чувствовать. Жаждал меня.

Поцелуи коснулись моего плеча. Сначала один. Потом второй – чуть ниже, ближе к шее. Тёплые, влажные, жадные. Он целовал, будто хотел стереть всё, что было до него, до этого момента.

Я развернулась, и он не дал мне даже вдохнуть – накрыл губы поцелуем. Глубоким. Тотальным. Словно этим одним прикосновением пытался сказать всё, что не мог тогда, в темнице, под чужими взглядами.

– Ты в безопасности, – шептал он сквозь поцелуи. – Со мной. Здесь. Я обещаю.

Но я подняла руку и показала на ошейник, всё ещё холодный и чужой на моей шее.

Его губы замерли. Взгляд стал жёстким, и лицо на миг помрачнело.

Он коснулся браслета на своём запястье в непонятной комбинации. И ошейник щёлкнул, ослаб, словно сдался, и Ланс снял его с моей шеи. Осторожно, почти бережно.

Поставил на стол, не глядя, словно тот был чем-то грязным.

– Тебя бы не отпустили без него, – сказал он тихо, почти с горечью. – Прости меня, девочка. Но ты всё ещё ведьма. И пусть я знаю, что ты не причиняешь зла… другие – не поверят.

Ошейник исчез, и я впервые за долгое время вдохнула по-настоящему. Воздух в груди зазвучал иначе. Глубже. Живее. Свободнее.

– Ланс… – прошептала я, не зная, что сказать.

Он посмотрел на меня. Его глаза, такие ясные и глубокие, задержались на моих.

– Что, Ария? – спросил он тихо, с мягкой усмешкой в уголках губ.

Словно был готов услышать всё.

– Мне страшно, Ланс, – прошептала я, чувствуя, как в горле встаёт ком, как голос едва держится, чтобы не дрогнуть. – Я… не хочу быть здесь.

Он напрягся. Совсем чуть-чуть.

Но я почувствовала это по тому, как ослабла рука на моей талии.

Как он будто отступил – не телом, а сердцем.

– Не хочешь быть со мной? – спросил он осторожно. Голос стал тише, в нём проскользнуло что-то уязвимое, чего я не ожидала. Ни от него, ни от инквизитора. Ни от мужчины, который только что снял с меня ошейник.

Я покачала головой и, не отводя взгляда, прошептала:

– Я хочу быть с тобой.

Пауза. Вдох.

– Но… ведь я не с тобой сейчас. Правда?

Он смотрел на меня долго, так пристально, будто пытался найти в моих словах нечто другое, какой-то подвох. Но не нашёл. Только правду. Ту, от которой внутри всё жгло.

– Я мечтал привести тебя в свой дом, – произнёс он наконец, и в голосе его было нечто хриплое, сдержанное, почти усталое. – Не так, конечно… не вот так.

Он провёл рукой по волосам, и на секунду показался мальчиком, загнанным в угол слишком взрослого мира.

– Но у нас сейчас нет выбора, Ария. – Его взгляд стал жёстче, серьёзнее. – Если ты не хочешь умереть в подземелье, то… это единственное место, где я могу тебя спрятать. Где ты будешь хоть сколько-то в безопасности.

Он подошёл ближе, взял меня за руки, легко, без нажима – как будто боялся, что я снова отступлю.

– За этот месяц я постараюсь найти выход. Обещаю. Что-то… хоть что-то. Я не дам тебя забрать. Ты веришь мне?

Я смотрела ему в глаза. В голубую сталь, за которой скрывались и свет, и тьма. Все его выборы. Все его страхи. Все его чувства ко мне.

И всё же я не могла не ответить:

– А должна, господин инквизитор?

Он на миг замер.

А потом хрипло усмехнулся.

– Нет, ведьма. Именно поэтому… если ты всё-таки поверишь – я буду бороться за тебя.

Глава 22

А потом он просто поцеловал меня.

