Текст книги "Рыжее проклятие Инквизиторов (СИ)"

Автор книги: Тина Солнечная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 26

Ланс

Я сидел, глядя в окно на аккуратно подстриженный сад. Солнце лениво касалось оконных рам, золотя стекло, но внутри меня всё было на взводе.

Неспокойно. Тяжело.

Как перед бурей, которую нельзя остановить – только встретить.

Позади, у книжного шкафа, стоял Арно. Он не смотрел на меня, но по тому, как сжимал корешок старого фолианта, я знал – он что-то скажет.

– Ну, как она? – всё же раздалось за спиной, тихо, сдержанно, но с тем оттенком, который я слышал слишком часто в его голосе – когда ему не всё равно.

Я оторвал взгляд от окна и выдохнул.

– Расстроена. Но держится.

И это было правдой. Ария держалась так, как не держалась бы ни одна другая. И именно это сводило меня с ума.

Арно обернулся и прищурился.

– Держится? – приподнял бровь, и в этом взгляде было куда больше понимания, чем мне бы хотелось. – Ланс… ты же уже трахнул ее, что ли?

Я не ответил сразу. Просто посмотрел в ответ – молча, прямо. Он всё понял без слов.

– Время зря не теряешь, – пробормотал он и качнул головой. – Арии не хватает только чтобы мы сейчас вдвоём пихали в нее члены. Отличный план. Довести ведьму до истерики окончательно.

Я сжал зубы. Не хотелось спорить, но и молчать – не мог.

– Она не была против. – Голос мой прозвучал чуть тише, чем я хотел. Без оправданий. Просто факт.

Арно развернулся ко мне всем телом.

– Где она сейчас?

– Где-то в доме. Она будет служанкой. Сейчас, наверное, убирает. – Я говорил ровно, будто это было самым естественным делом. Хотя при каждом слове внутри всё стягивалось.

Он хмыкнул. Резко, зло.

– Великолепно. То есть ведьма, которая носит твою метку, теперь трет полы в твоём доме? Это нормально, Ланс?

– Нет, – сказал я, – мне это тоже не по душе. Но я сказал ей то же, что и тебе скажу: а какие у нас есть варианты? Мы выиграли месяц. И всё, что можем – держать её рядом и молиться, чтобы никто не узнал о том, кто она для нас на самом деле. И искать как сохранить ей жизнь.

Арно пожал плечами.

– Месяц – это ничто. Это срок, за который… – он осёкся, но я знал, что он хотел сказать.…её могут у нас отобрать.

Он прошёлся по комнате, потом вдруг остановился:

– Это несправедливо. Она теперь живёт в твоём доме. Ты можешь быть с ней, когда хочешь. А я?.. Гость, которого впускают по праздникам?

Я усмехнулся.

– Можешь приходить, когда захочешь. Дверь открыта. Она – наша. Я не стану препятствовать.

Арно покачал головой.

– Не смеши. Два инквизитора, регулярно исчезающие у служанки. Думаешь, это не вызовет вопросов?

Я развёл руками.

– Ну, предложи вариант лучше. Или вали к управляющему, и мы закончим эту игру.

Он ничего не ответил, только вздохнул. Я знал, он не уйдёт. Не сможет.

Я посмотрел на часы и выдохнул.

– Я обещал зайти к отцу. Лучше сейчас. Мне надо ему привести как можно больше доводов в пользу нашей версии. Пока он поддержал меня только, чтобы не упасть в грязь лицом.

– Удачи, – пробормотал Арно, поворачиваясь к двери. – И постарайся не спалиться.

Я остался один. Несколько секунд смотрел в окно – там всё так же спокойно колыхались деревья. И пошёл в кабинет.

К нему.

Я шёл по коридору, шаг за шагом, чувствуя, как пол под ногами будто становится тверже, воздух – гуще, а каждый поворот мысли – острее.

Что я ему скажу?

О том, что ведьма живёт под моей крышей. Что носит мою метку. Что я уже не просто коснулся её – я связался с ней настолько, что и сам не уверен, где заканчивается моё желание и начинается эта проклятая связь.