Медленно, как будто давал время оттолкнуть, убежать, передумать.

Я не оттолкнула. Не передумала.

Мои пальцы легли ему на грудь, но не чтобы остановить – чтобы почувствовать, что он здесь, живой, настоящий. Мой.

Его губы были горячими, уверенными, но в них не было грубости, только то самое глубокое признание, что живёт между строк. Поцелуй становился всё жаднее, всё смелее, и в какой-то момент он притянул меня ближе, к себе, к своему телу, к своему сердцу, которое билось так же яростно, как моё.

Он целовал меня так, как целуют тех, кого боишься потерять. И я отвечала так, как отвечают тому, кому не успели сказать «останься».

И с каждым новым прикосновением мир сужался до границ этой комнаты, до жаркого дыхания, до рук, что обвивали мою талию, будто не хотели отпускать. Его пальцы скользнули вдоль спины, дотронулись до кожи под тканью, и я вздрогнула не от холода – от того, насколько сильно я его чувствовала.

Он был в каждом миллиметре пространства между нами. В каждом стуке сердца, в каждом движении, которым прижимал меня к себе.

Мы не торопились. В этом не было ярости или требовательности. Только… жажда близости, натянутая до предела. Он словно собирал меня заново, поцелуями по шее, ладонями по бокам, медленно, глубоко, так, как будто пытался запомнить моё тело, пока оно рядом, пока оно – его.

Когда его губы вновь нашли мои, дыхание сбилось, оборвалось, и на миг показалось, будто всё внутри меня затрепетало от одного прикосновения.

Он не спешил. Исследовал меня поцелуями – нежными, но глубокими, будто каждое движение губ, каждое прикосновение языка к коже значило больше, чем слова. Его руки скользили по бокам, к талии, выше – медленно, распаляя меня до предела.

В этот момент тело переставало быть просто телом. Оно становилось пространством для откровения.

Он поднимал платье, не спеша, с таким благоговением, что я затаив дыхание смотрела в его глаза и я чувствовала себя не ведьмой, не пленницей, а… его женщиной, желанной, важной, нужной.

Когда ткань упала на пол, я не почувствовала стеснения.

Только лёгкую дрожь – от его взгляда, от жара в его ладонях, от того, как он выдыхал моё имя, почти беззвучно, словно заклинание.

– Ария, – прошептал он, припадая губами к моей груди.

Его губы коснулись моей груди, и всё во мне взорвалось – дыхание сбилось, ноги подогнулись, жар вспыхнул под кожей, расползаясь, как огонь, которому больше нечего сдерживать.

– Ария, – выдохнул он уже с хрипом, не как молитву, а как крик желания, и жадно втянул в себя запах моей кожи, будто срывался.

Он не был нежен. Он был голоден.

Жадный, горячий, дрожащий от сдерживания, он вцепился в меня руками, так, что я вскрикнула – не от боли, от восторга.

Он уже не целовал – он пил, кусал, ловил губами, вжимался, будто боялся, что если ослабит хватку – я исчезну.

Я чувствовала, как он теряет контроль, и это сводило меня с ума.

Мои пальцы зарылись в его волосы, я потянула его к себе, ближе, ближе, ещё, и когда он поднял голову, в его взгляде пылал чистый, дикий огонь.

– Ты мой наркотик, – прохрипел он, и в следующее мгновение уже поднял меня на руки, прижимая к себе, как трофей, как добычу.

Мы падали на кровать – сбивая подушки, спутывая плед, и уже не было никаких мыслей в моей голове. Только жажда, только порыв, нам двоим суждено было сгореть в этом огне, пока всё остальное – время, страх, судьба – не имеет значения.

Он стянул с себя рубашку, и я провела ладонями по его груди, по горячей коже, по линии живота и вздохнула, когда он устроился между моих ног. Его тело отзывалось на каждое прикосновение, как будто ждало их слишком долго. Пальцы скользнули ниже, вдоль живота, по упругим линиям мышц, и он тихо выдохнул, склонившись ко мне ближе.

Я вздрогнула, когда его член прижался к моей разгоряченной плоти, окутывая жаром, обещая уже знакомое наслаждение. Мы смотрели друг на друга – близко, на грани дыхания, и этот взгляд разжигал сильнее любого прикосновения.

– Ты… моя ведьма, – прошептал он, почти с отчаянием, будто боялся, что я исчезну.

Его губы снова нашли мои – требовательно, глубоко, без пощады. Я тонула в этом поцелуе, в нём самом, в том, как он гладил мои бёдра, спину, как обнимал, не отпуская ни на секунду. И каждый его вздох становился моим. Каждый стон – нашей общей музыкой.

Ланс толкнулся, вгоняя член в меня и мы оба застонали от удовольствия. Мое тело испытало невероятное наслаждение, словно только это единение способно было меня спасти.

Он двигался осторожно, но сдержанности в нём было всё меньше. Наши тела знали друг друга, как будто ждали этой встречи слишком много жизней подряд. Мы сливались, теряя границы, растворяясь в желании и тепле.

Каждое движение становилось всё более отчаянным, жадным, будто мы оба чувствовали, что весь этот миг – украденный, запретный, и потому безумно важный. Его дыхание стало горячим и рваным у моей шеи, мои пальцы царапали его спину, крепче прижимая к себе, как будто могла остановить время одной лишь хваткой.

Мир вокруг растворялся. Было только это чувство – нарастающее, сверкающее, как молния в груди, как невыносимое напряжение, которое копилось, росло, готовое вырваться.

И когда оно пришло, нас обоих захлестнуло. Волна за волной, раскрывшись в теле, в голосе, в взгляде. Он прошептал моё имя, почти сорвался на хрип, а я выгнулась навстречу, отдавшись целиком инквизитору.

Это было не просто наслаждение.

Это было спасение.

И в тот самый миг, когда наши тела достигли предела, когда всё внутри взорвалось и дрожащим эхом разлилось по венам, я почувствовала, как в груди запульсировало – ярко, жарко, сильно.

Он тоже замер, поймав дыхание, и мы оба опустили взгляды…

Свет меток едва стих, когда Ланс вдруг тихо выругался, откинувшись на локоть, его взгляд скользнул по моей груди, потом вниз – к моему животу.

– Чёрт… – прошептал он. – Я забыл, что нельзя… в тебя.

Он провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с себя забывчивость.

– Я должен был быть осторожнее. Буду. В следующий раз…

Он замолчал, задержал на мне взгляд, тёплый, нежный.

– Просто… я так скучал.

Я хотела улыбнуться, сказать что-то, но в его глазах вдруг промелькнуло нечто иное. – Скажи… – тихо спросил он, глядя в упор. – Ты можешь понести от меня?

Вопрос застал меня врасплох. Я моргнула, сердце тут же забилось чаще.

– Могу, – ответила я почти шёпотом. – Если связь… сформируется до конца. Да.

Он не ответил сразу. Только посмотрел на мой живот. С каким-то странным трепетом, почти священным. Будто в нём уже был наш ребенок.

Будто он уже видел его. Представлял. Придумывал ему имя.

– Может… – он провёл рукой по моей талии, легко, – может, это и неплохо. Я бы хотел, чтобы ты понесла от меня.

Я резко повернула к нему голову.

– Ты сдурел? Твой мир не примет этого ребёнка. А мой…

Я не закончила. Не захотела вслух говорить то, что жгло внутри:

…а мой мир – сожрёт его. Ведьмы только и ждут, когда я понесу от кого-то сильного. От истинного. Чтобы родить их хранителя.

Он молча смотрел на меня, а потом чуть кивнул.

– Да.

Пауза.

– Ты права.

Он вздохнул и прижался лбом к моей груди, руки обвили мою талию.

– Ты моё безумие, Ария.