Нет. Не так. Он не должен узнать. Не сейчас.

Я скажу, что ведьма нужна нам для наблюдения. Для допросов. Для опыта. Для отчёта, наконец.

Такое ему будет легче проглотить. Ему важны результаты. Контроль. Он не потерпит эмоций. Не примет привязанности.

Месяц. Мы оба знаем, что время идёт, и когда всё выйдет наружу – мы будем либо героями, либо сожжены вместе с ней.

Я остановился у массивной двери кабинета. Вдохнул. Рука на дверной ручке, ладонь немного вспотела. Я вытер её о штаны, стиснул челюсть.

Спокойно, Ланс. Ты – инквизитор. Сын своего отца. Сильный. Хладнокровный. Хитрый. Ты умеешь лгать, когда нужно. И сегодня – нужно.

Я толкнул дверь, не постучав. И замер.

Секунда. Другая. И кровь застыла в моих жилах.

Отец стоял посреди комнаты – без рубашки, и в воздухе витал напряжённый, липкий запах гнева и страха. Ария… Моя ведьма – была там. В его кабинете. В одном только белье, босая, бледная, дрожащая и всхлипывающая.

На её лице – слёзы. В глазах – ужас. На бедрах следы его ладоней.

А у него… его взгляд был не взглядом отца. Не взглядом инквизитора. Это был взгляд хищника, загнавшего свою жертву в ловушку. Он нарочито медленно расстегивал ремень на брюках.

Я шагнул внутрь резко, инстинктивно, встал между ними, заслоняя её.

– Отец! – голос прозвучал хрипло, с надрывом. – Ты что творишь⁈

Он не отступил. Даже не отпрянул. Смотрел прямо на меня – спокойно, холодно, будто я мешал ему закончить дело, которое он начал с полной уверенностью в своём праве.

– То, что ты сам собираешься с ней сделать, Ланс, – ответил он ровно, даже не повысив голос. – Я не слепой. И не тупой. Ты думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь?

– Нет. – Я шагнул ближе, чувствуя, как внутри начинает кипеть ярость. – Ты не тронешь её. Ни сейчас, ни потом.

Он прищурился.

– Не лезь вперёд отца. Ты ещё не знаешь, на что она способна. Ведьмы умеют манипулировать. Они…

– Хватит! – Я обернулся к Арии. Она стояла за моей спиной, сжалась, будто вот-вот рассыплется.

– Ария. Надень платье. Иди в свою комнату. Быстро. – Я сказал это мягко, но твёрдо, не оборачиваясь больше к отцу. – Сейчас же.

Она кивнула – еле заметно – и скользнула прочь, исчезнув за дверью.

Я остался стоять в кабинете. Один. Напротив отца. И в этот момент всё стало до предела ясно.

Теперь мы с ним по разные стороны. И он это понял.

– И давно эта тварь сказала тебе своё имя? – произнёс отец тихо, но в его голосе звенела ярость, холодная и цепкая, как сталь ножа.

Я поднял на него взгляд. Не отводя, не пряча, не прячась.

– Она мне доверилась, – ответил я спокойно, глядя ему в глаза. – Потому что я не стал с ней поступать, как ты. Не пугал, не давил, не пытался унизить или изнасиловать.

Отец навис надо мной, как скала, но я не отступил.

– Я слушал её. А не бросал на пол, чтобы выбить из неё ответы. Вот и всё.

– Хотя, – продолжил я чуть холоднее, – полагаю, теперь все мои усилия придётся начинать с самого начала. Её доверие ты потерял. Навсегда. Надеюсь, доверие ко мне я еще смогу спасти.

Отец зло сощурился.

– Хочешь, чтобы я в это поверил? – прошипел он. – Что ты пришёл сюда размахивать рыцарским флагом во имя ведьминой добродетели только ради дела?

Он резко ткнул пальцем в грудь.

– Ты прибежал защищать не своё «исследование», а свою женщину. Даже слепой это увидит, щенок.

Я не шелохнулся. Он мог кидаться словами. Мог кричать, угрожать. Но я уже сделал выбор. И ничего в его ярости не изменит того, чью сторону я выбрал.

Глава 27

– Моя женщина или нет – это не твоё дело, отец, – выдохнул я ровно, сдерживая гнев, что кипел под кожей. – Но даже если бы и была – ты не имел права.

– Не имел права⁈ – он шагнул ближе, и голос его стал громче, но всё ещё не выходил за пределы контролируемого гнева. – Я глава рода. Я командую этим домом. Ты – всего лишь мой сын, и пока носишь моё имя – подчинись.

Я стиснул зубы.

– Я подчинился. Когда привёл её сюда. Когда дал ей ошейник. Как ты велел! Я сделал всё, что ты хотел. Но когда она стоит перед тобой голая и плачет —

я не буду делать вид, что это нормально. Никогда.

Отец замолчал. Несколько долгих секунд.

А потом рассмеялся – коротко, сухо, будто с горечью.

– Значит, так, – бросил он. – Раз ты так к ней привязан – пользуйся. Развлекайся. Делай, что хочешь. В конце концов, раньше мы даже имени ведьмы не могли узнать. А эта – сама тебе его прошептала, не так ли? Небось, когда ты ее первый раз трахнул.

Он подошёл к столу, медленно натягивая рубашку, и не смотрел на меня.

– Пока она приносит пользу – пусть будет. Твоя игрушка. Твоя ласковая тварь.

Он застегнул последнюю пуговицу, развернулся и бросил через плечо:

– Но будь уверен, Ланс. Я это так не оставлю. Никто не смеет мне перечить. Даже ты.

И вышел из кабинета, оставив после себя тишину – тяжёлую, удушающую, как запах гари после пламени.

Когда за отцом закрылась дверь, я остался один – среди тяжёлой тишины, пропитанной кожей, пеплом и гневом. Кабинет будто сузился, стал тесным, душным, как клетка, в которой воздух больше не насыщает лёгкие, а только давит изнутри.

Я прошёлся по комнате, остановился у окна, опёрся руками о подоконник и закрыл глаза.

Какой же я дурак.

Всё выдал. Пусть не прямым признанием, но каждое слово, каждый взгляд – кричали о том, что она для меня больше, чем «исследование», больше, чем ведьма. Больше, чем позволено.

И он это понял.

Не стал кричать. Не стал угрожать. Именно поэтому всё стало только хуже.

Пока он молчит – я на крючке. И не знаю, когда он дёрнет леску.

Он позволил мне оставить её рядом. Сказал – развлекайся, пользуйся. Слова, брошенные с таким презрением, будто я приравнял её к мебели в этом доме. Но в этих словах не было нищего милосердия. Это была ловушка, ловко брошенная под маской «отцовской уступки».

Он не сдаст меня Совету. Пока. Не потому что заботится. А потому что наблюдает. Ждёт, когда я оступлюсь окончательно. Или принесу нашей семье пользу.

Я провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали едва-едва. Даже зная, что каждый мой шаг теперь – по лезвию, даже понимая, что поставил под удар и себя, и Арно, и саму Арию…

Я бы сделал это снова.

Потому что смотреть, как он стоит над ней, как его тень ложится на её плечи,

как он бросает на неё взгляды, от которых хочется вырвать ему глаза —

это было невыносимо.

Она дрожала. Смотрела на него, как зверёк, загнанный в угол. А он наслаждался этим. Давлением. Страхом. Как всегда.

Нет. Я не позволю ему коснуться её снова. Не позволю никому. Потому что она – моя.

И я буду защищать её. Даже если ради этого придётся встать против всего мира. Даже если в конце – сгорю сам.

Я шёл по коридору быстрым шагом, но не бегом – нельзя было. Даже если внутри всё горело. Даже если в груди – ком, а в горле – сталь. Отец мог следить. Слуги могли смотреть. Любая тень, любой взгляд – теперь мог стать угрозой.

Но мне было плевать. Сейчас была только она.

Я толкнул дверь в её комнату и увидел, как она сидит на краю кровати, сжалась, обхватив себя руками, тонкие плечи дрожали. Волосы растрепались, сорочка смята. И этот взгляд – когда она подняла глаза…

Испуганный. Запредельно уставший. Но всё равно – сильный. Она держалась. Несмотря ни на что.

– Эй, – тихо сказал я, подходя ближе. Неуверенно. Осторожно. – Это я. Всё хорошо. Он больше не подойдёт к тебе. Никогда.

Она не ответила. Только качнула головой и отвернулась.

Я опустился на колени перед ней, взял за руки – они были холодные, до ломоты.

Приложил к губам.

– Я здесь. Слышишь? Я не позволю ему тебя тронуть. Я поклялся про себя ещё там, в кабинете. А сейчас говорю тебе вслух: Ты в безопасности. Пока я рядом – никто тебя не обидит.

Она всхлипнула. Один раз. Глухо, едва слышно.

Но я уже тянул её к себе, обнимал крепко, осторожно, как держат что-то драгоценное и хрупкое.

– Прости, – прошептал я. – За всё. За то, что не догадался раньше. За то, что тебя оставили наедине с ним. За то, что не оказался здесь раньше.

Она не ответила словами. Только уткнулась лицом в моё плечо. И дрожь понемногу утихла.

Я держал её, гладил по спине, по волосам, снова и снова повторяя:

– Ты в безопасности. Ты моя. И я тебя не отдам.

Она всё ещё дрожала в моих руках – почти незаметно, едва ощутимо, но я чувствовал это каждой клеткой. Как будто её тело пыталось собраться обратно из осколков. Я прижал её крепче, осторожно, и коснулся губами щеки, где застыли следы слёз.

– Тише… – шепнул я, целуя их – одну за другой, мягко, бережно, как будто мог поцелуями стереть её боль. – Я рядом. Всё позади.

Ария чуть вздрогнула, когда я отстранился и встал, но только для того, чтобы опуститься вновь – ниже, перед ней.

Осторожно взял её за руки, заглянул в глаза, как бы спрашивая молча: можно?

Она не ответила, но и не отвела взгляд.

И тогда я медленно, сдерживая гнев и нежность в равной мере, поднял край её сорочки.

На бледной коже бедра темнел неясный отпечаток. Я узнал форму ладони. Его ладони.

И внутри меня всё сжалось от ярости.

Я наклонился ближе и приложил губы к этому следу. Не с вожделением – с благоговейной бережностью. Как будто этим прикосновением мог сказать ей:

Ты – не его. Он больше никогда так не поступит.

Её пальцы осторожно сжались в моих волосах, и я услышал, как она выдохнула.

Словно только сейчас поверила, что ей никто больше не причинит боли.

Я поднял на неё глаза.

– Ты – моя ведьма, – прошептал я. – И я никогда не позволю больше никому даже прикоснуться к тебе вот так. Ни одному человеку на этом свете. Слышишь?

Она кивнула. Молча.

Я продолжал стоять перед ней на коленях, держа её за талию, будто боялся, что она растворится в воздухе, исчезнет, как сон. Каждый её вдох ещё был неровным, но уже не резким, не рвущим грудь на части. Я ощущал, как она понемногу смягчается – не сдаётся, нет, – а просто позволяет себе оттаять.

Медленно, почти не касаясь, я провёл губами вдоль внутренней стороны её бедра, вверх, вдоль линии, где кожа всё ещё хранила след боли. Не с похотью – с трепетом. Как будто прикосновением можно было стереть память о чужих руках.

– Здесь только я, – шептал я, прикасаясь губами к её коже. – Только я. Только нежность. Больше никто не посмеет.

Я чувствовал, как она замирает от каждого прикосновения, но не от страха – от непривычной безопасности. Я поцеловал линию её талии, медленно поднялся выше, к животу, к рёбрам – целуя, утешая, обнимая каждым движением.

– Всё хорошо, слышишь? – прошептал я, поднимая взгляд к ней. – Ты сильная. Ты моя. Я рядом. Я держу тебя.

Она смотрела на меня, не отводя взгляда, и в её глазах уже не было прежнего страха. Только усталость. И что-то похожее на… доверие.

Я встал, медленно, не отпуская её, и обнял, прижимая к себе всем телом. Её ладони легли мне на спину, слабые, но живые. И когда я снова коснулся губами её виска, я почувствовал, как её дыхание стало ровнее.

– Здесь тебе ничего не грозит, – сказал я. – Пока я жив – никто не причинит тебе зла. Никто.

Мы стояли так долго – тише, чем ночь, крепче, чем клятва.

И в этом молчании я был уверен сильнее, чем в собственном имени: я не дам её сломать. Никому.

Глава 28

Она всё ещё дрожала в моих руках – не от холода, не от страха, а от той усталости, что приходит после боли. Той, что не кричит, а медленно ломает изнутри. Я чувствовал это каждой клеткой. И знал: просто слов мало. Просто объятий – недостаточно.

Я отступил на шаг, опустился на колени снова, мягко, сдержанно, будто преклонялся не перед её телом – перед доверием, которое она всё ещё хранила.

Провёл ладонями по её бёдрам, заглянул в глаза.

– Разрешишь? – спросил я почти беззвучно. – Позволь мне напомнить тебе, как это – когда прикосновение не ранит.

Она не ответила словами. Только кивнула. Медленно. И этого было достаточно.

Я склонился ниже, покрывая её кожу поцелуями – тёплыми, медленными, осторожными, будто собирал по осколкам её уверенность, её силу, её ощущение себя.

Каждое движение было не желанием – а заботой. Не стремлением обладать – а стремлением вернуть её себе. Её настоящую.

Она задышала чаще, плечи расслабились. Пальцы нашли мои волосы и зарылись в них. Я медленно скользил губами по внутренней стороне её бедра, ощущая, как кожа под моими поцелуями дрожит – не от страха, от предвкушания.

От того, что теперь ей не страшно.

Я хотел стереть всё, что оставили другие. Всё, что жгло, мучило, ломало.

Хотел, чтобы она помнила только мои прикосновения.

Только мою нежность.

Когда она легонько втянула воздух сквозь губы, я понял – могу идти дальше. Осторожно, деликатно я продолжал свою ласку, словно играл на самой хрупкой, тонкой струне. Её тело отзывалось, послушное, горячее, наполняемое доверием.

И когда её пальцы крепче сжались в моих волосах, когда её бёдра подались навстречу, я знал – она позволяет мне быть рядом.

Я скользнул языком в ее лоно и начал танцевать там танец нашей страсти. Передавать ей все, что чувствую к этой несносной девчонке, всасывая ее клитор, лаская ее между складочками, вбирая ее соки.

Я чувствовал, как под моими губами тает напряжение, как дыхание становится всё рванее, и уже не от тревоги, а от того, что накатывает. Жарко, сладко, невозможно.

Она звала меня без слов – в каждом движении, в каждом стоне, в том, как её пальцы дрожали у меня в волосах. И я отвечал. Молча. Терпеливо. Страстно.

Когда она выгнулась ко мне, больше не сдерживаясь, я обнял её крепче, чтобы быть рядом до конца. До последнего вдоха, до самого края. И когда она сорвалась в эту бездну, я держал её, впитывая её дрожь, её голос, её доверие.

Она кончила тихо, но сотрясающе, будто отпуская всю ту боль, что копилась слишком долго. Я не сразу отстранился. Просто прислонился лбом к её бедру, позволив себе пару секунд тишины. Нашей тишины.

А потом медленно поднялся и сел рядом, притянул её к себе, прижал к груди, укрыл ладонью затылок.

Она дышала неровно, но уже спокойно. Её тело было тёплым, мягким, живым. И моим.

– Всё хорошо, – прошептал я в её волосы. – Ты была… ты есть… невероятная.

И она улыбнулась.

Сквозь усталость, сквозь дыхание, сквозь вечернюю тень за окном.

Эта улыбка стоила мне всего.

– Я готов всегда стоять перед тобой на коленях, если после этого ты будешь так мне улыбаться, – прошептал я, не отрывая взгляда от её лица.

Она ещё не полностью пришла в себя, дыхание всё ещё дрожало в груди, но на губах – та самая улыбка, редкая, теплая. В ней не было ни страха, ни защиты. Только доверие. Только она – настоящая.

Я склонился ближе и коснулся её губ – медленно, нежно, бережно, как прикасаются к молитве. Целовать её было как дышать: естественно, необходимо. Как будто вся суть моего мира сжалась до этого одного момента. До этой женщины. До моей ведьмы.

Она ответила мне. Сначала осторожно, потом увереннее, как будто в этом поцелуе – всё, что нам не разрешали говорить вслух. Всё, что приходилось прятать, бояться, сдерживать.

И пока её руки обвивали мою шею, я чувствовал только одно:

Я принадлежу ей. А она – мне. Как бы мир ни пытался это разрушить.

Я не хотел отпускать её даже на шаг. После всего, что произошло, мысль о том, что она будет одна – пусть и за дверью, пусть и на том же этаже – казалась невыносимой.

Я поднялся, легко подхватил её на руки, и она, к моему облегчению, не стала сопротивляться. Только тихо прижалась щекой к моей груди, будто ей и самой хотелось этого.

– Куда мы?.. – пробормотала она сонно, обняв меня за шею.

– В мою спальню, – ответил я, открывая дверь.

– Почему? – в её голосе не было протеста. Скорее удивление, усталое и немного растерянное.

Я посмотрел на неё и чуть склонился ближе, губами к самому её виску.

– На всякий случай, – прошептал я. – Сегодня – ты поспишь со мной.

Она не ответила, но её пальцы сжались чуть крепче. И когда я опустил её на свою кровать, укрывая пледом, в её глазах уже не было страха. Только тень тревоги, уставшая, но почти растворившаяся в тепле.

Я лёг рядом, не прикасаясь – просто чтобы быть рядом. Её дыхание выровнялось, как будто она позволила себе впервые за долгое время просто уснуть.

И я лежал так, слушая её дыхание, вглядываясь в темноту,

и повторял про себя: Никто не тронет её. Ни этой ночью, ни потом.

Я долго не мог уснуть. Даже когда её дыхание стало ровным, даже когда ночь плотным коконом окутала комнату, тишина не приносила покоя. Я лежал рядом, чувствуя её тепло, слыша каждый её вздох – и знал, что не отступит. Не теперь.

Через какое-то время Я не выдержал. Осторожно повернулся к ней, притянул ближе, укрыл ладонью тонкую талию и прижал к себе, словно только так мог убедиться, что она реальна, что она здесь, в безопасности.

Она только тихо вздохнула во сне и прижалась ближе, будто всё это было правильно. И в этом прикосновении, в этой близости, наконец, пришёл покой. Я закрыл глаза, обняв её крепче, и провалился в сон.

Я проснулся не сразу. Сначала – тепло. Потом – движение. Что-то мягкое, тёплое. А потом… губы. Её губы. Сначала у виска. Потом на щеке. На подбородке. И, наконец, на губах – уверенно, смело, как будто она давно решила, что этот поцелуй ей принадлежит.

Мой мозг только начал пробуждаться, когда я понял: она сидит на мне сверху. Её бедра плотно прижаты к моим, волосы падают мне на грудь, щекочут кожу. А глаза… её глаза смотрят на меня с дьявольским огоньком.

Таким, от которого внутри всё сжимается и одновременно растворяется.

– Инквизитор, – прошептала она, едва касаясь моих губ своими.

Я не успел ответить – она снова поцеловала. Страстно. По-настоящему. С жадностью, как будто хотела вытянуть из меня остатки сна, сомнений, контроля. Я застонал сквозь поцелуй, руки сами нашли её талию и сжались крепче.

Боги…

Ни страха. Ни растерянности. Только она. Настоящая. Моя.

Она двигалась медленно, лениво, будто дразня, будто балуясь своим правом разбудить меня не словами – а поцелуями и собой.

– Ты знаешь, что творишь? – выдохнул я, не отрываясь от её губ.

Она только усмехнулась, склонившись ниже:

– Конечно. Это ты пообещал, что будешь стоять передо мной на коленях, если я так тебе улыбнусь.